f(el)ixed

Когда Феликс садится, они даже не здороваются. Вместо этого они коротко переглядываются и тут же отводят глаза, но Ли хватает этого, чтобы ощущение того, как сильно он скучал, накатило снова и наполнило его аж до горла, сдавливая ещё крепче. Чан выглядит совершенно как обычно после работы, практически как дома, но очень красиво и по-родному. В салоне привычный запах обивки, немного смешавшийся с чановым, и привычная температура — Феликс ездит с Крисом практически каждый день, этот запах и тепло уже въелись в его кожу. Здесь же они впервые сказали друг другу «я люблю тебя» (как друзья, правда, но всё-таки), здесь же Чан впервые попросил Ликса остаться. Захочет ли он на этот раз, чтобы он остался с ним? Пока они едут в тишине, он боится смотреть на Криса в открытую, но старается незаметно поглядывать на его лицо, чтобы понять хоть что-нибудь. Однако Чан выглядит так, будто просто вдумчиво ведёт машину. Феликс успевает заметить его плотно сжатую челюсть, едва нахмуренные брови и прикованные к дороге глаза — напряжённый. Как и Ли. Казалось бы, хватит уже тянуть, пора что-нибудь сделать, верни назад свою хвалёную смелость — но честно говоря, Феликс так и предполагал, что немного растеряется, как только увидит Чана. Ему странно думать, что или всё закончится прямо сейчас и они будут вынуждены с трудом выстраивать отношения по-новому, или всё начнётся прямо сейчас и они, нахрен, поцелуются в этой машине. Дороги назад больше не будет и как прежде уже тоже ничего не будет — вопрос лишь в том, по каким координатам будет пролегать эта дорога, положительным или отрицательным. Феликс, пряча руку за бедром, скрещивает пальцы — глупо, но он надеется хотя бы немного унять закручивающуюся боль внизу живота и его клокочущее сердцебиение, которое только ускоряется с приближением к дому. Феликсу даже кажется, что Чан тоже прекрасно слышит его. Или… или этот стук один на двоих, и потому он такой оглушительно громкий? Когда им остаётся ехать буквально пару минут, Феликса по ощущениям сейчас вывернет. Блять, вот знает же, что не нужно слишком долго тянуть: это как вызов по желанию на учебе или на любых других занятиях, где нужно ловить какую-то золотую середину, чтобы успеть морально подготовиться, но ещё не успеть запаниковать — и всё равно… Когда они останавливаются и никто не выходит из машины, Феликс на всякий случай силой приклеивает себя к сидению, хотя... Нормально. Всё нормально. Он не планирует бежать, просто хватит это делать, хватит трястись и бояться, это же… Это же Крис. И что бы сейчас ни случилось, они обязательно что-нибудь придумают — Феликс доверяет ему. Он приоткрывает рот и выдыхает. — Прости меня, — вдруг говорят они одновременно и наконец поворачивают друг к другу головы, смотря в открытую округлёнными глазами. Ох. — За что? — первым спрашивает Феликс, и его голос кажется ему непривычно высоким от волнения. Это… это может быть теми самыми извинениями заранее? О боже. Чан кусает губу и опускает голову, играясь большими пальцами между своих бедер. Тоже волнуется. — Моя неопределённость делала тебе больно. Все эти… постоянные противоречивые сигналы от меня, я понимаю, почему ты разозлился. И за среду тоже прости, я очень хочу надеяться, что это первый и последний раз, когда я недостаточно ценю твоё внимание и старания. Мне правда жаль. О. Феликс никогда не был так рад ошибиться. Он… не знает, насколько тщательно Чан выбирает формулировки, но пока это звучит не как… не как пожалуйста-прости-не-надейся-давай-не-будем речь. И его даже не послали сразу нахрен, так что… Феликс имеет возможность хотя бы извиниться в ответ. — А я хочу извиниться как раз за то, что разозлился на тебя и сказал ужасные вещи ужасным тоном. Я не имел права говорить тебе подобное. Чан вдруг улыбается с тихим фырканьем. — Ты еще довольно мягко выразился. 
Феликс почти задыхается от возмущения — одновременно из-за чудесного Криса, который смеет так думать о себе, и из-за самого себя, который позволил открыть свой рот и сказать ему такое. — Нет, перестань, нет, это мало того что непозволительно для меня, так ещё и… Я ничем не лучше тебя, в смысле, судя по разрыву между собственными словами и действиями. Я снова сбежал в тот раз. Мне стало слишком стыдно, чтобы смотреть тебе в глаза, а потом я мог надеяться только на твою доброту и что ты всё же позволишь нам поговорить. — Феликс, твоя усталость тоже была важна, — возражает ему Чан, но… это такой мягкий упрёк по тону и по содержанию, что Феликс в сотый раз убеждается, что с Крисом ему в самом деле нечего бояться. — Даже если тебе кажется, что ты перегнул, то это не значит, что ты должен был игнорировать свои чувства. Ты… имел право на злость и обиду. Просто… они вышли из тебя способом, который задел нас обоих. — Ты еще довольно мягко выразился, — возвращает ему Феликс его же слова с маленькой улыбкой. Самые беспощадные к себе, самые милосердные к друг другу — и так было всё это время, и именно поэтому эта ссора ощущается как тотальное эмоциональное недоразумение. — Мне правда очень жаль, Крис. Я никогда не хотел делать тебе больно. Ни тем, что ты так сильно нравишься мне, что это перетекло в то, что в моменте я слышал только себя, ни своей трусостью, из-за которой я просто оставил тебя одного тогда. После того, как довёл до слёз. — Феликс, — ещё одно возражение, и оно ничуть не становится злее. Скорее… сочувственнее, потому что Чана ранят его слова. — Я вижу, что мы сейчас собираемся укорять сами себя больше, чем друг друга. Я знаю, что такой у нас кор, но… как насчёт того, чтобы похвалить нас? В смысле… даже если кто-то скажет, что мы просто два придурка, то пусть, но никто не будет знать в полной мере, чего нам стоила возможность оказаться