Проигрыш безымянных

~ Эндрю Миньярд ~

      Эндрю впервые едет на поезде и, пусть он везет его в не самые приятные места, это не мешает ему прильнуть к окну и смотреть, смотреть, смотреть. И хоть он довольно часто ускользал из дистрикта в лес, чтобы поохотиться или найти ягод и грибов, его сердце в восторге замирает от открывшихся видов. Поля кажутся бесконечными, простираются далеко-далеко до самого горизонта. И Эндрю ощущает непривычное чувство свободы. Пусть она иллюзорна, пусть он заперт в этом поезде, приближающем его к гибели, он странно счастлив и как будто ему легче дышится.              Дверь вагона отъезжает в сторону и Эндрю, слегка повернув голову, замечает вошедшего Ваймака. Кевина рядом с ним нет и Эндрю предполагает, что разговор пойдет как раз о нем. Но он ошибается. Ваймак несколько секунд молчит, а затем уставшим севшим голосом произносит:       — Спасибо, что вызвался вместо Кэти. И мне жаль, что тебе пришлось это сделать, правда.       Эндрю кивает и отворачивается к окну. Ему не жаль, по крайней мере не настолько, чтобы искать сочувствия у ментора. Видимо решив, что он не особо хочет говорить, Ваймак собирается уйти. Но Эндрю важно выяснить некоторые детали, поэтому развернувшись обратно к ментору он начинает свой допрос.       — Кевин — твой сын? — Эндрю решает озвучить догадку, поселившуюся у него в голове, как только он увидел их рядом на сцене. Ваймак в ступоре замирает, глядя на Эндрю широко распахнутыми глазами. И он понимает, что не ошибся. Что ж, он знал на что шел.       — Я предлагаю сделку. Мы вытаскиваем Кевина с арены, вы — помогаете моей семье. Оба. Идет? — Эндрю говорит это настолько уверенно, насколько это вообще возможно.       — Эндрю… — начинает Ваймак, но замолкает, не зная, что сказать. В его глазах отражает миллиард мыслей, но ни одну он не может сформулировать в четкий ответ. Тогда Эндрю решается ему помочь, в конце концов эта сделка только в его интересах:       — Мое выживание никому не поможет. А вот призовые от победы в Играх — очень даже. Я принял решение еще на Жатве, так что не накручивай себя, ментор. Тебе за это не доплачивают.       — Но ты же можешь сам победить… — Ваймак замолкает, но Эндрю продолжает за него:       — Могу. Но победитель только один, и не думаю, что ты хочешь, чтобы им оказался кто-то, кроме Кевина. И я не буду осуждать тебя за это.       Ваймак не отвечает. Но они оба знают, что Эндрю прав. Они молчат какое-то время: Эндрю смотрит в окно, но чувствует на себе тяжелый взгляд ментора. Наконец, Ваймак прерывает тишину, осторожно произнося:       — Хорошо. Если ты… Если с тобой что-то случится на арене, то я позабочусь о твоей семье. Но я хочу, чтобы ты знал несколько вещей. Первое. Я постараюсь помочь вам обоим в равной степени. Не думай, что все мое внимание будет уделено только Кевину, это не так. И второе. На арене может произойти все, что угодно, поэтому… Если ты захочешь бороться за себя, за свою жизнь, я приму это, обещаю. И свою часть сделки выполню в любом случае, если ты… Если ты сам не сможешь об этом позаботиться.       Эндрю ничего не говорит, лишь кивает, обозначая принятие информации к сведению.       — Скоро начнется трансляция Жатвы. Я бы советовал посмотреть, это может помочь узнать получше… других трибутов. Ты присоединишься? — задает вопрос Ваймак, поднявшись с сиденья и направляясь к выходу.       Эндрю движется за ним, хоть и не видит смысла узнавать получше кого-то, кого собирается убить через пару дней. Но он знает: Игры начинаются задолго до самой арены. Любая деталь, взгляд, жест, а самое главное, все те моменты, что не были показаны, но их отсутствие ощутимо, — все это может стать полезным.       