Победителей не судят

Путешествовать ему нравится, Индро ловит себя на этой мысли не в первый раз, но пожалуй настолько отчетливо осознает это только сейчас. Именно шествовать по пути, не бежать сломя голову, не скакать со стрелой в жопе, не мчаться в погоне. А чинно и неспешно передвигаться по дороге в приятной компании. Панич после Тальмберга как-то приуныл и от этого стал гораздо более приятным в общении человеком. Словно повзрослел на годы и годы за одно это короткое сражение. Даже не подшучивает над тем, как плохо Индро до сих пор в седле держится. Ян вообще удивительно молчаливый и мрачный, словно не подвиг они едут совершать, а на казнь тащатся. Это, наверное, какое-то равновесие: Индро счастлив – пан в грустях. Яну тоскливо – зато Индржих доволен. Не получается у них баланс найти такой, чтобы всем и одновременно хорошо было. Они едут неторопливо, пару раз останавливаются для охоты, заезжают в деревеньки и то ночуют в тавернах, то лагерем становятся у кромки леса. Индро кажется, что он мог бы вот так ехать вечно, с каждым шагом оставляя позади несбывшееся. Его даже не слишком беспокоит конечная цель их путешествия. Ну письмо и письмо: отдадут, получат ответ и вернутся. Вся эта высокая политика пока слишком сложна для понимания того, кто еще пару месяцев назад навозом закидывал дом соседа. На очередном привале привычные разговоры о девках, игре в кости и боевых подвигах сворачивают куда-то вовсе не туда. Один из стражников мечтательно рассуждает, как вернувшись домой наконец-то свадьбу справит. И Индро тоже позволяет себе немного пофантазировать: ну Тереза же сказала ему «да»? Она отважная, умная, красивая, по хозяйству умеет всякое. Панич от этих разговоров еще смурнее делается и дёргается как припадочный. На мечах зовёт Индро потренироваться, а сам машет тренировочным оружием как дубиной. Словно Индржих – муха надоедливая и надо его забить, пока он своими лапами не испортил обеда. Яна гнетет что-то, но впервые на памяти Индро причина недовольства не озвучена немедленно, громко и возмущенно. Птачек бросает оружие на траву и к озеру рвет почти бегом. В таком настроении в воду лезть, вовсе он дурной что ли? Индржих, конечно, следует за паничем: во-первых, он оруженосец и ему положено, во-вторых, он тоже пахнет мертвым козлом. По хорошему еще бы и вещи простирнуть, но этим он займется после того как Яна из коварного водоема вытащит. Напрасные надежды, тот слышит голоса девок и как баран за морковкой тащится в сторону, откуда доносится пение и смех. Все последующие события Индро когда-нибудь опишет для потомков. Ну если доживёт до них. Напишет что-нибудь заумное, озаглавит поучительно и будет колотить всех своих и птачековых деточек этой толстенной книжищей. Сотник ведь говорил, он же предупреждал о бандитах! Но они подумали, что в такой близости от города те напасть не решатся. Ошиблись. Стража падает как колосья под серпом, Ян бесится, Индро, впрочем, тоже полон негодования. Но что они могут? Почти голые и без оружия, против конного отряда? Только материться шепотом и ползти вдоль берега, укрываясь в камышах. Они может и ушли бы тихо, но эти скоты хватают одну из купальщиц, и Индро никак не может промолчать. Дурак, он такой дурак, они умрут теперь все: и женщина, и Ян и он сам. Но главарь бандитов внезапно тоже против насилия и пробивает идиоту-подопечному голову булавой. Ну хотя бы даме они помогли, умрут не напрасно, курва! Птачек тащит его прямиком в чертово озеро, ругается, пихает, волочит к берегу. Индро почти умирает от облегчения когда чувствует илистое дно под ногами, падает, упираясь лбом в траву и пытается отдышаться. Ян причитает о каких-то