здесь, — у Феликса по телу бегут мурашки от того, что они смотрят друг на друга и… был ли у Чана когда-нибудь настолько тёплый и успокаивающий тон, что его хотелось сцеловать и проверить, действительно ли он такой же медовый на вкус, как и на слух? — Ликс, ты очень стараешься, не так ли? Ты всё же остался с нами. И ты возвращался домой, ты не ушёл от меня. И ты сел ко мне в машину и разговариваешь со мной сейчас. Ты извиняешься не просто потому, что это правильно, а потому, что я дорог тебе. Всё это… должно было стоить тебе усилий. Прийти сюда и говорить честно, несмотря на стыд и чувство вины. — Как и тебе, — Феликс кусает губу, не то передергивая, не то пожимая плечами. — Как и мне, — Чан кивает, улыбаясь. — Как я понимаю, у тебя тоже не обошлось без помощи детей, и это лучшая привилегия, которую мы могли с тобой вообще получить, но… мы решились сами, и это здорово, — он ненадолго замолкает, и у Феликса снова всё переворачивается внутри от ощущения, что сейчас он скажет самое важное: что дальше? — Я бы продолжал делать то же самое, если… если ты позволишь. Находить в себе смелость ради тебя, в смысле. Но если ты уже устал от меня и больше не хочешь пытаться, то я… мог бы понять это. Я не знаю, что из этого поможет тебе уберечь себя лучше. Феликс понимает, почему он так говорит — сам собирается сказать ему то же самое — и поэтому сдерживается, чтобы не назвать Чана дураком. Не обнять, не поцеловать, не сделать вид, что для него выбор очевиден и даже не нуждается в проговаривании. Этого хочет он. — А чего хочешь ты? — Тебя, — просто признаётся Чан, не раздумывая, и добавляет: — И чтобы твоё сердце было в порядке. Ох. — Хочешь забрать его у меня? — Если ты доверишь его мне? — Ну… — Феликс смущённо отворачивается, поглаживая руку своим же большим пальцем, — удивишься ли ты ответу, что оно и так твоё, если ты мне нравишься? И я не планирую забирать его, Чанни, нет, вовсе нет. Я уже не отменю того, что вспылил, к моему огромному сожалению, но точно скажу, что всё ещё хочу тебя. И что ты всё ещё безумно нужен мне. Просто… то же самое хотел сказать и тебе. В плане… Чан, если ты думаешь, что сейчас правда не время, то всё в порядке. Я всё ещё буду рядом, чего бы мне это ни стоило. Опять-таки, мне кажется, что я перешёл черту и стал слишком настойчивым с тем, как сильно хотел заполучить тебя, но я должен предоставить тебе выбор. И я тоже пойму его, Чан. И ему снова не нужно много времени, чтобы обдумать ответ. Феликс только в полсекунды паузы понимает, что слегка дрожит и что его тело вместе с пространством салона кажутся ему слишком маленьким для тех вещей, которые он переживает внутри. — И я снова выберу тебя. Твоё счастье, комфорт и безопасность, и я очень хочу сделать всё, лишь бы ты продолжал видеть их во мне, — Чан шумно, прерывисто выдыхает. — Феликс, ты мне тоже очень нравишься. Просто до сумасшествия. Я никогда ни в кого не влюблялся так сильно. Под конец он переходит почти на шёпот, и Феликс отвечает ему так же тихо. — Я тоже, Крис. Всё абсолютно то же самое. До него не сразу доходит, что происходит, почему они молчат, просто наливаясь краской, почему с таким трудом осознают, что они сказали друг другу «да». Это не сдвиг и не щелчок, это что-то тягучее, потрясающее, полное желания сделать что-нибудь с этим фактом, но ожидающее лишь слова, действия, взмаха, нажатия на кнопку, педаль, рычаг — счастливый билет в один конец, бомба замедленного действия, крепкая хватка за поручни вагонетки американских горок перед тем, как она начнёт выкручивать петли в воздухе, позиция на старте перед самым свистком. У Феликса чешутся руки, губы, уши, щёки, клубящееся волнение в животе так никуда и не делось, но стало приятнее и слаще — предложат ли ему, позволят ли ему… — Боже, я хочу сказать тебе ещё столько вещей, но… Позволят ли ему больше? — Но слишком хочется поцеловаться? Чан жмурится от смущения, потому что Феликс идеально угадал его мысль, и почти пищит: — Пожалуйста? Феликса о таком дважды просить не нужно. Пока они оба на передних сидениях, контактировать близко очень неудобно — поэтому они медлят совсем немного, прежде чем одновременно прийти к решению усадить Ликса к Чану на колени. Он уже сидел так и даже не раз, но сейчас впервые для того, чтобы, блять, целоваться. Феликс умрёт ещё до того, как они доберутся до спальни, о нет. Какая же достойная и прекрасная смерть, боже, какая жалость. (А ещё очень обидная, поэтому… о-о нет, явно не сегодня). Руль упирается Феликсу в спину, но ему совершенно наплевать на это, когда прямо под ним находятся разгоряченные бёдра, прямо под его руками — крепкие плечи, а прямо перед его лицом — лицо Чана, который разглядывает его ещё несколько мгновений, прежде чем они столкнут свои губы вместе, блядский боже. Феликс боится тех звуков, которые может издать. Но он всё равно не сдерживает дрожащего хныканья — Чан как будто ожидал чего-то подобного не сразу, но он быстро подстраивается под сумасшедший ритм Феликса. У него кружится голова, колени непроизвольно сжимают чужие бока, таз покачивается на бедрах, руки свободно ерошат волосы и скользят по красным ушам, шее и щекам, ощупывая, трогая, проверяя — Феликсу нужно ещё, ещё, ещё, чтобы поверить в то, что он реально может сожрать Бан Чана. Мой, мой, мой, мой. Жадность, такой силы существующая только в Библии в виде смертного греха, зудит под кожей, Крис наверняка чувствует это, но он не кажется напуганным: наоборот, берёт все, что Феликс даёт ему, и сам путает пальцы в белых отросших волосах, не давая отстраниться, приподнимает бедра навстречу чужим и тоже потрясающе вылизывает рот своего парня, и Феликс планирует драться за это звание до самого конца. Они становятся сплошным беспорядком из