Трансляция начинается и все трое внимательно смотрят на появившееся изображение. Когда на проекции появляется Ичиро, Эндрю слышит громкое ругательство, вылетевшее изо рта Кевина. Видимо, новый распорядитель Игр не сильно радует Кевина. Но они вернуться к этому разговору позже. Сейчас же на проекции появляются дистрикты один за одним, представляя своих трибутов. Первый дистрикт: Зейн Ричер и Лайла Дермотт. Эндрю замечает, что парень выглядит так, как будто готовился к этому всю жизнь. Скорее всего, так и есть.       — Он точно профи, — вслух соглашается с его мыслями Кевин и задает вопрос ментору: — А девушка?       — Точно нет, — вместо него отвечает Эндрю и поясняет, видя заинтересованное лицо Кевина: — Слишком нервничает. Не смотрит в камеры, крутит что-то в руках.       Кевин кивает и они продолжают смотреть дальше. Эндрю замечает, что трибуты держатся отчужденно друг от друга, и делает вывод, что этих двоих ничего не связывает. Конечно, к началу Игр они могут образовать временный союз, но он очень сильно в этом сомневается. Лайла — не профи, хоть и выглядит довольно крепкой. Ваймак смотрит молча, делая какие-то пометки в своем блокноте. Его лицо выглядит как-будто еще более расстроенным, чем было до этого. И Эндрю это видит, но не акцентирует внимания.       Девушка из Второго привлекает внимание всех троих. Ваймак задумчиво произносит “провокационно”, имея в виду ее наряд. Эндрю же больше всматривается в намеренное игнорирование девушкой второго трибута, который не сводит с нее сального взгляда. Эндрю чувствует отвращение и переводит взгляд на Кевина, который произносит:       — Они оба профи.       Эндрю кивает, соглашаясь с его словами. Но в случае этих двоих он уверен, что они не объединятся, а поодиночке с ними справиться будет куда проще. Трибуты Третьего дистрикта ничем не зацепили внимание Эндрю. Мальчишке на вид лет одиннадцать и выглядит он напуганным до смерти, что абсолютно нормально в его положении. Вторым же трибутом оказывается девушка, выглядящая чуть более уверенной. Эндрю видит, как рука девушки взлетает вверх и дальше идет едва заметная склейка кадров. Эндрю нравится мысль, что девушка показала средний палец прямо в камеру, и он ухмыляется, но ни Кевин, ни Ваймак не замечают этого. Один из трибутов Четвертого дистрикта, Сет Гордон, после того, как его имя назвали на Жатве, явно протестовал. Когда камеры направили на него он что-то произнес, но его слова заглушили фоновой музыкой. Но по его губам отчетливо читалась фраза “пошли нахуй”. Опять склейка и вот на сцене уже двое трибутов, а по виску Сета стекает струйка крови.       — Он точно присоединиться к профи, — произносит Кевин, на что Эндрю отвечает:       — Он слишком агрессивный даже для них. Он перебьет всех вокруг, как только прозвучит сирена.       Ваймак воздерживается от комментариев, но по его взгляду было видно, что он считает версию Эндрю более реальной.       Трибуты с Пятого, Шестого и Седьмого не вызывают обсуждения. Одна из девушек Восьмого запоминается только лишь своей прической: ее светлые волосы на концах окрашены в радужный цвет. Эндрю делает вывод, что она не из бедных, и брезгливо морщится. Ту же реакцию получает девушка из Десятого, когда оказывается на сцене в зеленом платье, украшенном яркими цветами.       