Охотники На Богов

Возвышение третьей силы означает эпоху безумия.

Безумие — желание глупцов вмешаться в исправление мира.

Безумие — доблесть смертных, доходящая до безрассудства.

И нет никого страшнее демона, чем безумное создание Хаоса.

Первижон

    — Соник Ёж, десять лет.     — Майлз Прауэр, девять лет.     — Наклз Ехидна, четырнадцать лет.     Прохлада в лаборатории казалась благодатью для мобианцев, что пережили жаркий кошмар. Но уютом здесь и не пахло, но пахло лекарствами и химией.     — Эми Роуз, восемь лет.     — Броненосец Майти, тринадцать лет.     — Белка-летяга Рей, тринадцать лет.     Классические мобианцы после череды процедур отчитались перед неким лемуром в очках и в белом халате, в маске и в чепчике с рисунком в виде улыбающихся крокодильчиков. Лемур активно записывал в электронный планшет, размахивая длинным мощным хвостом.     — Мне жаль, что вам пришлось это пережить в столь юном возрасте. Но ничего страшного, — прокомментировал про себя серый мобианец. — Больше помощников, больше мёртвых демонов… и ангелов, разумеется.     Учёный ненадолго приподнял глаза: в его круглых линзах отразились уставшие классические Майти, Рей и Наклз; жёлтые, почти кошачьи глаза лемура заблестели нездоровым интересом. Альянсит ухмыльнулся.     Потом тишину нарушил возглас:     — Э-эй, зубная фея, а ты чего здесь забыл?     Лемур покосился на двухвостого мобианца, потом продолжил вести записи:     — Я работаю, господин Модеус.     Тейлз-Модеус, подобно крадущемуся тигру, важной грациозной походкой вышел из коридора и, щёлкая пальцами, стал сближаться с лемуром.     — Любой твой фокус-покус для меня смешон, а все твои приколы — это лохотрон, — глаза персикового лиса блестели непонятным удовольствием.     Лемур снова покосился на двухвостого мобианца и милейшим тоном сказал:     — Модеус, друг мой сердечный, я работаю. Мне некогда.     — Да просто песня одна прицепилась. Так-х, — томно выдохнул двухвостый мобианец, — а ты что своих демонов не вскрываешь?     — С них хватит моей компании.     — Всё ясно-о… опять планеты особым строем сошлись?     — Может быть. А может и нет.     Персиковый мобианец заглянул из-за плеча лемура. Он возвышался над ним столбом, так как был гораздо выше длиннохвостого учёного.     — Вижу отклонения, — уже серьёзным тоном прокомментировал Тейлз-Модеус. — Возраст нестандартный.     — Нормы «классиков» допускают такой возраст. Наивысшим они, к счастью, неинтересны. Меня, кстати, беспокоит только ежонок.     — А что с ним?     — Выпущенная энергия из Основы Логики и Контроля могла изменить его, но он… в порядке? Это странно, но любопытно. Очень любопытно…     Лемур на секунду «завис» с холодным взглядом, словно задумался или вспомнил о чём-то плохом. Он продолжил:     — Пока не вижу, что они стали освящёнными. И пусть надеются, что это так.     Двухвостый мобианец пристально наблюдал за своим коллегой, заметив изменения в его интонации: лемур стал мрачнее тучи, глядя на пациентов.     — Ой, Данте, опять ты за своё, — неспешно растянул широкую улыбку Тейлз-Модеус. — Хотя бы на детишках не выражай свою адскую страсть.     — Фу. Ты в курсе, что это звучит неправильно? — нахмурил брови Данте.     — Знаю, я специально так сформулировал, сладкий, — подмигнул персиковый лис. — То есть, все детишки в норме, кроме колючего пацана?     — Возможно. Нужны дополнительные исследования.     — Вот идиот, блять, ёбаный балда… — Тейлз-Модеус провёл рукой по лицу и поморщился. — Это я не про тебя, а про своего малолетнего дебила.     — Я понял. Парня ждут морские просторы, — а потом лемур подался вперёд к двухвостому мобианцу и, опустив маску, сквозь улыбку ласково пропел: — И тебе я советую вести себя осторожней в следующий раз…     — Ты о чём лепечешь, «Дантист»?     Данте многозначительно промолчал и натянул маску обратно. Блеск его заколки в виде четырёх звёзд больно ударил по глазам двухвостому лису.     Классические мобианцы, стоявшие кучкой, внимательно слушали разговор двух учёных, пока вокруг них ходили учёные «рангом помладше». Классик-Соник и Классик-Тейлз переглянулись.     — Что это значит? — лисёнок доедал мятные конфеты, которые ему выдали, чтобы он больше не плакал. Мальчик постоянно пытался угостить ими друзей, но те вежливо морщили мордочки: — Соник нормально выглядит.     — Не знаю, — Классик-Наклз сложил руки за спиной и расправил плечи. — От Соника действительно несёт чем-то странным. Непонятным…     — Я помылся сегодня, — надул губы Классик-Соник. — Эми подтвердит.     — Я не про запах! — рыкнул ехидна. — Хотя тебе бы не помешало…     — Тут туалет есть? — подняла глаза к потолку розовая ежиха.     — Не пихайся! — пискнул Классик-Рей и толкнул ежонка.     — Рты закрыли! — словно учитель на уроке приказал ребятам Тейлз-Модеус.     Дети притихли. Но лишь ненадолго, и они снова начали шушукаться.     — А где мы находимся? — поинтересовался Классик-Майти.     — В лаборатории, — сказал Классик-Тейлз. — Вроде бы.     — А похоже на больницу, — обвела пальцем помещение Классик-Эми. — Скучно, блёкло, тесно, хочется спать и выть от скуки.     — Согласен. А я хочу буквально выть от скуки, — Классик-Соник задрал голову к потолку. — Ау-у-у-у!     Классические мобианцы взорвались смехом. У Тейлза-Модеуса дёрнулось нижнее веко. Он хотел было рявкнуть на них, но сдержался и вздохнул.     — Соник, ты пойдёшь со мной, — Данте выключил планшет.     — Кто? Я, что ли? — показал на себя ладошкой ежонок.     — Да, ты, что ли, — терпеливо произнёс серый мобианец, улыбаясь взглядом, а потом сложил руки за спиной. — Тебя дядя Макабр посмотрит.     — А вы нас ещё покормите? — надул губы уточкой Классик-Соник.     — Ты не наелся, что ли? — покачал головой Классик-Тейлз.     — Вы хорошо себя вели. Значит, я выдам небольшие подарки.     Дантист вытащил руку из кармана халата и показал перед собой фигурный леденец на палочке. Он махнул ладонью — и их стало шесть. Серый мобианец раздал их ребятам, словно Санта-Клаус на детском утреннике.     — Мне дали сладость… просто за то, что я стоял? — Классик-Рей изучил леденец. Потом он вцепился зубами в бумагу: — Фак фони отквываюца?     — За мной, Соник, — уходя, Данте обратился к персиковому лису: — А ты займись остальными.     — На каком основании ты мне приказываешь? — возложил руку на бок Тейлз-Модеус. — Я подчиняюсь только Синклиту Альянса. Ты знаешь, кто я?     — Ещё как знаю… ой как знаю, — ласково и жутковато протянул Дантист, а потом деловито оттарабанил: — Это поручение Макабра, если тебе так важно. Выполни его, пожалуйста.     Классик-Соник пошёл вслед за Дантистом, неловко озираясь на высокого взрослого мобианца. Классик-Тейлз помахал ему рукой на прощание.     — Да ты обнаглел в последнее время, крокодилов сторож, — приподнял подбородок Тейлз-Модеус и мягко улыбнулся. — Даже курица-гриль на меня не тявкает, а старый рисовый хрыч со мной всегда здоровается. Выводы?     — Выводы? Я в курсе, чем ты дышишь, — добродушно улыбнулся сквозь маску лемур. — Удачи! Надеюсь, не заскучаешь…     Глаза Тейлза-Модеуса на мгновение затмил яркий фиолетовый свет, и лис оскалился, склонив голову набок. Но это было только на мгновение, и изменений персикового мобианца никто не заметил.     Данте увёл ежонка за собой. Двухвостый лис провожал троицу лучезарной улыбкой, пока те не скрылись за автоматическими дверьми.     — Вот сука… — прошипел Тейлз-Модеус и сжал кулаки.     — Ты Тейлз? — смело и прямолинейно спросил Классик-Наклз     — Да, я Тейлз. Только намного лучше, — персиковый мобианец обернулся к ребятам. — А что, хотите сказать, не похож?     Перестав зубоскалить, но не ухмыляться, учёный лис внимательно осмотрел каждого классического мобианца. Его нижнее веко дёрнулось.     — Похож, — подтвердил Классик-Майти. — Было бы неловко обознаться.     — Это было бы… и правда неловко, — Тейлз-Модеус медленно моргал.     — Наверно, да, — потёр затылок Классик-Тейлз. Он ляпнул: — Ты красивый.     — Я знаю-ю. Вырастишь — таким же станешь, — подмигнул альянсит.     — Правда? — покраснел юный механик. — Вау… хочу побыстрее вырасти!     — Оно того не стоит, — покачал головой лис. — Цени своё детство, малой.     — Иначе стану, как Палач?     Тейлз-Модеус вскинул брови, а потом громко присвистнул:     — Слыш, пиздюк, ты моего племянника не обижай, — и погрозил пальцем.     Классик-Рей засунул в рот леденец, прячась за широкой спиной своего друга-броненосца. Классик-Эми решила выйти вперёд, громко топая.     — А здесь есть другие наши версии? — она спрятала руки за спиной.     — Конечно есть, маленькая розочка. Например, из таких, как ты, получаются великие воительницы… и прекрасные девы спасения.     Тейлз-Модеус говорил об этом с необычайным вдохновением, аккуратно сближаясь с детьми. Лис встал напротив Роуз, и чем дольше двухвостый мобианец смотрел на неё, тем грустнее он становился.     — Многие розы имеют шипы. Только с терпением и заботой можно увидеть её красоту — нужно помочь ей расцвести. Кто-то же не ценит этого, и просто нагло сожрёт её бутон, — учёный тяжело вздохнул. — Ну ничего-ничего, от любого Рока можно оправиться и жить дальше. Жизнь — самое дорогое, что у нас есть… мы начинаем её ценить, когда она оказывается под угрозой.     Классик-Эми приложила руку к груди. Его слова коснулись её сердца теплом.     — Вы меня извините за моё… вызывающее поведение. Я немного перенервничал. Как раз из-за вашего нового знакомого, — персиковый лис подтянул галстук. — Я был его куратором в миссии против демоницы.     — Хорошо, сэр, мы вас прощаем, — миролюбиво улыбнулся Классик-Майти. — Вас можно понять. Хотя ваши крики были страшными.     — Вы подслушивали? Или этот недоумок громкую связь врубил?     — Второе, — ответил броненосец.     — Понятно. Ещё раз прошу прощения, — протянул Тейлз-Модеус. — Мне даже немного стыдно теперь.     — Да ничего, всё нормально, — пожал плечами Классик-Тейлз и тяжело вздохнул. — Мы сами там чуть не поругались, честно говоря…     Классик-Майти похлопал по плечу взгрустнувшего юного механика.     — Не должен был я вас вести к Эггману… — повесил нос лисёнок.     — Бывают у всех трудные дни. Давайте не будем о плохом, — подбодрил персиковый лис и хлопнул в ладоши. — Ну, что ж, ближе к делу. Слушайтесь меня во всём, и вы скоро пойдёте по кроваткам. Ладушки?     — Иначе ты нас побьёшь? — высунул леденец изо рта Классик-Рей.     — Уже нет, потому что я побил стену, — прищурившись, учёный отвёл взгляд.     — А когда Соника отпустят? — приложила палец к губам розовая мобианка. — И нам, эм… нам будут стирать память?     — Не знаю, вот честно, — Тейлз-Модеус элегантно пригладил волосы и подёргал чёрными ушами. — Но думаю, синего пацанёнка тоже скоро вернут. Его не будут долго держать… если с ним всё хорошо, конечно.     — А что с ним может быть не так? — проявила любопытство Классик-Эми.     — Да хрен его знает, солнышко. Странно, что ежонок вообще выжил.     Классик-Наклз отмалчивался, и вообще выглядел враждебным. Он не сводил глаз с учёного лиса, сжимая кулаки. В голове стража не укладывалось, что это тоже мог быть Тейлз, будто Модеус — злое кривое зеркало его маленького двухвостого друга. Самое странное, что ехидна воспринимал Тейлза-Палача нормально — просто воспринимал его взрослой версией юного механика, которого сильно потаскала жизнь.     — Приступим, детишки? — Тейлз-Модеус щёлкнул пальцами. С руки сорвались электрические дракончики, бычки и ослики с ярким розовым контуром. — Полчаса буду вас мурыжить. Может, минут сорок.     — Тейлз, держись ко мне и к Майти ближе, — шепнул лисёнку ехидна.     Юный механик был и не против. Он не совсем понимал, зачем ему это сказали, поэтому не задавал вопросов. А Классик-Рей, слушая Тейлза-Модеуса, уже перестал его стесняться, и вышел из-за спины броненосца.

***

    Находясь в бреду после взрыва ОКиЛ, Соник-Эхо видел много разных образов: липкую зелёную гусеницу с толстыми руками, — она называла его жалким, но приглашала залезть в грузовик; пляшущего сизого утконоса в шляпе и купальнике; бегающего на руках розового пончика, что тряс внушительной женской грудью; порхающего между планетами радужного кота; летящие прокладки по небу, на которых сидели супергерои; а ещё через его голову прыгали синие яблоки — они орали пиратские кричалки и брали корабли на абордаж. Стены таяли, с потолка падали пауки, а по полу бегали рогатые зелёные чао, противно хихикавшие и ругавшие ежа.     Однако некоторые образы и сюжеты Соник-Эхо запомнил хорошо и чётко.     В какой-то момент всё стало чрезмерно некрасивым — краски смазались, звуки смешались в кашу, а звон в ушах начал резать по мозгу. Сердце заколотилось и подступила тошнота, когда вампир заслышал звук шагов — каблуки скрежетали по полу так, будто ножом ёрзали по стеклу. А потом — холодная, липкая, жгучая, как металл на морозе, рука схватила его за плечо.     — Ты стал главным героем игры. Тут нужно проигрывать и умирать, побеждать и снова умирать, — над лицом ежа склонился клыкастый комар с красными глазами. — От неё не оторваться, если знаешь, как играть.     Соник-Эхо не мог понять, почему этот «комар» ему был знаком, но ужас сразу обуял его. Ёж завопил, почти срывая голосовые связки:     — Как ты меня нашёл?! Оставь меня в покое!     Крылья насекомого широко раскрылись за спиной монстра:     — Вытри слёзы — цареубийце дотянуть бы до летней поры. Там царя ждёт расплата — кровь прольётся за каждый вытряхнутый тобой крик.     Комар расхохотался. Он взмахнул тяжелой ладонью — ежу снесли голову… которая у него снова возникла на месте раскуроченной шеи, родившись из помех. Острая боль — и Соник-Эхо весь затрясся, как осиновый лист.     — Не надо плакать и кричать. Если кто-то не умеет играть — я кого-то научу.     Потом монстр вцепился в шею вампира и прижал его к кровати — кровать моментально стала гигантской тёркой. Из тела комара появились ещё четыре лапы — и они воткнули в руки и ноги ежа раскалённые гвозди, а остальными двумя натирал жертву на тёрке. Кровь полилась по полу, где уже купались хихикающие зелёные чао. Заиграла странная музыка — отвратительная какофония, которую бы не включили даже в самом грязном ночном клубе.     — Ты будешь гореть в аду — чтобы принести смертным мир! — гнус сжал горло Сонику-Эху так сильно, что у ежа вздулись сосуды. — Ты будешь гореть в аду — чтобы бороться за утраченный рай! — комар, ещё сильнее вытаращив глаза, катал колючего парня по тёрке, да так рьяно и агрессивно, что стёр его плоть до костей. — Ты будешь гореть в аду — чтобы в конце истории сгинуть как безымянный герой…     Боль зазвенела, как струна… а потом лопнула. Ужас достиг зенита, расплавился в безумии и потянул Соника-Эхо в пропасть. Вампир зарычал — не от ярости, а просто потому, что ничего другого не оставалось.     