Мальчик, который выжил. Снова

Кабинет директора Уэллса был похож на мавзолей. Тихий, торжественный, пропитанный запахом полироли для дерева и застарелых разочарований. Воздух был настолько густым от напряжения, что, казалось, его можно было резать на ломтики и подавать как закуску к чаю. Хлоя сидела на жестком стуле, чувствуя себя подсудимой на Нюрнбергском процессе. Спина затекла, а взгляд был устремлен в одну точку на персидском ковре. Рядом с ней, прямая как струна, сидела Рэйчел Эмбер. Она не выглядела напуганной — Рэйчел никогда не выглядела напуганной — но в ее позе чувствовалась стальная решимость. За их спинами стояли родители. Джойс нервно теребила ремешок своей сумочки, ее лицо было бледным. Джеймс Эмбер, окружной прокурор, выглядел так, словно сам оказался на скамье подсудимых — его лицо было непроницаемой маской, но сжатые челюсти выдавали внутреннее напряжение. Его жена, Роуз, стояла рядом, положив руку ему на плечо, ее взгляд был полон тревоги за падчерицу. «Забавно», — тихо прокомментировал Гарри в голове у Хлои. — «Я бывал в кабинете Дамблдора десятки раз по куда более серьезным поводам. Но здесь, почему-то, атмосфера более гнетущая. Наверное, потому что тут нет фениксов и чашек с лимонными дольками». Директор Уэллс откашлялся, нарушая тишину. Он обвел всех присутствующих тяжелым, отеческим взглядом. — Я собрал вас здесь, — начал он своим ровным, безэмоциональным голосом, — потому что мы столкнулись с серьезным нарушением дисциплины. Прогул занятий — это не просто детская шалость. Это проявление неуважения к учебному заведению, к преподавателям и, в первую очередь, к собственному будущему. Он сделал паузу, давая словам впитаться. Хлоя приготовилась к худшему. Отстранение, исключение, домашний арест до конца ее никчемной жизни. — Однако, — продолжил Уэллс, и его взгляд остановился на Хлое. — В последнее время я, к своему удивлению, наблюдаю в поведении мисс Прайс некоторую… положительную динамику. Хлоя удивленно подняла голову. Джойс за ее спиной замерла. — Мне доложили, что вы перестали общаться с сомнительными личностями вроде Фрэнка Бауэрса. Ваши преподаватели отмечают, что от вас больше не пахнет… посторонними веществами. Ваши оценки все еще оставляют желать лучшего, но вы перестали быть очагом постоянного деструктивного поведения. — Он снова сделал паузу. — Поэтому я не буду вас отстранять. Джойс за спиной Хлои выдохнула так громко, что это прозвучало как свист проколотой шины. — Я даю вам последний шанс, мисс Прайс, — жестко сказал Уэллс. — И вы его отработаете. Вы будете обязаны посещать летние занятия по всем предметам, где у вас неудовлетворительные оценки, чтобы наверстать упущенное. Это не обсуждается. Вы меня поняли? — Да, сэр, — выдавила из себя Хлоя, все еще находясь в шоке. Затем Уэллс повернулся к Рэйчел. — Мисс Эмбер. Ваше поведение меня разочаровало. Вы — наша лучшая ученица, звезда нашей театральной студии, пример для подражания. Ваш проступок еще более серьезен, потому что от вас ожидали большего. Родители Рэйчел напряглись. — Но, принимая во внимание ваши исключительные заслуги, ваш безупречный послужной список и вашу ключевую роль в предстоящем спектакле, я также не стану вас отстранять. Вы продолжите играть в «Буре». Но, как и мисс Прайс, в знак солидарности и в качестве наказания, вы будете посещать летние занятия для помощи отстающим ученикам. Джеймс и Роуз Эмбер тоже выдохнули с явным облегчением. Наказание