Победителей не судят

Отряд сотника отбывает в сторону леса и нужно, наверное, сделать привал – последний перед Тросками. Стоит доесть припасы, отмыться от дорожной пыли, почистить лошадей да отдохнуть. Как пойдёт беседа с паном Берговым, пока непонятно – может, сразу после вручения письма их выпроводят из замка. Стражники болтают, как всегда, о бабах и выпивке. Но один из олухов решает расспросить Индро о его личной жизни. И тот, алея ушами, рассказывает про невесту Терезу. Ян сжимает ложку так, что дерево в руках скрипит. Ишь ты! Невеста… Кузнечик на пару свиданий всего лишь сходил, а уже решил остепениться и наплодить мелких индриков. Лицо у Индржиха, говорящего о мельниковской племяннице, становится мягким, каким-то безмятежным. Он словно не о женщине говорит, а о божественном явлении. Нет в этой истории ни слова о красоте избранницы или иных ее телесных достоинствах, все больше о заботе, тепле, уюте. Словно не человека Индро описывает, а дом. Больше даже – мечту о нем, безопасном, надежном, родном. От этого даже всякое повидавшим стражникам становятся неловко. Это вовсе не то, чтобы похабные похвальбы слушать, они словно в чужую душу заглядывают через узенькое оконце: можно запах хлеба почувствовать и греться украденным теплом. Невыносимо! Ян, пытаясь отвлечься, заманивает Индро на импровизированное ристалище и привычно обогащается синяками, ссадинами и чувством собственной беспомощной униженности. Хоть вот опять в стрельбе из лука соперничай со своим непобедимым оруженосцем. Птачек вздыхает и уходит к озеру смыть с себя пот, пыль и тоску. Неотвратимый в своем долге Индро тащится за ним, ноет о неминуемом утоплении, коварных русалках и пиявках-людоедах. Ян уныло огрызается, а устав от этого бесконечного повторения деревенских страшилок, загоняет Индржиха в водоем – нечего тут ныть, никто еще не помер от купания. Судя по лицу Индро, он очень жалеет, что не умер: такое безнадежное отчаяние, как у него перед водной гладью, у иных бывает перед виселицей. Да в чем проблема вообще? О Господи, этот олух плавать не умеет! Как это возможно?! Индро стоит, зайдя даже не пояс, а в лучшем случае до середины бедра, и мямлит смущенно, что неестественно это для человека – по воде вплавь. Вот ногами по дороге – это дело другое совсем. Яну хочется подзатыльник отвесить дуралею, но вместо этого он, затаив дыхание, поглядывает на то, как Индро пучком водорослей пытается отмыться: прослеживает сползающие по плечам капли воды, зеленоватые от травяного сока, суматошно опускает взгляд ниже и только хуже себе делает. Ниже у Индро ноги, и от вида того, как мокрая ткань белья облегает их, Яна бросает в такой мучительный жар, что кажется озеро вокруг него сейчас закипит и паром к небу взметнется, оставляя внизу дохлую рыбу и недоумевающего Индржиха. Да, Господи! Ну хоть топись иди. Что за проклятье-то?! Спасают Птачека бабы. Это такой позор, но он благодарен им до глубины души. Они стирают белье, поют и, судя по плеску, купаются, а Ян машет Индро рукой, приглашая присоединиться к подглядыванию. Ура! Девки! На них можно списать и это лихорадочное возбуждение, и мучительный румянец, и общую атмосферу неловкости. Вот только Индржих смотрит осуждающе и подходит слишком уж близко, почти наваливаясь на Яна. Они ползут через заросли камышей на звуки смеха и невнятные, но жизнерадостные возгласы. — Вовсе вы, панич, неладное задумали. А ну как поймают нас? — Индржих шепчет Птачеку почти в ухо, прижимаясь плечом. Ян нервно дергается и шикает раздраженно, оборачивается с явным намерением отчитать нахала, но замирает в ужасе: их лагерь атакуют! Неизвестный отряд прижимает стражников к склону оврага, и в короткой, но кровавой расправе люди Птачека гибнут один за другим. Ян бросается к берегу, Индро ловит его за руку и затаскивает глубже в заросли камышей и осоки, уговаривая не дурить и дождаться, пока враги скроются из виду. Птачека трясет от бешенства: это были его стражники, он знал их годы и годы. И какие-то хмыри просто пришли и убили, убили их всех! Ян задыхается и рвется из удерживающих его рук. Нет никаких сил спокойно смотреть, как падают под ударами мечей те, за кого он, как пан, несет ответственность. — Опомнитесь, панич, ничем мы не поможем им сейчас! — шепчет Индро. — Выберемся, найдем этих гадов и я лично им языки через жопу вытащу. Ян кивает раз, другой, и берет себя в руки. Индржих прав, они ничего не могут сейчас. В одних портках, без оружия и даже рубах. Пусть сволочи уезжают сейчас. Найти такую организованную банду проблем не составит. Где-то же они должны брать припасы и фураж. А когда они их найдут, Ян им все припомнит. А в следующий миг все как обычно катится в пекло: разумный, вот