Тёмно-синий мобианец пнул — он вырвал гвоздь ботинком, и комар улетел в стену. А в следующий миг колючий парень спасся из плена — но разодрал руки и ноги раскалённой сталью. Ещё миг — и крылья комара разорвали пальцы Соника-Эха. Монстр отпрыгнул от ежа — прям как цирковой акробат.     — Я однажды убью тебя! Я отомщу тебе, сволочь!     — Наверно? Всё зависит от решения тех, кто выше и старше нас с тобой.     Комар даже не заметил потери — просто усмехнулся и развёл руки по сторонам. Сквозь мерзкий писк и жужжание прорвался чистый звон органа. Тяжелые аккорды придавливали вампира, он почти рухнул на колени. Над его головой замелькали алые узоры и гадкие сплетения жутких рун.     — Ну, а если станешь чудовищем — тоже проиграешь. Ха-ха-ха-ха! — последнее, что комар успел сказать перед тем, как Соник-Эхо накинулся.     Ёж повалил мучителя на пол — и голова монстра лопнула, как арбуз, от ударов об пол. Музыка органа завывала громко. Тени поднялись из земли, их белые улыбки засияли клыкастой смертью, а их голоса сложились в хор.     — Не бойся смерти. Бойся неизвестности и непознаваемое!     — Не бойся отказа. Бойся одиночества и свободы!     — Не бойся судьбы. Бойся привязанности и предательств!     Но вдруг резко всё изменилось. Реальность дрогнула, как экран с выцветшим картинкой, и мрак отступил. Пространство скрутилось в водоворот, а потом медленно развернулось обратно — родилось яркое существо.     Оно не пришло — оно распустилось, как цветок из света и пыли звёзд. Его присутствие мгновенно заглушило боль и страх. Всё стихло, распалось: комар, тени, раны — торжествующее зло исчезло в один момент.     — Be not afraid… (англ.) — голос прогудел внутри головы ежа.     Перед Соником-Эхом стояло нечто непостижимое: живое, огненное, переливающееся тысячей глаз. Его тело то втягивалось внутрь себя, то распухало, словно гигантская пузыристая медуза. Его отростки касались головы ежа, они постоянно меняли форму: то замёрзшие волосы, то рыболовные крючки, то плюшевые лягушки, шептавшие детские песенки.     Зазвучала гавайская мелодия, запахло морем и кокосом. Колючий парень не понимал, смеялся он или плакал — чувства в нём бурлили и взрывались.     — Душа не стремится к свету… Она стремится к темноте… — заунывно рычало чудище, из него вылетали белые голуби, что громко курлыкали, и выпрыгивали ягнята, что глупо блеяли.     Создание подняло мобианского ежа — легко, как перо, — и положило на кровать из розовых облаков, где когда-то звенела гигантская тёрка.     — Мы ведь спим не при свете дня… а во тьме ночи…     Несмотря на отвратительный гротескный образ существа, Сонику-Эху было комфортно смотреть на него. Он понимал: он не сомневался в его словах. Такого покоя тёмно-синий мобианец не чувствовал с детства.     — Сестра Милосердия… Пиковый Валет… Герой Нового Времени… — продолжало бормотать создание. — Заблудший Мертвец… Благочестивый Разбойник… Перевёрнутая Императрица… Падший Филантроп…     Слова существа шли сквозь Соника-Эхо, как вода через решето. Вампир не понимал, о ком шла речь, — но ощущал, что это что-то очень важное. Он даже предположил, что ему произнесли некое пророчество.     Но вдруг существо исчезло — сжалось в точку. На его месте появилась другая сущность — какая-то тень, что любовалась своим отражением в зеркальце.     — Расплескать океаны я могу, любя, — властно сказала сущность. — Сердце разбито — и жизни я брал у всех свободно, смерть отдавал взамен наград.     Она скользила по туманной комнате, как на королевском балу, медленно, с достоинством. Этот образ — как музыка, которую ёж слышал когда-то во сне. Соник-Эхо осознал: эта тень вышла из его воспоминаний.     — Во имя любви: и с душой расстанусь, и солнце с неба сорву, и сожгу все обители. И вот, за непокорность жестоко жизнь мне отомстила.     Она двигалась плавно, по-царски. Высокая изящная женщина с павлином, и в то же время — отвратительный зверь, помесь орла со львом. Загнутый клюв проступал из человеческого лица, а грива текла вниз золотыми волнами. На голове тени покоилась треснувшая корона, замаранная красными каплями.     — Потому моё небо уже не будет таким синим, и сирень возле моих окон больше не зацветёт. Безумцу нет пути назад — я князь преисподней, в ад с собой заберу всех негодяев, — «женщина» взглянула на ежа. — Видишь? Я — не эталон романтика. Я — дурной пример уродливой любви.      Внутри Соника-Эха что-то дрогнуло: он знал этот голос. Ёж тянулся к тени — и каждый раз пальцы проходили сквозь, оставляя лишь дрожание воздуха.     — Не убегай… защити меня, — звал её тёмно-синий мобианец.     И в тот миг, когда фигура всё же взяла его за руку — холодно, но уверенно — Соник-Эхо в изумлении осознал, что держал сам себя. И тогда всё рухнуло, а корона упала. Зеркальце выпало из рук — оно треснуло и разлетелось.     — Видишь мои глаза? Конечно не видишь — у меня нет смелости их поднять.     Фигура исказилась, стала сутулым существом под тяжёлым, невидимым бременем. Через рябь помех виднелись траурные одежды, пепельные, старые. На её шее качался жёлтый якорь, переплетённый белыми лилиями.     — Не в бороде честь, — тень стукнула себя в грудь. — Борода есть и у козла.     Потом сущность взорвалась стаей воронов в стихающих криках. Наконец, всё смокло и пропало. Иллюзия и бред окончательно отступили.     — Смотри-смотри, он перестал визжать. Очнулся!     Потом кто-то тыкнул ему в ухо чем-то влажным и холодным. Соник-Эхо машинально шлёпнул себя по голове, будто отмахивался от комара.     — Это что… слюнявые пальцы? — ёж замычал и заворочался.     — Не удержался, — ехидно отозвался чей-то голос. — И я не облизывал палец-палец. Я ведь всегда мокрый-мокрый.     Вампир распахнул глаза. Когда мутная пелена рассеялась, он увидел перед собой зелёного лягушонка с длинным зазубренным хвостом. По его телу поблёскивали оранжевые полоски и пятна. Амфибия облизала свой ярко-красный глаз и оскалилась, сверкая острыми, как у акулы, зубами.     — Фрогги?..     — Ага-ага! Узнал-узнал! — как заводная игрушка застучал челюстями лягушонок. — А нам говорили, что у тебя с памятью беда-беда.     — Чума-а… ты чё, разговариваешь?     — Не всякий может-может меня понять. Но ты в числе избранных…     Что-то большое заслонило свет. Соник-Эхо прищурился — над ним нависло огромное пушистое облако с большими ушами. От него веяло свежей рыбой.     — О, кто таков? — пробормотал вампир и прикусил губу.     — Привет. Я кот Биг. А ты — ёж Соник, али нет?     — Да. И я сейчас блевану…     Он резко позеленел, и фиолетовый громила спокойно подставил чёрное ведро. Соник-Эхо наклонился, выдохнул и предался тошноте. Биг терпеливо похлопал ежа по спине — бережно, с неожиданной мягкостью.     — Недаром вёдрышко принёс, — промычал большой кот. — Легче?     — Вроде да, — прохрипел Соник-Эхо. — Спасибо…     — Всегда пожалуйста, — любезно сказал Биг. Он, пыхтя, опустился на скрипучую табуретку напротив ежа. — Как ты там? Глюки-то остались?     Вампир кое-как поднялся и сел на кровати. Его знобило, мутило, а голова гудела. К тому же колючий парень заметил, что он босой — ботинки исчезли, остались только носки.     — Вроде бы отпустило, — он осторожно осмотрелся.     