Когда на проекции появляется число Одиннадцать, Кевин заметно напрягается. Эндрю слегка скосив глаза, наблюдает, как тот ерзает, стараясь устроиться поудобнее, и по его виду легко сказать, что ему некомфортно. Эндрю возвращает свое внимание к трансляции, стараясь понять, что же так взбудоражило Кевина. Называют первое имя и один из менторов издает истошный крик, который пронзает до глубины души даже через колонки. Эндрю узнает в кричащем победителя прошлых игр, Жана Моро. Джереми Нокс, чье имя только что звучало над площадью, оказывается на сцене в одно мгновение и обнимает своего ментора. В следующее мгновение объявляют второго трибута и Жан теряет сознание. Эндрю стиснув зубы смотрит, как сестра Жана идет на сцену. Джереми выглядит разбитым, от него пытаются оторвать Жана, и его лицо покраснело от слез. Но внезапно около девочки оказывается парень, который что-то говорит ей. И уже несколько секунд спустя его вытаскивают на сцену и называют имя. Он не выглядит растерянным, но что-то в его виде выдает страх.       — Оба не профи, — констатирует Кевин и голос его дрожит.       Да, не профи. Но оба названных человека имеют отношение к их ментору, Жану. Девочка — сестра, а Джереми — вероятно, парень. Странно, что случайный выбор пал именно на них. Это смущает Эндрю, как и смущает реакция Кевина на Жатву в Одиннадцатом. Он спросит у него об этом, но чуть позже, когда они останутся один на один. Жатву в Двенадцатом по молчаливому согласию всех они решают не смотреть и выключают проектор. Ваймак перечитывает свои заметки, а Кевин выходит в коридор. Скорее всего он хотел бы побыть один, но Эндрю не дает ему этого сделать, следуя за ним.       В коридоре кроме них никого нет, но это не значит, что их никто не услышит. Но какая кому разница, о чем говорят смертники? Несмотря на это, говорить Эндрю собирается осторожно и знает, что Кевин тоже не станет болтать лишнее. Кевин слегка сдвигает стеклянную створку, запуская свежий воздух, и опускается на пол, подпирая своей спиной стенку. Эндрю же облокачивается о небольшой подоконник и первый нарушает тишину:       — Ты что-то знаешь про Жана Моро, да?       Кевин смотрит на него с удивлением, которое спустя мгновение сменяется ужасом. Это длится едва ли секунду, но Эндрю улавливает эту смену настроения. Но Кевин уже взял себя в руки, натянув на лицо безразличную маску.       — Ну, он победил на Играх в прошлом году.       — Еще что-то? — спрашивает Эндрю и издевка так и сквозит в его голосе.       — Я не знаю, что ты хочешь услышать, — тихо бурчит Кевин.       — Мне просто интересно, почему ты так напрягся. Еще до того, как объявили трибутов Одиннадцатого. И почему оба из них связаны с Жаном, — перечисляет Эндрю, наблюдая как Кевин вновь теряет спокойствие.       — И самое главное, — Эндрю отталкивается от подоконника, оказываясь опасно близко к Кевину, и тихим шепотом заканчивает прямо ему на ухо: — почему появившийся из ниоткуда полгода назад сын Победителя Игр тоже оказывается на арене? Я не верю в семейные проклятия, поэтому предложи мне какую-нибудь более правдоподобную версию. Кевин молчит, но Эндрю может услышать, как быстро колотится его сердце. Он настойчиво сжимает плечо Кевина, догадываясь, что тот может сбежать в любую секунду, а этого нельзя допустить.       — Убери руку, — зло шипит Кевин, но Эндрю плевать. Он отрицательно мотает головой, давая понять, что не отступит.       — Я жду.       — Пошел ты! — Кевин с силой отталкивает Эндрю и вскакивает на ноги. — Думаешь, ты самый умный? Думаешь, что все видишь? Так вот, тебе это нихуя не поможет! Хочешь знать правду?       Кевин наклоняется ниже, чтобы оказаться на одном уровне с Эндрю, и голос его звучит тихо и слегка зловеще:       — Мы родились в Капитолии. Я и Жан.       А затем он резко отстраняется, и его взгляд пробегается по лицу Эндрю. Лицо Кевина озаряет довольная ухмылка. Видимо он прочитал то удивление и, наверное, страх, которые отразились в глазах Эндрю после его слов. Он не знает, что ожидал услышать, но точно не это.       — Твой… Ваймак знает? — голос Эндрю звучит хрипло, но он старается скрыть это. Контроль — это все, что у него есть, и терять его явно не входит в планы Эндрю.       — Знает. И про Жана тоже, — Кевин говорит тихо, а затем резко выдыхает, будто отпускает прилив злости в воздух и как будто жалеет, что сорвался и раскрылся Эндрю.       — Они не дадут тебе победить, — едва слышно произносит Эндрю, понимая в какую ловушку сам себя загнал, вызвавшись помочь вытащить Кевина. — Как Жану удалось?       — Не знаю. Жан… Он много думает и всегда осторожен. Почти всегда… — Эндрю отчетливо слышит проскользнувшее чувство вины в словах Кевина, но ничего не говорит, ожидая продолжения.       — И то, что ему отправили лекарства, очень сильные лекарства, когда он остался один на один с кем-то из профи… Я не знаю, как распорядители это допустили, но стоить это должно было целое состояние. Так что, могу предположить, что это изначально и был их план: дать ему выжить, чтобы он каждый год вспоминал об этих Играх, — под конец голос Кевина затихает совсем, но Эндрю все равно задает вопрос:       — За что с вами так?       — Это не имеет значения. Уже не имеет, поэтому, пожалуйста, заткнись.       При этих словах Эндрю морщится, но замолкает, погружаясь в свои мысли. Трибуты Жана точно не жильцы, шансы Кевина тоже стремятся к нулю, но их все равно больше, чем у несчастных из Одиннадцатого.       — Насколько ты оцениваешь возможность своей победы? Если не учитывать тот факт, что на тебя направлено пристальное внимание распорядителей, — спрашивает Эндрю, стараясь понять насколько они в заднице, но слова Кевина его определенно радуют.              — Сражаться могу. Но я не знаю, как выживать в диких условиях. Что ж, это хоть что-то. Чему-то же обучают трибутов перед Играми, так что не все потеряно. Вдобавок, сам Эндрю иногда скрывался в лесу днями, чтобы не находиться рядом со Спирами и…       — Вдвоем справимся, — быстро произносит Эндрю отгоняя от себя непрошеные мысли. Кевин смотрит на него удивленно, но сквозь его шокированное лицо все равно проглядывают крохи радости, которые Эндрю замечает, но решает проигнорировать, а вместо этого задает вопрос.       — С чем ты умеешь обращаться? Топор, ножи, еще что-то?       — Эм, ну. С мечом… Немного с кинжалами, но… В основном с мечом, — Кевин выглядит слегка ошарашенным напором Эндрю и его голос выдает это с головой.       — Боже, какое же ты капитолийское дитя, — Эндрю кривится от этих слов, будто съел недозревшее кислое яблоко, — а еще более показушного и неудобного оружия ты выбрать не мог?       — Ну знаешь ли… Это единственное, к чему я прикасался, хотя бы косвенно, на протяжении всей жизни. Если у меня будет меч, со мной будет опасно связываться.       Кевин злится и Эндрю отчетливо это слышит. Что-то в этих словах явно его задело, но в голову ничего не приходит. Списав все на тонкую душевную организацию капитолийского ребенка, Эндрю решает сменить тему.       — Так что насчет союза?       Кевин колеблется, но, наконец, берет себя в руки и уверенно произносит:       — Я вернусь домой, чего бы это мне не стоило. Но пока мы не остались один на один… — Кевин замолкает и тогда Эндрю заканчивает вместо него:       — Мы будем союзниками. Идет.       Кевин протягивает руку и Эндрю жмет ее в ответ. Тишина заполняет коридор, но она не гнетущая. Эндрю чувствует спокойствие, приятно разливающееся по его телу, и только сейчас понимает, как был напряжен. Он позволяет себе маленькую вольность и осторожно, чтобы не спугнуть возникшее ощущение, слегка улыбается.

