Проигрыш безымянных

~ Нил Джостен ~

      Второй и третий тренировочный день не приносят больше ничего нового. Нил и Джереми по очередному кругу проходят все секции, от которых уже тошнит, но они оба помнят, что это все может спасти им жизнь. Вернее, помочь Нилу защитить Джереми, хотя тот и не в курсе об этом намерении. Медицина, ловушки, растения, стрельба. Остановка кровотечений, противоядия, кинжалы. И так много-много раз, третий день подряд, с перерывом на разговоры с Мэттом, который стал неотъемлемой частью их союза. Все трое сходятся в общей любви к секции со стрельбой из лука, хоть Жан и настаивает на том, что не стоит показывать этот навык всем трибутам. Но здесь что Нил, что Джереми находят какое-то необъяснимое спокойствие. И пусть Мэтту дается это тяжелее, чем им двоим, он все равно проводит здесь уйму времени, объясняя это тем, что он так успокаивает свою тревогу. Чтобы попасть в цель, нужно очистить разум от всего, сконцентрироваться только на мишени, дышать ровно и размеренно. Высокая сосредоточенность заставляет отбросить все ненужное, оставляя один на один с единственной целью: попадание в мишень. Точное, просчитанное до миллиметра. Но сегодня Мэтт хочет уйти раньше, объясняя это индивидуальной тренировкой со своей менторкой.       — Вы бы видели эту девушку! — мечтательно тянет Мэтт, перед тем как попрощаться с ними. — Надеюсь на её поцелуй на удачу перед Играми. И на что-нибудь большее, если мне удастся победить!       Мэтт смеется и заражает своим позитивом Нила и Джереми, которые улыбаются искренне и открыто. Мэтт успел прожужжать им все уши про Дэн, которая победила в Играх три года назад. Он признается, что влюбился в нее еще несколько лет назад, еще до ее Игр, но она отказывала ему все это время, не давая ни единого шанса.       — Удачи, любовничек, — улыбается Нил, украдкой бросая взгляд на Джереми. Тот слегка поджимает губы, отчего его улыбка кажется грустной. Да уж. Не сказать, что их истории похожи, но скорее всего они хорошо понимают друг друга. Попрощавшись с Мэттом, они возвращаются к стрельбе. Пока Нил целится, Джереми совершает выстрел, попадая в центр мишени.       — Так где ты научился стрелять? — задает вопрос Нил, после того, как его стрела попадает выше центра на несколько сантиметров.       — Пришлось научиться несколько лет назад. Есть было нечего, и мы стали охотиться за дистриктом, — объясняет Джереми, взяв в руки следующую стрелу. В этот раз выстрел не такой точный и он тихо ругается себе под нос.       Нил молча кивает, тоже продолжая стрелять. Остается меньше часа до конца последнего дня общих тренировок. Зал сейчас практически пустой. Помимо него и Джереми тут только Рене, тренирующаяся в секции, где обучают камуфляжу, и союз Двенадцатого дистрикта и девушек из Первого и Второго, метающих кинжалы в соседней секции. Нил с опаской поглядывает на Теодору, броски которой достигают цели с высокой точностью. Не хочется попасться ей на глаза на арене, хотя с ее меткостью это будет быстрая и практически безболезненная смерть. Нил отворачивается, стараясь не думать об этом.       — Я все. Жан хотел обсудить тактику со мной, просил прийти чуть раньше, — Джереми звучит виновато, на что Нил улыбается и вкладывая в жест поддержку кладет руку на его плечо.       — Мы уже кое-что успели обговорить, поэтому со мной он закончит утром. Я еще постреляю.       Джереми уходит, оставляя Нила одного. Он берет в руки лук и натягивает тетиву, прицеливаясь. Делает вдох, готовясь отпустить стрелу, когда откуда-то сбоку раздается женский вскрик, возвращающий Нила в день, когда он разделился с матерью. Стрела соскакивает и летит совсем мимо мишени, врезаясь в бетонную стену с неприятным скрежетом. Нил оборачивается на звук и видит Лайлу нежно баюкающую свою руку, с которой алыми каплями стекает кровь.       — Не все, что падает нужно ловить! — шипит на нее Теодора, пока Кевин торопливо идет к секции медподготовки, где есть чистые бинты.       — Я по привычке, — негромко отвечает Лайла, стискивая зубы от боли.       Нил отворачивается от них. Стрелять уже не хочется, но он заставляет себя продолжить. Спустя несколько выстрелов, часть из которых летит ужасно неточно, Нил замечает, что в зале остался только он. И Кевин, который уже направляется в его сторону. Нил изо всех сил пытается сделать вид, что его это никак не напрягает.       Кевин усаживается на скамейку и наблюдает за его попытками. Нил не станет первым выдавать себя, хотя скорее всего Кевин уже узнал его. Или же Эндрю рассказал ему. Нил берет следующую стрелу, когда раздается знакомый голос:       — Долго еще будешь меня игнорировать?       Нил обращает свое внимание к Кевину, вопросительно подняв бровь:       — С чего ты взял, что я тебя игнорирую?       — Ты сейчас серьезно, Натаниэль?       — Меня зовут Нил.       — Да плевать вообще, — восклицает Кевин, резко поднимаясь со своего места, в два шага оказываясь рядом с Нилом, которому с трудом удается оставаться на месте.       — Почему ты здесь? — задает вопрос Кевин, глядя прямо в глаза Нилу, и от этого взгляда хочется сбежать, но он упрямо не отводит взор от разгневанного лица Кевина.       — Думаю, ты видел Жатву в Одиннадцатом, а значит знаешь ответ на свой вопрос.       — Что ты вообще делал там? Ты должен быть среди распорядителей, а не тут…       — Не должен, — Нил кривится от этой формулировки и отодвигая Кевина со своего пути направляется к выходу из центра.       — Мы не договорили, — бросает Кевин ему вслед, на что Нил не оборачиваясь произносит:       — Я сказал все, что хотел.       Он оставляет Кевина одного, сдерживаясь, чтобы не обернуться. Им не стоит разговаривать, чтобы не навлечь на себя пристальное внимание распорядителей, в особенности Ичиро. Они более менее в безопасности, пока тот считает, что участие Нила в Играх случайно. Хотя вряд ли хоть кто-то из тех, кто знает его и Кевина, так думает. Скорее всего они ожидают подвоха, готовясь к ходу Сопротивления. Но вряд ли хоть один из них достаточно ценен для Тринадцатого дистрикта, чтобы те начали действовать открыто.       Вернувшись в свои апартаменты Нил видит ожидающую его прихода Элисон. Несмотря на то, что здесь довольно тепло на ней кофта с высоким горлом и длинными рукавами, полностью закрывающими кожу. Нил думает, что раньше Элисон так не одевалась, но мало ли ее вкусы успели поменяться за год. Сейчас она по-свойски раскинулась на диване, озабоченно изучая что-то в своем планшете. Завидев вошедшего, она откладывает устройство и улыбнувшись подходит к Нилу, чтобы обнять.       — Привет! Скучал по мне?       — Конечно, мы же виделись примерно десять часов назад, — негромко отвечает Нил, приобнимая девушку за плечи.       — Я сегодня ненадолго, прости. Сегодня очередное обсуждение ваших костюмов на интервью. Не знаю, что им опять не понравилось, а самое главное: почему это нельзя обсудить днем, — она говорит расстроенным голосом, нервно поглядывая на часы, неумолимо отсчитывающие их совместное время.       — Спасибо, что смогла заглянуть хоть ненадолго, — Нил молчит мгновение, находя в себе силы произнести важное признание: — Это важно для меня.       — Кто-то стал слишком драматичным и сентиментальным, — смеется Элисон, выпутываясь из его объятий. Нил знает, что эти слова много значат и для нее: он никогда не говорил ей ничего такого. И не сказал, если бы не знал, что скоро его не станет.       — Как тренировочный день?       Нил вкратце пересказывает произошедшее, но когда он доходит до разговора с Кевином, резко замолкает, что не ускользает от внимания Элисон. Она не задает вопросов, но Нил знает, что она заметила его попытку скрыть что-то. Тяжело вздохнув он произносит:       — Кевин узнал меня.       — Это плохо?       — Нет. По факту это ничего не меняет. Но знаешь… Это так странно, что мы оба никогда не должны были стать участниками Игр, а в итоге оба окажемся на арене. Кевин сказал… — Нил на секунду замолкает и продолжает: — Что я должен быть среди распорядителей. Тоже самое сказал мне отец перед прошлыми Играми, но я бы никогда не стал участвовать в их организации. Завтра они будут оценивать нас и…       — Он тоже там будет, — Элисон заканчивает вместо Нила и крепко берет его ладони в свои.       — Да.       — Ну и плевать. Когда ты победишь, он не сможет и пальцем тебя тронуть.       Нил сдерживает порыв сказать, что победа не даст ему свободы и безопасности, как не дала и Жану, но он не станет говорить об этом Элисон. Вдобавок, он знает, что не сможет победить.       — Ты права, — тихо говорит Нил и отводит взгляд в сторону.       — Конечно, права. О, еще я принесла тебе сигареты, только в этот раз не показывай их Жану, — Элисон роется в своей сумке и протягивает ему красную пачку.       — Спасибо, ты лучшая, — Нил обнимает ее, стараясь вложить в этот жест всю ту любовь, которую чувствует к этой девушке.       — Да-да, я такая. А теперь прости, мне надо бежать, — Элисон оставляет едва ощутимый поцелуй на виске Нила и направляется к выходу, оставляя его одного.       Горячие струи душа дарят приятное ощущение нормальности. В Тринадцатом воду приходилось экономить, поэтому Нил наслаждается этим теплом уже больше получаса, смывая с себя весь этот день, неприятные разговоры и тяжелые мысли. По привычке, появившейся у него за этот год, рассматривает в зеркале корни волос, проверяя не отросли ли. Случайно взгляд соскальзывает с головы и падает на обнаженный торс, выцепливая уродливые шрамы, которые так и не смогли полностью зажить. Самый последний из них — ожог от утюга около ключицы — возвращает мысли к воспоминаниям об отце. Тот был в ярости, когда Нил отказался принимать участие в организации Игр. След горел много дней, кожа покрылась волдырями, которые заживали несколько недель. Сейчас это место уже не выглядит так жутко, но Нил все равно ненавидит, как выглядит его тело, изуродованное воспитательными методами его отца.       