Комната оказалась уютной, а за окном давно царила тихая ночь. Лампы лились мягким янтарным светом, а по стенам гуляли добродушные тени. Всё вокруг — простое и родное: грубоватая, но тёплая мебель, удочки, сети, коробки с наживкой. На бамбуковых полках — ракушки, камешки, самодельные безделушки. Дом дышал покоем… и немного одиночеством. Соник-Эхо взглянул на аквариум: Фрогги плюхнулся в воду и плыл, изображая не то поплавок, не то дохлую рыбину.     На миг Сонику-Эху показалось, что он дома. Мягкий свет, знакомый запах дерева и рыбы… но стоило ему взглянуть на свои руки — тёмные, когтистые, в чёрной шерсти, — и иллюзия рассыпалась. Кошмар продолжался.     — А как я сюда попал? — Соник-Эхо посмотрел на большого мобианца.     — Тебя принесла одна савраска на крыльях ветра. Будто вихрем занесло.     — Кто-о? Тейлз-Палач, что ль?     — Не-а. Его нынче вызвали на педсовет, — дружелюбно улыбнулся Биг. Его речь была неспешной, кот явно обдумывал каждое слово: — Я встать с кровати-то не успел, а ты под окошком уже горло драл, стёкла аж тряслись.     — Кваки-квак! Никакого музыкального слух-слуха, — буркнул Фрогги. — Наконец-то, тиши-тишина, а то уже голова от него болит-болит!     — Да норм у него голос, дружок, — добродушно возразил пурпурный кот, громко скрипнув стулом. — И не фальшивит, вроде как.     Соник-Эхо внимательно посмотрел на хозяина дома. Он помнил Бига — простого, ленивого рыбака, что вечно таскал удочку в лапах. Но перед ним сидел другой мобианец — вроде тот же, а вроде нет. В облике этой версии Бига скрывалось что-то неуловимо чужое.     — Ты охотник на демонов? — начал разговор Соник-Эхо.     — Ну да. А ещё я рыбак, — дополнил большой мобианец. — Люблю удить.     В голове ежа всплыл образ его родного Бига — толстого увальня с добрым, но глуповатым лицом. Однако этот кот выглядел иначе: статный, сильный, широкоплечий, будто высеченный из камня и облачённый в сумерки. Его шерсть не просто фиолетовая — она глубокая и холодная, переливчатая, цвета вечернего неба. Взгляд — он тёплый и добрый, но усталый, с тяжестью, будто рыбак видел больше, чем стоило бы. Голос густой, бархатный, в нём слышалась скрытая сила… и это выглядело странным, тревожащим.     В Биге всё казалось противоречивым — покой и опасность, доброта и мрачная тайна, ленивость и почти изящная пластика движений. Соник-Эхо не мог понять, кто перед ним, не верил, что это Биг. И понимал, что чем дольше смотрит, тем меньше хотел знать разгадку.     — Долго в качалку ходил? — ляпнул вампир.     Биг смутился вопроса колючего парня и слегка нахмурился:     — Каво?     — Хи-хи-хи, — посмеялся лягушонок, хлюпая водой в аквариуме. — Не притворяйся, что ты не знаешь, о чём он говорит-говорит!     Соник-Эхо всё ещё ощущал в Биге что-то, чего объяснить не мог, и это очень беспокоило ежа. И дело вовсе не в его потемневшей шерсти, что приняла в себя холод, и не в его глазах, что горели потусторонними сиянием, будто болотные огни. Но ежу уже совсем перехотелось узнавать ответ.     Вампир спустил ноги на пол, едва не уронив ведро:     — Если ты охотник, какая у тебя кличка?     — Кличка ток у животных. У охотников позывные, — строго поправил Биг.     Соник-Эхо закатил глаза и вздохнул, поправляя волосы.     — Окей, какой у тебя позывной? Меня, кстати, Эхом нарекли.     — Знаю я, что ты — Эхо. Я-то сам «Экзорцистом» зовусь, — пурпурный мобианец приложил руку к груди и чуть поклонился, всё ещё сидя.     — Экзорцист, ага… СТОП, ЧТО?!     Фрогги залился звонким смехом:     — Смотри, и этот тебя знает-знает, походу. Сейчас в обморок упадёт-упадёт!     — Не упаду! Почему, блять, я должен это сделать? Я думал, дедушка у Палача выглядит, как лис, а не как кот! Чё за хуйня у вас с родственниками?     Биг-Экзорцист протяжно вздохнул и медленно поменял позу на более расслабленную — сложил ногу на ногу. Он устало произнёс:     — Послушай-ка, во-первых, я для него дедушка названый. Во-вторых, ты уж не бранись, пожалуйста, в моём доме. У моего внука или сына нахватался?     Колючий парень замер. Простая просьба прозвучала так, словно за ней стояла власть, от которой хотелось опустить глаза, а потом и голову.     — А… ум… — подавился воздухом пристыженный Соник-Эхо. — Извините.     — Да ладно, на первый раз прощаю, — помотал головой кот и почесал ухо.     — Если ты дедушка, то значит, у Палача есть родители?     — Агась. Правда, тоже не по крови. Одного ты даже знаешь. И он тебя.     «Кого я, блять, знаю?..» — мысленно удивился Соник-Эхо и поднял брови. Однако он всё равно почувствовал, что в груди болезненно заныло.     — В нашем Альянсе такое частенько творится: девчата удалые да парнишки бравые роль роднюшки названой принимают. С нечистой силой нередко с малых лет сталкиваются — и сироткам опека требуется, понятно дело. Я сам-то не одно поколение охотников вырастил, а они уж своих солнышек растят.     — Эм, ты не похож на старика, — бесцеремонно заметил вампир.     Биг-Экзорцист поднял уши и улыбнулся — широко и по-детски:     — Ух ты-ы! Рад, что выгляжу моложе, ей-Хаос!     В этот миг в нём снова проступил тот самый Биг, которого когда-то знали все: простак, вечный добряк, у которого на уме лишь рыбалка и отдых у реки. Правда, за этой улыбкой всё равно шевельнулась тень — но не злая.     — Кстати, ходить можешь или ещё поваляешься маленько?     Соник-Эхо вместо ответа молча соскочил с кровати… и его понесло резко вперёд. Он долбанулся головой об комод, где стоял аквариум с Фрогги. Импровизированный бассейн лягушонка пошатнулся. Лягушонок квакнул.     Тяжеленая зелёная ваза с узорами морских звёзд покачнулась и рухнула на тёмно-синего ежа. Однако широкая мощная рука в рыбацкой резиновой перчатке ловко поймала предмет. Чётко, бесшумно и стремительно.     — Тих-тих, — поставив вазу на место, Биг-Экзорцист крайне аккуратно поднял Соника-Эхо, будто он состоял из хрусталя. — Осторожней, дружок.     Вампир моргнул. Ёж не заметил, как пурпурный кот оказался рядом. Только что сидел на табуретке в другом конце комнаты — и вот уже стоял напротив, словно пространство само послушно сместилось, чтобы уступить ему дорогу.     — Не тошнит? — мягко спросил Биг-Экзорцист.     — Уже нет. Теперь голод мучает, — потёр лоб вздыхающий Соник-Эхо.     — Какой именно донимает? Я знаю, что ты вампир.     — Откуда?.. — напрягся ёж. — Впрочем, неважно. Просто хочу есть.     Охотник на нечисть мягко поддерживал ежа за локоть, будто боялся, что тот рассыплется при первом неверном шаге. Он проводил Соника-Эхо на кухню, где пахло жареной рыбой и свежим деревом — запах утра, такого родного для колючего парня, но которого уже давно не существовало. Пурпурный кот усадил гостя на массивный стул, настолько огромный, что был похож на трон.     Фрогги выскочил из аквариума и, разбрызгивая капли воды по полу, как дракончик поплыл по воздуху, чем удивил тёмно-синего мобианца — он не думал, что лягушонок чихать хотел на гравитацию. Фрогги звонко шлёпнулся на силиконовую скатерть рядом с Соником-Эхо, оставляя под собой лужу.     — Расскажи-расскажи, — амфибия приняла вид маленького жюри.     — Что тебе рассказать? — спросил Соник-Эхо.     — Какие песни-песни ты пел?     — Я что, пел песни? Какой пизд… эм, кошмар. Если что, снова извиняюсь.     