Клятва Повелителя Ветра

Карета с гербом дома Фердинанда плавно катила по мостовой, увозя Рокэ от стабильности. Того, что он хоть как-то знал и принимал. Она увозила его не от счастья, а от привычного порядка вещей. Увозила все дальше от портрета сурового отца в золоченой раме; от комнаты, в которой мальчик знал каждую щель; даже от въедливого запаха воска в большом зале особняка. Новый же дом Рокэ был не просто особняком. Это была настоящая крепость. Новая, светлая, яркая, но от этого еще более чужая. Высочайшие белые потолки, большие широкие окна чуть-ли не во все стены, галереи с резными арками, что уводили за собой в даль, словно в лабиринте. Здесь можно было спокойно заблудиться и, Рокэ был уверен, никто бы его не нашел. От этих мыслей шестилетнему мальчику становилось жутко и страшно. Прибывших Фердинанд решил встречать у парадного входа лично. На его лице не было улыбки, но выражение оставалось спокойным, а жесты - размеренными и уверенными. — Добро пожаловать домой, — сказал он мягко. Его голос, низкий и бархатный, звучал не так резко. Он отличался от того, как разговаривал отец - отрывистые команды. Фердинанд положил руку на плечо Октавии и та, к внутреннему изумлению Рокэ, не отстранилась. Наоборот, мать чуть прижалась к нему и на ее щеках появился легкий румянец. Мужчина сделал приглашающий жест рукой и, все также приобнимая мать, отправился внутрь крепости. Рокэ оставалось лишь молча последовать за ними. В новом доме ему отвели комнату, что по размерам была втрое больше его прежней. Различные игрушки, книги на любую тему, даже был пони в миниатюре - только все самое лучшее, что можно было найти в магазинах или сделать под заказ. Вот только все это было новым, пахло мастерскими и потраченными на них деньгами. Пахло не Рокэ. Мальчик осмотрелся и сел на край огромной кровати, подобрав под себя ноги. Он просто сидел и смотрел в никуда, ощущая себя при этом крошечным винтиком в огромном, безупречно отлаженном механизме под названием общество.

***

Первые недели жизни в крепости прошли в тихом изучении новой территории. Фердинанд был... тактичным. Он спрашивал у Рокэ об уроках, иногда дарил ему что-нибудь, например, дорогую книгу с яркими красочными картинками или резного деревянного коня. Но даже так внимание мужчины к, считай, приемному сыну было формальным и отстраненным. Он исполнял долг образцового хозяина дома и отчима, но не более. В его взгляде, когда он смотрел на Рокэ, читалась не неприязнь, а скорее... недоумение. Создавалось чувство, будто мужчина не знал, что делать с живым напоминанием о другом мужчине и поэтому выбирал тактику дистанционного наблюдения. Настоящим ударом для мальчика стало постепенное отдаление матери. Октавия, снявшая с себя траур, словно вместе с ним сбросила и груз прошлой жизни. Она погрузилась в новый виток: различные приемы, красивые платья, обустройство дома. Теперь чаще всего ее можно было увидеть смеющейся рядом с Фердинандом в саду, нежели в комнате сына с книжкой для него перед сном. Ее ласки стали столь редкими и каким-то рассеянными. Она была счастлива с новым мужем в новом доме. Вот только в этом счастье не было места ему, сыну от ее прошлой и, по всей видимости, не такой уж счастливой жизни. Именно поэтому Рокэ учился становиться невидимкой. Он тихо сидел за обеденным столом со взрослыми, впитывая в себя их разговоры, которых не понимал в силу возраста. Он часами сидел в библиотеке, делая только вид, что читает, а на самом деле просто смотрел отсутствующим взглядом в окно. Он все сильнее погружался и замыкался в себе, строя внутри ту самую клетку, которую всегда ощущал снаружи. Эта клетка была комфортнее прежней - здесь его кормили, одевали, учили. Но она была все так же одинокой. Только лишь изредка и украдкой он ловил на себе взгляды Фердинанда. Это были взгляды не отчима, а мужчины, который видел в нем не простого ребенка, а наследника Алваро Алвы. И в этих взглядах мельком проскальзывало что-то тяжелое, совсем недетское. Что-то, чего Рокэ не мог понять, но интуитивно заставляющее его сжиматься. Позднее стало ясно, что это было семя будущей ненависти, которое пока только лишь легко в плодотворную почву, удобренную обидами и одиночеством мальчика. Рокэ не знал, что пройдет каких-то несколько лет и это семя даст страшные и жуткие в своей красоте всходы. Не знал, что комфортная клетка неожиданно рухнет и его будет ждать уже настоящая тюрьма. Но пока ему было восемь лет. Он всеми силами учился и старался выживать в новой для него реальности, при этом по капле теряя веру в то, что его может хоть кто-то любить просто так. Просто за то, что он есть.