200 слов одного города

            – Тебе достаточно комфортно? – спрашивает Карлос, когда радиоведущий прекращает разоблачаться и ложится животом прямо на холодный лабораторный стол, а он сам сглатывает, прочищает горло, и, наконец, снова возвращает себе сверхспособность говорить.             – Вполне, – ничуть не смущаясь наготы бубнит тот в сложенные под подбородком руки. – Можешь начинать.             В голосе Сесила явное ожидание и воодушевление, Карлосу просто приходится справиться с собой и вспомнить, что он учёный и профессионал. Он натягивает перчатки, сожалея, что не может при докторе Кайоли делать это без них, ощущая кожу каждым прикосновением. А с другой стороны, может, оно и к лучшему, не чувствовать Сесила под пальцами.             – Мы можем их сфотографировать? – спрашивает он, и Сесил кивает, потом мычит согласие, посчитав, что его не поймут.             Карлос уже прощупал основные соцветия татуировок там, где они, казалось, что уходят под кожу. Почему-то он всегда был уверен, что и внутри Сесила, на его костях и стенках сосудов тату есть тоже, но для того, чтобы утвердиться в подозрениях обследуемого пришлось бы разрезать, что, конечно, невозможно. Карлос даже удивлён, что такая мысль появляется в его голове.             Пока доктор Кайоли щёлкает стареньким фотоаппаратом, – новейшие достижения техники почему-то отказывались работать в Найт-Вейле, и ей тоже пришлось с этим смириться, как в своё время и Карлосу, – он берёт соскобы краски, стараясь не поранить кожу. Фотографии Сильвия собиралась проявить, надеясь сложить полную картину, но Карлос уверен, у неё не выйдет, Карлос до сих пор не представляет, как выглядит вся картина татуировок Сесила, а ведь он видел его обнажённым. Не раз. Карлос едва удерживается, чтобы не шикнуть на одно из фиолетовых щупалец, обернувшееся вокруг скальпеля, будто пыталось его понюхать или утащить.             Лежащий Сесил выглядит при этом не настолько удовлетворённым, он напряжён и явно испытывает дискомфорт. Как и сам Карлос, впрочем, потому он и торопится завершить процедуру.             – Вот и всё, – объявляет он, когда все заборы, соскобы и измерения завершены. Палмер тут же садится на столе, снова забыв, что из одежды на нём ровно одни его, исследуемые учёными, татуировки.             – Всё? – переспрашивает он, и Карлосу кажется, что голос радиоведущего переполнен разочарованием.             – Да, мистер Палмер, спасибо за содействие, – Саманта убирает инструменты, заменяя ещё и отсутствующего лаборанта. Сесил так и сидит на столе, поёживаясь.             – И... – проговаривая, тянет он, явно чувствуя себя очень неуверенно, что совсем не похоже на голос Найт-Вейла. – Вы не будете меня вскрывать?             – О Господи, Сесил, конечно нет! С чего ты взял? – Карлос так и остаётся стоять с его неестественно яркой одеждой в руках, озадаченный и шокированный тем, что Сес то ли прочитал мысли учёного, то ли мысли учёного уже вписались в Найт-Вейл.             – В интересах науки и её развития на благо общества? – добавляет Палмер. Обнажённым, скрючившимся на лабораторном столе, понуро опустившим плечи, Сесил выглядит невероятно расстроенным. – Я ведь представляю для неё интерес?             У Карлоса даже дыхание перехватывает, и хорошо, что он не может сказать ни слова, ведь он не может и не должен говорить, что для одного конкретного учёного один конкретный радиоведущий представляет наивысший интерес из возможных. И Сесил, говорящий подобное с настолько несчастным видом, вскрывает самого Карлоса без скальпеля, но вмешивается Сьюзан и это, наверное, самый лучший вариант.             – Конечно, в противном случае, мы бы не тратили на вас время, мистер Палмер, – довольно резко отрезает она, пока Карлос беспомощно тупит и теряется в дискомфорте собственных чувств. – Ваши татуировки несомненно вызывают интерес.             Кажется только, что Сесила её слова ничуть не утешают. Он тянется за ярко-оранжевой футболкой, аккуратно сложенной в руках Карлоса, натягивает её через голову, путаясь в проёмах рукавов так, что торчит одна серебристо-белёсая макушка.             – Просто я не думал, что будет... Так... – он медлит, то ли подбирая для учёных научные слова, то ли отвлекаясь на борьбу с футболкой. – не комфортно.             – Быть объектом исследований бывает дискомфортно, мистер Палмер, – отрезает Селин снова, пока Карлос оторопело наблюдает, как фиолетовый постепенно исчезает под оранжевым. Сесил берёт из его рук синий в разводах кофейных кругов пиджак, больше похожий на сюртук, когда он надет, и на тряпку, когда Сесил не в нём. – А вы дали согласие на них, так что, боюсь, вам придётся потерпеть.             – Конечно, – голос Найт-Вейла вскидывается, словно его в чём-то обвинили. Карлос не уверен, что Сельма, чёрт, он снова не может запомнить, как её зовут, не совершила этой ошибки. – Жители Найт-Вейла должны предоставлять своё тело, душу и разум в любых количественных и качественных составляющих для исследований и опытов минимум раз в пять лет. Подопытным, подвергшимся смертельному исходу, выдаётся посмертная награда – значок отличия продвиженца технологий и науки, иначе, как развивалось бы наше общество?             Это могло бы звучать в эфире, думает Карлос, возвращая радиоведущему и обувь. И, наверняка, будет, и Сесил точно будет сетовать, что его даже не попытались вскрыть, и даже не взглянули на его внутренние органы, обойдясь без шоковой терапии или ввода неопробованных лекарственных средств. А он, Карлос, будет сидеть перед радио с бутылкой рома. Непременно будет, ведь чего-то такого он и ожидал, когда предложил Сесилу участвовать в исследованиях... Сесила. Ещё тогда, до того, как его жизнь в Найт-Вейле перестала быть комфортной и наполненной смыслом.             Жизнь Синтии Кайоли перестаёт быть комфортной, когда Сесил, оставшись не удовлетворённым осмотром и долгом, что не смог исполнить полноценно, покидает лабораторию. Добровольно-принудительные опыты и исследования на людях, определённо, привычный мир учёного явно становится менее комфортным, если для таких исследований у тебя нет Сесила.