Нил натягивает на себя уже ставшую привычной серую футболку и штаны и, захватив принесенную Элисон пачку сигарет, выходит на балкон. Вечерний ветер приятно покалывает прохладой плохо вытертую кожу, проходит сквозь влажные волосы, но не морозит, а лишь остужает нагретое в душе тело. Нил усаживается на стул и, упершись спиной об стену, поджигает сигарету, сделав одну единственную затяжку, впитывая в себя знакомый запах. Через два дня он уже будет на арене, где ему придется умереть. Нил думает о том, что ему необходимо в этот раз попрощаться с Элисон. Сбегая с Капитолия год назад, он не мог этого сделать и часто возвращался к мыслям о том, что это было несправедливо по отношению к ней. Но если в прошлый раз внутри теплилась надежда, что они еще могут увидеться, то в этот раз Нил уверен, что уже не вернется.       В попытке отвлечься от этих мыслей он поднимается со своего места и оказывается около ограждения балкона. Нил высовывается за перила до середины груди и смотрит вверх, где его глаза натыкаются на ухмылку Эндрю.       — Кто-то обзавелся своими сигаретами. Не хочешь вернуть должок? — голос Эндрю заглушается порывом ветра, но Нил все-таки разбирает его слова. Технически он не должен ничего Эндрю, ведь тот сам предложил поделиться, если он поднимется к нему. Вдобавок, Нил в этом уверен, сигареты были лишь предлогом оказаться ближе, чтобы удостовериться в том, что в глазах Нила действительно находятся линзы. Что Эндрю нужно от него сейчас? Что ему рассказал Кевин? Кажется, Нил молчит уже слишком долго: Эндрю успевает скрыться из видимости, отступив от ограждения. Что ж оставаться сейчас одному Нилу не очень хочется, поэтому он решается играть приемами Эндрю и громко произносит:       — Спускайся — верну.       Эндрю не отвечает, но возвращается к перилам. Его лицо выглядит задумчиво и наконец он говорит:       — Лучше ты поднимайся.       — Нечестно получается, не находишь?       — Жизнь вообще несправедлива. Ты поднимаешься или я закрываю балкон?       Нила злит то, как Эндрю манипулирует им, как будто точно знает, что он не сможет отказать. И самое выводящее из себя — Нил действительно не хочет ему отказывать.       “Я просто не хочу сидеть один и думать о том, что скоро умру. Это единственная причина. Только это. Ничего, блять, больше” — он пытается убедить в этом сам себя, отгоняя другие варианты. Нил делает тяжелый вдох и перелезает через перила, уже через несколько секунд оказываясь рядом с Эндрю. Он протягивает ему сигареты и садится на пол, глядя на огни ночного города. Эндрю вытаскивает одну сигарету из пачки и подпалив ее опускается на стул, закинув ноги на ограждение. Нил протягивает ему руку ладонью вверх, ожидая когда ему вернут его сигареты, но Эндрю нахально ухмыльнувшись демонстративно погружает пачку в карман своих штанов. — Мне кажется, ты охуел, — произносит Нил, убирая руку. Эндрю на это ничего не отвечает, и краем глаза Нил замечает, что тот разглядывает его лицо. — Что ты хочешь увидеть? — раздраженно бросает он, переводя взгляд на Эндрю. — Кевин рассказал про тебя. Мне интересно, как ты выглядишь без всего этого маскарада. — С ним тоже в “правду” играл? — усмехается Нил, хотя ему совсем не смешно. Он игнорирует вторую часть слов Эндрю, концентрируясь только на том, что Кевин — кретин, не умеющий держать язык за зубами. Хотя, кто бы говорил? В умении вовремя заткнуться у Нила почетное последнее место. — Нет. Он сам рассказал. — Как здорово, — бурчит Нил, подтягивая колени ближе к себе. — Ты можешь дополнить его рассказ, раз уж мы все равно умрем. Напоследок хоть узнаю, как развлекаются Капитолийские детки, — безразлично произносит Эндрю. — Обойдешься. — Как хочешь. Эндрю опять не настаивает, не пытается выудить из него информацию. Они продолжают сидеть в тишине, слушая, как город продолжает жить своей жизнью. Молчание не висит тяжестью между ними, в нем царит какое-то спокойствие, что странно: Эндрю не тот человек, рядом с которым должно быть спокойно. — Ты действительно меня убьешь на арене или просто пытался привлечь мое внимание? — наконец спрашивает Нил, прерывая иллюзию покоя. — Убью. Я не даю обещаний, которые не собираюсь выполнять. Нил усмехается, готовясь попросить о чем-то странном, выходящем за рамки адекватности. — Тогда у меня есть просьба. Даже две. Мы не нападаем друг на друга и на наших союзников, пока в живых есть еще трибуты. Но когда останемся только мы: ты с Кевином, я и Джереми — ты убьешь меня. И сделаешь это быстро. Не хочу долго мучаться. Эндрю смотрит на него, и Нил замирает в ожидании его вердикта, старательно отводя взгляд. Вряд ли тот собирается измываться над ним так, как это делал отец, но если у него есть возможность как-то повлиять на свою участь, то почему бы ей не воспользоваться. Вдобавок, это