Соник-Эхо изумился громаде мебели, но потом вопросы отпали сами собой: им ведь нужно как-то выдерживать вес хозяина жилища. У окна стояло кресло-качалка, прикрытое клетчатым пледом с узором волн и рыбок — странно детское, домашнее и навевавшее ощущение мирного покоя.     — О! Запустить шарманку? — Биг-Экзорцист покачивался у старой дровяной печи, где поблёскивали чугунные сковороды.     Вампир наткнулся взглядом на радио: серебристый ящичек с круглыми динамиками. Цифры на экранчике показывали почти три часа ночи.     — Давай. Я не против.     Охотник на демонов включил радио и покрутил колёсики. Тишину стала разбавлять спокойная музыка и звуки природы — шёпот ветра, пение сверчков и журчание ручья. Пока Биг-Экзорцист копался в холодильнике, Соник-Эхо вдруг понял, что его тревога куда-то уходит — будто сама комната лечила. Странное чувство, будто этот кот, будто этот лягушонок, чужие и пугающе спокойные, на самом деле ближе ему, чем кто-либо из знакомых.     Но стоило перевести взгляд на потемневший мех пурпурного мобианца и на силу, читающуюся в его движениях, как уютная иллюзия трескалась. Соник-Эхо не был дома, а его надежды вернуться к прежней жизни почти растаяли.     — Признавайтесь, кто меня за руку из вас держал? — спросил ёж.     — Не знаю-ю. Ты нас постоянно звал-звал на помощь. Правда, ты пытался в пузо пнуть, подойти к тебе ближе-ближе, — Фрогги широко зевнул, как удав.     Время на кухне текло иначе, медленней. Бурлил закипающий чайник, гудела микроволновка. Соник-Эхо ощутил странную двойственность: уют здесь казался настоящим, но сквозь него пробивалась тоска. Казалось, тишина слишком ровная, запахи слишком густые, свет слишком мягкий. Всё это, разумеется, напоминало дом, но выглядело, как тщательно сотканный сон.     — В основном, мой друг-друг твою душу-душу в порядок приводил.     — Ты про того чувака с зеркалом и с якорем на шее?     — Кого-кого? Якорь? Зеркало? Я про Бига-Бига, — Фрогги облизал свой глаз.     — Да уж, чудные у тебя были глюки, — протянул пурпурный кот, с наслаждением нюхая горячий пирог. — Колдунство сильным оказалось.     Биг-Экзорцист сорвал белое полотенце с божьими коровками, где пряталось лукошко, что стояло на подоконнике в окружении растений в горшках: фикусов и страстоцветов. В ручку вплели ленты: белые, голубые и зелёные.     — Вот растяпа-торопыга. Не взял-таки лукошко… — прошептал здоровяк.     Фрогги обменялся взглядом с котом, а потом подпёр щёку лапкой. Его горизонтальные зрачки превратились в узкие амбразуры.     — Квак! Вообще, мы были втроём, но третий убежал быстро-быстро. Может, он за руку держал, это в его стиле-стиле — он так Тейлза утешал, когда тот был маленьким. Антипаладин тебя принёс, на кровать кинул, и сразу брысь!     — Ясно. Мне остаётся догадываться, кто был пончиком с женскими титьками.     Большой мобианец поставил пирог в центр стола. Вкусный запах тут же соблазнил вампира, и колючий парень хотел было потянуться к угощению.     — О как. А что ещё ты видывал? — Биг-Экзорцист сел напротив ежа.     Рука Соника-Эха зависла над пирогом. Потом ёж неловко убрал её.     — Ко мне какой-то злой дядька-комар приставал. На этом всё.     — Ясненько, баской наш ёжик. Поговорить с тобой ещё охота, — кот преподнёс своему гостю чай. — Не возражаешь?     — Не-а. Мне всё равно делать нечего.

***

    Тейлз-Палач сидел в комнате Классик-Эггмана, где уже не осталось лоска: разбитые мониторы, раскиданные инструменты, поломанная мебель и разорванные плакаты с планами господства. В углу экран мерцал ошибками.     — Модеус, не ко мне претензии. И слава Хаосу, что с детьми всё в порядке. Да, и с нашими тоже, — глухо раздалось за дверью.     И вот, шаги — ровные, металлические. Звук каблуков как удар молотка судьи — строгий, отмеренный ритм. Киборга затрясло: он, привыкший к кровавым бойням, вдруг почувствовал себя школьником в кабинете директора.     — Хорошо подмечено. Насчёт обдолбанности я с тобой даже соглашусь.     Салли «Разящий Рассвет» Акорн появилась в дверях: её силуэт на мгновение заслонил тусклый свет коридора. Увидев бесхвостого лиса, она показательно отвела глаза, и продолжила разговор через Николь:     — Послушай, я руковожу только паладинами и буревестниками. Да, я тоже теперь представляю высшее командование. Но это ничего не значит — просто мало, кто умеет вести серьёзные диалоги с повстанцами, — мобианка выдохнула. — Не я сочиняю стратегию. Точнее, не я одна это делаю.     Тейлз-Палач пустым взглядом уставился на бурундучиху и поджал ноги.     — Принято, разберёмся. Конец связи.     Воительница попрощалась — Николь громко бросила трубку и исчезла с низким гулом. Воцарилась тишина, гудели только сгоревшие механизмы.     — Теперь займусь тобой. Ты как, Майлз?     Тейлз-Палач растерялся и сглотнул:     — Эм, я? Ну… даже не знаю, как тебе сказать. Жить можно.     — Я рада, что ты в порядке, — Акорн с невыразимой усталостью покачала головой: — Ты в курсе, какой день на носу по всеобщему календарю?     — Ух… день, который охотники не празднуют?     — Правильно. Хэллоуин — самый тяжелый день на работе. Скоро будет завал по всем фронтам… и тут ты мне такой фокус отчебучил, — бурундучиха вздохнула. — Скажи, ты правда разбил ОКиЛ?     Бесхвостый мобианец отвёл взгляд:     — Я случайно мечом её рассек, когда дрался с Высшим… кхем, с Наивысшим.     «Разящий Рассвет» вздёрнула брови. Паладинка будто не верила в его ложь.     — Местный Соник сказал, что она потом исчезла, — сказал уже честно киборг. — Скорее всего, это правда. Основа Логики ведь неразрушима.     — Кто тебе сказал, что она неразрушима? — прищурилась Салли.     Коричневый лис опять сглотнул, но старался держаться достойно:     — Одна из Высших. Да, именно Высших. Она помогла выпустить Прометея.     — Ух как интересно. Опять чёртовы небесные посланники, — бурундучиха с хищным интересом подалась вперёд. — Как звали эту Высшую?     — Честно, не помню. По-моему, её Молли звали или типа того.     Салли недоверчиво хмыкнула и провела пальцами по разбитому экрану.     — Мам, мне нет смысла врать. Я всё равно к Барсуку поеду в буревестники.     — Не загадывай наперёд. Тут ситуация какая-то… ну…     Вдруг в комнату вихрем влетела циветта — щуплая пятнистая мобианка мальчишеского вида в строгом костюме. В её глазах блестел азарт, как будто вокруг не руины, а фестиваль идей.     — Доброй ночи, мисс Акорн. Позвольте инициировать коммуникативный процесс в формате триадического диалога. Я и мой коллега, сэр Шедоу, намереваемся провести с вами когнитивный обмен информацией. Не будете ли вы столь любезны подтвердить отсутствие в данный временной интервал императивных обязательств? — отчеканила она, как пулемёт.     Тейлз-Палач моргнул — он ничего не понял. А «Разящий Рассвет» неожиданно смягчилась:     — О, привет, малышка Габби. Не ожидала тебя тут увидеть.     У циветты даже переменился стиль речи, и она вспыхнула:     — Эй, я Габриэлла! А ещё мы на рабочем месте! И в формальной обстановке!     Малышка Габби выпрямилась и преувеличенно сделала вид, что она страшно важная особа. Однако уголки её губ предательски дрожали.     — Я скоро, — Салли махнула рукой на дверь. — Подожди в коридоре.     Габриэлла послушно вышла. Коридор встретил холодом и слабым светом умирающих ламп. Издали донёсся ритмичный топот — чёткий, уверенный.     — Сеньорита «Van Helsing»? Вы не нашли её? — голос был хрипловатым.     