FRANXX: ODYSSEY

// Пассажирский отсек грузового самолёта, курс — Плантация № 13 // До посадки оставалось четыре часа. Двести сорок минут вынужденного оцепенения в кресле, двести сорок минут, чтобы перематывать в голове одни и те же тяжёлые мысли. Время здесь текло иначе — густой, липкой смолой, нарушаемой лишь редкими потрескиваниями в динамиках и ровным гулом, исходящим откуда-то из глубин фюзеляжа. Тишину первым нарушила майор Лебедева. Её голос, чёткий и сухой, как строчка отчёта, рассекал воздух, задавая вопросы о калибровке гироскопов. К ней присоединилась Zero Two. Их диалог был безопасным, техничным, полным терминов, за которыми можно было спрятаться. Они обсуждали стабильность магматического потока, совместимость нейроинтерфейсов. Язык, на котором боль и страх были лишь помехами, подлежащими устранению. Я молчал. Привычное состояние. Оно имело две причины, вросшие в меня, как титановые штыри. Первая — профессор Франкс. Мы знакомы с 2037 года. С того дня, когда лаборатория APE превратилась в погребальный костёр. Когда в плазме, предназначенной для питания франксов, сгорели его дочь и моя сестра. Виктория. С тех пор между нами — не дружба и не вражда. А нечто большее — общая могила, которую мы молча роем вот уже сколько лет. Некоторые раны не заживают. Они прорастают сквозь тебя, становясь каркасом. Вторая — Zero Two. Разговаривать с ней мне запрещено.Приказом. Лично от него. Иногда мне кажется,он делает это не для её защиты, а для чего-то иного. Чтобы создать дистанцию. Чтобы напомнить: мы не люди, связанные чувствами. Мы — детали механизма. Шестерёнки, которые не должны сцепляться лишний раз. Даже если за эти годы я начал видеть в ней не гибрида, а отголосок той, кого потерял. Последние два года я в одиночку собираю её «Стрелицию». Предыдущие техники оставили после себя брак, кривые прошивки и тринадцать искалеченных судеб. Они не понимали, что каждый сбой в синхронизации — это не ошибка в коде. Это чья-то жизнь, разорванная на части, чьё-то сознание, затоптанное болью. Мне приходилось перепаивать схемы по ночам, вгрызаться в логику машинного кода, пытаясь настроить систему так, чтобы следующий пилот не ослеп, не сгорел, не остался навсегда в коме. Чтобы она не винила себя ещё в одной смерти. Но я до сих пор не могу исправить главного. И от этого внутри всё выжжено дотла. Потому что она — Zero Two — верит, что вина лежит на ней. Что она— чудовище. Что она этого заслуживает. А я… я не могу сказать ей правду. Не из-за приказа. А потому что боюсь:если она поймёт, как сильно я цепляюсь за её жизнь, — она увидит во мне ещё одного надзирателя. Ещё одну цепь. «Если бы я мог…» — мысль, острая и беспомощная, пронеслась в сознании. И в тот же миг мир замер. Время остановилось. Воздух стал плотным, как стекло. Звуки — гул двигателей, шелест бумаг, даже биение сердца — исчезли, оставив после себя вакуум. Никто не двигался. Никто не дышал. Я остался один в застывшей реальности. Потом тьма поглотила всё. Из этой абсолютной черноты, словно из трещины в мироздании, донёсся голос. Ровный, безжизненный, будто доносившийся из старого, полуразрушенного ретранслятора. — Не хотел прерывать ваш… ммм… молчаливый полёт, Артемий. Не спрашивайте, откуда я вас знаю. Это не имеет значения. Единственное,что вам сейчас важно понять: мои наниматели обеспокоены изменениями в этой временной линии. Та, что разворачивается здесь, вышла из-под контроля. Как моего, так и их. Из темноты материализовалась фигура. Существо в облике человека, одетое в строгий тёмно-синий костюм, от которого веяло холодом далёких канцелярий. Его галстук был чёрным и идеально ровным, будто вырезанным из самой тени. Он поправил его пальцами, движением отточенным и бессмысленным. — Что вам нужно? — спросил я, и голос предательски дрогнул. — От вас, конкретно… я хочу предложить сделку. Я знаю…ммм… о вашей привязанности к этому гибриду. Его взгляд скользнул в сторону застывшей фигуры Zero Two,будто она была здесь, в этой пустоте. Я могу гарантировать её безопасность.При условии вашего сотрудничества. В случае отказа…я не могу ничего обещать. Хотя, разумеется, ни я, ни мои наниматели не станем угрожать ей напрямую. Это было бы… неэффективно. Его монотонный голос резал слух, но за каждым словом стояла стальная, нечеловеческая уверенность. — Пока не вижу причин заключать сделку, G-man, — сказал я, вспоминая это прозвище. Не думал, что встречу его снова. И уж точно не здесь — не в этой щели между мирами. Он слегка наклонил голову, будто изучал интересный экспонат. — Прямо скажу: мне нужен информатор. Тот, кто сможет собирать сведения о двух… ммм… сущностях. Их появление в этом сегменте вызывает определённую озабоченность. — Я не стану заключать сделку, — повторил я твёрдо. — Но если когда-нибудь они станут угрозой для неё… тогда всё изменится. G-man не выказал ни разочарования, ни одобрения. Лишь едва заметно кивнул. — Разумеется. Тогда предложение остаётся в силе.