Проигрыш безымянных

~ Жан Моро~

      — Я запрещаю тебе общаться с Нилом, — тяжело стонет Жан после краткого пересказа Джереми о случившемся на его просмотре. Выстрелить в спонсоров и распорядителей — это что-то в духе Натаниэля. Который заперся в своей комнате и отказывается разговаривать с того момента, как они покинули тренировочный центр. Жан подозревает, что тот тоже сделал нечто максимально неблагоразумное, но решает не трогать его. Пока что.       — Жан, я правда не специально. Они просто… Разозлили меня. Очень сильно, — оправдывается Джереми. Жан смотрит на него, разглядывая это знакомое до каждой мелочи лицо и не может представить его в ярости, настолько ослепляющей, чтобы поступить так неосмотрительно и глупо.       — Сейчас это уже не имеет значения. Вечером узнаем, во что это выльется и будем думать, что нам с этим делать, — произносит Жан и добавляет: — Через пару часов придет Элисон, чтобы примерить костюмы перед завтрашним интервью, так что у нас есть время обсудить… Почему ты так смотришь?       — Ты же знаешь, что с интервью я справлюсь и без подготовки, да ведь? — вкрадчиво задает вопрос Джереми, придвигаясь ближе.       Конечно, Жан знает. Но ему кажется, что он обязан сделать все, чтобы максимально подготовить Джереми к Играм. Да и Нила тоже. Страшно, что каждая секунда, потраченная на что-либо кроме подготовки, может стать решающей. И Жан не может заставить себя не думать об этом. Он уже готов озвучить свои опасения Джереми, но тут его шеи касается теплое дыхание и весь мир останавливается, сосредотачиваясь лишь на небольшом островке кожи, согретом прикосновением губ. Жан закрывает глаза, на ощупь ищет ладонь Джереми и сжимает ее, то ли пытаясь остановить его, то ли умоляя продолжить. Поцелуи, едва ощутимые, но такие чувственные плавно поднимаются выше, доходят до восприимчивой к этим ласкам коже за ухом. Голос Джереми родной, но такой уставший, звучит едва слышно:       — Прошу тебя, перестань думать. Ты уже сделал достаточно. Мы все сделали достаточно.       Джереми касается губами щеки и отстраняется, запуская свои сильные пальцы в волосы Жана, перебирая жесткие пряди. Жан все еще не открывает глаз, но ему и не нужно видеть, чтобы чувствовать заботливый взгляд, обращенный к нему. Джереми ощущается как дом, которого у него никогда не было, в котором царит легкий беспорядок, мелодично переплетающийся с уютом. Тишина звучит умиротворяюще, укутанная равномерным дыханием их двоих.       — Я скучаю по тебе, — едва слышно произносит Джереми и Жан понимает, что тот имеет в виду. За всеми тренировками, подготовкой и изматывающими мыслями они теряют друг друга, даже будучи настолько близко. Жан на мгновение высвобождает руку из под лежащего на нем Джереми, а после укрывает ей его плечи, окружая объятием.       — Прости, я исправлюсь, — негромко произносит Жан, выдавливая из себя улыбку. Все, что захочешь, только вернись оттуда живым.       — Ты опять думаешь не о том, — Джереми разгадывает его мысли чуть ли не мгновенно, и Жану искренне интересно, как у него это выходит. Он смотрит в ангельски завораживающие глаза Джереми и теперь улыбается уже по-настоящему. Жан поворачивает голову вбок, чуть наклоняется и накрывает губы Джереми своими, сдерживаясь, чтобы не углубить поцелуй. И тогда вместо него это делает Джереми, выскальзывая из объятий, прижимаясь ближе и кладя свои ладони на пылающие щеки Жана.       — Мы заслужили передышку, не считаешь? — тихо произносит Джереми, практически касаясь пересохших губ своего ментора. Он не дожидается ответа, а просто легким наклоном вперед уничтожает расстояние между ними. Жан горячо выдыхает прямо в поцелуй, отчего Джереми отстраняется и глядит ему в глаза, как будто стараясь найти в них что-то важное. Они оба замирают в этом мгновении, растягивая его, обдумывая дальнейшие действия. Не разрушить хрупкий момент. Не потушить вспыхнувшую искру. Жан нежно проводит по скуле Джереми прежде чем произнести:       — Ты точно заслужил.       