~ Кевин Дэй ~

      Разговор с Эндрю вытянул из Кевина все силы, которые он так отчаянно старался не растрачивать на ненужные эмоции. Нет смысла паниковать, когда знаешь, что выбора у тебя нет, и единственное, что тебе остается, — взять себя в руки и бороться. За свое выживание. За свою жизнь и будущее, которое вряд ли будет светлым и беззаботным, но оно будет и это главное. Он справится, он выживет. И Эндрю только что стал его первым союзником. Кевин старается не думать, что тому тоже придется умереть, но мысли об этом слишком громкие и настойчивые, слишком выбивают уверенность и разбивают вдребезги его чувства. Он никогда, сколько себя помнит, не любил смотреть на Игры, не понимал этого желания всех окружающих его капитолийцев наблюдать, как дети пытаются выгрызть себе победу. И как они все равно остаются проигравшими, продолжая свои мучения будучи менторами или просто игрушками в руках богатых капитолийцев.       Кевин судорожно выдыхает, не желая больше тонуть в этих мыслях. Эндрю успел незаметно исчезнуть из коридора, оставив лишь приятное ощущение удачной сделки. И Кевин рад наконец остаться в одиночестве. Он подходит к окну и перед его взглядом открываются знакомые виды Капитолия. Он роскошен, действительно роскошен, хоть они только-только подъезжают к нему. Кевин невольно вспоминает, как ощущалось приближаться к Двенадцатому впервые: было тихо и абсолютно безлюдно. Темнота накрывала собой все вокруг, а единственным отблеском света были фонари, горевшие на крыше Дома Правосудия. Но даже в этом мраке было куда комфортнее, чем сейчас в ярком сияющем Капитолии. И пусть Кевин буквально возвращается домой, это место уже давно перестало быть ему домом. Он отворачивается от окна и, секунду поразмыслив, возвращается назад к отцу. Эндрю здесь не оказывается, чему Кевин несказанно рад. Он садится рядом с Ваймаком, через плечо заглядывая в его заметки, но тот быстро прикрывает страницу ладонью.       — Ого… И что это мне нельзя видеть? — Кевин выдавливает из себя улыбку, из последних сил делая вид, что его нисколько не задело это действие.       — Прости, привычка.       Ваймак убирает руку со своих записей и выглядит слегка смущенным. Кевин внимательно пробегается глазами по заметкам, написанным ставшим родным почерком. На глаза часто попадается характерная, крупная буква “К” и Кевин неосознанно обводит ее по контуру пальцем. Сейчас нет абсолютно никакого желания обсуждать стратегии, союзы и все, что связано с Играми, поэтому, особо не вчитываясь, досмотрев до конца заметки, Кевин отдает блокнот Ваймаку. Тот же откладывает его в сторону и спрашивает:       — Ты как? Поговорили… с Эндрю?       — Да. Решили объединиться.       — Что ж, это радует, — и Ваймак действительно звучит довольным. Скорее всего его трибуты нередко отказывались работать сообща, ведь победитель всегда только один. Его медленный выдох выдает то волнение, которое он держал в себе, ожидая возвращения Кевина. Ваймак щелкает что-то на пульте и на стене появляется заставка старого фильма. Кевин смотрит на отца с легкой улыбкой, усаживаясь поудобнее. Кажется, он не смотрел фильмы тысячу лет, и вернуться к этому ощущается приятно. Ваймак выбрал какую-то незатейливую комедию и Кевину нравится его выбор. Они вместе смотрят, как персонажи попадают в абсолютно нелепые ситуации и как выпутываются из этих ситуаций еще более нелепыми способами. И они оба смеются на недолгое время забывая обо всем: о Играх, о смерти, о Капитолии. Они переговариваются, ставя фильм на паузу, высказывают предположения что будет дальше, споря и смеясь. И в эти мгновения Кевин чувствует себя хорошо.