Из темноты вышел чёрно-красный ёж в длинном плаще и федоре. Его яркий пронзительный взгляд накрывала таинственной тенью шляпа-федора.     — Нашла, мистер детектив, — отрапортовала Габриэлла. — Согласно инструкции, предписано ожидание до дальнейших распоряжений.     — Ничего страшного. Я умею ждать… — речь ежа была медленная, с длинными паузами, словно каждое слово — патрон в револьвере, который нужно зарядить в барабан перед выстрелом.     Шедоу хмыкнул, скрывая в своём взоре не то циничный блик, не то усталое равнодушие. Его облик, будто классическая картина из чёрно-белого фильма сороковых годов. Мобианец снял шляпу, прожигая взглядом дверь.     Внутри комнаты воительница подошла к киборгу и опустилась перед ним на одно колено. Долгий взгляд, холодный и пронизывающий, заставил лиса отвести глаза. От Салли веяло стужей — как ночное дыхание зимы из окна.     — Тебе кто отдал приказ идти с Эхом на Прометей? — шёпотом спросила «Разящий Рассвет». Она подчеркнула: — На высшего демона?     — Кто-то из верховного командования прислал запрос… потом меня инструктировал дядя Модеус, — сипло пробормотал Тейлз-Палач.     Он поднял мордочку — и заметил голограмму рыси. Николь почему-то ходила по комнате и прислушиваясь к звукам за дверью: она словно ожидала, что в любой момент всё пойдёт не по плану.     — Каким бы сильным Эхо не был, но он не должен был идти с тобой. Кошмар какой… он же необученный. Ему ещё даже гражданство Альянса не дали.     Коричневый мобианец вскинул брови. Слова предводительницы «Клинки Свободы» показались ему настолько тревожными, что он сжал кулаки.     — Я просто исполнял при…     — Да, я знаю. Если будут снова вызывать тебя на подобные задания вместе с Эхом — игнорируй их. Тебе всё понятно?     Киборг округлил глаза и в полном шоке уставился на женщину-тамплиера. Мисс Акорн приподняла руку и терпеливо объяснила:     — Я разберусь, и тебя не накажут. Просто… так нельзя. В Синклите в последнее время какой-то дурдом. Эхо должен быть в безопасности, и сейчас его максимум — ходить на бесов. Иначе он так не доживёт. Как будто от него хотят избавиться… — воительница снова бросила взгляд по сторонам. — Если что, с Реквием я уже разговаривала на эту тему. Старайтесь пока присматривать за вашим новым другом. Вам же нормально с ним?     Тейлз-Палач, не в силах как-то ответить, просто закивал головой. Милитисса выпрямилась и отошла от киборга, а потом встала к нему спиной.     — Вообще, у меня есть идея… а хотя нет, — бурундучиха потёрла подбородок с чрезмерным задумчивым видом, а затем почесала висок: — Тяжело… тяжело. Ладно, потом что-нибудь придумаю. Прорвёмся.     Она с неожиданным драматизмом повернулась к лису, скрывая лицо рукой:     — Сейчас я буду тебя ругать. Готов?     Тейлз-Палач сжался. Салли покашляла в кулак… а потом как заорала:     — ПАЛАЧ! ТЫ ЧТО ТУТ УСТРОИЛ?!     Габриэлла поморщилась. Её уши нервно дёрнулись, а хвост взъерошился от внезапного крика. Шедоу остался невозмутимым.     — Ы-ых, — заскулил Тейлз-Палач. — Я накосячил, простите…     Его голос дрожал, словно старый радиопередатчик, вот-вот готовый выйти из строя. Салли не сводила с него тяжёлого, пронзительного взгляда, в котором читалось осуждение, ярость и… какая-то глубокая, скрытая боль.     — ТЫ СЛОМАЛ В ЭТОМ ИЗМЕРЕНИИ ВРЕМЕННУЮ ЛИНИЮ!     А вот тут детектив не смог остаться хладнокровным.     — Cojones… («охуеть», испан.) — Шедоу в шоке округлил глаза, но только на мгновение. — Я уже ничему не удивляюсь. От дурного лиса что угодно жди.     — ОКиЛ, она… она…     — МОЛЧАТЬ! Я ТЕБЯ… — и «Разящий Рассвет» сорвалась на поток матов.     — Ой-ё, — снова поморщилась Ван Хельсинг. — Тётя Салли очень злая…     Шедоу едва заметно поднял бровь и взглянул на наручные часы.     — Ты «La Amanecer» тоже всю жизнь знаешь, — детектив постучал по циферблату пальцем. — Почему так нервничаете, сеньорита Санкрист-Арум? Она покричит и успокоится — цирк не будет длиться долго.     — Мне просто жалко их обоих — и Палача, и тётю Салли…     Сыщик снова хмыкнул и прислонился к стене.     — ТЫ НЕ ПРОСТО УЕДЕШЬ К БУРЕВЕСТНИКАМ! ТЕБЯ В САМУЮ ЖЁСТКУЮ ЧАСТЬ ОТПРАВЯТ — К «БЕЛОМУ» ФЭНГУ! — рявкнула «Разящий Рассвет».     — Я не хочу в «Буревестники»! — запищал лис. — Я ещё три раза отработаю! Я буду весь год без зарплаты и выходных батрачить!     Тейлз-Палач сидел, сжавшись в комок. Он выглядел, как беспомощный щенок, которого только что прижали к стенке. По его щекам струились слёзы.     — ЕСЛИ БЫ ТЫ СРАЗУ СТЁР ПАМЯТЬ КЛАССИКАМ, ЭТОГО БЫ НЕ СЛУЧИЛОСЬ!     — Я буду записывать! Я буду напоминалку ставить! Обещаю, мама!     Ухмылка Шедоу дрогнула, но он тут же вернул себе невозмутимое выражение лица. Габриэлла тяжело вздыхала и поправляла волосы.     — Я от тебя устала! — голос паладинки уже охрип, но ещё звучал мощно. — Сейчас Феникс придёт! Он тебя заберёт — будешь у него полы мыть!     — Не надо его, тётя Салли! — уже сорвался на рыдания Тейлз-Палач. — Не сюда надо Феникса! Не надо меня забирать, я тогда застрелю-ю-юсь!     Прозвучал громкий стук кулака по столу:     — Я ТЕБЕ ЗАСТРЕЛЮСЬ! Я ТЕБЯ ИЗ БЕЗДНЫ ДОСТАНУ!     — Не надо дядю Джеффри сюда! Не надо! Не надо! — у киборга словно ненадолго заело пластинку. — Дай мне шанс! Я не хочу в штрафбат!     — Из-за тебя их мир в опасности! Наивысшие не оставят его в покое!     — Хм! Реально детский сад, — красно-чёрный ёж надел шляпу обратно.     Коридор какое-то время наполнялся приглушёнными отголосками воплей. А потом зазвенела магия и бахнула вспышка портала.     — Ты меня уже достал своими выходками… — едва не стонала Салли.     — Ну мам… — плач Тейлза-Палача уже звучал тихо.     — Не мамкай! Пшёл вон отсюда! Пускай дед тебе ещё всыпает!     Когда портал за дверью погас, в коридор вышла «Разящий Рассвет». Она тяжело дышала, а Ван Хельсинг и Шедоу смотрели на неё в замешательстве. Будто Салли при них сняла штаны с Тейлза-Палача и отлупила его ремнём.     — Привет, Салли. Давно не виделись, — нарушил неловкую тишину ёж. — Ну ты как обычно — снова дрессируешь лисёнка.     — Так, здравствуйте снова, кхем-кхем, — милитисса покашляла в кулак. По крайней мере, она немного успокоилась. — Что на этот раз, Шедоу?     — Мы бы хотели обсудить детали той серии жестоких убийств синих ежей.     — А причём тут я? — нахмурилась Салли, устало потирая висок.     Сыщик придал своему голос загадочный тон, а его рубиновые глаза заблестели раздражённым любопытством.     — Есть предположения, что убийца скрывается не просто среди нас. А среди охотников на демонов… — гордо приподнял подбородок чёрно-красный ёж.     — Вы подозреваете Палача? — тихо переспросила паладинка, вернув себе привычный строгий облик и величественный самоконтроль.     — Пока нет. На текущий момент эмпирические данные не подтверждают наличие искомых параметров. То есть, всё возможно… в мрачном безрадостном будущем, — развела руки по сторонам Ван Хельсинг.     — Сеньорита Санкрист-Арум, он слишком тупой, — в знак возражения покосился Шедоу. — Уж поверьте мне.     — Ты немного некорректен, Эспантодор. Палач слишком молодой, наивный и неопытный, — строго поправила «Разящий Рассвет». — Но прав ты в другом: с такой разрушительностью он бы не смог тихо убивать Соников.     — Ему давно пора выйти из-под маминой юбки, — цокнув языком, проворчал детектив. — Но ты его прям, как клеща, сейчас выкрутила, Салли.

