Мальчик, который выжил. Снова

Утро следующего дня было точной копией предыдущего, словно кто-то поставил паршивую пластинку на повтор. Тот же серый свет, пробивающийся сквозь жалюзи, тот же вкус вчерашнего дня во рту. Хлоя спустилась на кухню с уже укоренившимся чувством обреченности. Гарри молчал, видимо, все еще переваривая вчерашний обмен откровениями. Это молчание было почти комфортным. Почти. Дэвид уже сидел за столом, словно сторожевой пес у ворот, и его взгляд тут же впился в Хлою, едва она вошла. Джойс, на их беду, вышла на задний двор вывесить белье, оставив их один на один в этом Колизее из ламината и кухонной плитки. — Опять, — констатировал Дэвид, даже не поздоровавшись. Его голос был твердым, как засохший цемент. — Ты специально это делаешь? Провоцируешь? Хлоя медленно налила себе апельсиновый сок, чувствуя, как его тяжелый взгляд сверлит ей спину. На ней сегодня была черная майка с логотипом «Misfits» и те же рваные джинсы. Боевая униформа. — Делаю что, Дэвид? Дышу в твою сторону? Извини, постараюсь исправиться. «Я бы посоветовал тебе просто его игнорировать, но, кажется, это не в твоем стиле», — тихо прозвучал голос Гарри в ее голове. Он был прав. — Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду, — Дэвид встал, и его тень накрыла Хлою. Он был крупным, и любил пользоваться этим, нависая, подавляя одним своим присутствием. — Этот твой вид. Панк-мусор. В моё время за такое… — О, началось, — протянула Хлоя, поворачиваясь к нему лицом. — «В мое время». В твое время динозавры по земле ходили и все носили одинаковые шкуры, чтобы никого не бесить? Его челюсти сжались. В глазах мелькнула сталь. — Я пытаюсь навести в этом доме порядок. Пытаюсь сделать из тебя приличного члена общества, а не какое-то чучело. Ты ведешь себя как дикарка. Знаешь, что с такими делают? Их изолируют, пока они не научатся правилам. Будь моя воля, я бы запер тебя в чулане и не выпускал, пока ты не придешь в себя! Слово пронзило тишину кухни. «В чулане». Для Хлои это была просто очередная тупая угроза отчима-тирана. Раздражающая, но пустая. Но для Гарри… Внезапная, ледяная ярость хлынула в сознание Хлои, смешиваясь с ее собственным раздражением. Это было не похоже ни на что, что она испытывала раньше. Ее гнев был горячим, взрывным. Этот же был холодным, как глубина космоса, и тяжелым, как надгробная плита. Воспоминания, не ее собственные, обожгли ее изнутри: темнота, пауки, запах пыли, звук щелкающего замка и далекие, смеющиеся голоса. Чувство бессилия и унижения маленького мальчика, запертого в темноте. Их эмоции слились в один разрушительный коктейль. Дэвид, все еще нависающий над ней с видом победителя, вдруг замер. Его лицо исказилось. Он побледнел, глаза расширились от чего-то, что видела только внутренняя сторона его век. Он отшатнулся, словно его ударили невидимой кувалдой. — Что… что за?.. — прохрипел он, хватаясь за сердце. Воздух в комнате стал тяжелым, давящим. Хлоя почувствовала, как по коже пробежал мороз, а волоски на руках встали дыбом. Она не понимала, что происходит, но видела это в глазах Дэвида — иррациональный, первобытный ужас. Тот самый страх, который испытывает добыча, когда на нее смотрит хищник, которого она не видит, но чувствует каждой клеткой. Дэвид рухнул на пол. Не упал, а именно осел, как мешок с картошкой. Он отполз назад, отталкиваясь руками и ногами, его взгляд был прикован к Хлое, но видел он не ее, а что-то за ней, в ней. Что-то древнее и страшное. — Держись… держись от меня подальше, — просипел он. Потом он моргнул, словно пелена спала с его глаз. Ужас сменился растерянностью, а затем — привычной злобой, смешанной с