рук, ног, прикосновений, мычания, укусов, дрожи, прерывистого дыхания, тихих стонов, прошибающего обоих целиком тока и обжигающе горячего желания. Твою мать, Феликс серьёзно опасается кончить в джинсы прямо здесь. Чан, кажется, чувствует и это тоже, а поэтому начинает понемногу замедляться, пытаясь умерить чужой пыл. Феликс почти готов заскулить от разочарования, но потом всё же заставляет одну его клетку мозга немного поработать в качестве запасного генератора на случай смерти всех остальных, чтобы та любезно напомнила ему, что трахаться в машине неудобно и рискованно. Да и вообще, с чего Феликс решил, что они собираются сделать это прямо сегодня? Может быть… может быть ещё действительно рано… Пока он думает об этом и безуспешно пытается убедить себя в том, что они могут никуда не торопиться (сука, лично Феликс достаточно кринж, чтобы сразу после секса предложить свадьбу на следующей неделе), Чан отрывается от его губ с тихим чмоком, чтобы продолжить мягко целовать линию челюсти и шею. Послесловие для пристыженного Феликса, у которого нет другого выхода, кроме как тоже успокоиться. В какой-то момент Крис совсем останавливается, утыкаясь в переход между шеей и плечом, и выдыхает, пока его руки пристраиваются на маленькой талии. Феликс мечтает увидеть то, какой он беспорядочно красивый сейчас — и о, чудо, Чан, будто читая его мысли, поднимает на него глаза. Чёрные-пречёрные, пока щёки, губы и уши полыхают красным. Но Феликс не даст себя обмануть: это означает, что ему дали зелёный. — Значит, будешь моим партнером по сосаниям и воспитанию детей или вроде того? — вдруг хрипло говорит Чан, ухмыляясь, и Феликс, до этого не дышавший из-за него же, давится резким вдохом от смеха. Но всё же он быстро перенимает заданный тон и передразнивает: — Буду ли я твоим парнем, хочешь сказать? Чан пожимает плечами. — Как тебе нравится. — Но ты предлагаешь? — Боже, да, Феликс. Будь моим парнем, пожалуйста. У Феликса сводит бёдра от того, что они делают и о чём разговаривают. Он просто не может продолжать расслабленно смеяться с Чаном, когда он просит тоже быть его, когда он сидит так близко и Феликс с этим ничего не делает, когда он хочет нацеловаться вдоволь и уже потом о чём-то разговаривать… И Феликс не может устоять — вместо согласия он снова вжимается в чужой рот губами, не пытаясь сожрать Чана, как в прошлый раз, но находясь опасно близко к этому. Ему разрешили, ему позволили отдать всё, что есть, всю любовь и желание, господи, он сделает Чана счастливым и любимым и позаботится о нём так, как он этого заслуживает, он поцелует Криса ещё миллиарды раз, останется рядом, дома и в команде, будет самым лучшим парнем на свете для него, будет заботливым, нежным, смешным, серьёзным, открытым, податливым, маленьким, дразнящим, смущающим — любым, потому что Феликс это умеет и хочет сделать всё, чтобы Чан видел в нём крепкую опору, без сомнений и сожалений. Он будет стараться так сильно, боже, только бы сохранить его сердце у себя навсегда, целым и вылеченным, и больше никогда не посметь ранить его. Феликсу необходимо сказать всё это Чану вслух, но он не может оторваться от него и прекратить пытаться вбить свои мысли через каждое движение губами — возможно, так получится лучше, чем словами, возможно, так Крис лучше почувствует, как сильно Феликс хочет его всего, целиком, в любом смысле и… и что он, блять, может трахнуть его прямо здесь и прямо сейчас, о, о боже, пожалуйста… Феликс не замечает, что сказал это вслух. Чан смеётся ему в рот — и наконец-то решает не промолчать, а сказать вслух, что понимает, видит, чувствует его, просто им нужно другое место: — Ликси, детка, не в машине… дома что угодно… Феликс, почему-то вдруг вспыхнув от уровня своей очевидности, округляет глаза и прячется в плечо Чана, слушая, как громко в висках стучит кровь. Ладно, ладно, да, правильно… (Дома что угодно. Он почти готов поклясться, что визг в голове настолько громкий, что его слышит даже Крис). Чан кладёт руку на затылок Феликса, снова зарываясь пальцами в волосы, и задумчиво облизывает губы, прежде чем сказать: — Я, кажется, съел весь твой тинт. Феликс фыркает, оставляя быстрый влажный чмок на шее. — Это может быть твоим рационом на всю оставшуюся жизнь, разрешаю. — Господи, Феликс. — Ещё скажи, что не мечтал это сделать. — Фе-еликс, — тянет Чан и шепчет ему в волосы, не видя наливающегося всё более сильным жаром от каждого слова лица, но наверняка прекрасно зная об этом: — Я часто думал о твоих следах. О любых, которые ты можешь мне оставить. В ванной я пожалел, что не попросил тебя оставить больше поцелуев. В клубе о том, что ты не укусил меня в шею. А после клуба о том, что мои бедра остались абсолютно чистыми и нетронутыми, — он касается кончиком языка красного ушка. — Мне было очень, очень обидно. У Феликса не получается нормально сглотнуть, потому что у него совершенно пересохло в горле, а пронявшая всё тело дрожь и моментально скрутившийся от прикосновения узел внизу живота не дают даже пошевелиться. Крис сумасшедший. — До-ма, — выдыхает Феликс Чану в ухо, поддразнивая, и тут же думает, что он дурак. — Чёрт, — Чан тоже выдыхает, но с неловкой насмешкой осознания, что он попался на своих же словах. Как он так быстро поменялся за секунду, блять? — Пойдём? Феликс немного медлит с ответом, думая, не хочет ли он так посидеть ещё немного и прийти в себя. Осознать. Но честно говоря, если он задержится здесь ещё хоть на минуту, то просто не справится с собой. Он уже начал думать о том, чтобы напоследок поцеловать Чана в шею, до засоса, господи. Всё равно ему не хватит нескольких минут на осознание. Как и простого посидеть у Чана на коленках, пусть даже это очень приятно. Нужно… нужно больше. — Пожалуйста, Крис. Я хочу домой.