***

    Когда Тейлз-Палач, весь в слезах, появился дома у своего наставника, то Соника-Эхо уже положили спать в другой комнате. Киборг сидел на кухне и рыдал, но уже не в голос, опасаясь разбудить нового друга. Он сидел на стуле, постоянно утирал мордочку салфетками из коробки. От его эмоций время от времени мигал свет и едва слышно звенела посуда.     — Тебя хоть к кровати привязывай, и та окажется на колёсиках — враз выкатишься из дому, — Биг-Экзорцист опирался локтём об стол. Он был спокоен, хотя камень, что находился у него в груди, ближе к левому плечу, болезненно потускнел. — Эх, горе ты луковое…     — Гр-рак! Кваки-квак! — Фрогги выкинул мусор в бамбуковую урну.     Ушастый охотник на демонов зычно хохотнул: порхающий в воздухе лягушонок рассказал ему шутку, понятную лишь ему и большому коту.     — Я всем только проблемы доставляю…     — Не реви.     Тейлз-Палач всхлипнул.     — Не реви, — склонил голову набок пурпурный мобианец.     Киборг снова всхлипнул, уже громче.     — Не реви.     Но бесхвостый лис всё равно опять зарыдал. Рыбак, пододвинувшись ближе, осторожно погладил лиса по спине.     — Я в твои годы ещё хуже бывал, — вздохнул большой мобианец.     — Тык-тык! Квак! Гр-р-р! Пак-пак! — высказался Фрогги.     — Кого? — удивился кот. — У меня и в мыслях такого безобразия не было!     — Хи-хи! Ква-ква! Дык-дык! Ква-ква!     Биг-Экзорцист нахмурился, погрузившись в воспоминания:     — Слушай, а я не припомню. Неужто я дрался с морской полицией да размахивал живой акулой, как дубиной? Экстремальная рыбалка позже ведь пошла, разве нет?     — Квак! — подняла палец амфибия. — Тыр-тыр-тыр! Ква-ква!     — Наговоришь тут мне, — закатил глаза кот. — Планета в форме женских красот — не в моём репертуаре, даж по юности и в пьяном угаре.     — Ква-ква! Ква-ква! Ха-ха! Ха-ха! — громко и ехидно затрещал Фрогги.     — Да ну тебя, — махнул рукой старый убийца нечисти.     Вдруг свет замигал очень сильно и весьма активно. Посуда не просто звенела — теперь она прыгала. Люстра с ракушками активно закачалась.     — Неужели вы всерьёз считаете, что ничё страшного не случилось?! — почти истерично взвыл на весь дом Тейлз-Палач, и его Изумруд Хаоса взревел.     Фрогги, что должен был испугаться, наоборот весело захихикал. Потом он зубками вскрыл новую упаковку салфеток. Свет прекратил мигать.     — Тише, а то нашего быстроногого соколика разбудишь, — приложил палец к губам Биг-Экзорцист. — Да кто ж такое говорил-то, мой мальчик? То, что стряслось — ужасно, спору нет. Но то, что произошло — несчастная случайность. Ты удивишься, но это я виноват в твоём горе-горюшке.     Бесхвостый лис тут же прекратил рыдать. Он в шоке уставился на кота.     — Что? Я не ослышался?..     Пурпурный мобианец неловко потёр затылок и свёл губу. Фрогги, порхая в воздухе, подплыл к Тейлзу-Палачу и забрал у него пустую коробку, с ворчливым кряхтением подсунув ему новые салфетки.     — Да ты понимаешь, я запечатал эту Прометей сто лет назад как. Совсем запамятовал, сам знаешь, в последние годы у меня с памятью неладно всё. Рассвет с Модеусом со всем управятся, уладят сейчас всё, так что не рыдай. В Альянсе сумасшедший дом творится — не знамо, кому пришла мысль дать тебе поручение отворить тюрьму. Не мамке ведь твоей, ты ж не паладин. И откуда о демонице ведомо, если я всё позабыл?     Киборг озадаченно поморщился. Потом тихо высморкался, вытирая нос.     — Выпустить Прометей могут либо ты, либо внучка. Печати прям особенные-особенные. Ни ангел, ни демон, никто не может их вскрыть.     — Ква-а-а-а, — Фрогги смял лапками пустую коробку и закинул её в рот.     — Добро, и он тоже умеет, — кивнул погрустневший Биг-Экзорцист. Его самоцвет затянул тонкую мелодию, похожую на неспешную скрипку. — Эх, Прометей не следовало бы выпускать. Теперь придётся, вон, расхлёбывать…     — Я всё равно жёстко накосячил и нарушил протоколы. Я мог принести артефакт в целостности, и всё было бы нормально.     — Мог, но не свезло. Правда, это можно было ожидать — ОКиЛ-ом всегда тёмные силы интересовались. И не токмо они, внучок… ох, не токмо они.     — Почему все бегают за ОКиЛ? — спросил бесхвостый лис. — Что такое СЕГА?     — Прости, конечно, но я всё забыл. Уж не вспомню, на кой Хаос я вообще ту Прометей взаперти держал. И почему в том измерении упрятал…     Эмоциональный шторм внутри души Бига-Экзорциста тоже был заметен для Фрогги и для Тейлза-Палача — через пульсации Изумруда Хаоса. Камень продолжал петь, тихо и ненавязчиво. Однако, несмотря на печаль, самоцвет всё равно сиял, подобно полярной звезде, и его свет не слепил глаза.     — Ну, внучок, совет-то альянсовский зараз решать будет, что делать с тем миром. И совру, коли скажу, что ничего не случилось страшного.     Коричневый мобианец опустил голову к полу. Он уже почти успокоился, но всё равно чувствовал себя ужасно разбитым.     — Ква-ква! — дружелюбно отозвался Фрогги.     Биг-Экзорцист мягко приобнял своего ученика. Несмотря на внешнюю тяжесть и массу, его руки были лёгкими, почти воздушными.     — Всё утрясётся, Тейлз. Усё будет хорошо.     Тейлз-Палач уткнулся лицом в мягкое пушистое пузо своего учителя и закрыл глаза. Мех большого кота будто впитала в себя прохладу местных гор, и теперь проникала своей свежестью в голову бесхвостого мобианца.     — Умные сидрианцы из «Мотыльков», небось, придумают, как измерение очистить, — пробасил старший охотник. — И не с таким они встречались, им любые каверзы от матушки-природы привычны.     — Кваки-квак! — Фрогги от умиления сложил лапки замочком у мордочки.     — Да, он мой внук, — согласился с амфибией Биг-Экзорцист, чуть-чуть похлопывая по киборгу. — Не по крови, но всё же.     Тейлз-Палач, с задержкой, обнял своего учителя.     — А что будет с ребятишками? — лис повернул голову к окну.     