Проигрыш безымянных

Глава 4. Встречи, притворство, обещание.

~ Нил Джостен ~

             Вот уже больше часа две девушки из команды подготовки измываются над телом Нила, приводя его в удовлетворительный вид. С его ног, подмышек и зачем-то паха убрали все волосы. И это было больно. Даже предстоящее выживание на арене не кажется таким болезненным мероприятием как эти несколько минут. А девушки только хихикают, говоря, что на этот раз им попался слабенький трибут. Нил старается не думать о том, что он всего лишь один из многих, кого они готовят к арене. Просто часть работы, про которую можно рассказать друзьям, посмеяться и забыть навсегда. Когда Нил отчаивается, что эта пытка никогда не закончится, одна из девушек просит его пересесть к раковине, чтобы она могла помыть ему голову. От этих слов Нил вздрагивает, судорожно пытаясь придумать отговорку, чтобы этого не делать. Как назло в голову ничего путного не идет, но спасение приходит откуда он вообще не ждет. Отодвинув ширму, отделяющую их от других трибутов, к ним врывается девушка, зло прошипев:       — Сколько можно возиться? Быстро свалили отсюда, я дальше сама.       Девушки-ассистентки, побледнев и протараторив извинения, спешат скрыться от глаз Элисон. Нил узнает ее буквально в то же мгновение, как видит, и молится, чтобы она не узнала его. Конечно, его молитвы не были услышаны. Девушка следит за уходом своих помощниц, и как только они скрываются за ширмой, в одно мгновение оказывается в опасной близости к Нилу. Она запускает свои изящные пальцы ему в волосы, оттягивая их, вероятно для того, чтобы рассмотреть отросшие рыжеватые корни. Элисон обхватывает лицо Нила и поворачивает его так, чтобы свет лампы освещал его. Нил понял, что она узнала его. Скорее всего еще на Жатве. И в подтверждение этих мыслей ему прилетает подзатыльник, а красивый мелодичный голос, который бережно хранился в памяти Нила, превращается в смертоносное змеиное шипение:       — Натаниэль, мать твою, Веснински. Какого, блять, хуя ты творишь?       Нил никогда не видел Элисон настолько в бешенстве: ее глаза опасно сузились, а ноздри раздуваются из-за резких сильных выдохов. Она чеканит слова, выделяя каждое резкими паузами, которые громким стуком раздаются в голове Нила. Элисон сжимает его плечо настолько сильно, что ему становится действительно больно. Он опасливо накрывает руку Элисон своей, боясь, что его попытка успокоить, выведет ее из себя еще сильнее.       — Элисон, ты мне сейчас плечо оторвешь, — он говорит тихо, изо всех сил делая вид, что ему искренне жаль и он понимает, что сделал глупость.       — Я оторву тебе еще и голову, и, боюсь, ты не заметишь разницы, мозгов там точно нет! — Элисон все еще злится, но плечо отпускает и делает шаг назад.       Нил смотрит на девушку несколько секунд, искренне любуясь своей подругой. Только сейчас он понимает, насколько сильно он по ней соскучился. Нил даже представить не мог, что когда-нибудь снова сможет ее увидеть, и эта встреча, пусть даже в таких обстоятельствах, вызывает волну мурашек по его телу. Кажется, он не может поверить, что Элисон действительно рядом, настоящая, живая. Нил подрывается со своего места, и Элисон оказывается в его объятиях, доказывая реальность своего существования.       — Я так соскучился по тебе, — шепчет Нил, стараясь не звучать разбито, но видимо выходит у него не очень.       — Мог найти менее смертельный способ увидеть меня. И если ты думаешь, что избежал разговора о своей глупости, ты сильно ошибаешься. Мы вернемся к этому сразу после церемонии, — он слышит, как в колючем тоне Элисон проскальзывают едва слышные нотки чего-то другого, похожего на радость от встречи.       — В следующий раз придумаю что-нибудь безопасное. И, конечно, все тебе расскажу, — с тихим смешком отвечает Нил. Он сжимает Элисон сильнее, прежде чем наконец отпустить ее. Бросив на Нила последний дружеский взгляд и одарив его улыбкой, девушка переключается на рабочий режим. Ее взгляд мгновенно становится придирчивым, и Нил наконец получает возможность увидеть Элисон в деле.       — Ты выбрал самую отвратительную краску. Что это за цвет вообще, Натаниэль… — она на мгновение замолкает и потом продолжает: — Нил. Что мы будем делать с твоими волосами? Игры обычно идут около десяти дней, так что корни успеют отрасти к твоему возвращению. Можем вернуть тебе твой цвет, можем покрасить во что-то более приемлемое. Что ты хочешь?       — Может оставим тот, что сейчас? — неуверенно спрашивает Нил, на что получает твердый, полный негодования ответ:       — Такого варианта нет.       — Ладно, тогда красим. Выбери сама цвет, — сдается Нил.       Через полчаса Элисон поворачивает его к зеркалу, показывая результат. Из отражения на него смотрят карие глаза, к цвету которых он так и не может привыкнуть. Его волосы стали красивого каштанового оттенка, почти такого же как у матери. Он поворачивается к Элисон, ожидающей его вердикта, и пересохшими губами произносит:       — Ты просто чудо!       — Я знаю, — Элисон легонько наклоняет голову, еще раз придирчиво осматривая результат, а затем довольно кивает, — осталось принарядить тебя.       После этих слов она немного хмурится и отводит взгляд в сторону, что не ускользает от внимания Нила. Он встревоженно смотрит на подругу и спрашивает:       — Что-то случилось?       — Ичиро ввел кучу ограничений для стилистов, поэтому нам пришлось очень постараться, чтобы ничего не нарушить, но сделать вас запоминающимися.       — Ограничений? — Нил непонимающе смотрит на Элисон, в широко распахнутых глазах которой сквозит удивление.       — Из-за смерти Тэцуджи. Все должно быть в черном, потому что… — начинает объяснять Элисон, но видя удивленное лицо Нила, замолкает. Тишина висит несколько секунд, тяжелая, давящая, когда Элисон наконец спрашивает: — Ты не знал, да?       Нил не отвечает. Он думает о матери, о том, что у нее получилось отомстить за Кейли, что она выполнила задание Сопротивления. Вот только… Её больше нет и она об этом не узнает. Нил вздрагивает, когда ощущает легкое касание пальцев Элисон на своем плече, и поднимает взгляд на обеспокоенное лицо девушки.       — Хей, — мягко произносит она, — ты как?       — В порядке, — Нил выдавливает из себя улыбку и добавляет: — Пошли покажешь, что ты придумала с нашими нарядами.       — Пошли, — Элисон не сопротивляется нежеланию Нила обсуждать произошедшее, и они направляются в сторону выхода, когда из-за ширмы слышится крик и звуки возни. Переглянувшись, Элисон и Нил бегут за ширму.       Незнакомый парень, судя по всему кто-то из трибутов, держит ассистентку обеими руками за шею, стараясь задушить. Нил бросается к нему, отталкивая от девушки, переключая его внимание на себя. Они оба летят в сторону, по пути налетая на кушетку. Судя по злобному шипению противник Нила сильно приложился об ее угол, но продолжает сопротивляться. Тело Нила бьется об стену и этот удар резкой болью отзывается в голове, кажется, взрывая ее на миллиарды осколков. На мгновение в глазах темнеет и ему остается лишь только слушать. Резким режущим звуком по ушам бьет сирена. Он слышит чьи-то всхлипы и встревоженный голос Элисон. Чувствует тяжелое дыхание около своего лица. Зрение медленно возвращается, и Нил обнаруживает себя прижатым к стене. И кажется он задыхается. Он не