было скорее символическим, чем реальным. Главное — репутация и роль в пьесе были спасены. Когда все вышли из кабинета, Рэйчел догнала Хлою в коридоре. — Нам нужно поговорить, — быстро сказала она. — После уроков. Встретимся у входа. Не дожидаясь ответа, она ушла вместе со своими родителями. После занятий они сидели на трибунах пустого стадиона. Вечернее солнце заливало поле мягким золотым светом. Рэйчел долго молчала, теребя заусеницу на пальце. — Я поговорила с отцом вчера, — наконец сказала она. Ее голос был тихим и надломленным. — Это был… самый ужасный разговор в моей жизни. Хлоя молча ждала. — Та женщина… ее зовут Сэра. И она не его любовница. Она моя биологическая мать. Хлоя замерла. Этого она не ожидала. «Вот это поворот», — констатировал Гарри. — «Покруче, чем выяснить, что твой крестный — беглый каторжник». — Он рассказал мне все, — продолжила Рэйчел, глядя на свои руки. — Я с трудом, со скандалом, вытянула из него правду. Сэра и мой отец… они были вместе, когда были очень молоды. Они любили друг друга. Но она… у нее были проблемы. Наркотики. Серьезные. Когда я родилась, она пыталась быть хорошей матерью. Но однажды… она была под кайфом. И чуть не уронила меня с балкона. Мне был всего год. Ее голос дрогнул. Хлоя представила эту картину, и ее сердце сжалось. — Мой отец… Джеймс… он пришел в ужас. Он поставил ей ультиматум: либо я, либо наркотики. Она обещала завязать, но не смогла. Или не захотела. И тогда он просто… ушел. Забрал меня и ушел. Через несколько лет он встретил Роуз. Она знала всю историю. И она… она приняла меня. Она вырастила меня как родную дочь. Она моя мама. А Сэра… она просто исчезла. Отец платил ей, чтобы она держалась подальше, чтобы не травмировала меня. — А теперь она вернулась? — тихо спросила Хлоя. — Да. Она говорит, что завязала. Что хочет просто увидеть меня. Поговорить. И сегодня вечером я с ней встречаюсь. — Рэйчел подняла на Хлою глаза, полные слез и растерянности. — Я не знаю, что делать. Я ненавижу ее за то, что она сделала. И мне ее жаль. И я боюсь. Хлоя смотрела на эту идеальную, сияющую девушку, чья жизнь оказалась таким сложным, запутанным узлом. На фоне этой драмы ее собственная семья, с ее простой и понятной трагедией, казалась до жути простой. — Спасибо, — вдруг сказала Рэйчел. — За что? — За твой вчерашний совет. Если бы я вчера ворвалась домой с обвинениями в измене, я бы все разрушила. Теперь я хотя бы знаю правду. Какой бы ужасной она ни была. Она встала и отряхнула джинсы. — Ладно. Хватит соплей. Мне нужно готовиться к «Буре». И ты идешь со мной. — Что? Зачем? — Потому что ты моя группа поддержки, — заявила Рэйчел и, не принимая возражений, потащила Хлою в сторону актового зала. В театральном кружке царила паника. Режиссер, мистер Китон, метался по сцене, размахивая руками. — Катастрофа! Полная катастрофа! — вопил он. — Что случилось? — спросила Рэйчел. — Джульетта Гейбл сломала ногу! А ее дублерша, Дана Уорд, слегла с мононуклеозом! У нас нет Ариэль! Спектакль через два дня, а у нас нет Ариэль! Рэйчел обвела всех взглядом. А потом ее глаза остановились на Хлое. На ее лице появилась хищная, решительная улыбка. — О, нет, — сразу сказала Хлоя. — Даже не думай. — Есть! У нас есть Ариэль! — провозгласила Рэйчел, выталкивая Хлою вперед. — Рэйчел, я не могу! Я не знаю слов! Я никогда не играла на сцене! — Слова ты выучишь! Ты же у нас умная, я видела твой спор с учителем химии! — тараторила Рэйчел. — А