Джереми улыбается ему и в этой улыбке целый мир. Жан не успевает ничего сделать, как руки Джереми проскальзывают под его водолазку, касаются напряженных мышц. Тихий выдох на грани со стоном. Аккуратные пальцы стягивают с Жана одежду, открывая бледную кожу, вызывая волну мурашек. Его плечи и ключицы мгновенно раскаляются под нежными поцелуями, которыми Джереми старается покрыть каждый миллиметр кожи. Жан знает, что тот пытается провернуть: он делает это уже не впервые. Каждый раз, когда мысли Жана звучат слишком громко, перекрикивая здравый смысл и логику, Джереми переключает его внимание на себя. Он изобрел множество способов: внезапные глупые вопросы, на которые обязательно нужно отвечать, касания, объятия, поцелуи. И на удивление это срабатывает каждый раз: кошмары отодвигаются, а Жан концентрируется на Джереми, его действиях и состоянии, чтобы тот не чувствовал себя обделенным.       И хоть Жан прекрасно понимает, чего именно сейчас добивается Джереми, он поддается: неспешно проводит пальцами вверх вдоль его позвоночника, останавливаясь на шее, слегка усиливая хватку, наслаждаясь близостью. Джереми приподнимается обратно к губам Жана, притягивая его в долгий поцелуй, в то время как его ладонь медленно опускается к бедру, а затем смещается к центру, ловко расстегивая брюки Жана. Джереми на миг отстраняется, но все еще так близко, что в изученных до каждой мелочи карих глазах отражается лицо Жана.       — Выглядишь волшебно, — шепчет Джереми, удобнее устраиваясь между бедер Жана, сохраняя зрительный контакт. Он всегда смотрит и если сначала это смущало, то сейчас приносит расслабление. Жан чувствует подступающее возбуждение, горячей пульсацией бьющиеся где-то внизу живота, где-то, где губы Джереми прижимаются к коже так правильно и нужно, срывая очередной стон. Рука Жана впутывается в жесткие, выжженные солнцем волосы Джереми, оттягивая их и чуть запрокидывая голову вверх. Открывшийся вид заставляет дыхание сбиться еще больше: зацелованные губы, сияющие от возбуждения блестящие глаза, шея, покрытая следами от несдержанных укусов.       — Я продолжу? — улыбается Джереми, прислоняясь щекой к ладони Жана. Его голос звучит ниже, заставляя Жана вздрогнуть. Он бережно проводит по волосам Джереми и кивает, выражая согласие. Кажется, голос пропадает, утянутый на дно возбуждением, перемешанным с нежностью. Джереми не торопится, начиная с едва ощутимых касаний языка к слишком чувствительной возбужденной коже. Он одним движением проводит от головки до основания, и хватка на волосах Джереми на мгновение становится жестче, но Жан заставляет себя расслабить пальцы. Его бедра осыпают поцелуями, сжимают, принося непередаваемые эмоции. Он успевает настолько расслабится, окруженный всей нежностью этого мира, сконцентрированной на нем одном, что, когда Джереми резко берет его целиком, втягивая щеки, весь воздух вышибает из легких Жана. Он делает судорожный вдох и допускает ошибку, вновь взглянув на Джереми. Слишком соблазнительный, слишком невозможный. Он задает ритм, с каждым движением подводя Жана к оргазму все ближе, выбивая из него стоны, смешанные с хрипящими просьбами не останавливаться. Жан чувствует, что вот-вот кончит и пытается отстранить Джереми от себя, но тот ласково проводит ладонью по его бедрам, одним касанием успокаивая начинающее зарождаться беспокойство. Через несколько мгновений Жан с громким стоном кончает. Он тяжело дышит, пока Джереми поднимается с колен и внимательным взглядом оценивает состояние своего ментора.       — Ты чудо, такое чудо, — шепчет Жан, прикрыв глаза, когда Джереми усаживается рядом с ним, прижимаясь губами к щеке. Жан поворачивает свое лицо и целует его, чувствуя собственный вкус на языке.       — Я сказал, что заслужил ты, но все почему-то досталось мне, — неловко выдыхает Жан, когда Джереми с милой улыбкой отстраняется от его лица, укладываясь головой на колени Жана.       — Я получил тебя, — улыбается Джереми и Жан смущенно отводит взгляд. По телу разносится приятное тепло и спокойствие. Близость Джереми, его теплое дыхание, касающееся рук, приносят осторожное чувство радости, которой сейчас так не хватает и которую так страшно испытывать.

