Клятва Повелителя Ветра

Поместье рода Окделл больше походило на величественный, но холодный склеп. Дом, что хранил в себе память о былой славе их семьи, теперь же медленно разрушался под натиском времени и безденежья. Воздух в поместье был спертым и пыльным, он пах затхлостью и сожалениями. Именно здесь Ричард Окделл, наследник некогда великого рода, влачил свое жалкое существование. Из пылкого юноши он превратился в угрюмого, раньше времени постаревшего человека. Его некогда большой мир сузился до размеров библиотеки поместья, что была забита различными книгами, которые он перечитывал снова и снова, круг за кругом. В чужих историях молодой человек пытался найти ответы на свои собственные, не заданные вслух, вопросы. Известие о помолвке его возлюбленного Алваро достигло Ричарда не через светские хроники, которые все же приходили в его далекое поместье. Он узнал об этом через сухое письмо от одного из его немногочисленных друзей, которые все еще оставались при дворе. Письмо содержало в себе лишь сухие и голые факты, никаких поздравлений или соболезнований, словно друг через строчки боялся заразиться от Ричарда чумой опалы, что исходила от одного имени Окделла. Ричард не плакал, на слезы просто уже не осталось сил. Он вышел в сад, заросший бурьяном и другими сорняками, и сел на каменную скамью. Когда-то с нее он любил любоваться закатами и рассветами. Окделл настолько глубоко погрузился в свои мысли, что просидел в саду до самого утра. Он чувствовал как внутри него что-то окончательно ломается и покрывается твердым камнем. Вера, надежда, любая способность доверять — все это было принесено в жертву идолу, которым стала Система. А Ричард стал ее самым ярым ненавистником и самым точным продуктом — человеком, чья жизнь была определена одним-единственным провалом.

***

Для Алваро Алвы мир после той решающей ночи не рухнул — он всего лишь перестроился. Жесткая рука отца, герцога Алонсо, не сломала его, а выпрямила, вложив в заранее приготовленную для него форму. Его не изгнали — его перезагрузили. Торка стала для наследника рода Алва не ссылкой, а полигоном. Суровый северный гарнизон, где царили железная дисциплина, муштра и бесконечные учения. Здесь не было места юношеским метаниям. Здесь был приказ, который нужно исполнить. И Алваро, с его острым умом и амбициями, быстро понял и принял новые правила игры. Боль, стыд и тоска по Ричарду были загнаны так глубоко в сердце, что стали больше походить на забытый сон. На наваждение. Алваро научился не чувствовать. Это было его главным приобретением в Торке. Редкие письма Ричарду, еще в начале наполненные юношеской пылкостью, со временем не просто стали все короче и холоднее — они стали инструментом. Сначала Алва пытался в них выразить хоть что-то, но слова из-под его руки выходили плоскими, фальшивыми, какими-то чужими. Раньше он писал о тоске, но то была скорее тоска по прошлому себе, нежели по Ричарду. После Алваро стал писать про службу — так было безопаснее. А потом он и вовсе перестал отправлять письма. Разрыв давнейшей связи было не простой случайностью, вызванной потухшими чувствами любви. Это было осознанной стратегией. Каждое напоминание о его прошлых отношениях с Ричардом было слабостью. Слабость в системе, которую он принял и которой теперь соответствовал, была смертных грехом. Его возвращение в столицу через несколько лет было триумфом не раскаявшегося сына, а перспективного офицера, на которого сделала ставку могущественная партия отца. Герцог Алонсо был доволен: из мятежного юнца получился идеальный материал. Именно в этот период на него обратила свое внимание семья Салинас. Их дочь, молодая Эрея Октавия, была просто идеальной партией для любого знатного человека: юная, прекрасно воспитанная, невинная и обладательница огромного приданного, что способно покрыть даже самые амбициозные долги дома Алва. Для наследника рода этот брак был очередным логическим шагом в его новой жизни. Вот только между ними была не любовь. Это был союз. Их брак был красивой картинкой для светских хроник. Молодой герой и знатная девица. В реальности же это было мирное сосуществование. Алваро относился к Октавии с вежливой отстраненностью, словно она была дорогой и приятной глазу вещицей, которой всего лишь нужно было находиться на своем месте. Алва поддерживал ее положение в обществе и обеспечивал защиту, она — безупречную репутацию и рождение наследника великого рода. Рождение Рокэ стало для Алваро не обычным семейным праздником, нет. Это было исполнение долга. Перед семьей, в частности перед отцом, и перед обществом. Он получил здорового сына, наследника его имени и титула. Мальчика он воспринимал не более, как свою собственную проекцию, продолжение. Алваро не нянчился с ним, но с самого начала относился к нему с серьезностью, что подобало будущему солдату и продолжателю рода Алва. В его испорченном системой мире любовь заменилась требовательностью, ласка — тренировкой силы воли. С каждым годом Алваро все сильнее погружался в политику и военное дело. Его карьера стремительно летела вверх. И по итогу он стал тем, кем обещал и клялся стать в тот предрассветный час в комнате Ричарда, — сильным. Вот только сила эта оказалась не той, о которой он тогда кричал в приступе юношеского отчаяния. Та сила была предназначена для разрушения оков. Эта же сила должна была стать новым, самым прочным звеном системы. Изредка, лишь в тишине своего кабинета, Алваро мог позволить себе мысленно вернуться в ту предрассветную комнату в Лаик. Но теперь эти воспоминания не вызывали в нем боли. Они вызывали лишь легкую, почти целебную досаду — на глупости молодости, на ненужные и бессмысленные риски. Ричард Окделл превратился из юношеской влюбленности в абстрактное понятие «ошибки прошлого», которые следует избегать всеми правдами. Алваро Алва не просто приспособился к новой жизни. Он стал ею. Система не смогла сломать его — она его поглотила. И он с огромным наслаждением ощущал свою власть внутри нее. Тень Ричарда Окделла окончательно рассеялась, не оставив за собой ничего. А Алвара больше не был тем юношей, что бездумно раздавал клятвы. Теперь он был продуктом своей окружающей среды — блестящим, успешным и абсолютно пустым внутри. Его жизнь определялась уже не провалом, а холодным и бездушным расчетом. И он даже помыслить не мог, что его сыну предстоит стать ходячим напоминанием об всем, что он так старательно старался вычеркнуть из своей головы и из своей жизни. Рокэ, его наследник, несущий в себе не только его кровь, но и тень его настоящего, уже давно забытого «Я»‎.