понимает, почему это происходит, пока не осознает, что предплечье незнакомца давит на его шею, а сам Нил пытается оттолкнуть его руку своими. Он тихо хрипит, в попытке вдохнуть больше воздуха, но у него не выходит. Нил поднимает глаза и смотрит прямо в лицо трибута. Мысли путаются, перемешиваются и не складываются ни во что четкое и конкретное. Нил может выделить только две. Первая вызывает грустную усмешку: он умрет еще до арены. Вторая же отражает, что головой он приложился конкретно. На какое-то мгновение, на самое крошечное, но все же, Нил считает, что человек, пытающийся его сейчас убить, очень красивый.       Воздуха не хватает критически, и Нил чувствует, как с каждым мгновением его тело слабеет. Внезапно давление с шеи пропадает. Нил делает судорожный вдох и пытается понять, что произошло. Парень лежит на полу без сознания, а рядом стоит несколько миротворцев, один из которых держит в руках шокер. Пока Нил приходит в себя, двое миротворцев поднимают трибута и небрежно кладут на кушетку.       — Заканчивай с ним, скоро начнется церемония Приветствия, — произносит грубый голос и Нил слышит шаги, направляющиеся в их сторону.       Когда охрана оказывается рядом, он изо всех сил старается выглядеть спокойным. Миротворец обращается к Элисон, с тем же пренебрежением, с каким говорил с другой девушкой из команды подготовки:       — Что вы тут забыли? Зона Одиннадцатого заканчивается за ширмой. Это штраф, мисс Рейнольдс.       — Приношу свои извинения. Мы уже уходим, — холодно отвечает Элисон, помогая Нилу подняться.       Миротворец провожает их взглядом, полным отвращения, но ничего не говорит. Когда они оказываются достаточно далеко, чтобы миротворцы не могли их услышать, Нил произносит:       — Серьезно, штраф? Он бы убил ту девушку, если бы не мы…              Но Элисон его перебивает, подталкивая к проходу, ведущему в гардероб Двенадцатого:       — Забей. Сейчас тебе надо думать о том, как привлечь внимание спонсоров.       — Элисон!       — Я сказала забей, — резко произносит Элисон и открывает дверь, запуская Нила вовнутрь.       Судя по скучающему лицу Джереми, он ждет их уже довольно давно. Он поднимается со стула и приближается к Нилу. На его лице появляется мягкая улыбка и он произносит:       — Ого. Тебе идет новая прическа.       — Эм… Спасибо? — Нил слегка смущается неожиданному комплименту и тоже решается разглядеть Джереми. Его волосы аккуратно уложены, и пусть это сделано с особым изяществом, по всем трендам Капитолийской моды, но на Джереми выглядит совсем чужеродно. Нил переводит взгляд на лицо Джереми и…       — Тебе что, подвели глаза?       — Да меня особо не спрашивали, — усмехается Джереми. — Моя стилистка так нервничала, что я просто решил не сопротивляться. Только волосы попросил не стричь. Но она вылила на них столько геля, что, боюсь, убрать его получится только бритвой.       — Что ты сказал? — Элисон выныривает из недр гардероба с двумя манекенами и оказывается в нескольких шагах от Джереми. Окинув его быстрым взглядом она недовольно-обреченно выдыхает:       — Я уволю Эмили. Или убью. Как можно было так накосячить???       — Эй, все же хорошо.       — Это ни черта не хорошо, — рычит Элисон. И вот теперь она выглядит еще более злой, чем при их первой встрече.       — Элисон, у нас мало времени, — напоминает Нил, перенаправляя ярость подруги уже на себя.       — Не без твоего участия, — отвечает Элисон, но возвращается к работе. По молчаливому согласию обоих они не возвращаются к обсуждению произошедшего в комнате подготовки. Команда Элисон и впрямь потрудилась на славу: выглядят костюмы впечатляюще. Для Джереми подготовили классический черный костюм, который на первый взгляд совершенно ничем не выделяется, но сделав несколько шагов в сторону Нил замечает на пиджаке едва заметный, отливающий золотом, рисунок солнца. Точно такое же солнце украшает цепочку, соединяющую стойки воротника рубашки. Элисон пока занята Джереми, заставляя его покрутиться, пройтись, объясняет ему, как надо будет повернуться на церемонии, чтобы скрытое изображение было заметно. Нил думает о том, чем этот дизайнерский бунт может обернуться для стилистки, и искренне надеется, что они действительно предусмотрели все и не нарушили никаких запретов, введенных Ичиро.       — Ну, как тебе? — наконец Элисон обращается к Джереми, вырывая Нила из гнетущих мыслей.       — Мне кажется, я уже никогда не буду выглядеть так роскошно, Элисон, — произносит Джереми, звуча при этом очень довольным.       — Будешь. На интервью я тоже подготовила вам кое-что, — Элисон счастливо улыбается в ответ и переводит взгляд на Нила, произнося:       — Теперь твоя очередь.              Костюм Нила сильно отличается от того, что подготовили для Джереми. Он выглядит более грубым и дерзким, а еще… А еще в нем слишком много различных ремешков: на плечах, на спине и груди, на бедрах.       — Слушай, а это не слишком вызывающе? — неуверенно произносит он, смотря в зеркало.       — Тебе не нравится? — спрашивает Элисон и Нил не знает, что ей ответить. Он выглядит… Соблазнительно? По сути так и есть, но одно дело, когда ты сам хочешь понравиться кому-то. Другое, когда тебе щеголять в таком наряде перед людьми, желающих твоей зрелищной смерти. Нил отбрасывает эти мысли и отвечает:       — Нравится. Просто хотелось бы выглядеть так для кого-то дорогого, а не для всего Капитолия.       — Значит, считай, что тебя видит только кто-то важный, а все остальные внезапно ослепли. Джереми, а тебе как? — произносит Элисон, не отвлекаясь от работы и закалывая штанину Нила булавкой.       — Я ему даже завидую. Я б не снимал его весь вечер, чтобы покрасоваться перед Жаном, — смеется Джереми, подходя ближе к ним.       — С удовольствием отдам, поймешь насколько неудобно это все затягивать, — беззлобно бурчит Нил в ответ. Теперь ему еще больше интересно узнать, как эти двое сошлись друг с другом, будучи настолько разными. Но сейчас их время подготовки вышло. Вошедшие в гардероб миротворцы окружают их троих кольцом и в полной тишине ведут к колесницам.

~ Эндрю Миньярд ~

      Голова раскалывается страшно, но Эндрю молчит сцепив зубы. Место, где шокер соприкоснулся с его кожей, неприятно пульсирует и Эндрю хочется его растереть, но его руки скованы наручниками за спиной, которая, кстати, тоже болит. Он старается не шевелить ими лишний раз, чтобы не напоминать себе об этом досадном ограничении. Контроль был потерян в тот же момент, как стилистка его дистрикта попыталась стянуть с него белье. Это была лишь защитная реакция, не то чтобы он планировал убивать кого-то до арены. Но ярость и липкий страх захватившие его сознание кричали о том, что она опасна. Что ее надо устранить, пока не стало слишком поздно. Дальше все как в тумане: он не помнит, как его вырубили, об этом ему рассказал Ваймак, не помнит, как ему прокололи бровь, не помнит, как оказался одетым в странный костюм, обвешанный цепями разных размеров. Но несмотря на полное отсутствие воспоминаний, он отчетливо чувствует на себе касания стилистки. Ощущение грязи и желание отмыться не покидают Эндрю с момента, как он пришел в себя. Но его поволокли прямо к колесницам, едва он открыл глаза.       