•••

По короткой дороге до квартиры они ещё немного перебрасываются полушутливым флиртом, и их обоих затапливает немыслимая, долгожданная романтическая нежность, на время занимая место разгорающегося пожара. Так что… как только они попадают внутрь, никто никого не прижимает сразу к стене и всё такое — пока что они просто… Они просто крепко обнимаются прямо на пороге комнаты Чана, молча, без света, в ночной тишине, ловя невероятно завораживающий момент уединения. Такого, которого они хотели столько времени — и теперь он их, только для них, и они идеально используют его, чтобы соскрести с этих стен каждую грубость, сожаление, страх и пролитую из-за обиды, злости или усталости слезу. Чан сказал Феликсу «да». Он целовался с ним в машине (да ещё как целовался), он предложил ему встречаться, он рассказал немного своих секретов и фантазий, сейчас он прижимает своего парня к себе в их доме — он верит в происходящее с большим трудом, но… Вряд ли Крис был когда-либо так счастлив и взволнован одновременно. Он не знает, что будет дальше, просто знает, что будет хорошо в любом случае — Ликс как будто понемногу засыпает у него на плече, возможно, передумав или устав. Чан совсем не будет против, если они просто поспят вместе, типа, спать вместе как бойфренды — это уже много. Крис, гладя лопатку Феликса, шёпотом спрашивает: — Ты хочешь лечь вместе? — Конечно, — легко соглашается он. Это не должно сильно смущать. До этого они так жарко целовались в машине, что убили понятие стыда в принципе. К тому же, они уже спали вместе много раз, правда, немного при других обстоятельствах и в других ролях, но всё-таки спали. Это простое доверительное согласие должно окончательно расслабить Чана, дать ему вздохнуть полной грудью, потому что Феликс, потрясающий, невероятный, обворожительный Ли Феликс, теперь с ним, теперь его, целует его до полной отключки мозга и собирается спать с ним в одной постели как его возлюбленный. Внутренняя война выиграна. Феликс прощает его. Им не нужно избегать друг друга и думать, что делать с соседством в одной квартире и команде. Теперь остаются только мелочи — выжить, рассказав всем детям, но это всё очень далёкое от нынешнего момента завтра. Чан мечтает о возвращении блаженной пустоты в голове, но вместо этого чувствует себя пожираемым мыслью о том, что он хочет ещё раз поцеловать Феликса. И не чмокнуть в губы на ночь, а как минут пятнадцать назад, с полным осознанием, что теперь можно так. Ему стыдно, потому что Ликс уже кажется неготовым к повторению. И вместе с этим он ощущает, как наливается чем-то тяжелым и горячим, выдыхает это в воздух, думая (вспоминая) об откровенной жадности Феликса, которая с такой силой как будто бы не охватывала его даже в танце. Жадности в глазах, в прикосновениях, до прикосновений и до Чана. Феликс прижимается к его шее сухими и такими же, как внутренности Чана сейчас, горячими губами. Господи, где та черта, после пересечения которой он скажет достаточно? Чана так дразнит сценарий, где он не останавливает Ликса, и позволяет ему зайти так далеко, как он захочет сам, блять, боже, это просто… Феликс вдруг поднимает на него глаза и спрашивает тихо, но так уверенно, будто залез ему в голову, под кожу, чувствуя пожар всем своим телом, и уже точно знает ответ: — Крис. Ты хочешь ещё? Даже не уточняя, чего хочет. Просто ещё. Да. Да, да, да, да, дададада, пиздец, помимо того, чтобы от него оставили одну жалкую разбрызганную лужу, он хочет выйти за Феликса замуж прямо сейчас. — Да, пожалуйста, — Чан выдыхает ему в губы и активно кивает в подтверждение, будто не уверенный, что сказал ртом что-то достаточно осознанное и внятное. Феликсу больше нечего сказать, поэтому он толкает Чана к стене и целует. Идеально, так, как он вымаливал взглядом, но от резкости движения он издаёт задыхающийся мычащий звук. Не самый мелодичный, но главное что Феликс отвечает ему вздохом и кусает за губу. Руки вовремя обхватывают талию покрепче, потому что Чан боится не удержаться и сползти по стене вниз. На секунду он думает о тех, для кого бы не оказалось неожиданностью, что Чан будет тем, кого прижимают к стене с трясущимися коленками, а не наоборот — и скорее всего это были бы все дети до единого, потому что те слишком хорошо его знают. Над этим можно было бы даже посмеяться, если бы Крис не был занят. Он не тормозит Феликса — пусть сожрёт его целиком. Ему хватает где-то с полминуты поцелуев, чтобы залезть маленькой сильной рукой под футболку и тут же вернуть её на талию, пока вторая трогает кудри, уши, шею. Чан тоже исследует его тело: зарывается пальцами в волосы, оставляя их в абсолютном беспорядке, гладит веснушчатое лицо, опуская ладони ниже, сначала тоже к шее, а потом к плечам и груди. Феликс того же роста, но по объему раза в два-три меньше, и в Чане снова просыпается то странное, но вызванное любовью и ничем иным, кроме любви, желание схватить его покрепче и сжать до писка. Так, конечно, не получится, но что-то похожее он пытается провернуть и уже не поглаживает, а скорее уверенно ощупывает и поэтому уже куда лучше чувствует рельеф тела Ликса под одеждой. Тонкий, можно легко обвести ладонями выступающие кости, но в отличной форме танцора — из вкусного в этом плане у него, очевидно, не только плечи, но одни они остаются неприкрытыми, и то не целиком, и это проблема. Плюс есть ещё одна проблема, которая вообще-то проблема только для Чана, но не для Феликса, который с большим энтузиазмом отрывает его от стены. Теперь они медленно смещаются в сторону кровати и вроде как собираются заняться сексом. Он сам этого хотел, хотел дать Феликсу полную свободу и