мнимая гарантия того, что Джереми будет в безопасности хотя бы от союза Двенадцатого. — И какая мне выгода? — Нил никак не ожидает этого вопроса и резко поворачивает голову в сторону Эндрю, все еще смотрящего прямо на него. — Что ты хочешь за это? Я вряд ли могу предложить что-то стоящее… — начинает Нил, но Эндрю его перебивает, произнося то, что он никак не ожидает услышать. — Сними их. Линзы. Нил касается пальцами задней части шеи, обдумывая эту сделку. Неважно, если Эндрю увидит его без линз, это никак не повлияет на него или на самого Нила. Но эта просьба до ужаса странная, вызывающая неправильные чувства. Сделав это, он откроет Эндрю ту часть, которую тщательно скрывает от всех и даже от самого себя, которую он ненавидит. Конечно, для Эндрю это лишь банальный интерес, способ развеять свою бесконечную скуку, но для самого Нила — это отчаянный шаг, чтобы получить желаемое. — Я не стану лезть себе в глаза грязными руками, — Нил старается звучать расслабленно, выдавливая из себя улыбку, хотя его руки предательски трясутся и он надеется, что этого не видно. Вряд ли Эндрю захочет пускать его в свою комнату. Пускай он тоже почувствует дискомфорт от своего предложения. Но к удивлению Нила тот не колеблется ни секунды, открывая дверь, и кивком приглашает зайти. Нил оказывается в чужой комнате, выглядящей почти так же, как его собственная, и направляется в ванную, не произнося ни слова, чтобы не выдать свое присутствие. Эндрю заходит вместе с ним и запирает дверь. — А тебе обязательно ждать меня здесь? — шипит Нил, включая воду, приглушающую его голос. — Боюсь, если кто-то зайдет ко мне, увидит, что я в комнате, а в ванной включена вода, ко мне будут вопросы, — негромко произносит Эндрю. — Ты умеешь пользоваться замком, — Нил кивает на запертую дверь, после чего аккуратно оттягивает нижнее веко и достает линзу, оставляя ее на подушечке пальца. — Потом поймешь, — бросает Эндрю и пристально вглядывается в лицо Нила. Ему некомфортно от этого внимания и он делает шаг назад, отступая подальше от Эндрю. На двери, прямо за его спиной Нил видит огромное зеркало и совершает глупую ошибку, посмотрев на свое отражение. Он не видел настоящий цвет своих глаз уже почти год. Слишком яркие, чтобы быть настоящими, слишком голубые, слишком… как у отца. Нил чувствует, как его сердце пытается вырваться из грудной клетки, пробить в ней дыру и перестать так стучать. Он не хочет, чтобы кто-то, а особенно Эндрю, видел его в таком состоянии, он пытается найти выход и находит. Нил переводит взгляд на глаза Эндрю, по прежнему карие, почти такие же как цвет его линз. И он смотрит в них, и медленно возвращается в реальность, получая такое необходимое заземление, возвращающее его в настоящее. Нила безумно бесит, что Эндрю так на него влияет, бесит, что рядом с ним все ощущается безопасным. Но он знает, что это не так, хоть и не может никак противостоять ему. — Утолил свой интерес? — зло спрашивает Нил, когда самообладание возвращается к нему в полной мере. — Вполне. Без них ты выглядишь лучше, — констатирует Эндрю и отворачивается, направляясь назад на балкон. Нил с трудом возвращает линзу назад и деланно вздыхая произносит: — Как жаль, что мне карие нравятся больше.       Оказавшись в комнате, Нил бросает взгляд на входную дверь и замечает, что на ней отсутствует ручка и до него доходит, почему Эндрю не мог сам спуститься к нему и почему заперся вместе с ним в ванной. Нил выходит из комнаты, находя Эндрю на том же месте, где он сидел до этого, а сам опускается на пол вблизи от него. Тот проявляет чудеса благородства, возвращая Нилу его же сигареты. Конечно, он стащил почти половину, но спасибо, что вернул хоть что-то.       — Это из-за драки перед парадом? — спрашивает Нил, имея в виду отсутствующую дверную ручку, на что Эндрю безразлично отвечает:       — Типа того.       Нил знает, что это не его вина, но все равно чувствует причастность к тому, что происходит с Эндрю.       — Мне жаль, — едва слышно произносит он, но его слова остаются проигнорированными. Они опять сидят в тишине, выдыхая сигаретный дым. Нил только сейчас понимает, насколько он вымотался за эти дни тренировок. Руки слегка болят от ежедневной стрельбы, на пальцах появились грубые мозоли. В голове наконец-то перестали крутится советы инструкторов из каждой секции, а осталась только долгожданная тишина. Нила начинает клонить в сон и он прикрывает глаза, уронив голову на согнутые в коленях ноги. Кажется, он успевает заснуть, когда Эндрю грубо трясет его за плечо, вырывая из дремоты. — Я выполню твою просьбу, — произносит он, когда видит, что Нил более-менее проснулся: — А сейчас тебе пора уходить.       Нил неверящим взглядом смотрит перед собой, когда до него доходит смысл сказанного. Но Эндрю уже ушел, закрыв дверь с другой стороны, и Нилу ничего не остается кроме как спуститься вниз, оставив висеть в воздухе неуслышанное “спасибо”.