непониманием. Он быстро поднялся на ноги, отряхиваясь и пытаясь восстановить утерянное достоинство. Но момент был упущен. Хлоя, не в силах анализировать произошедшее, подчинилась инстинкту. Она вылетела из дома, не разбирая дороги. Она заскочила в автобус в последнюю секунду, сердце колотилось где-то в горле. Плюхнувшись на сиденье, она обхватила голову руками, тяжело дыша. — Какого. Черта. Это. Сейчас. Было? — прошипела она, обращаясь к своему внутреннему сожильцу. «Он сказал… про чулан», — голос Гарри был напряженным, в нем слышалось эхо только что пережитой ярости. — «Я провел там десять лет своей жизни, Хлоя. Это… болезненная тема. Думаю, наш… гнев смешался. И моя магия… она вырвалась. Ты видела, что случилось». Хлоя подняла голову. Страха не было. Было… что-то другое. Дикий, пьянящий восторг. Она видела лицо Дэвида. Видела, как этот самоуверенный мудак скукожился от ужаса. Она почувствовала эту силу. — Видела? — она нервно рассмеялась. — Я это чувствовала! Это было охрененно! Мы можем повторить? На мистере Уэллсе, например? Или на Прескоттах? «Хлоя, нет!» — в голосе Гарри прозвучала паника. — «Это не игрушка! Я не контролировал это! Это было проявление чистой эмоции. Так работает магия, когда она нестабильна. Она опасна. Мы могли ему серьезно навредить». — Он заслужил! — отрезала она, но в глубине души понимала, что он прав. Одно дело — напугать, другое — навредить. Хотя соблазн был велик. — Ладно, ладно. Но ты должен мне все рассказать. Как это работает? Что ты еще умеешь? Можешь делать вещи невидимыми? Летать? Превращать воду в пиво? Весь день прошел под знаком магического ликбеза. На истории, когда учитель рассказывал про средневековую охоту на ведьм, Хлоя не выдержала и спросила, «а что, если некоторые из них и правда были ведьмами, просто использовали не ту палочку?». Весь класс уставился на нее, а учитель выписал ей замечание за срыв урока. На физике она донимала Гарри вопросами про левитацию, и в итоге задала вопрос миссис Грант о том, «может ли сильное эмоциональное поле теоретически преодолеть гравитацию для отдельно взятого объекта», за что получила еще одно замечание и совет «меньше читать фантастику». На английском, вместо того чтобы слушать анализ стихов, она заставила Гарри перечислять все боевые заклинания, которые он знает. — Экспеллиармус, Ступефай, Протего, Инсендио, Редукто… — перечислял он у нее в голове. — Мисс Прайс! Хлоя вздрогнула. Мистер Джефферсон смотрел на нее поверх своих модных очков. — Вы не могли бы поделиться со всем классом, что кажется вам более интересным, чем творчество Роберта Фроста? — Э-э… просто задумалась, — пробормотала она. — Задумайтесь об этом после уроков. У меня. Еще одно замечание, мисс Прайс. Ваш табель успеваемости скоро будет напоминать криминальное досье. К концу дня Хлоя была одновременно в восторге от новых знаний и в бешенстве от трех замечаний. Но ее это мало волновало. Мир вдруг стал больше. В нем появилось волшебство. Пусть оно и было заперто в ее голове. После занятий ее подкараулили Стеф и Майки. — Прайс, никаких отговорок! — заявила Стеф, хватая ее под руку. — Сегодня ты идешь с нами. У меня новый сценарий для «Монстров и Лабиринтов». Ты будешь играть вора-полуэльфа. Это не обсуждается. — Чуваки, я не… — Ты идешь, — отрезал Майки с неожиданной твердостью. — Мы видели, как на тебя Уэллс орал. Тебе надо развеяться. Хлоя вздохнула. Сопротивляться было бесполезно. Они затащили ее в пустой класс, где уже был разложен игровой инвентарь: листы персонажей, разноцветные кубики и карта, нарисованная от руки. Они начали играть. Стеф была великолепным Мастером Подземелий, ее голос менялся, когда