В довольно просторном коридоре царит суета: туда-сюда носятся стилисты, поправляя костюмы своих подопечных, менторы дают советы куда смотреть, кому улыбаться и кому можно помахать, где сидят спонсоры. Эндрю замечает, что все трибуты одеты в черное, хотя все прошлые года стилисты раскручивали свою фантазию на полную, и трибуты выглядели как будто палитра художника-экспрессиониста. Ваймак подходит к миротворцам и что-то тихо им говорит. Те кивают в ответ и подталкивают Эндрю к колесницам, где уже стоит Кевин. Эндрю резко отталкивается от земли и забирается на колесницу. Голова начинает кружится сильнее, и он изо всех сил старается удержать равновесие, что довольно сложно, когда твои руки скованы. Видимо заметив его страдания, Кевин тихо цокнув придерживает его за плечи. Эндрю чувствует как кто-то касается его ног, слышит, как звенит цепь, ощущает как металлический холод обхватывает его лодыжку. Он изо всех сил сдерживается, чтобы не пнуть миротворца, сковывающего его ноги. И видимо эта злость и отвращение отражаются на его лице. Хватка на его плечах усиливается и едва слышно Кевин шепчет ему прямо на ухо:       — Не дергайся, — он секунду молчит и добавляет: — он почти закончил. Потом освободит тебе руки, только не провоцируй его.       Эндрю дарит Кевину тяжелый взгляд, спрашивающий “я по-твоему идиот совсем?”, и продолжает молча ждать. Наконец, его руки освобождают и он может их размять, наслаждаясь этой свободой. Скованные ноги ему абсолютно не мешают: какой смысл пытаться сбежать с площади, где на них обращено внимание кучи людей. Когда миротворцы отходят от их колесницы, Ваймак спрашивает:       — Ты как?       Осознав, что вопрос обращен к нему, Эндрю скривив лицо произносит:       — Нормально.       Ваймак молча кивает в ответ и Эндрю благодарен за то, что тот не лезет с вопросами о произошедшем.       — Пока колесница едет, Вам нужно приветствовать публику. Привлечь внимание в этом году практически невозможно: все костюмы очень похожие. Но у вас есть шансы: думаю, Эндрю запомнился многим, став добровольцев, так что кто-то уж точно будет смотреть на вас. Улыбайтесь, машите им. Ваша цель — понравится.       Эндрю и Кевин синхронно кивают, и Ваймак отходит от них, пожелав удачи. Когда они остаются один на один, Кевин бросает:       — Улыбками мы точно не запомнимся, надо что-то другое.              — Великий Кевин Дэй пойдет против своего ментора? — ехидно бросает Эндрю, на что Кевин закатывает глаза.       — Ты не сможешь улыбаться им до самого конца. Они будут наблюдать за каждым твоим действием, и, если им покажется, что ты лишь притворяешься, ты потеряешь спонсоров. Я знаю, как Игры проходят по ту сторону. Как только они теряют к тебе интерес, вернуть его назад практически нереально.       Эндрю молчит, обдумывая его слова. Они звучат логично. И омерзительно одновременно. Наконец, он спрашивает:       — А ты готов им улыбаться до конца? Притворяться хорошим мальчиком, до безумия счастливым оказаться на Играх?       — Я делал нечто похожее всю жизнь, — отвечает Кевин и отводит взгляд.       — И видимо готов делать и дальше. Окей, но ты прав: я действительно не собираюсь притворяться, что мне все это нравится. Я уже на плохом счету, — Эндрю кивает на свои скованные ноги. Кевин следит за его взглядом и, вздрогнув, поднимает глаза на Эндрю:              — Попробуй быть еще более неприятной версией себя, — говорит он задумчиво, — многим нравятся наглые трибуты. Обычно они создают зрелищность Играм, а это все, что им надо. Но этот образ придется держать до самого конца: предавать союзников, убивать изощренно. Ты… справишься?       — Мы общаемся всего лишь несколько часов, а я уже сумел вывести тебя. Конечно, справлюсь, — усмехается Эндрю, на что Кевин недовольно цокает и закатывает глаза.       — Ты понял, что я имею ввиду.       — Понял, ответ тот же. Расслабься, королева драмы, тебе еще покорять сердца спонсоров, — отвечает Эндрю и отворачивается от Кевина.       До выезда колесниц остается несколько минут, которые они оба проводят в тишине, погруженные в свои мысли. Хоть Эндрю и ответил, что он справится с ролью уверенного в своей победе трибута, его терзают сомнения. Он знает, что Игры будут смотреть дома. Готов ли он предстать чудовищем в глазах своей семьи? Хочет ли, чтобы последним воспоминанием про него было предательство? Аарон точно не удивится этому, для него Эндрю уже давно стал синонимом слова монстр. Ники… Да плевать, если честно. Какая разница, что они там подумают, если он все равно не вернется. О мертвых помнят или хорошее, или ничего. Пусть в его случае это будет пустое и безэмоциональное ничего. От этих мыслей его отвлекают громкие звуки барабанов и музыки. Церемония началась.       Колесницы, одна за другой, выезжают на площадь. Цокот копыт заглушается ревом толпы. В отличие от трибутов зрителей никто не сдерживал в выборе гардероба: все вокруг пестрит всеми цветами радуги. Разукрашенные макияжем лица сменяются друг за другом, пока они едут. Все взгляды направлены на трибутов, в воздухе разносится голос Кэти, открывающий церемонию. Эндрю упирается бедрами о бортик колесницы, опираясь на него, и скрещивает руки на груди, направляя свой взгляд на Кевина. Тот, натянув на лицо обезоруживающую улыбку (ее что тренируют в Капитолии?), приветственно машет рукой в толпу, крутится так, чтобы посмотреть на как можно больше людей и отразиться в их расширенных от восторга зрачках. Эндрю выдавливает из себя снисходительную усмешку, слегка качает головой. Он никому не машет и смотрит только на Кевина, делая вид, что тот впечатляет не только толпу, но и его самого. Кевин действительно сияет. Толпа ликует видя его приторно искреннюю улыбку. Скорее всего Кевин уже получил несколько спонсоров просто своим появлением и это выгодно им обоим.       Боковым зрением Эндрю видит идущую прямо перед ними колесницу Одиннадцатого дистрикта. Парни на ней не особо стараются привлечь внимание зрителей. Они просто стоят и тихо переговариваются между собой, держась за руки. На секунду Эндрю думает, что ему показалось, и он настороженно слегка поворачивает голову в их сторону. Нет, они действительно держатся за руки, открыто показывая, что они заключили союз еще до начала Игр. Эндрю легонько пинает Кевина по лодыжке, и кивком головы указывает на предыдущую колесницу. Кевин лишь пожимает плечами на это. Когда колесницы выстраиваются полукругом прямо перед президентским дворцом, Эндрю отталкивается от борта колесницы и становится ровно, похлопав Кевина по плечу и одарив хитрой, слегка безумной улыбкой. Трибуты Одиннадцатого дистрикта, колесница которых оказалась соседней от них, все еще держатся за руки. Кевин с интересом смотрит на них, но отрывается как только президент начинает свою речь. Кенго Морияма говорит что-то о значимости Голодных Игр и поздравляет трибутов с выпавшей им честью.       — К сожалению, человек приложивший много усилий к тому, чтобы Игры стали такими, какие они есть сейчас, покинул этот мир. Тэцуджи Морияма был неотъемлемой частью истории Голодных Игр, поэтому было принято решение ввести несколько нововведений в правила этого года. Но пусть это будет интригой для вас всех и об изменениях вы узнаете, смотря Игры и проживая их вместе с трибутами. Счастливых вам Голодных Игр и пусть удача всегда будет с вами!       Морияма завершил свою речь и секунду стояла гробовая тишина. А потом толпа взорвалась овациями.