До тех пор, пока вы не передумаете. А до этого момента…я буду наблюдать. Он развернулся и сделал несколько шагов в пустоту. Затем, без предупреждения, свернул в сторону, и пространство перед ним разошлось, как занавес. За ним — слепящая белизна, чистая и беззвучная. Он шагнул внутрь.Проём закрылся. И реальность вернулась на своё место. Звуки, дыхание, вибрация. Я опустился на кресло, стараясь не выдать пережитое ни единым мускулом. Никто ничего не заметил. Но я знал:равновесие нарушено. И G-man ещё даст о себе знать. А пока… я снова молчал. Потому что теперь к вине добавилась тайна. // Тем временем. Плантация № 13. Личный кабинет командора Наны // Семь часов. Ровно семь часов с тех пор, как по вентиляционным шахтам снова побежал тёплый воздух, а на потолке загорелись привычные люминесцентные лампы. Для большинства это означало возвращение к норме. Для меня — начало новой тревоги. Два вопроса не выходили из головы, навязчивые, как ритм метронома. Первый — тот силуэт на складе. Женщина с алыми глазами, что смотрела на меня из темноты. Её взгляд был лишён чего-либо живого — только холодная фиксация. Она исчезла, не оставив следов. Ни в логах, ни на записях камер. Но её присутствие висело в воздухе, как запах озона после грозы. Второй — плазмоид. Существо из чистой энергии, пробравшееся в самое сердце нашей энергосистемы. Оно было чужим настолько, что даже данные спектрального анализа выглядели ересью на фоне наших представлений о жизни. Как?Зачем? И, главное, кто его послал? Я сидела за столом, пальцы бесцельно скользили по клавиатуре. Отчёт профессора Пенроуз лежал передо мной — стерильный, бесстрастный, как отчёт патологоанатома. Цифры, графики, выводы. Но за ними читалось нечто иное. Не случайность. Не аномалия. Целенаправленное вторжение. — Не может быть, — прошептала я, вглядываясь в строки логов поставок. — Как оно могло пройти через все фильтры? Я проверила всё: архивы геотермальных шахт, протоколы фильтрации, сертификаты чистоты. Всё было идеально. Слишком идеально. Словно кто-то специально вычистил все нестыковки, оставив лишь гладкую, безупречную поверхность, под которой скрывалась пустота. Кто-то стёр следы. Или намеренно их подбросил,чтобы мы нашли это существо. Чтобы мы обратили на что-то внимание. Я откинулась в кресле, запрокинув голову. За бронированным стеклом окна сияло искусственное небо — ровное, безоблачное, безопасное. Но сегодня оно казалось мне не щитом. А крышкой. // Особняк пилотов. Парковая зона // Я сидела на скамейке, зажатая со всех сторон идеально подстриженными кустами и деревьями с пластиковой листвой. Они не шелестели, не пахли, не менялись. Просто занимали отведённое место, как и всё здесь. Остальные разошлись — на тренировки, в библиотеку, по своим комнатам. Я осталась наедине с мыслями, которые метались в замкнутом пространстве, как пойманные мухи. По тому, как сжимаются кулаки Ичиго при упоминании нового пилота, я понимала — грядёт не просто напряжение. Грядёт война. Тихая, подковёрная, но от этого не менее настоящая. Она не говорит ничего вслух — не положено. Но я вижу: её взгляд становится острым, как лезвие, когда речь заходит о Хиро. Она либо верит в слухи о«пилоте-убийце». Либо не может смириться с тем,что Хиро никогда не принадлежал ей. И не будет. Он смотрит на неё как на командира. Как на товарища. Не больше. А она…она всё ещё надеется. И это надежда делает её опасной. Мне нужно продумать, как её остановить, если она перейдёт грань. Подставить новичка, устроить «несчастный случай», настроить отряд против неё… Я знаю Ичиго. Она на такое способна. Но как мне это сделать? Я ведь её подруга.По крайней мере, так считается. Открыто выступить против— значит разрушить хрупкий баланс в отряде. А если APE заметит раскол? Нас раскидают по разным плантациям. Хиро снова останется один. Или его назначат с кем-то вроде меня — слабой, нерешительной, неспособной его защитить. Я вздохнула, сняла очки и провела рукой по лицу. Искусственный свет резал глаза даже сквозь веки. — Надо перестать думать, — прошептала я себе. — Всё равно ничего не придумаю, пока не увижу её. Я прилегла на скамейку, положив ладони на грудь, стараясь заглушить неровный стук сердца. Где-то вдалеке прозвенел системный звонок— мягкий, мелодичный, как и всё здесь. Но для меня он прозвучал не как уведомление. А как сигнал тревоги.