она описывала мрачные пещеры и коварных гоблинов. Майки, игравший за паладина, со всей серьезностью относился к своей роли. А Хлоя… Хлоя играла, но одним ухом слушала комментарии Гарри. «Зачем бросать кубик на проверку ловушек? Простое заклинание ‘Ревелио’ показало бы их все», — недоумевал он, когда Хлоя провалила бросок и ее персонаж «попал в яму с кольями». «Паладин? Серьезно? Он напоминает мне Перси Уизли. Такой же напыщенный и правильный». «А вот это интересно. Дракон. У меня был опыт с драконами. Не самый приятный». Хлоя смеялась, отыгрывала свою роль, препиралась со Стеф по поводу правил, и в какой-то момент поймала себя на мысли. Она посмотрела на своих друзей, увлеченно бросающих кубики. Они были здесь, рядом. Но ближе всех к ней сейчас был он. Голос в ее черепе. Этот странный, вежливый, уставший от войны волшебник. Сегодня утром он разозлился. Но эта ярость была направлена не на нее. Она была направлена на Дэвида. Он… защитил ее. Может, и неконтролируемо, может, и опасно, но он встал на ее сторону. Он, который ничего ей не был должен. Он, который сам был жертвой. Сирота, выросший в чулане. Внезапная мысль, холодная и острая, пронзила ее. — Гарри, — прошептала она так тихо, что никто, кроме него, не мог услышать. — Скажи мне… Когда это было? Битва за Хогвартс. Точная дата. Стеф и Майки спорили о том, сколько урона нанесет огненное дыхание дракона. Хлоя их не слышала. «Второе мая. Тысяча девятьсот девяносто восьмого года», — ответил Гарри. Девяносто восьмой год. Две тысячи десятый минус тысяча девятьсот девяносто восьмой. Двенадцать лет. Мир Хлои накренился. Осознание обрушилось на нее, как тонна кирпичей. Если битва была двенадцать лет назад… то его тело… Его физического тела давно нет. Оно не могло просто лежать где-то в коме все эти годы. Оно… исчезло. Растворилось. Он сам так сказал. Он не просто дух. Он не призрак. Он — сознание без носителя. Он существует только здесь. В ее голове. И если они найдут способ «извлечь» его… куда он отправится? В никуда. В небытие. Если она избавится от него, она не просто прогонит его. Она его убьет. — Хлоя? Твой ход. Ты прячешься в тени или атакуешь? Кубики выпали из ее ослабевших пальцев и со стуком покатились по столу. — Мне… мне надо выйти, — пробормотала она, поднимаясь на ватных ногах. — Хлоя, ты в порядке? Ты бледная как смерть, — встревожилась Стеф. Она не ответила. Вышла в пустой коридор и сползла по стене, обхватив колени. Дыхание перехватило. Паника, холодная и липкая, окутала ее. Это она, Хлоя Прайс, раздолбайка и панк, теперь была чьим-то ковчегом. Чьей-то единственной связью с существованием. И она думала о том, как от него избавиться. Мысль о том, что она могла стать его палачом, была отвратительной. «Хлоя? Хлоя, дыши», — голос Гарри был встревоженным, но ровным. Он пытался пробиться сквозь пелену ее паники. — «Все в порядке. Просто дыши. Вдох. Выдох». — Я… я… я убью тебя, — прошептала она. — Если я… это будет… «Это не твоя вина. Я не знал. Никто из нас не знал. Хлоя, послушай меня. Это не имеет значения сейчас. Главное — чтобы ты была в порядке. Дыши со мной». Ему потребовалось несколько минут, но его спокойный, уверенный голос стал для нее якорем в шторме. Она медленно восстановила дыхание, ее сердце перестало выпрыгивать из груди. Она вернулась в класс, извинилась перед друзьями, сославшись на плохое самочувствие, и побрела домой. Она заперлась в комнате и рухнула на кровать. — У тебя… у тебя была семья? Обычные люди. Не волшебники. «Да», — тихо ответил Гарри. — «Сестра моей матери. Петуния Дурсль. Ее муж Вернон и их сын Дадли. Они живут в графстве Суррей, в Англии. Литтл-Уингинг, Тисовая