~ Рене Уокер ~

      Всех трибутов собирают в зале ожидания около тренировочного центра, где их оценивают распорядители Игр. Вокруг Рене собралась ее маленькая команда, кроме Кита, мальчика из Третьего дистрикта, и Зои, которых уже вызвали на просмотр. Одри должна идти следующей и по ней видно, что она жутко волнуется, что не укрывается от озабоченного взгляда Рене. Малышке всего двенадцать, она знает названия всех лесных деревьев и цветов, у нее есть кошка, которую зовут Рысь, потому что она любит спать на деревьях. Рене пытается вспомнить, что еще рассказывала ей Одри, что могло бы успокоить ее перед оценкой, но в голове не всплывает ни одной подходящей мысли.       — Что ты будешь показывать? — наконец решается спросить Рене, надеясь, что озвучивание плана поможет успокоиться ее союзнице, ведь сама Рене зачастую поступала именно так.       — Наверное, залезу на дерево и замаскируюсь. Если меня не видно, значит меня не найдут, да ведь? — шепчет Одри и Рене слышит, как дрожит ее голос, в котором проскальзывают тихие всхлипы.       — Хороший план! Думаю, у тебя получится их впечатлить, — подбадривает она и крепко обнимает Одри. Та прижимается к ее боку и Рене медленно поглаживает ее по спине. Вскоре дыхание маленькой союзницы возвращается к нормальному, что радует Рене. Но вскоре называют ее имя и дрожь проходит сквозь тело Одри, оставаясь на кончиках пальцев Рене.       — Эй, все хорошо. Тут нет ничего страшного, давай я проведу тебя, — быстро проговаривает она и берет за руку свою маленькую союзницу, провожая ее до самого входа, где ее останавливают миротворцы. Рене опускается на корточки рядом с Одри и слегка приобняв ее за плечи произносит:              — Ничего не бойся, ты смелая и ловкая. Хорошо?       — Хорошо, — Одри крепко обнимает ее и уходит в тренировочный центр. Рене провожает взглядом уходящую хрупкую фигурку, понимая, что ее собственное сердце тоже бьется в бешеном ритме.       Вернувшись назад она наблюдает, как Мэри и Джеймс сидят в обнимку, и Джеймс что-то рассказывает девочке, а она смеется и смотрит на него с таким восхищением, как будто он одно из чудес света. Рене решает им не мешать, садясь чуть поодаль, но так, чтобы они легко ее нашли, если вдруг возникнет такая необходимость.       Спустя недолгое время вызывают Мэри. Перед тем как она уходит, Джеймс смущенно чмокает ее в щеку и отворачивается, краснея как вареный рак. Мэри же сияющая от удовольствия чуть ли не вприпрыжку бежит в центр. Джеймс бросает взгляд на Рене и смущается еще больше, понимая, что она все видела.       — Не смотри так, — бурчит он, совсем по-детски выпячивая губу. Конечно по-детски, он же и есть ребенок.       — Прости, не буду, — Рене улыбается и действительно не смотрит на него. Но Джеймс сам пододвигается ближе, чтобы сказать:              — Ты же защитишь ее, правда?       Сердце Рене в очередной раз болезненно щемит от того, как ее союзники безоговорочно верят в то, что она может их защитить. Что она должна ответить ему? Но Рене берет себя в руки, треплет Джеймса по его непослушным темным волосам, и, стараясь звучать уверенно, произносит:       — Конечно.       Они сидят молча, ожидая, когда позовут Рене. Ей не хочется оставлять Джеймса одного, но повлиять на очередность просмотра она никак не может. Наконец механический голос объявляет ее имя.       — Заранее удачи, Джеймс, — бросает она, поднимаясь со своего места.       — И тебе.       Рене заходит в тренировочный центр, который успели переделать за прошедшую ночь. Теперь он представляет собой разделенную на две зоны территорию, большую часть которой занимает искусственная экосистема, в которой перемешалось все: болото, река, деревья, пустынный островок. Кое-где разбросаны мишени разных видов: обычные круглые, в виде животных и в виде людей. Но внимание Рене привлекает огромный камень, стоящий прямо под деревом. Он чем-то напоминает надгробие и Рене ощущает, как по коже бегут ледяные мурашки. Она знает, что после каждого трибута зал подчищают, чтобы не выдать, что здесь происходило, но все равно в ее голове рождается идея. Она знает, что ничего этим не добьется, но решение уже принято.       