узнать, как далеко он сможет зайти, но, вероятно, немного не учёл, насколько далеко на самом деле сможет зайти он сам. Чёрт. Они правда… он так давно не… Феликс усаживает его на кровать и надавливает на плечо, выбивая этим почти толчком едва успевшую сформироваться мысль, и Чан подчиняется. Невероятно возбуждающая напористость — он надеется ответить Ликсу в следующий раз тем же. Однако если… если да, то им, может, стоит сказать друг другу хоть что-нибудь сейчас? Даже когда Феликс стаскивает с себя сковывающие движения джинсы и топ, он не прекращает отдавать всё тактильное внимание Чану. Ему нужно немного перевести дух, он отвык от таких касаний и такого откровенного желания отдать и взять всё, что только можно за одну ночь, если к нему вообще когда-либо проявляли что-то подобное. Кажется, нет. И Чан мог бы запросто отмести весь свой прошлый опыт и сказать, что это его первый раз. Первый раз, когда его поглощает ощущение полного доверия и надежности — сейчас и завтра, и послезавтра, и всегда. Первый раз, когда кто-то берёт над ним контроль, а не предполагает по умолчанию, что поведёт он. Первый раз, когда он настолько влюблён в того, кто сейчас сидит на нём, потрясающе приятно придавливая к кровати своим весом, вылизывает ему рот, снимает футболку, трогает, трогает, трогает и крепко, то ли просяще, то ли дразняще трётся бёдрами об его, когда они оба уже… Господи. — Стой, — Чан резко отрывается от покрасневших зацелованных губ и выпаливает скорее, чем успевает обдумать. — Не быстро? — Быстро? — Феликс приподнимает бровь и заглядывает Крису в глаза. Его голос ещё более хриплый и низкий, чем обычно, из-за долгого молчания. Чан сглатывает, чувствуя, как ему приходится буквально привыкать слышать что-то кроме их тяжелого дыхания. Ему, конечно, нравятся и его слова, и издаваемые им звуки, когда Ликсу хорошо, но лучше совместить: он не хочет делать всё без единого комментария и к этому моменту уже успевает соскучиться по их разговорам. — Мы уже живем вместе вообще-то. Феликс не раскалывается на его немом «ты серьезно?», и Чан закрывает пылающее лицо руками. — Кошмар. Это нечестно. Брови Ликса очаровательно заламываются в легком волнении. — Тебе не нравится? — Нравится, — кивает Чан, не понимая, что он имеет в виду не их соседство. — Но ты пользуешься этим нечестно. Феликс не улыбается. Он облизывает пересохшие губы и неопределённо проводит пальцем круг по воздуху. — Я про… про то, что происходит. Извини, что молчу и ничего не спрашиваю. Я тоже об этом подумал и хочу говорить с тобой больше, — с пониманием признаётся он, и у Чана в голове снова пульсирует да, да, да, спасибо. — Возможно просто очень хочется тебя съесть. Но если вообще в целом слишком торопимся, то ладно. Просто поспим рядом. А, о. Чан вообще думал о том, чтобы немного сбавить темп. На первый раз, по крайней мере. Или на ближайшие десять минут, пока он будет осваиваться. Он не уверен, что действительно сможет легко и спокойно заснуть, если они прервутся сейчас. Тем более когда они оба уже почти раздеты, и ощущение горячей, обнажённой кожи под ладонями Чана сводит его с ума. Он думает и смотрит в потемневшие глаза Ликса, медленно моргая. Хотя господи, да что тут думать? — О нет, я снова что-то смещаю у тебя в голове, — тот жмурится и безвольно роняет голову на большое плечо. — Ты идешь на слишком большие жертвы. Или ты соврал, что тебе нравится секс, и сейчас мы на самом деле будем разбираться с текстами незаконченных песен? — Да нет же! — протестующе восклицает Крис и щипает Феликса за бок, на что тот коротко смеётся, сразу съеживаясь в защитной позе. — Я шучу. Может, по-хорошему это и вправду быстро. Извини ещё раз, Чан-хён. Чёрт, взял и сбил весь его настрой своей нерешительностью. Дурак. Исправить срочно. Чан делает глубокий вдох. — Ликси. — М-м? — Как бы тебе понравилось? Феликс, как в замедленной съемке, поднимает голову, и его и так большие глаза расширяются до размера крошечных блюдец. Он говорит утвердительно: — Так ты хочешь. — Хочу. — И я хочу. Но ты сказал, что мы слишком торопимся. — Я волнуюсь и хотел немного подышать, — честно признается Чан подскочившим на октаву выше голосом, видя перед собой расплывающегося в насмешливой улыбке Феликса. Что его так развеселило, вайб жалкого девственника, да? Сам сказал, что любит таких парней, пусть теперь отвечает за свои слова. — И сказать, чтобы мы хотя бы немного говорили друг с другом в процессе, но ты опередил меня. — Надеюсь, тебя порадует моя бесконечная болтовня о том, какой ты невероятный и как сильно мне нравишься, — бормочет Феликс и возвращается в положение сидя, пока Крис от его слов почти икает и очень хочет растечься прямо на месте, заранее впитавшись в одеяло, чтобы не успеть испытать настолько ужасающее смущение. Хотя… хотя идея того, чтобы Ликс увидел, до какого состояния он способен довести Чана, звучит очень даже притягательно. Блин, ему нравится похвала и комплименты в той же мере, в которой он не умеет их принимать, и это просто катастрофа. Он мог бы стать этой катастрофой, дрожащей, полыхающей красным, отчаянно пытающейся спрятаться в плече или подушке, пока Феликс низко нашёптывает ему что-нибудь грязное в самое ухо, вот блять, а-а-а. — Ладно. Когда у тебя был последний раз? — Мой вопрос был первым, — напоминает Крис, отодвигая эту немного безумную, но изумительную фантазию в сторону, чтобы вернуться в не менее изумительную реальность, и обхватывает его голые ноги ладонями, проводя ими от колен до талии. Давно хотел так сделать. Чан заметил, что они оба не могут не бросать быстрые взгляды ниже лиц, пока разговаривают, и он уже успел