~ Кевин Дэй ~

      Голубоватое мерцание голограммы с изображением герба Капитолия потихоньку начинает выводить Кевина из себя. Объявление оценок должно было начаться уже две минуты назад, но трансляция все еще не была запущена. Крепкая рука отца на плече слегка успокаивает разгоряченные нервы, но не может остановить удушающую тревогу. Кевин успел рассказать ему о произошедшем в тренировочном центре. И пусть она оба понимают, что вряд ли это сойдет ему с рук, надежда все равно теплится во взгляде Ваймака. Кевин старается думать позитивно, но задержка оглашения оценок никак не способствует укреплению его веры. Он уверен, что у него на лице написано, что он умирает от страха. Чего не скажешь об Эндрю: тот выглядит абсолютно безразличным к происходящему. В очередной раз стащив с общего стола ведерко с мороженым, он лежит на диване и орудует ложечкой, поглощая десерт с непозволительной скоростью. Эндрю в двух словах рассказал им о своем представлении перед спонсорами, вызвав смешанное чувство восхищения и паники у Кевина и Ваймака.       Наконец, по комнате разносится звук гимна Капитолия и перед ними предстает Кэти Фердинанд. После недолгого приветствия рядом с ней возникает Ичиро Морияма. Кевин находит руку отца и изо всех сил сжимает ее, поглощенный ужасающим чувством страха. Адреналин после битвы с Рико отхлынул уже давно, вызывая размышления о том, как он вообще посмел так явно выставить слабость младшего Мориямы напоказ всем спонсорам и распорядителям.       — Что Вы можете сказать об индивидуальных показах? — Кевин приходит в себя на очередном вопросе Кэти.       — В этот год много сильных трибутов, с высокими шансами на победу. Есть несколько тех, кто не смог впечатлить нас. Посмотрим, как они раскроются на Играх, — холодно отвечает Ичиро.       — Что ж, Вы правы. Иногда трибуты с удивительно низкими баллами становились победителями, поэтому пока что не сбрасываем их со счетов. А теперь перейдем к оглашению оценок, — произносит Кэти и слева от нее появляется надпись “Дистрикт 1” и фото трибута, одного из профи.       — Первый Дистрикт. Зейн Ричер получает десять баллов, — произнесла Кэтти.       — Лайла Дермотт. Восемь баллов.       Кевин облегченно выдыхает: чем выше баллы у их союза, тем больше вероятность, что спонсоры будут помогать им, вдобавок, профи не полезут к ним. Какое-то время.       — Грейсон Джонсон. И его баллы… Одиннадцать.       — Это плохо, — бросает Эндрю, отставив опустевшее ведерко в сторону. Непонятно, что именно плохо в мире Эндрю: закончившееся мороженное или практически максимальный балл у одного из профи, но Кевин слишком встревожен, чтобы выяснять это.       — Теодора Мулдани. Одиннадцать.       — Ого, сильный союзник, — Ваймак сжимает плечо Кевина в ободряющем жесте. Тот облегченно выдыхает: Тея его восхищает своим убийственным спокойствием, когда дело касается выживания. Да, она может по мелочам злиться, но очень быстро сосредотачивается на важном в данную секунду.       До Одиннадцатого дистрикта Кевин особо не вслушивается в баллы, погруженный в свои мысли, зная, что если будет что-то из ряда вон, Эндрю обратит на это его внимание. Он краем уха улавливает только баллы Рене: три, — и слышит недовольное цоканье Эндрю. Или это было сочувствие? В любом случае, самому Кевину жаль эту девушку. Краем уха услышанные оценки говорят о ом, что часть ее младших союзники получила баллы выше, чем у нее самой. Скорее всего это ударит по их уверенности в ней, вдобавок привлечет еще большее внимания профи к их союзу. Кевин лишь надеется, что они умрут быстро и безболезненно.       — Одиннадцатый дистрикт. Джереми Нокс — одиннадцать баллов.       — Сколько? — удивленно выдыхает Кевин и переводит взгляд на Эндрю, ожидая от него хоть какой-то реакции. — Думаешь, он просто скрывал на тренировках свои навыки? Я не заметил в нем чего-то…       — Ты идиот? Конечно, они поставили ему одиннадцать. Чтобы профи побыстрее от него избавились, их эго не позволит им дать ему жить.       В словах Эндрю была логика, но Кевин не успевает их обдумать, ведь называют следующее имя.       — Нил Джостен. Два балла.       Кевин видит, как напрягается Эндрю, да и сам он замер, ошеломленный таким результатом. Натаниэль никогда не был слабаком, разве что… Разве что у него был какой-то план с самого начала, а все происходящее — часть этого плана.       — Дистрикт Двенадцать. Кевин Дэй — двенадцать баллов.       Кевин не может сделать вдох. Кэти называет последнее имя:       — Эндрю Миньярд — два балла.       Сквозь гул колотящегося сердца Кевин слышит смешок своего союзника и во все глаза глядит на Эндрю, ожидая хоть каких-то пояснений.       — Мне дали низкий балл, чтобы показать наш с тобой дуэт недостаточно сильным. Ты вряд ли получишь много спонсоров, пока я с тобой. Лайле и Теодоре поставили высокие оценки, чтобы они лишний раз задумались, а нужны ли мы им. Вдобавок, профи будет интереснее охотиться за человеком с максимальным баллом, — Эндрю раскладывает все по полочкам, создавая цельную картину происходящего. И эта картина абсолютно не нравится Кевину.       — Не думаю, что эти цифры будут значить для них что-то, — бурчит Кевин, но Эндрю резко отвечает ему:       — Они тоже хотят выжить. Могут и не согласиться.       — Тоже касается и тебя.       — Не-а. Я обещал дойти с тобой до конца. И я держу свои обещания. Ментор, я пойду к себе. Если к завтрашнему интервью я буду не выспавшимся — я просто пошлю всех нахуй прямо со сцены, нам же это не надо, правда? — лениво произносит Эндрю, поднимаясь с дивана.       — Иди-иди, — отвечает Ваймак. Кевин не смотрит на отца, пока дверь в комнату Эндрю не захлопывается.       — Ты как? — наконец спрашивает Ваймак.       — Как думаешь, Эндрю прав? Насчет баллов.       — Думаю, он близок к истине. Но для вас двоих это ничего не меняет. Вы должны довериться друг другу, чтобы быть уверенными хоть в ком-то на арене.       Кевин смотрит на отца, разглядывая уже знакомые морщинки, хоть как-то успокаивающие расшатанные до предела нервы. Волос Ваймака уже успела коснуться седина, но она странным образом ему подходит, придавая ему вид мудрого человека. Кевин истерично усмехается этой мысли.       — Ты думаешь, ему можно доверять?       — Я очень хочу в это верить.

