Внутри меня война

/октябрь 2021/

      Глеб три дня дождя:       «Сука, у меня аэрофобия. Если вы не придёте на концерт, Уфа, вам пизда»       Взглянув на сидящего в соседнем кресле Глеба, нервно дёргающего ногой, девушка накрывает его бедро ладонью, вынуждая поднять голову и отвлечься от экрана телефона. Он трезв, и до ужаса боится сесть в самолёт, потому что опьянение не стёрло страх, подобно ластику превращающему в невидимок лишние чёрточки. Заблокированный смартфон отправляется в карман чёрной куртки. Вместо него в руке оказываются девичьи пальцы; их музыкант слегка сжимает, так и не сумев подарить даже тень улыбки — благодарность за поддержку.       — Всё хорошо будет, — под большим пальцем рельеф чужих костяшек, оглаживая которые старается подбодрить. — Два с половиной часа в небе пролетят быстро, даже не заметишь.       — Каждый раз, когда я сажусь в самолёт, понимаю: пятьдесят на пятьдесят. Мы либо падаем, либо приземляемся — всё, — выдыхает, прикрывая веки в попытке спрятать под ними страх.       Несколькими рядами позади сидят остальные музыканты, не обращающие внимание на Викторова и его то ли девушку, то ли подругу. Не сказать, что фронтмен группы часто приводит новых пассий. Если и трахается с кем-то, то предпочитает дальше постели их не пускать. Чтобы в душу не лезли, не привязывались. Чтобы место своё знали, понимая: заполученное тело не означает доступ к сердцу.       А получасом назад они — Глеб и светлоглазая петербурженка — появились вместе. Её в компании Викторова давно не видели. Без неё фронтмен — Цербер, сорвавшийся с цепи. Она его аминазин, думает Баслин, вспоминая «Вину», недавно написанную Глебом. И не знает, радоваться её возвращению или корить.       Не отпуская мужской руки, девушка поднимается на ноги:       — Пошли.       — Куда?       — Стресс твой снимать.       — В туалете отсосёшь? — губы музыканта кривит усмешка. Нервничает. Опошляет всё, чтобы отвлечься от парализующего страха. — А как же гигиена?       Серо-голубые глаза девушки полыхают раздражением.       Глеб подумал бы: «Она забавная», но думает, что глупая. Кажется, из пропасти его тянет, на деле же всё совсем наоборот: чем больше старается этот белокурый ангел, тем глубже проваливаются в чёрную бездну. Вдвоём. Однако встаёт и следом за ней вдоль однотипных рядов идёт к выходу из зала ожидания. До вылета более двух часов, но Викторов гонит эти мысли прочь. Заземляет себя, на тепле женской ладони в своей руке сосредоточивается.       Его кожаная куртка девушке велика: широкая в плечах, и кончики пальцев под рукавами не видны. Но ей идёт. И Глеб шепчет это, поймав за талию и прижав к себе свободной рукой. Губами едва задевает мочку уха, замечая, как от горячего дыхания по обнажённой шее бегут мурашки. Яблочный шампунь на состриженных выше плеч волосах щекочет напоминанием: так в его квартире пропахли все наволочки, на которых она спала.       К некогда раздражающему аромату Викторов стал более терпим.       — Отстань, — вырывается из рук, но на губах улыбка. И даже такой незначительный излом метит её лицо ямочкой на щеке. — Где тут курилка?       Глеб равнодушно пожимает плечами. Он оглядывается по сторонам в поисках указателей, когда её нюдовая помада уже пачкает светлый фильтр палочки «Chapman». Кивает — метрах в пятнадцати от них любимое место всех никотинозависимых.       Девичий взгляд скользит по окружающим. Неподалёку компания. Шумная, похожая отдалённо на те, из которых не единожды кудрявого музыканта приходилось вытаскивать. Замечая интерес к себе, незнакомый блондин подмигивает, салютуя светло-зелёной жестяной банкой «Heineken». Она не первая: по чрезмерно расслабленной позе понимает это, отворачиваясь. Кажется, на выпивших людей настроен радар.       — You're popular, — щурится причина такой чуйки. У Викторова под рёбрами колет ревностью. Необоснованной. И на которую права не имеет, потому что не вместе. Обязательствами не связаны, если только сексом и долей эмоциональной привязанности. — Но двух алкоголиков ты не потянешь.       — Ты прав, мне и одного хватает, — хмыкает.       На пару людей «под погонами», выхваченных блуждающим по улице взглядом, реагирует тихим матом. Внутри словно пружину сжимают, а в ладони смята выхваченная из губ сигарета.       Но поздно.       — Девушка, ну что ж вы до курилки-то не дошли? — от неё всего несколько метров отделяют, так ими и не пройденных. В голосе сотрудника укор, на лице — нечитаемое равнодушие. Двулично так. — Пройдёмте, протокол составим.       — Она же не курила, — Викторов хмурится. — Сигарета не подожжённая была.       Его слова не аргумент. Они, как горохом о стену, разбиваются о насмешливое «Проверим по камерам? Сигарета в зубах — факт, тлеющая или нет — не докажете». И эта насмешка коротит в Глебе, как провода замыкает неисправностью. Чужую кисть сжимает, не позволяя опустить руку в карман, где должен паспорт лежать.       Упрямость сплетается с жёсткостью в карих глазах, когда настаивает:       — Она не курила.       — Давайте паспорт, будем составлять протокол.       Викторова клинит. Игнорирование — топливо. Раздражение вспыхивает внутри, будто плеснули бензином в костёр. Глеб нервный из-за «завязки», ему многого не нужно, чтобы пожаром эмоций спалить рассудительность до тла. Из рук проходящего мимо блондина жестянку с пивом выхватывает.       Открытие банки сопровождается характерным пшиком и девичьим окликом. Взволнованным, с нотками испуга. Язык словно под лидокаином. Обычно горьковатый вкус алкоголя в этот раз не чувствует даже, когда в несколько глотков допивает до дна.       В его руке тонкий металл послушно гнётся, а во взгляде — злой вызов.       — Что, и на меня протокол составите? — усмехается.       — Административку захотел? — будто змеёй шипит молчавший до этого мужчина, шагнув ближе. — Оба в отделение сейчас отправитесь. Паспорт сюда давай! — рявкает так, что девушка вздрагивает.       В карманах документа нет.       Глеб собой её закрывает, замечая слабую дрожь в женских руках. Светлый взгляд растерянно обращается к сотрудникам. Она сюда без сумки приехала: телефон с банковской картой под чехлом, да паспорт в кармане мужской косухи.       …или оставленный на тумбочке в квартире Викторова.       — Ну?       — Я его дома забыла…       — В отделении разберёмся, — но Глеб перехватывает мужскую руку. Касаться её никому не позволит. Потребность защищать берёт вверх, отзываясь бурлящей злостью, не угасающей даже под тяжёлым взглядом и предупреждением. — Тебе сопротивление сотруднику при исполнении приписать?       — Приписывай, но её трогать не смей.       — Ромео, блять, — несдержанно ругается, обернувшись к напарнику. — Веди их, сейчас подойду.       Когда их пальцы вновь сплетаются, Глеб пересекается с ней взглядами. Читает упрёк, но время вспять не повернуть, и о поступке своём не жалеет. Думает только, что надо группу предупредить — на самолёт он точно не успеет. За его наглую выходку пару часов точно предстоит провести в компании доблестных полицейских.       Викторову не привыкать. Штрафы не единожды выплачивал: за распитие в неположенных, и за курение в общественных местах, за пьяный дебош задерживали — для него не ново. Но законопослушная девочка, что цепляется за его ладонь, как за спасательный круг, напугана. Он высвобождает руку из цепких тонких пальцев, приобнимая за плечи. Лёгким поцелуем виска касается.       — Ну, чего ты скисла? — улыбнувшись, заправляет прядь её высветленных волос за ухо. — Всё нормально будет, не переживай.       В голосе вся искренность, на которую только способен. И которой от себя не ожидал. Вопреки ситуации, в Глебе нервное напряжение на спад пошло. Музыкант вслед за сотрудником девушку увлекает, в телефоне отписывая сообщение Дане — «Прости, чувак, но нас загребли в спецприёмник». Пока есть возможность, пока телефон не забрали, предупредить парней надо.       — На самолёт опоздаешь, — бормочет вполголоса, прижимаясь к Викторову боком. От его тепла, кажется, липкий страх отступает. — Зачем ты вмешался?..       — Не знаю. Несправедливость не терплю.       — И поэтому мы будем сидеть чёрт знает сколько, но зато вдвоём и «за справедливость», — скрыть сарказм не удаётся. Викторов на это лишь усмехается. — Не смешно, Глеб.       — Конечно, не смешно, — кивает, сдержав улыбку.       Взглянув на поджавшую губы девушку, Викторов думает, что ни капли не жалеет о случившемся. Не понимает причину столь сильного желания защищать её. Не знает, почему и чем зацепило. Да так сильно, что за несколько месяцев их спонтанные встречи не наскучили, а размолвка — занозой в сердце сидела. Однако сейчас она рядом.       И Глеб чувствует себя счастливей.