увидеть, насколько у Феликса вкусные плечи, грудь, пресс, и ему самому явно нравится то, что он частично видит перед собой. Но ему явно хочется больше. Что именно ты хочешь видеть перед собой, Феликс? — Ты спросил, как бы понравилось мне? Скажу, если скажешь потом о себе, — Чан закатывает глаза, но не протестует, и Феликс расценивает это как согласие. — Я бы… я бы так и остался. В смысле, я бы прокатился. О. Вау. Это… довольно смело. Чан почему-то предполагал, что Феликс на первый раз сжалится над ним и предложит руки или рот, но, видимо, ошибся. Никакой пощады — и Крис опять-таки не сопротивляется. — Я согласен, — отвечает он на выдохе, когда за несколько мгновений набирается решимости. — Это то, что понравится и тебе тоже? Или это слишком? — допытывается Феликс, угрожающе нависая над ним. Чана не может не очаровывать его заботливость, и он не позволяет себе давать недостаточно удовлетворяющие его парня ответы. — Да, очень понравится. Нет, не слишком. — Хорошо, — мурлычущий Ликс снова выпрямляется, довольно сияя, и хлопает ладошками по его оголенной груди. Возможно, он думает, что Чан не замечает, как он слегка сжимает её. Ну пусть думает дальше, ага. — Теперь мой вопрос, и я клянусь, мы закончим только болтать. Мне просто нужно знать, чтобы оставить тебя на грани, но всё-таки ближе к миру живых. — Мой последний раз был… эм… в университете? — бормочет Чан, не особо желая вспоминать подробности, и Феликс смотрит на него с удивлением. — Что? — Джисон говорил мне, что они никого не видели с тобой после университета, но только не говори мне, что никто потом не хотел завалить тебя в кровать. Ты же охуеть какой горячий. Чан со смущением пожимает плечами и отводит взгляд, потому что больше не находит в себе сил так открыто смотреть Феликсу в глаза, видя там подтверждение того, что тот только что произнёс. — Возможно, они были не настолько смелыми, как ты. И не настолько нравились мне, чтобы я отвлекся от работы на них. Феликс молчит, но всё ещё глубоко и шумно дышит. — Это… погладило мое самолюбие, чтобы ты знал, — он с насмешливым фырканьем стягивает с запястья резинку и завязывает себе хвостик, чем снова привлекает внимание Чана. Как он на самом деле смотрит на него отсюда, снизу вверх? Жалко? Просяще? Голодно? Влюбленно? Все вместе? Ликс действительно знает, что делает, он выглядит безумно красивым и решительным — и это резко ударяет Крису в голову ещё одним осознанием, что эта Галатея действительно его. — Рад иметь достаточно власти, чтобы отвлекать тебя от работы. Господи, а как Чан-то счастлив быть отпаверботтомленным Ли Феликсом. — Ты такой прекрасный. Ликс — его лицо, улыбка, глаза, волосы — освещает собой всю комнату, и этот свет и вправду такой живой и естественный, как солнечный. Крис думает, что мог бы жить в полной темноте с одним только Феликсом рядом. — Ты тоже, Чанни, — возвращает комплимент он тем же нежным тоном, только тише, ставит руки обратно на торс и наклоняется к лицу своего парня. — Раз… раз у тебя был большой перерыв, я буду осторожнее. Чан снова отводит глаза, но на этот раз загадочно. — Посмотрим. Феликс понимающе смеётся, утыкаясь носом в тёплую красную щёку. — Попросишь, когда нужно перестать быть осторожным. А потом наконец целует его, так крепко, нежно, влюблённо, вкладывая в кружащуюся голову Чана мысль, что Ликс будет изо всех сил стараться, чтобы всегда быть бережным к нему, к его чувствам, к его телу, работе, увлечениям, друзьям, их взаимоотношениям. И Чан абсолютно готов отплатить ему тем же — и большим. Как он умеет и привык, не ожидая столько же взамен, потому что делает всё бескорыстно. Он мог бы легко принять эту позицию и в отношениях, но Феликс — это Феликс, и его такое же упрямое желание тоже отдавать всё, что у него есть, так сильно вдохновляет и заставляет ещё больше убеждаться в том, что он действительно тот, кто нужен Чану. Он не собирается проигрывать — Крис чувствует это прямо сейчас, всем своим телом и наконец-то снова пустым и гладким, как дельфин, мозгом. Какие парни нравятся Чану? О, кажется, он знает ответ: дуальности. И Феликс, помимо прочего, сплошь состоящий из этих двойственностей и умения плавно передвигаться по любому спектру, подходит идеально. Когда он танцует, записывается в студии, подбирает одежду, меняет внешний вид, общается, находится в отношениях и в постели — он справляется со всеми ролями, и Чану очень нравится мысль о балансе: он мог бы не только следовать своим привычкам, но и расслабляться, отдавая часть ответственности Ликсу. Крис не обещает и не предполагает, что всё будет идеально. Но, наверное, в этом и есть смысл: он начинает свыкаться с мыслью, что ему не нужно, чтобы было идеально. Им не нужно. Феликсу нужен Чан, ему нужен Феликс, с которым он мог бы кропотливо выстраивать совместную жизнь, кирпичик за кирпичиком, пусть с шероховатостями и сколами. Чан хочет этого, хочет, чтобы им всегда удавалось исправлять неправильно соединённые детали и заделывать трещины, даже если они останутся на нём самом, как царапины или шрамы, навсегда. И пока Феликс зализывает те, которые уже есть, Чану кажется, что он готов ко всему, что мир приготовил для них двоих. Тревожность так и не просыпается, тишина, среди которой не возникает никаких «а что, если…», заполняет сознание, и Крис не помнит, когда в последний раз чувствовал себя так легко и свободно. И даже если так останется не навсегда, даже если молчание не продлится вечно, даже если ветер снова упрётся в тяжёлые стены — по крайней мере, он будет знать, что слышать только себя и Феликса возможно, и делать всё, лишь бы это превратилось в его новое постоянно.