стрелах, ранениях, а потом, сука, выдирает у Индржиха из плеча кусок мяса! Индро орет, панич вопит, ищущие их бандиты тоже оглашают криками округу. Господи, ну за что ему это? Что он совершил такого в этой короткой совсем жизни, за что вынужден расплачиваться раз за разом? Они передвигаются по лесу почти ползком, босые, полуголые и трясущиеся от холода. Птачек предлагает разделиться, эта идея не кажется хорошей, но других все равно нет. Бандиты за каждым поворотом, Индро крадется насколько может бесшумно и выпадает из каменного лабиринта внезапно, чуть не врезаясь в панича. Ян спускается по склону первым, а на Индржиха набрасывается или очень везучий, или слишком внимательный разбойник. Все, что Индро может, это слабо отмахиваться мечом – шансов против человека в доспехе у него практически нет. Его единственная надежда… Барбос, словно хищная тень, вылетает из подлеска и бросается на защиту хозяина, они борются втроём, пыхтя и сопя. Кто из них оступился, Индро вспомнить после так и не смог. Но со скалы они валятся все вместе. Отец. Мартин. Индро все же умер, похоже. Иначе как он мог встретиться с погибшим в Скалице приемным отцом? Тот шутит и подбадривает. Велит проснуться и идти. Драться до конца, если уж начал! Открыть глаза! — Индро! Поднимайся! Давай! Панич тащит его куда-то через горящую Скалицу, через войско половцев, мимо кузницы. Не дает даже попрощаться с умирающими родителями. Причитает что-то о спасении, свете и помощи. Волочет Индро на себе и подбадривает. Помогает подняться по неведомо откуда взявшейся лестнице и укладывает на кровать. Последнее, что Индро видит четко: один из разбойников распахивает дверь, машет мечом как поленом, и Ян бьёт его с размаху то ли поварешкой, то ли ковшом, а после прыгает, выпадая на улицу вместе с неприятелем. Под бормотание старухи о глупых мальчишках Индржих проваливается в тягучую кровавую темноту. Когда он снова может открыть глаза, уже явно день. Над ним низкий и серый потолок, а если приложить усилия и перевернуться на бок, то видно, как у лежанки в углу возится с кем-то вчерашняя их спасительница. — Пххх, — от попытки заговорить горло перехватывает как петлей. Индро откашливается и садится на кровати. — Ох, мальчик, очнулся? Меня Боженою зовут, я травница местная. На вот попей, — Божена протягивает ему кружку и причитает о трупе под окном, бедственном положении панича и отсутствии нужных трав. Индро вроде и слушает, но осознает с трудом. Он не сводит глаз с лежащего в углу, на тонком матрасе, Яна. Тот бледный аж с зеленью, на щеках только яркими пятнами румянец лихорадочный. Светлые спутанные волосы покрыты кровью и грязью. Воздух становится словно кисель густой – дышать невозможно, эта вязкая смесь не проходит в легкие. У Индржиха голова кружится от ужаса и отчаяния. Ян, его друг, его господин, тот о ком он должен был заботиться, за кем присматривать, лежит почти мертвый! Из-за того, что Индро выше службы своей поставил… Честь? Или спасти незнакомую женщину, пренебрегая собственным шляхтичем, это как раз наоборот – бесчестье? Но промолчать тогда было невозможно! Индро тихо стонет в отчаянии. Он уверен, что был прав тогда, знает, что не мог поступить иначе и повторил бы эту попытку защитить ни в чём неповинного человека, даже под угрозой гибели. Но своей, Господи Боже, своей гибели. А сейчас получается, что он разменял безопасность чужой совершенно женщины на жизнь Яна. Как с этим жить, как вообще Индро будет жить, если по его вине не станет Птачека? Тихий голосок в голове, шепчущий, что жить он станет спокойно и мирно, Индро душит без малейших усилий. Он не хочет спокойно, если этот покой будет оплачен жизнью Яна.