~ Джереми Нокс ~

      Джереми нежно касается волос Жана, лежащего на его коленях. Он чувствует, как медленно, очень медленно, но Жан успокаивается. Истеричный смех, захвативший его от появления Кевина на Жатве, спустя несколько минут перешел в слезы. Джереми знает, почему Жан оказался на Играх год назад. И от понимания, что его жертва была бессмысленной и ненужной, у Джереми разбивается сердце. Он не знает, как ему помочь и все, что ему остается, — это просто быть рядом. Пока есть возможность. Джереми редко бывает нечего сказать, но сейчас именно такая ситуация, и он судорожно пытается найти подходящие слова.       — Джереми? — голос Жана выбил Джереми из собственных мыслей.       — Я тут, — отозвался он, ласково касаясь щеки Жана. Тот продолжал лежать, не открывая глаз.       — Мне не показалось, там действительно был Кевин?       Джереми стиснул челюсти, изо всех сил не желая отвечать на этот вопрос, но произнес:       — Не показалось.       Какое-то время Жан молчит, а затем, слегка смеясь, обрушивает поток слов на Джереми:       — Знаешь, я даже не знаю, что испытываю сейчас. Когда я узнал, что попаду на арену, я так хотел, чтобы он умер. Чтобы его поймали и убивали долго и мучительно. Когда он сбегал, он же знал, что… Он сбежал, чтобы оказаться как можно дальше от арены. Но в итоге подохнет там. И я вроде бы должен быть рад, но… Но его выход на арену значит, что все было зря.       Жан садится и берет руки Джереми в свои, продолжая:       — Если бы не ты… — он на мгновение замолкает, а затем с его губ срывается тихое: — Ты мое солнце, Джереми.       Джереми замирает без возможности вдохнуть. Жан так редко говорит что-то такое, но каждый раз, каждый гребаный раз его слова проникают в самое сердце, в саму суть Джереми, разливаясь горячим теплом, согревая все внутри него. Сначала он даже не замечает, как руки Жана перемещаются с его ладоней на лицо, но уже мгновение спустя он чувствует губы Жана, резко впивающиеся в его собственные. Это не те нежные и осторожные поцелуи, которые они привыкли дарить друг другу. Джереми чувствует, чувствует слишком много, отвечая на этот порыв. Он прижимается к Жану ближе, притягивая его к себе, укутывая в крепкие объятия. И все равно ему хочется быть еще ближе, хотя казалось бы куда. Рука Жана оказывается в волосах Джереми и эти несмелые касания настолько контрастируют с тем пламенем, бушующим на их губах, что со рта Джереми вырывается тихий стон. Ему нужно остановиться хоть на мгновение, чтобы сделать вдох, но чувствовать Жана так близко, так искренне — нужнее. И он позволяет себе задыхаться, пока Жан не отстраняется сам. Джереми устремляет взгляд на него, такого запыханного и невероятно смущенного собственным порывом. Джереми аккуратно убирает выпавшую прядку с лица Жана, заправляя ее ему за ухо. От этого касания Жан вздрагивает и отворачивает лицо, но Джереми бережно останавливает его, возвращая взгляд Жана на себя. Он молчит всего мгновение и произносит, слегка улыбнувшись:       — Ты замечательный. И только что подарил мне огромную мотивацию вернуться к тебе как можно скорее.       Жан улыбается. По-настоящему. Его раскрасневшееся лицо выдает его смущение, но широкая искренняя улыбка… Джереми готов на все, чтобы видеть ее постоянно.