•••

Они просыпаются от звуков ангельского пения. Наверное, это довольно справедливо, потому что Чан за ночь умер и воскрес несколько раз и даже не заметил, как остался мёртвым. Но вообще… какого хуя. Какого хуя малышня решила распеваться в… в шесть блядских утра блядской субботы? Феликс на нём шевелится, а потом поднимает голову, сонный и растрёпанный, как цыпленок, чтобы стыдливым шёпотом спросить: — Мы правда были слишком громкими, как думаешь? Ах. Вот оно что. Месть. Чан зажмуривает глаза и хрипло стонет. Они же не прекратят просто так, да? Боже, как можно быть настолько жестокими и выгонять кого-то из тёплой постели, которую делишь с кем-то впервые как со своим парнем, тем более если это Феликс? Сразу, нахрен, видно, что у них нет бойфрендов — иначе они бы проявили к ним сочувствие. — Надо сходить к ним. — Могу я, если хочешь. Честно говоря, Чан хочет предъявить им сам. — Лежи уж, принцесса, — напоследок он крепко сжимает Феликса, звонко чмокая в щёку, на что тот пищит, как игрушечный, и улыбается так, что его глаза становятся щёлочками. Чан кое-как выбирается из под него, поднимается с кровати и ежится от утренней прохлады после того, как его тело было завернуто в одеяло и горячие конечности Феликса. Он даже думать не хочет о том, насколько неприлично выглядит — ему так сильно хочется просто вернуться обратно в кровать, что Чан не парится, лишь накидывая на полуголое тело халат и слегка приглаживая волосы. К тому же, они и так всё слышали, что уж теперь прятать. — Если начнут шантажировать, пригрози тем, что я могу рассказать о них! — кричит ему Феликс вдогонку. Чан с недоумением выглядывает из прихожей. — А что ты можешь рассказать о них? — Скажи-скажи, — машет рукой Ли, у которого из-под одеяла выглядывает одно заспанное личико, и загадочно улыбается. Господи, какой крошка — Чан вернётся и непременно попытается съесть его снова. После того, как он коротко задерживает взгляд на своём милом маленьком парне, ему остаётся только пожать плечами, выйти из дома и спуститься вниз. Как только он достаточно громко и агрессивно стучится в нужную дверь, пение тут же прекращается. Сынмин и Чонин, видимо, недолго совещаются, а потом Чану открывает Ким с приторной улыбкой. Уже даже не в пижаме, а в домашней одежде — а вот был бы у него парень, он бы понимал всю прелесть поспать подо- — Доброе утро, успели выспаться? — Сынмин скептично оглядывает чужую шею и маленький кусочек груди, выглядывающий из-под халата. — А вот мы не очень. Чан складывает руки, отчасти прикрываясь, отчасти пытаясь выглядеть строже. — Вы нормальные? Сынмин, не впечатлившись, хмыкает. — Это я должен вас спросить об этом. Ищи сообщение про то, как громко вы ебетесь, в чате через час. Это ваш позорный столб. Возможно, об этом узнает и мой Твиттер. — Ты мой лучший друг и не посмеешь сообщить о наших отношениях так. — Я как раз из тех лучших друзей, которые посмеют. Ладно, справедливо. Чан выкладывает свой козырь: — Феликс сказал, что у него есть чем шантажировать вас в ответ. Сынмин не кажется взволнованным, но в его глазах явно проскальзывает интерес. — Хм? А ты знаешь, что это? Чан качает головой, надеясь всё же выяснить потом у Феликса. — Нет? — Ладно, мне тоже не нравится способ, которым он мог бы всем разболтать. Тогда просто заплатишь за нас на парочке следующих совместных обедов или ужинов. Да и… всё равно все всё поймут, как только увидят вас, — Сынмин снова демонстративно пробегается по его фигуре глазами. — Это не долгоиграющая информация. Но я бы отдельно оставил себе твой должок за концерт посреди ночи. — В следующий раз будет хуже, но я вас поздравляю! Чан замечает за его спиной маячащего Чонина с не такой однозначно беспечной улыбкой, какой она кажется на первый взгляд. Крис верит в то, что он не позволил Сынмину пойти выламывать дверь к ним с Феликсом прямо посреди ночи, но в его абсолютную невиновность ни капельки — наверняка это была его придумка встать в шесть утра и начать распеваться. Видимо, даже наплевав на то, что другие соседи могут быть тоже недовольны, — сила злости этой пары малышечных угроз для общества может быть уничтожительной для всех вокруг, Чан это прекрасно знает. Он вздыхает и примирительно поднимает руки. Окей, он согласен: в этом правда есть их с Феликсом вина, вероятно, если бы и Крису не давали спать трахающиеся друзья, он бы тоже испытал желание кого-нибудь прибить. Но готовы ли они действительно вынести какой-то урок из этой ситуации? М-м… хм, хм, хм. — Ладно. Хорошо. Согласен. Если это цена потрясающего ночного времяпрепровождения с Феликсом, то Чан может платить хоть каждый день. Это определённо всегда будет стоить того. — Но я тоже рад, что ты взялся за голову, — добавляет Сынмин, ухмыляясь, когда Крис уже готов уходить. — Надеюсь, что ещё увидимся с вами на днях. Чан закатывает глаза, отлично понимая, что у него нет выбора: всем интересно узнать, как там у них обстоят дела с Феликсом. Когда Чан торопливым шагом поднимается обратно, он по-дурацки улыбается себе под нос и думает, что просто замечательно. Ему будет нечего добавить к этому. Блин, если они все встретятся, то по ним действительно можно понять абсолютно всё — и дело не только в следах на теле. Крис даже не представляет, насколько светящимся он выглядит со стороны, когда снова видит