Рене разводит костер, как ее научил Эндрю, что занимает у нее немного времени. После чего достает из него небольшую палку, часть которой обуглилась, и подойдя к камню начинает писать имена.       Одри.       Мэри.       Джеймс.       Кит.       Зои.              Затем поднимает взгляд на распорядителей Игр, которые, к ее удивлению, все еще смотрят на ее действия. Она возвращает свое внимание к камню и выводит свое имя, а после добавляет “Этого могло и не случиться”. Их смерти не должны случится, но все равно произойдут. Послание Рене простое до невозможности: те, кто сейчас смотрят на нее, могли бы остановить это все, но не станут. Ведь это не касается их. Рене отбрасывает палку и выходит из зала, не произнеся ни слова.       

~ Джереми Нокс ~

      — Волнуешься? — спрашивает Джереми у Нила, который крутит в руках крохотную безделушку. Утром к ним заглянула Элисон и вручила небольшую фигурку рыжего лисенка Нилу, после чего вновь убежала, говоря о том, что на сегодня много работы.       — Нет, это же всего лишь оценки, по которым будут ориентироваться спонсоры первые пару дней. С чего мне волноваться? — отвечает Нил и Джереми видит, что тот недоговаривает что-то еще, но решает не лезть с расспросами.       — Действительно, поводов для волнения нет.       — Ты будешь стрелять? — неожиданно спрашивает Нил. Они не обсуждали стратегию друг с другом, только с Жаном, но Джереми не видит смысла утаивать это от Нила.       — Да. Ну и может еще что-то, зависит от вдохновения и того, как интересно им будет в двадцатый раз за сегодня смотреть, как кто-то стреляет, метает или рубит, — в голосе Джереми сквозит ухмылка, которой он пытается скрыть собственную нервозность.       — Тогда стреляй в яблочко, — произносит Нил, а сразу после называют имя Джереми.       В тренировочном центре он сразу видит стойку с луками и направляется к ней. Взяв в руки оружие он сразу понимает, что с ним что-то не так. Лук сильно тяжелее, чем был на тренировках. На пробу оттянув тетиву он осознает еще один неприятный факт: она более жесткая, чем он привык. Но вариантов у него немного и, бросив взгляд на порядком скучающих спонсоров и распорядителей, Джереми делает худший выстрел за все время. Стрела пролетает мимо, даже не задев мишень. Спина покрывается липким потом от понимания, что внимание спонсоров он уже потерял, а значит высокой оценки ему не получить, но он упрямо берет следующую стрелу. Делает глубокий вдох, подстраивается под новые факторы и стреляет — ровно в центр мишени. Джереми чувствует, как его губы растягиваются в довольной улыбке, и он переводит взгляд на спонсоров, но те уже потеряли интерес к нему: им вынесли очередное блюдо, которое было куда занимательнее, чем оценка того, кто скоро умрет. Джереми видит жареного поросенка, в рот которому кто-то засунул яблоко, отражающее свет ламп на своем боку. Как там сказал Нил? Стреляй в яблочко? Что ж, Джереми особо нечего терять, поэтому он берет третью стрелу, вкладывает ее в тетиву и делает выстрел, прибивающий яблоко к стене.       Гул сменяется полной тишиной, в которой Джереми слышит как быстро сердце считает мгновения. Он бросает уверенное “спасибо за внимание”, глядя прямо в глаза Ичиро, которого он безошибочно находит среди людей, наблюдающих за ним, и выходит из тренировочного центра, где их ожидает Жан. В голове полная пустота, нарушаемая только одной мыслью.       “Жан не простит мне того, что я натворил”.