улица, дом четыре. Хотя, я сомневаюсь, что они до сих пор там». Хлоя села за свой старый, заваленный хламом компьютер. Включила его. Пока система загружалась, она смотрела в одну точку. — Мы должны знать наверняка. Она начала искать. «Дадли Дурсль, Литтл-Уингинг». Поиск был сложнее, чем она думала. Фамилия не самая редкая. Но Гарри давал ей детали. «Он должен быть крупным, светловолосым», «его отец работал в фирме, которая производила дрели», «он занимался боксом». Спустя полчаса поисков по ранним версиям соцсетей и форумам они нашли его. Профиль на Facebook. На аватарке стоял крупный мужчина лет тридцати, с короткой стрижкой и уже не таким полным, как в описаниях Гарри, но все еще массивный. Он стоял в обнимку с женщиной и двумя маленькими детьми. В графе «место работы» значилось что-то связанное с продажами. Хлоя глубоко вздохнула. Ее пальцы дрожали, когда она наводила курсор на кнопку «Написать сообщение». — Что мне сказать? «Скажи… что ты училась со мной в Хогвартсе. Что ты из другой страны и потеряла связь после… всего». Она напечатала сообщение: «Здравствуйте, мистер Дурсль. Простите за беспокойство. У меня очень странный вопрос. Меня зовут Хлоя, я… знакомая Гарри Поттера. Мы вместе учились. Я из Америки, и давно потеряла все контакты после войны. Я просто хотела узнать… вы не знаете, что с ним случилось?» Она нажала «Отправить». И началось ожидание. Минуты тянулись, как часы. И вдруг пришел ответ. «Я не знаю, кто вы, и как вы меня нашли. Не пишите мне больше об этом. Гарри погиб во время той битвы в школе. Двенадцать лет назад. Его похоронили в Годриковой Впадине, рядом с родителями. Оставьте нашу семью в покое». Сообщение было холодным, резким, но последняя капля сомнений испарилась. Погиб. Могила. Годрикова Впадина. Хлоя откинулась на спинку стула. Гарри молчал. Она чувствовала его шок, его растерянность. Одно дело — предполагать. Другое — получить подтверждение. Черным по белому. Для всего мира Гарри Поттер был мертв. Герой, который победил и пал. Они сидели в тишине несколько минут. Хлоя, уставившись в монитор. Гарри, запертый в ее сознании с осознанием того, что от него осталась лишь могильная плита. — Хлоя, — наконец тихо сказал он. Его голос был странно спокоен. — Может, так будет лучше. Если мы все-таки найдем способ… прекратить это. Это не жизнь. Ни для тебя, ни для меня. Я не хочу быть твоей обузой. Хлоя резко повернулась, хотя поворачиваться было не к кому. — Заткнись, — прошипела она со злостью, в которой не было ничего, кроме отчаянной защиты. — Просто, блядь, заткнись. Ты слышал меня? Она ткнула себя пальцем в висок. — Это больше не обсуждается. Ты остаешься здесь. Я не буду тебя убивать. Я не стану еще одним человеком, который от тебя избавился. Ты застрял со мной, Поттер. Смирись с этим. Она говорила это ему, но убеждала саму себя. Это было ее решение. Она не даст ему умереть. Не снова. После того инцидента на кухне Дэвид изменился. Он больше не читал ей нотаций. Он вообще старался с ней не пересекаться. Иногда она ловила на себе его странный, изучающий взгляд, в котором смешивались страх и подозрение, но он держал дистанцию. И это вполне устраивало Хлою. В доме наступило хрупкое, напряженное перемирие. А Гарри, пережив шок от собственного некролога, принял ее решение. Если он застрял здесь, если его удел — быть призраком в машине, то пусть от этого будет хоть какая-то польза. Он не смог спасти себя. Но, может быть, он сможет защитить ее. Эту злую, саркастичную, до смерти напуганную девчонку с синими волосами, которая только что отказалась его убивать. Это была новая цель. Единственная, которая у него осталась.