На улице белоснежная луна возвышалась над Лазурным Озером. По спокойной водной глади простиралась серебристая дорожка, что виднелась даже через окно. И окно это было огромным иллюминатором космического корабля — оно выбивалось из общей стилистики бамбукового дома.     — Вот не знаю. Ничего обещать не буду.     Вдруг заскрипел пол: на пороге кухни появился Соник-Эхо, опухший и слюнявый, со слипшимися глазами и лохматый.     — А чё вы тут собрались? — вампир от души почесал ляжку.     Биг-Экзорцист посмотрел на Фрогги, а потом бросил взгляд на вампира. Лягушонок, крякнув что-то в ответ, зигзагами полетел к Сонику-Эхо и удлинившимся хвостом схватил его за локоть. Он потащил ежа обратно в комнату, пока тот бухтел что-то нечленораздельное.     — Кстати, насчёт твоего нового друга, — вдумчиво заговорил пурпурный кот. — Он хороший малый, душа светлая. О нём не врали, правду молвили.     — С ним всё в порядке?     — Ай, всё хорошо. Просто магией пришибло чутка.     — Гр-рак! — покувыркалась в воздухе амфибия.     — А сейчас, давай-ка порассуждаем. Подумай хорошенько, как тебе умаслить мамку с папкой, найти подход к ним.     — Мне уже это не нравится, — отпрянул Тейлз-Палач. Он злобно и резко отчеканил: — И Джеффри никогда не будет мне папой… никогда.     — Пу-пу-пу... хорошо. Но тебе и впрямь надо примириться. А то, глядишь, када-нибудь демонов-Экзе истреблять запретят. Или ты поедешь на дизеле.     — Ла-адно. С Рассвет я ещё могу представить, — задумчиво закатил глаза коричневый лис. — А вот с Фениксом… что с ним я буду делать?     — Ква-ква! Ха-ха! Ква-ква! — с нескрываемой издёвкой проквакал Фрогги.     — Дай совет, пожалуйста, — попросил бесхвостый лис.     Биг-Экзорцист сложил ногу на ногу. Он задумался, замычал, причмокнул, и родил ответ только спустя минуту… если не больше.     — Лады. Вот, что я тебе скажу: пока дело со скунсом отложи. Сперва тебе надобно с мамкой своей поладить. Она-то над тобой, как и прочие, начальницей тебе приходится — помощь-то, коли что, токмо от неё получишь. А за Джеффри-то не переживай особо, он и не из Синклита вовсе — так, подменяет иной раз Салли, да и сам у неё в подчинении состоит.     — Барсук успеет крови у меня попить.     — Да брось ты, — старый охотник приподнял уши. — Напротив, Феникс очень добрым стал. Не зря в него я верил… и верю в него-о.     Тейлз-Палач возмутился — ему казалось, что рыбак над ним шутит:     — Добрый?! Я этой стороны у него никогда не видел! — а потом шёпотом и с горечью лис добавил: — Или он меня ненавидит?..     — Вот пятнадцать-двадцать годков назад… да-а-а… махровым бандитом был. Фу, не хочу вспоминать, гадко! Аж стыдно до сих пор за него!     Биг-Экзорцист немного попыхтел, поёрзав на скрипучем стуле, будто ему было действительно тяжело менять положение.     — И ты не прав, Феникс ой как тебя любит, — в очередной раз демонстрируя свой поразительный слух, возразил лису пурпурный мобианец. — Просто нравом он всегда был крут — всё бурчит да бухтит, как старый дед на печи. Работа у него такая — без ворчания нельзя, а то слушаться не будут, ей-Хаос.     — Чё ты мне чешешь? — Тейлз-Палач уставился на своего наставника исподлобья. — Ты так меня утешаешь?     — С твоими проделками ты скоро попадёшь под его крылышко — мигом буревестником станешь. Улови мысль: тебе, малец, повезло, что он у них генка-полковник, самый главный мужик. Никто обижать там тебя не будет.     Киборг чуть не упал со стула, но опасно на нём качнулся:     — О нет! Только не «Буревестники»! Там же одни уголовники! Меня в туалете утопят! Причём, утопит сам дядя Джеффри!     — Тьфу на тебя! Не утопит он, не свисти, — махнул рукой Биг-Экзорцист. — Напротив, ты был бы, как у Хаоса за пазухой.     — Ква-ква! Гр-рак! Ква-ква! — засмеялся над лисом Фрогги, тыкая пальцем.     — Ладно, допустим, — принял ситуацию молодой убийца демонов. — И что мне делать, чтобы Рассвет перестала на меня злиться?     Светящиеся глаза Бига-Экзорциста насмешливо сверкнули. Он подпёр подбородок кулаком, опираясь локтём об своё колено, и установил прямой зрительный контакт с парнем.     — Выполняй задания нормально. Усё.     — Да как?! Я постоянно куда-то впутываюсь! Случайно!     — Случайно-о? Опять ты мне тут в уши свистишь! Вот видишь же, на щитке накалякали «Не влезай — убьёт!», на кой ляд ты туда носопырку свою суёшь? — снова по-доброму усмехнулся ушастый кот. — Короче, перечитай протоколы и правила хорошего поведения. Почаще обращайся к Сворди, и не надобно ничё выдумывать: всё равно у тебя ток цирк с конями и выходит. Моя мысль понятна, лисёнок?     Последняя фраза уже прозвучала холодно и жёстко. Она словно окатила Тейлза-Палача холодной водой, и тот вздрогнул, опустив голову.     — Да, учитель, я всё понял. Прости…     — Ква-ква! Ха-ха! Ква-ква! Ха-ха! — сквозь ухмылку похихикал лягушонок.     — Да чего ты так критичен к нему. Не всё так плохо, — Биг-Экзорцист выпрямился, снова поёрзав на стуле. — А ещё ты Рассвет чуть до слёз не довёл. Моя дочурка очень за тебя переживала.     Тейлз-Палач опустил свои растрёпанные порванные уши. Он почувствовал, как ему их кольнуло стыдящим жаром.     — И… и что я… и что я должен делать с этой информацией?     — Взяться за голову. Ты ж юноша умом не обижен да одна морока с тобой.     — Эх… — опять вздохнул Тейлз-Палач.     — Не кисни. Смотри, кое-что ща покажу.     Старый охотник, напевая «пу-пу-пу», встал со стула и поднял очередное полотенце. Коричневый лис увидел на столе несколько банок компота.     — Я, вон, давеча компотик сварил. Выспишься, и уже остынет. Я сам собирал полюбовно каждую ягодку в разных мирах, — похвастался Биг-Экзорцист.     — Дед, ты серьёзно? — недовольно приподнял бровь киборг.     Пурпурный кот тяжело вздохнул.     — Тебе всё равно стоит побыть немного здесь. Пока не уляжется, — большой мобианец опять посмотрел в окно. — Заодно мой компот попробуешь.