ещё мгновенье назад, Индро видит, как одну из девушек хватают разбойники. — Эй! Ублюдок! Оставь ее! Теперь уже Ян оттаскивает взбесившегося Индржиха. Но поздно. Их заметили. Главарь бандитов пробивает бошку собственного идиота-подчиненного и машет лучникам в сторону камышей. Скрываться смысла больше нет, Ян матом уже просто орет, тащит Индро на глубину, гребет и придерживает этого дурня на воде, хрипит от усилий и бешенства. В голове только одна мысль набатом стучит: он убьет своего оруженосца, вот доплывут и убьет, схватит за шею, сунет головой в мутную воду и будет держать, пока пузыри не исчезнут с поверхности. Под ногами наконец-то топкое дно, и Ян волочет висящего на нем Индржиха ближе к берегу молча. Даже дышать уже слишком тяжело, не то что ругаться. Индро трясется, как в лихорадке, и бормочет что-то про сволочей и ублюдков. Падает на колени в прибрежную грязь, и у Птачека свет на мгновение меркнет перед глазами. — Тебя подстрелили, Индро, — голос отчего-то срывается на писк. — Стрела. Плечо. О Господи! Индржих заваливается на бок, шипя от наконец-то ощутимой боли. Ян мечется мысленно от отчаяния до злости, упирается одной рукой Индро между лопаток и резким движением выдирает стрелу. Индро стонет через стиснутые зубы и кроет по матери всех: тех, кто придумал луки, стреляющих из них и выдергивающих стрелы без предупреждения тоже. Птачеку почти обидно, но больше холодно, страшно и тревожно за Индро. За себя конечно тоже, но чуть меньше. Их ищут. Голоса преследователей все ближе, и нужно уходить в лес. Вот только лес этот чуть ли не ведьминский, он растет словно из камней, пряча в себе лабиринты переходов с тупиками и резкими поворотами. Они будут плутать тут вечно, им стоит разделиться, и Индро, идущий чуть позади, сворачивает в очередную каменную кишку. Ян выбирается со скальных троп к обрыву и ждет. Хотя все внутри требует броситься обратно на поиски Индржиха, но это глупость несусветная, они так только совсем растеряются в темноте переходов. Индро выпадает откуда-то с боковой тропинки, это такое облегчение, видеть его живым, что Ян готов с объятьями набросится на оруженосца. Они стоят у крутого склона, за спинами погоня и их единственный шанс на спасение там, внизу. Ян скатывается первым. Уже спрыгнув, он слышит ругань и звяканье оружия. Забраться обратно по склону невозможно, и Ян бросается в обход, успевая ровно к тому моменту, когда со скалы падают двое. Одно тело глухо ударяется о землю, второе приземляется сверху. Когда раньше Птачек слышал про жизнь, пронесшуюся перед глазами, он считал это враньем. Но, пока он тормошит бездыханного Индржиха, именно это и происходит. Припоминается все: первая драка в таверне, соревнование в стрельбе, охота и половцы, купальни Сазавы, купальни Ратае, штурм Тальмберга. Матерь божья. А если Индро погиб?! Он упал с такой высоты и похоже не дышит совсем. Что если он умер?! У Яна руки трясутся, и он в отчаянии лупит Индржиха по лицу с воплем: «Не смей умирать, скотина!» Словно прислушавшись к своему пану, Индро вздыхает резко и открывает глаза. Но несет какую-то чушь: говорит явно не с Птачеком и порывается бежать куда-то. Ян обхватывает Индржиха за спину и закидывает его руку себе на плечо. Теперь пришла его очередь спасать этого дурня. Они ползут через темный мрачный лес; Индро бредит и пышет жаром, как очаг, ноги переставляет с трудом и норовит соскользнуть с плеча. Ян от отчаяния почти готов расплакаться, совсем как в детстве. Он не может бросить Индржиха, но и тащить его долго не сможет тоже, они умрут здесь оба. Ни поручений не выполнив, ни подвигов не совершив. Умрут совершенно по-идиотски! Мерцающий впереди огонек кажется миражом, но он разгорается и растет по мере приближения. Избушка травницы кажется подарком небес. Ян затаскивает Индро и укладывает в угол, следуя указаниям суровой старушенции. Та клянётся что ничего страшного не случилось и к утру Индржих будет в полном порядке. Но мир однозначно настроен против Яна сегодня. Дверь на улицу распахивается, и вонючий разбойник вваливается в помещение, размахивая мечом как хворостиной. Яну хватает одного удара сердца для принятия решения: он бросается на бандита, сбивая того с ног и падая вместе с ним на улицу, бьёт по лицу, раз, другой, чувствует резкую боль под ребрами и в ярости хватает первый попавшийся камень, беспорядочно колотит им по черепу разбойника. Боль становится невыносимой, но Ян держится до момента, пока не перестает дёргаться лежащее на земле тело, и только после этого падает сам, перекатываясь на спину Полное звезд небо раскачивается в вышине и это наверное последнее, что он увидит в этой жизни. Красиво. Но он предпочел бы умереть, глядя на Индро.