~ Нил Джостен ~

      Его вызывают слишком быстро и Нил искренне хочет верить, что у Джереми все прошло гладко. Тот ушел минут пять назад, а уже подошла очередь следующего. Нил запихивает фигурку принесенную Элисон в карман и стараясь не нервничать двигается вперед. Зайдя во внутрь, первое, что замечает Нил это ледяные глаза отца, глядящего прямо на него, заставляющие замереть, не дающие сделать вдох. Нил засовывает руку в карман и его пальцы касаются фигурки. Он не знает, как Элисон достала ее: лисенок принадлежал Мэри, сколько Нил себя помнит. Хрупкий фарфор, нагретый его пальцами неожиданно придает уверенности, как будто мама опять рядом. Материальность фигурки помогает отвести взгляд от отца и пройти дальше.       В душе проносится миллион мыслей, прежде чем Нил хватается за одну из них. Он подходит к небольшому ящику, в котором лежат краски, используемые для камуфляжа. Нил пододвигает его ближе к стене и обмакивает пальцы, проводя ими по стене, делая первый мазок. Нил сам не знает, зачем делает это, но напоминание о матери надломило в нем что-то. Она столько сделала для него, для Тринадцатого дистрикта, а от нее не осталось ничего. Она исчезла для всех, как будто ее никогда не существовало. Все, что она имела осталось здесь, в Капитолии, когда они бежали, но вряд ли хоть что-то из ее вещей сохранилось за этот год. Кажется, что она осталась жить только в воспоминаниях Нила, в запахе вишневых сигарет, в крошечном лисенке в его кармане.       — Это нечестно, мам, — беззвучным шепотом произносит Нил, зная, что никто этого не услышит.       Он по памяти рисует ее портрет, показывая каждую морщинку. Он не помнит, чтобы она часто улыбалась, поэтому и нарисованная Мэри смотрит на него с серьезным лицом. Нил всегда рисовал тайком: отец считал его увлечение неподходящим его положению, а мама не хотела, чтобы он пострадал из-за своего упрямства и нежелания подчиняться приказам отца. Но сейчас он рад, что не забросил еще несколько лет назад.       Нил знает, что отец будет в ярости, но все равно упорно продолжает прорисовывать глаза, делая так, чтобы с любой точки зала казалось, что портрет смотрит прямо на тебя. Его время подходит к концу, и Нил добавляет самую тяжелую для себя деталь. Он выводит дату рождения Мэри, делает глубокий вдох — и пишет день, когда они разделились в лесу. Раздается сирена, оповещающая о том, что время вышло, когда Нил ставит безнадежное тире между двумя датами и выходит из зала, оставляя за собой тишину.

~ Кевин Дэй ~

      С момента, как называют имя Нила, проходит слишком много времени, явно больше, чем надо, чтобы показать что-либо распорядителям. Кевин начинает думать, что Натан Веснински, который точно присутствует среди распорядителей, не смог отказать себе в удовольствии убить Нила собственноручно. Но он тут же отгоняет эти мысли: Морияма не позволят ему это сделать, разве только в случае победы Нила, которая не случится.       Сейчас их здесь только двое: Кевин и Эндрю, выглядящий абсолютно безразличным к происходящему. Почему он всегда настолько отстранен от всего? Кевину не хочется узнавать своего союзника поближе: все равно из них двоих выживет только один, а значит не имеет смысла привязываться. Но размышления о характере Эндрю отвлекают от предстоящего испытания, поэтому Кевин развивает эти мысли у себя в голове, неосознанно глядя на объект своих размышлений.       — Ты во мне дыру сейчас прожжешь, — бросает Эндрю, даже не глядя на Кевина.       — Ты даже не волнуешься? От оценок зависит…       Эндрю не дает ему договорить, перебивая, наконец взглянув на своего собеседника:       — Я знаю, как работают Игры. Мне не нужны спонсоры, я привык выживать и без их подачек.       — Но на арене может не быть ни еды, ни воды, — растерянно произносит Кевин.       — Да, вполне. Но тогда все подохнут от голода и жажды, а зрители не получат зрелищ. Если Игры будут скучными, их не станут смотреть, так что все там будет, — отвечает Эндрю и вероятно тратит весь свой дневной лимит слов на день, потому что все дальнейшие вопросы он игнорирует.       Наконец, подходит очередь Кевина. И как только он оказывается в зале, все его тело сковывает леденящий ужас. Сначала он не верит своим глазам, надеясь, что это галлюцинация, помутнение рассудка, все, что угодно, кроме реальности. Но ему не везет: Рико действительно ожидает его, стоя в пустой части тренировочного центра. Его ухмылка, давно въевшаяся в память, возвращает Кевина в прошлое, которое, кажется, было в другой реальности. Он помнит, слишком хорошо помнит, почему они сбежали.       — Давно не виделись, Кевин, — Рико делает несколько шагов ему навстречу, вращая в руках меч, очень похожий на тренировочный. Но по отражающему свет блеску Кевин понимает: он более чем настоящий. Осознание собственной уязвимости еще ни разу не ощущалось настолько явно, но оно заставляет Кевина отмереть и найти взглядом хоть какое-то оружие, чтобы защититься. Тут удача оказывается на его стороне: стойка с различными мечами всего в двух шагах от него. Кевин делает рывок и уже мгновение спустя он уже не безоружен. Ощущение тяжести рукояти в ладонях придает ему достаточно уверенности, чтобы ответить:       — Я надеялся больше никогда не увидеть тебя.       “И твою сумасшедшую семейку” — не договаривает Кевин, прекрасно понимая, чем ему это может аукнуться. Вряд ли им дадут поубивать друг друга сейчас. Он выйдет отсюда, так же как до него вышел Нил. Простое осознание доходит с огромным опозданием: на них обоих просто отыграются на арене.       — Как грубо, Кевин, как грубо, — смеется Рико и его смех вызывает отвратительные мурашки по спине. Кевин вздрагивает и чуть не пропускает момент, когда Рико делает быстрый рывок вперед, целясь прямо в шею. Он едва успевает выставить блок и отвести чужой меч в сторону, подальше от своего лица.       “Интересно, что будет, если я убью его прямо здесь” — проносится в голове и Кевин не отбрасывает эту мысль. Рико хорошо в нападении, но защита никогда не была его сильной стороной, поэтому Кевин делает несколько простых атак, разгоняя азарт в крови своего оппонента.       — Совсем разучился сражаться, чем ты занимался целый год? — пренебрежительно произносит Рико и тогда Кевин делает примитивный, но очень действенный трюк, которому его научила Кейли: после очередной атаки он в одно мгновение оказывается довольно близко к Рико и просто пинает его в колено. Тот не удерживает равновесие и падает на пол, и уже секунду спустя острие меча Кевина прислоняется к чужой шее.       — Сын шлюхи, — рычит Рико и тогда Кевин надавливает на его шею сильнее. Острое лезвие оставляет кровавый порез, заставляя Рико заткнуться. Кевин уже готов завершить начатое, когда рядом с ним оказываются миротворцы и оттаскивают его за плечи от выкрикивающего оскорбления Рико, выводя из зала, предварительно вырвав меч из его рук.       Только покинув тренировочный центр и найдя глазами отца Кевин в действительности осознает, что произошло. Он впервые одержал верх над Рико и почти лишил того жизни. И хоть сейчас его руки дрожат так, что вряд ли он сможет удержать стакан с водой, который протягивает ему Ваймак, Кевин чувствует, как уверенность в своих силах заполняет его сердце.

~ Эндрю Миньярд ~

Эндрю до последнего оттягивает принятие решения о том, как ему вести себя на индивидуальной оценке. Ваймак считает, что лучшим вариантом будет просто выложиться на полную, показав, что он может стать победителем. Но Эндрю — последний, на кого они будут смотреть сегодня. И хоть ему не нужны спонсоры, высокая оценка от распорядителей может подсветить его опасность для остальных трибутов, вынуждая их держаться подальше и не рисковать. Или же заставить профи начать охоту за ними, пока их много и они не вымотаны. Даже вдвоем с Кевином они вряд ли смогут дать отпор стольким сразу.       Эндрю заходит в зал и в его голове все еще нет однозначного решения, как ему стоит действовать. Его взгляд окидывает окружающие его секции, оружие, распорядителей, и не может за что-либо зацепиться. Распорядители даже не смотрят в его сторону, обсуждая что-то со своих зрительским мест. Скорее всего, если он просто выйдет отсюда, они даже не заметят. Но тут же понимает, что кто-то все-таки смотрит на него. Почти прозрачные светло серые глаза наблюдают за ним, ожидая действий. Эндрю видит во взгляде Ичиро заинтересованность, что становится для него неожиданностью, но он быстро находит ему логичное объяснение. Ичиро хочет понять, насколько Эндрю может помешать его планам подстроить смерть Кевина на арене так, чтобы зрители не заметили подвоха, но приближенные к правящей семье усвоили урок. Сложная задачка, но Эндрю не станет ее упрощать. И, конечно, говорить об этом прямо — ошибка, но Эндрю не отказывает себе в удовольствии посмотреть на красное от злости лицо Ичиро.       Мишени для стрельбы и метания есть разных форм: от обычных круглых, до силуэтов людей, животных и птиц. Часть из них подключена к механизму, который приводит их в движение. Эндрю замечает одну из таких мишеней в виде птицы и обливает ее черной краской, стоящей в ящике недалеко от стены, и запускает ее движение. Птица, теперь определенно напоминающая вóрона, начинает быстро перемещаться в пространстве, изображая полет. И пусть эта мишень предназначена для стрельбы из лука, Эндрю, отойдя на довольно большое расстояние, метает в нее кинжал, попадая в шею птице. Механизм останавливается, а Эндрю разворачивается лицом к Ичиро и, словив его полный ярости взгляд, отвешивает шутовской поклон и скрывается за дверьми тренировочного центра. Он не привык жалеть о своих поступках, хоть и считает, что сейчас повел себя неоправданно глупо, но доказывать спонсорам или распорядителям то, что он может победить, он уж точно не будет.