~ Жан Моро ~

      Жан в нетерпении бродит туда-сюда, ожидая возвращения колесниц. Новость об каких-то изменениях в правилах волнует его гораздо больше, чем смерть кого-то из семьи Морияма. Он искренне хочет, чтобы они все передохли уже долгое время и в нем ничего не дрогнуло от этого известия. В мыслях пролетают все те идеи, что когда-то упоминал Тэцуджи или Рико. И каждая из них острым ножом проходится по и так нестабильному состоянию Жана. Ему очень хочется верить в то, что изменения будут благоприятные для его трибутов, но понимает, что этого не будет.       Наконец, колесницы возвращаются в коридор, откуда начиналась церемония. Джереми спрыгивает первым и подает руку Нилу. Резкий укол ревности пронзает все существо Жана, но он отмахивается от этого чувства, и спешит к колеснице.       — Ну что, как мы справились? — спрашивает Джереми, с улыбкой глядя на Жана, и тот невольно замирает любуясь им. Элисон, хоть Жан ее и недолюбливает, действительно знает свое дело. Джереми выглядит настолько завораживающе, что он не может произнести ни слова. Вместо него отвечает взявшаяся из ниоткуда Элисон:       — Вы прекрасно справились! Я думаю, многие поставят на ваш союз, так что продолжаем в том же духе.       Элисон на секунду замолкает и смотрит куда-то чуть в сторону, а потом заговорщическим голосом произносит:       — Но это мы обсудим позже, а то дружок Нила из Двенадцатого сейчас прожжет в нем дыру.       Вся их компания оборачивается в сторону трибутов Двенадцатого дистрикта. Жан натыкается на лицо Кевина и мгновенно переводит взгляд на второго трибута, около которого стоят двое миротворцев и возятся с цепями на его ногах. Неизвестный парень со светлыми, даже светлее, чем у Джереми, волосами действительно прожигает взглядом пространство вокруг Нила и Джереми. Пока шла церемония, Элисон в подробностях описала произошедшее в комнате подготовки, и Жан готов был прервать происходящее, чтобы отвесить Нилу подзатыльник. Каким же идиотом надо быть, чтобы полезть к другому трибуту?! Он тоже мог спокойно получить удар шокером, или же этот ненормальный из Двенадцатого мог просто-напросто его задушить. И хоть в Играх может победить только один, Жан искренне хочет, чтобы Нил оставался живым как можно дольше.       Они поднимаются в свои апартаменты и они ничем не отличаются от тех, в которых жил Жан во время своих Игр. У каждого трибута, стилиста и ментора своя комната, но Жан направляет Джереми к той, которая принадлежала ему самому год назад. Нилу же достается комната погибшей в прошлом году девушки. Жан не помнит ни ее лица, ни имени, значит, скорее всего, не он ее убил и она не приходила к нему в ночных кошмарах.       Они оказываются в просторной спальне. Джереми восхищенно рассматривает все, включает и выключает подсветку на сенсорном пульте, опускает жалюзи, и, наконец, находит для себя величайшее изобретение Капитолия — массажное кресло. Наслаждаясь довольным лицом Джереми, Жан тихонько смеясь произносит:       — Не знал, что тебе нравится массаж. Мог бы меня попросить, я бы сделал!       — О-о-о, боюсь ты пожалеешь об этом признании и переквалифицируешься в моего личного массажиста, — отвечает Джереми, пытаясь разобраться с управлением кресла.       — С удовольствием, лишь бы ты не подавал руки всяким особам мужского пола, — бурчит Жан, на мгновением вспомнив завершение парада трибутов.       — Ты ревнуешь? — с улыбкой спрашивает Джереми.       — Да, — резко отвечает Жан и мгновенно жалеет о своих словах. От неловкости он поджимает губы и отворачивается, смотря в окно.       — Оу, — Джереми наконец останавливает кресло и поднимается с него, приближаясь к Жану.       — Извини, что дал повод. Его шатало всю церемонию, видимо тот парень из Двенадцатого… — начинает Джереми, но Жан его обрывает, заткнув его рот ладонью.       — Я просто очень боюсь тебя потерять, — тихо признается Жан. — Дело не в Ниле, просто… Твоя жизнь в опасности и я ничего не могу с этим делать. И я не понимаю… Я хочу спрятать тебя от всех, убежать вдвоем туда, где нас не найдут. Но такого места нет, да и мы так не сможем.       Джереми аккуратно убирает руку Жана от своего лица, нежно поглаживая и сжимая его пальцы.       — Они не заберут меня, ясно? Тебе просто нужно поверить, что я могу вернуться, и я вернусь, — отвечает Джереми и крепко прижимает к себе Жана: — Я обещаю.