играть не надо! Просто будь собой! Ариэль — дух воздуха, дикий, свободный, немного злой и саркастичный! Это же вылитая ты! Мистер Китон с отчаянием посмотрел на Хлою. — Ты знаешь роль? — Нет! — отрезала Хлоя. — Она знает! — не унималась Рэйчел. — Она просто скромничает! Дайте ей шанс! «Что ж, это интересный опыт», — с любопытством заметил Гарри. — «Я никогда не играл в школьном театре. У нас драмы и без этого хватало. Но, должен признать, Рэйчел права. В тебе есть что-то от Ариэль». Следующие два дня превратились в безумный марафон. Хлоя, подгоняемая Рэйчел и отчаявшимся мистером Китоном, зубрила текст. Гарри оказался на удивление полезен — его память, отточенная запоминанием сотен заклинаний, помогала ей мгновенно заучивать целые страницы. Рэйчел, игравшая Просперо, репетировала с ней каждую сцену, помогая, направляя, зажигая своим огнем. Хлоя и сама не заметила, как втянулась. Быть кем-то другим, говорить чужие слова, которые странным образом находили отклик в ее душе, — в этом была своя, особая магия. И вот, день премьеры. Зал был набит до отказа. Хлоя, стоя за кулисами, чувствовала, как ее сердце колотится где-то в горле. «Не волнуйся», — сказал Гарри. — «Представь, что ты выходишь на матч по квиддичу. Главное — поймать свой снитч. Просто получай удовольствие». Она вышла на сцену. И случилось чудо. Страх ушел. Свет софитов, дыхание зала, энергия Рэйчел рядом — все это слилось в один мощный поток. Она была не Хлоей Прайс. Она была Ариэль. Она летала по сцене, ее голос звенел сарказмом и скрытой тоской, ее химия с Просперо-Рэйчел была настолько настоящей, что зал замер. В финальной сцене, когда Просперо должна была отпустить Ариэль на свободу, Рэйчел отошла от текста. Вместо положенных слов она посмотрела прямо в глаза Хлое и тихо сказала: — Лети, мой дух. Будь свободна. Но знай, что часть моей магии всегда будет с тобой. Хлоя, не растерявшись, ответила в том же духе, импровизируя: — А моя свобода всегда будет помнить твою доброту, мой повелитель. Это была их личная сцена. Прощание и обещание. Зал взорвался аплодисментами. Когда актеры вышли на поклон, Хлоя чувствовала себя пьяной от эйфории. Она улыбалась, кланялась, и в этот момент ее взгляд скользнул по залу. Она увидела два лица. Первым был Элиот. Он сидел в одном из передних рядов. Он не аплодировал. Он просто смотрел. И его взгляд был страшным. В нем не было восхищения. В нем была темная, голодная одержимость. Он смотрел не на Хлою-актрису. Он смотрел на Хлою-вещь, которая сияла в свете чужой славы, рядом с Рэйчел. И этот взгляд говорил, что она принадлежит не себе, а его фантазиям. «Я же говорил», — холодно произнес Гарри в ее голове. — «Вот оно. Не злость. Не ненависть. А собственничество. Это гораздо хуже». А потом ее взгляд нашел второе лицо. В задних рядах, скромно стоя в проходе, стояла Гермиона. Она не хлопала. Она просто смотрела на сцену, на Хлою, и на ее лице была теплая, гордая улыбка. Она улыбалась не актрисе. Она улыбалась своему другу, который снова, пусть и таким странным образом, нашел способ жить, творить и быть частью чего-то прекрасного. Она слегка кивнула им обоим, и в этом кивке была вся ее поддержка и любовь. Хлоя стояла на сцене, оглушенная аплодисментами, разрываясь между леденящим душу взглядом Элиота и согревающей улыбкой Гермионы. Ее новая жизнь была именно такой. Полной опасностей и чудес, темных углов и неожиданных союзников. И она была в самом ее центре.