~ Дэвид Ваймак ~

      Вечер и ночь проходят относительно спокойно. Кевин в очередной раз просматривает Игры прошлых лет, хотя — Дэвид в этом уверен — он может пересказать последние пять поминутно. Исключая прошлый год, где участвует Жан. Он смотрел их лишь один раз, после чего влил в себя целую бутылку самогона и сидел неподвижно несколько часов, пялясь в стену. Это случилось еще в дистрикте, когда они оба поняли, что участие Кевина в Голодных Играх неизбежно.       Каталина, эскорт их дистрикта, появляется редко, в основном оставляя инструкции в виде записок или сообщений на планшете. В этом году она ведет себя отстраненно, хотя прошлые разы за ней не наблюдалось ничего подобного. У Ваймака есть некоторые предположения, объясняющие такое изменение в поведении Каталины, но он отталкивает от себя эти мысли. Утром она заглядывает к ним, долго наедине разговаривает с Кевином по поводу интервью, стараясь быть полезной. От Эндрю же она выходит через минут пять и выглядит сбитой с толку, что неудивительно: этот засранец выводит из себя всех вокруг. Но Дэвид старается не срываться на мальчишку, зная сколько дерьма ему предстоит пережить. Вдобавок, то его обещание помочь Кевину выжить не выходит из головы ментора. Он никак не может понять, почему Эндрю предложил свою жертву в обмен на помощь его семье, тем более, что он мог вообще не участвовать в Играх.       Его размышления прерываются вошедшими стилистами. Они заносят костюмы в комнаты Кевина и Эндрю, после чего усаживаются на диване, обсуждая что-то свое. Ваймак не смотрит в их сторону, ожидая выхода своих подопечных. Первым появляется Кевин и, надо признаться, выглядит он эффектно. Ваймак все еще с трудом принимает мысль о том, что у него все это время был сын, взросление которого прошло вдали от него. А сейчас, когда они стараются нагнать все упущенное время, Кевину приходится сражаться за свою жизнь, а Дэвид практически никак не может ему помочь. Да, он все еще его ментор. Но заключать сделки и договариваться со спонсорами ощущается не так значимо, как быть рядом и сражаться плечом к плечу с сыном.       — Хорошо выглядишь, — Ваймак выдавливает улыбку, подходя ближе к Кевину, пока того не окружили стилисты.       — Спасибо, — тихий ответ, в котором звучит тревога. Конечно, не из-за интервью. Кевин всю свою жизнь провел с Мориямами, умудряясь подбирать правильные слова, чтобы не попасть в немилость. Какое-то интервью, из которого вырежут все лишнее не пугает его. Ему страшно оказаться на арене, хоть и последний год своей жизни он посвятил подготовке к Играм.       — Постарайся расслабиться, ты уже в фаворитах у спонсоров, — произносит Ваймак и, получив от сына согласный кивок, отпускает его к стилистам.       Эндрю выходит лишь несколько минут спустя. На нем костюм смотрится инородно, он постоянно тянется к вороту белой рубашки, то расстегивая его, то обратно застегивая. Ваймак не знает, как поддержать Эндрю, что можно сказать ему. Вчера тот не выглядел расстроенным своими баллами, но по его виду никогда не получается понять, что именно он чувствует.       — Переживаешь? — наконец выбирает спросить Ваймак, на что получает фырканье и легкое отрицательное покачивание головы.       — С чего вдруг? Всего лишь притвориться паинькой перед спонсорами и не выбесить их еще до начала Игр, — едко отвечает Эндрю и игнорируя дальнейшие попытки Ваймака поговорить двигается прямо к стилистам. Из-под рукавов его рубашки едва заметно выглядывает черная кожа наручников, что вызывает у Ваймака вздох сожаления. Пусть у Эндрю не самый приятный характер, но ему и так предстоит тяжелое испытание, а из-за дополнительных ограничений в его взгляде изредка проскальзывает едва заметное отвращение.       Ваймак наблюдает за работой стилистов, кружащихся вокруг его подопечных. Кевин выглядит практически расслабленным, выполняя их указания. Молодая девушка наносит ему легкий макияж, пряча ставшие чересчур заметными синяки под глазами. В отличие от Кевина, от Эндрю идут волны напряжения. Его боятся: все знают, за что именно на нем наручники. Его лицо оставляют без макияжа, на брови остается прокол, в который Эндрю сам вставляет черное кольцо, не давая никому прикоснуться к его лицу и волосам.       Вскоре их уводят, оставляя Ваймака и Каталину наедине. Эскорт Двенадцатого совсем юная, чуть старше Кевина и Эндрю, но иногда Ваймак забывает об этом. Особенно, когда она серьезна, прямо как сейчас.       — Ты готов дать ответ? — негромко задает вопрос Каталина, поджимая губы, вероятно переживая. Ваймак не знает, что ей сказать, хоть и прекрасно понимает, о чем та спрашивает. Согласиться примкнуть к Сопротивлению — огромный риск, что для него, что для Кевина. Особенно сейчас. С другой стороны…       — Мой сын не должен погибнуть. Это единственный вариант, при котором я согласен.       — Я передам. Спасибо, — Каталина выскальзывает из номера, оставляя его одного. У него есть несколько минут, чтобы выдохнуть и переодеться, после чего он должен присутствовать в зале, где проводится интервью с трибутами.       В полутемном помещении полно людей. Здесь и спонсоры, выкупившие билеты за несколько месяцев до Игр за бешенные деньги, и менторы, сидящие особняком от всех остальных, и стилисты, ярким пятном выделяющиеся на фоне остального зала. Для костюмов трибутов все еще действуют ограничения на яркие цвета, которые почему-то не распространяются на всех остальных. Выборочная скорбь получается. Или же намек на то, что в смерти Тэцудзи виноваты дистрикты, что скорее всего правда. Точнее, один конкретный дистрикт, который не участвует в жизни Панема, не выставляет трибутов, не существует для большинства.       — Ваймак, идем к нам! — до него доносится звонкий голос Дэн, которую он быстро находит глазами. Он помнит ее первый год в качестве ментора: она была потерянная, совсем еще девочка, чудом выжившая на арене. В тот год трибуты Дэн погибли одними из первых и это было слишком для нее. Кажется, она прорыдала в его руках целые сутки, пока Ваймак смотрел, как умирают и его подопечные. Он не мог себе позволить тоже сорваться, что происходило обычно во время каждых Игр. Ваймак отгоняет от себя непрошеные воспоминания и направляется к своим знакомым. Взгляд выхватывает Эбигейл Уинфилд, ментора Восьмого. Она победила через несколько лет после самого Ваймака и за эти годы они успели сдружиться, поддерживая друг друга, переживая совместное горе.       — Дэвид, рада тебя видеть, — Эбби приподнимается со своего места, мягко улыбается и целует его в щеку, приветствуя. Ваймак обнимает ее в ответ. Они сидят втроем, тихим шепотом разговаривая обо всем на свете, но не касаясь темы Игр. Они наговорятся об этом позже, когда их подопечные будут на арене, и у них не останется выбора.       Ваймак на мгновение отвлекается от разговора, замечая движущегося к их сектору Жана. Он выглядит слишком измотанным, как будто прямо сейчас упадет без сознания. Дэвид машет ему рукой, предлагая присоединиться к ним, но его жест остается без внимания. Жан садится как можно дальше от всех, упирается головой об стенку и закрывает глаза. Его трибуты, как и трибуты Ваймака оказываются в похожих условиях: союзы трибутов, где баллы одного максимальны, а другого минимальны — не очень-то привлекательны для спонсоров.       — Жалко его, — тихо говорит Эбби, головой указывая на Жана.       Ваймак кивает ее словам, испытывая чувство вины. Кевин рассказал ему про Жана и почему тот оказался на арене. В момент их с Кейли побега никто и подумать не мог, что Морияма решат отправить на арену кого-то из своих в качестве участника. Когда Кевин узнал, как это все сказалось на судьбе Жана, он был в ужасе, громил все подряд. А потом…       Интервью начинается. Голос Кэти уже давно становится самым раздражающим звуком в мире, и пусть Ваймак понимает, что она замешана в Играх лишь косвенно, это не помогает относиться к ней лучше. Она любит задавать каверзные вопросы, лезть в душу и так измученным трибутам, словно наслаждаясь их тревогой, высмеивая неловкость.       — Итак, наш первый трибут — Зейн Ричер.       Ваймак старается не вслушиваться в слова, но они все равно достигают его слуха. Этот парень — профи, хвастается своей подготовкой, утверждая, что он уничтожит всех остальных. Все трибуты стараются показать свои сильные стороны, но только профи бросают прямые угрозы прямо со сцены. Но это работает: толпа ликует, подначивая его, желая победы и выкрикивая слова поддержки.       Дистрикты сменяются один за одним. Теодора из Второго, которая присоединилась к союзу Кевина и Эндрю, опять выделяется на фоне остальных девушек, выйдя на сцену в брючном черном костюме. Ваймаку нравится мысль, что она угрожала стилистам смертью, если те запихнут ее в платье. Она холодно отвечает на вопросы Кэти, не давая вывести себя на эмоции, но на одном вопросе в ней что-то надламывается.       — Мы заметили, что ты и Лайла образовали союз с парочкой из Двенадцатого, — произносит ведущая и от этой формулировки Ваймак морщится. — Сохраните ли вы его на Играх или же баллы Эндрю и травма Лайлы…       — Не твое дело, дорогая, — перебивает ее Тея и в этом ее “дорогая” сквозит столько холода, что кажется саму Кэти пробирает дрожь. Но она быстро берет себя в руки и натягивает улыбку:       — Что ж, узнаем на Играх! Спасибо, Теодора, будем болеть за твою победу!       Тея поднимается со своего места и по ее губам читается “иди нахуй”. Она скрывается за кулисами, а интервью продолжается для остальных трибутов. Когда на сцене появляется парень из Пятого, Ваймак чувствует усиливающуюся хватку на своем плече. Это один из трибутов Дэн, и она волнуется, как и в прошлом году.       — Мэтт Бойд! Рада видеть тебя здесь, замечательно выглядишь! Твои стилисты постарались на славу, — начинает диалог Кэти. Мэт широко улыбается и уверенно раскидывается на кресле, закинув ногу за ногу.       — Добрый вечер! Стилисты действительно постарались, но я хорош и без всех этих чудесных костюмов, — он игриво поднимает бровь, глядя прямо в сектор менторов. Его ответ вызывает у зрителей задорный смех и улюлюканье. Ваймак краем глаза замечает, как покраснела Дэн, и понимает к кому на самом деле была направлена его фраза.       — Боже, он может перестать флиртовать хотя бы во время интервью, — стонет Дэн, роняя лицо в ладони, будто стараясь спрятаться.       — Хах, не буду спорить, — улыбается Кэти, касаясь плеча Мэтта, и делает удивленное лицо: — Вот это мышцы! Завидую твоей девушке, такой сильный мужчина!       — Моя девушка пока отрицает факт того, что она — моя, — произносит Мэтт, делая вид, что ему неловко в этом признаваться. Дэн же бьется лбом в плечо Ваймака, сгорая от чувства вселенского стыда.       — Вы двое ничего не слышите, не видите и не понимаете его намеков, — шипит Дэн, поворачиваясь лицом к Ваймаку и Эбби, которые едва сдерживают смех от происходящего.       — Надо же… — протягивает Кэти и ее губы растягиваются в хитрой улыбке. — Ты не видел ее уже практически неделю, скучаешь?       — Оу, я не видел ее всего лишь чуть больше часа. Но да, уже скучаю, — отвечает Мэтт, вызывая удивленный гул толпы и приглушенное “я сама его убью” от Дэн.       — Ты успел покорить сердце кого-то из Капитолия или же… — Кэти замолкает, давая Мэтту самому продолжить, что тот и делает:       — Мое сердце принадлежит моей прекрасной менторке! Дэн, любовь моя, я знаю, что ты тут, помаши мне!       Дэн пытается спрятаться за широкой спиной Ваймака, пока луч прожектора пытается выцепить ее среди всех менторов. Дэвид быстро шепчет ей на ухо:       — Подыграй ему, спонсорам может это понравится.       Дэн смотрит на него как на предателя, но прислушивается к его совету, и, натянув практически искреннюю улыбку, поднимается со своего места, оказываясь в потоке света, льющегося с потолка. Она посылает воздушный поцелуй в сторону сцены, явно не ожидающему этого жеста Мэтту. Он подносит ладонь к своему лицу, пораженно глядя на Дэн.       — Кажется, твои чувства взаимны, — смеется Кэти и добавляет, обращаясь к залу: — Надеемся, что ты вернешься к своей любимой. Так ведь?       Толпа ликует, подтверждая слова ведущей, пока Дэн тихо ругается себе под нос.       — Ты молодец, — говорит ей Ваймак, но она отмахивается от его слов, возвращая свое внимание на сцену, где Мэтта заменила Зои — вторая подопечная Дэн.       — Итак, ты получила целых шесть баллов.       — Ага.       — И как тебе это удалось? — спрашивает Кэти и в ее глазах стоит неподдельный интерес. Зои совсем крошечная, с тонкими рыжими косичками. Ее руки выглядят совсем слабыми, а сама она выглядит болезненно. Но ее голос звучит звонче, чем у большинства здесь.       — Змейки. Я показала распорядителям парочку фокусов с ними, — делится Зои и глаза ее горят от восторга. Дэн упоминала, что у девочки с ее дистрикта есть одержимость змеями: она знает о них все, даже как добыть их яд.       — Расскажешь нам? — спрашивает Кэти, но Зои отрицательно машет головой:       — Ты что! Это же моя суперсила, нельзя рассказывать такое вообще всем.       — Точно, ты права! — не настаивает Кэти, продолжая интервью, задавая новые вопросы. Ваймак замечает, как Дэн с силой сжимает кулаки, сдерживая эмоции. Он приобнимает ее за плечи в попытке успокоить и на грани слышимости до него доносится:       — Ублюдки. Она же совсем малышка.       Ни Ваймак, ни Эбби не говорят на это ничего, молча переживая вместе с Дэн, держа ее за руки. Конечно, к каждому человеку из дистриктов приходит в голову мысль, насколько Игры бесчеловечны. И после того, как эта мысль возникает впервые, она время от времени яркой вспышкой обозначает свое присутствие, вызывая приступ отвращения. С этим ничего не поделаешь, надо просто подождать, пока отпустит.       Девушки из Шестого отказываются разговаривать с Кэти, молча глядя прямо перед собой. Ни одну из них не видели на тренировках, а на индивидуальных показах обе получили по единице. Интервью трибутов Эбби проходит быстро. Рене мило улыбается, говоря о том, что несмотря на свой низкий балл, она все еще может защитить своих союзников. Мэри же, вышедшая сразу после нее, с нежностью рассказывает о том, что Рене и Джеймс из Десятого дистрикта научили ее разводить огонь, стрелять из лука и делать ловушки. Она улыбается на похвалу своей заслуженной семерке, говоря что поддержка Джеймса помогла ей справится с волнением перед этим испытанием.       Очередь доходит до Одиннадцатого. Когда на сцене появляется Джереми, Ваймак бросает взгляд на Жана. Тот выглядит напряженным и сосредоточенно смотрит на сцену.       — Джереми Нокс! Мы наблюдаем за тобой еще с Жатвы! Те объятия, которые мы видели, когда ты оказался избранным для участия в Играх… Расскажи нам, что это было? — воодушевленно спрашивает Кэти и Ваймак не спускает глаз с Жана. Он вцепляется в подлокотники, от чего его тонкие пальцы белеют.       — О, это… — Джереми звучит смущенно и берет небольшую паузу. — Что ж, я думаю, вы догадались, что Жан — не только мой ментор. В первую очередь — он моя любовь.       Его признание тонет в шуме толпы, падкой до таких интимных подробностей. Но Джереми касается указательным пальцем своих губ, призывая к тишине, и она действительно наступает.       — Он — моя причина, чтобы победить и вернуться, дающая мне силы и веру в себя.       — Жан — не опытный ментор, думаешь, он сможет тебе помочь на арене? — задает каверзный вопрос Кэти, но Джереми смело отвечает:       — Я уверен. Он сделает все, чтобы привести меня к победе.       — А что же твой союзник? Нил получил такие низкие баллы. Думаешь…       — Баллы — просто субъективная оценка. Мне плевать, что ему поставили. Мы тренировались все это время вместе: думаю я лучше знаю, на что он способен. Так что мы продолжим быть союзниками.       — Вау, вот это преданность. Тогда не могу не спросить: что будете делать, когда останетесь один на один?       — Подбросим монетку? Вы же отправите нам ее ради такого события? А может устроим грандиозную битву? Кто знает, что будет в конце, — улыбается Джереми. На сцене он ведет себя увереннее многих трибутов. Ваймак думает, что будь он на месте спонсоров, то поставил бы на него. Джереми сочетает в себе слишком многое, что привлекает внимание: уверенность, спокойствие, высокий балл и внешность. За все его менторские годы Ваймак успел уловить, что симпатичные трибуты могут пользоваться популярностью даже больше, чем те, у которых высокие баллы.       — Да ты наводишь интригу, Джереми! — смеется Кэти. — Что ж мы будем с нетерпением ждать развязки вашего союза!       Ваймак вздрагивает от этих слов. Кэти буквально говорит, что хочет увидеть, как они поубивают друг друга. Конечно, когда речь идет об Играх, где цель участников — остаться в живых, это закономерно. Но привыкнуть к этой жестокости у него все равно не выходит. Следующим выходит Нил Джостен. Он не выглядит напуганным, но его взгляд, блуждающий по залу в поисках кого-то, выдает его волнение. Наконец, он усаживается на кресло для трибутов, но на Кэти даже не смотрит. Ваймак догадывается, что взгляд Нила прикован к Жану, который не обращает никакого внимания на сцену с тех пор, как Джереми сошел с нее.       — Итак, Нил… Ты не выглядишь слабым, отчего же тогда такие низкие баллы? — начинает Кэти.       — Думаю, распорядители забыли поставить единичку перед моей оценкой, — Нил самодовольно улыбается, — они выглядели вполне себе впечатленными моим маленьким шоу.       — О как, — выдыхает Кэти, явно ожидающая оправданий, а не таких наглых слов, — не расскажешь, как все было на самом деле?       — Кэти, ты же сама знаешь, что индивидуальные просмотры закрытые именно для того, чтобы мы могли не раскрывать свои сильные стороны сразу!       Нил отвечает так, будто Кэти — полная дура, а он объясняет ей простые истины, и это очень забавляет Ваймака, пробуждая в нем желание смеяться. Этот парень явно не будет облегчать работу ведущей и это вызывает чувство удовлетворения.       — Да, ты прав. Что можешь сказать о своих союзниках?       — Мэтт заработал девятку, что хороший результат. Вдобавок, судя по нашим общим тренировкам, он умеет находить выход из любой ситуации, а его вечный позитив может помочь не сойти с ума на арене. О, и, надеюсь, после его интервью, Дэн его не убьет, — смеется Нил, и весь зал поддерживает это веселье. Кроме самой Дэн, которая в очередной раз бьется лбом в плечо Ваймака, вероятно мечтая исчезнуть.       — Джереми же… Я рад, что мы решили объединиться. Я уверен, что вместе мы дойдем до конца, а там уже придумаем что-нибудь. Так что ставки на кого-то из нас троих точно сыграют!       — Ты очень убежден в своих словах, главное, чтобы излишняя самоуверенность не навредила вам, — замечает Кэти, на что Нил лишь недовольно фыркает.       — Что ж, с нами был Нил Джостен, а мы переходим к Двенадцатому дистрикту! — объявляет ведущая. После этих слов напряжение в груди Ваймака нарастает. Так происходит на каждых Играх, а сейчас же беспокойство усиливает участие в них собственного сына. Ваймак чувствует осторожное касание к своему предплечью и поворачивает голову к Эбби.       — Все будет хорошо, они справятся, — тихо произносит она, наклонившись к его уху. Ваймак уверен, что Кевин справится. А вот Эндрю… Эндрю может и послать их всех в прямом эфире. Хотя даже такой подход может зацепить кого-то из спонсоров, но это все равно опасно.       — Кевин Дэй! Ты третий участник за всю историю Голодных Игр, кто смог получить максимальный балл! Как тебе это удалось? Мы ждем подробностей! — Кевина весь зал встречает бурными аплодисментами, он приветственно машет им рукой, также как делал это и на Параде трибутов.       — Привет! Да, приятно, что распорядители по достоинству оценили мои навыки, хотя я поражен не меньше вашего своей оценке. Надеюсь, я оправдаю ваши ожидания и стану победителем семьдесят первых Голодных Игр! — толпа находится в каком-то экстазе, скандируя имя Кевина.       “Кажется, ему удалось им понравится. Это поможет найти спонсоров для него…” — проносится в голове Ваймака, пока Кевин отвечает на вопросы Кэти, заигрывая со всем залом. В этот момент он очень похож на Кейли: она тоже умела говорить то, что от нее хотят услышать, умела нравится всем и каждому, завораживая их своей улыбкой.       — Вау, время вышло слишком быстро, Кевин. Тебе придется победить, чтобы мы взяли у тебя полноценное интервью! — заканчивает Кэти, провожая того со сцены под бурные овации.       Остался только Эндрю. Ваймак мысленно обещает себе не пить месяц после Игр, если у того все пройдет гладко. Он уже успел привыкнуть к тому, что с этим мальчишкой все, что может пойти не так — идет не так. Сейчас тот выглядит расслабленным, сидя напротив Кэти, болтая ногой и глядя на всех, как будто они никто.       — Наш последний трибут — Эндрю Миньярд. Как оцениваешь свои шансы на победу? — голос Кэти уже звучит слегка уставшим, что дает Ваймаку надежду: она не станет задавать провокационных вопросов.       — Больше, чем у остальных.       — Твои баллы говорят об обратном.       — Твои способности ведущей я тоже оцениваю на двоечку, но ты-то здесь, — бросает Эндрю, вызывая неодобрительный гул толпы: Кэти любят в Капитолии.       — Интересное мнение. Но сейчас речь не обо мне, — замечает она и добавляет: — Что насчёт твоего союза с более сильными трибутами? Как они приняли новость о твоих низких баллах?       — Кажется, моя безобидная шутка оскорбила многоуважаемых распорядителей до глубины души, — совсем не уважительно начинает Эндрю, — А баллы... Моим союзникам хватает мозгов думать своей головой, а не потакать чужим оценкам.       — Вот как. То есть вы думаете держаться вместе?       — Не думаешь, что раскрытие наших планов лишает наш союз преимущества перед остальными?       Кажется, Кэти ставит в тупик интервью с Эндрю. Обычно, трибуты или стараются показать себя с лучшей стороны, или проклинают Игры. Эндрю же как будто играет против Кэти, которая не знает с какой стороны к нему подобраться. Она задает еще несколько вопросов, на которые он отвечает лениво и односложно. Наконец, звучит сигнал об исходе отведенного времени и Эндрю покидает сцену.       — Итак, это были участники семьдесят первых Голодных Игр! Уже завтра мы увидим их на арене! Делайте ваши ставки и пусть удача будет на вашей стороне!