спящего Феликса, зарывшегося носом в подушку и пытающегося обнимать одеяло. Всё, о чём Чан переживал до этого, внезапно кажется такой… глупостью. И с этим парнем у него возник в голове какой-то другой вариант, кроме как срочно утащить его к себе и целовать до потери сознания, серьёзно? Чёрт, Чанбин реально был умнее его, когда решил, что разберётся со всем в процессе — главное выказать свой интерес. Окей, нет, он прав, Чан совсем не глупый, просто… — Чанни? — вдруг сонно зовёт его Феликс, приоткрыв один глаз, и у Крис моментально выскакивает из головы всё, о чём он думал. Боже, он так сильно очарован своим парнем. — Иди сюда. И Чан запрещает себе сдерживаться в своей привязанности. Он целует лицо и волосы довольно мурчащего, разнеженного Феликса до тех пор, пока они снова не засыпают. Когда Крис открывает глаза в следующий раз, на часах уже десять, и он чувствует себя более чем отдохнувшим. Феликс всё ещё лежит на нём — не сон — и просыпается примерно одновременно с ним, молча тыкаясь носом в щёку, как котёнок. — Привет ещё раз, детка. Ты пытаешься заклевать меня или целовать носом? Феликс вместо ответа кладёт ладошку на лицо Чана, утыкаясь лбом в висок. На какое-то время он замирает прямо так, лишь размеренно дыша. — Ты… ты реальный, — шепчет Ли на выдохе, делая величайшее в своей жизни открытие и заставляя Криса хихикнуть. — Кристофер Бан, не смей, нахрен, смеяться, когда ты уходил, я начал спросонья думать, что мне просто всё приснилось. — Я здесь, — вопреки повысившемуся голосу Феликса, он говорит это так, как тот сказал «ты реальный». Чан пытается выкрутить руку, чтобы взять Феликса за подбородок, и не без его помощи наконец заглядывает ему в глаза, поглаживая большим пальцем щёку. Кожу покалывает от всех точек соприкосновения с его кожей, от возможности видеть и трогать, Ликс безумно красивый, тёплый и мягкий, не настолько смелый и напористый, как ночью, потому что тоже привыкает, а ещё такой настоящий и ненастоящий одновременно, боже, Чан почти забывает, как дышать. — И ты здесь, Ликси. Я люблю тебя. Глаза Феликса слегка расширяются, и до Криса тоже доходит, что теперь слова, которые они до этого уже говорили друг другу, теперь имеют совершенно другой смысл. Оу. — Оу, — вторит его мысли Феликс, и Чан уже открывает рот, чтобы придумать хоть какое-то оправдание, хотя ему на ум ничего не приходит. А нужны ли они вообще..? — Ты случайно, да? Нет, в смысле… Ты можешь забрать это обратно, если знаешь, что ещё не готов мне такое говорить, всё в порядке. Феликс улыбается ему уголками рта, с настоящими пониманием и успокоением, но Чан не мог не услышать в его голосе капельку разочарования. Чан, если ты думаешь, что сейчас правда не время, то всё в порядке. Он не может не быть благодарным Феликсу за осторожность, но и простить себе его сомнения в нём — мысль, что Крис всё ещё может передумать — тоже. И я снова выберу тебя. Тебя, тебя, тебя, всегда выберу тебя. — Не заберу, Феликс. Я люблю тебя. Позволь мне. Пожалуйста, позволь мне отдать всё, что у меня есть. Феликс вдруг зажмуривается, его нижняя губа начинает дрожать, а брови жалобно заламываются — и это совершенно не то, чего Чан ожидал, поэтому ударившая в голову паника такая же неожиданная, как заплакавший Ликс. — Я тебя тоже, Крис, — говорит он на одном выдохе, прежде чем попытаться спрятаться у Чана в плече, но он ловит его начинающее краснеть от слёз лицо руками быстрее. Феликс глотает их, до сих пор не открывая глаз, и тяжело дышит через нос, пока Крис утирает веснушчатые щёки пальцами. А затем наклоняет к себе за голову и целует. Ещё, ещё и ещё раз, возвращая каждый поцелуй, отданный несколько дней назад. И Феликс позволяет ему. — Ликси, Ликси, ты чудо. Мой подарок, солнце, звёзды и луна, — говорит ему Чан, когда губы касаются солёной кожи, и хотя ему хочется снова начать извиняться за то, что Феликс опять плачет из-за него, даже если от облегчения, он этого не делает. — Оставайся со мной. Мы обязательно будем в порядке. У нас есть всё время мира. — Я буду в порядке рядом с тобой, я знаю. И сделаю что угодно, чтобы и ты знал, что будешь в порядке рядом со мной. Что угодно ради тебя. — Ликс, я обещаю беречь твоё сердце так надёжно, как только смогу. Я хотел бы заклеить каждую рану, которая там есть, и чтобы они больше никогда не появлялись из-за меня. И я знаю, что ты позволяешь мне попробовать, лучик, я всё ещё не верю в то, что ты правда так сильно мне доверяешь. Спасибо. Я буду стараться, Ликс, я обещаю. Я всё ещё боюсь сделать что-то не так — но оно стоит того, чтобы попытаться не сделать, верно? Я всё ещё не уверен, что когда-нибудь смогу дать тебе достаточно — но если тебе нужен я, то меня будет достаточно, верно? — И я тоже хотел сказать спасибо за то, что привёл меня домой. И даже если я снова заблужусь, я всегда буду идти за твоим светом, Феликс, и знать, что вернусь обратно домой. Всегда туда, всегда к тебе — к ветру, соли, звёздам, песку, океану, свободе и тишине. — Спасибо за моё настоящее. И за будущее тоже. Я не знаю, что нас ждёт, но я точно вижу там тебя, Ликс. Я люблю тебя — и чувствую себя целым. Всё… всё это не успокаивает Феликса, он наоборот плачет только сильнее, не в силах выдавить ни слова в ответ, и у Чана сжимается сердце — скорее от нежности, чем сожаления, потому что он не жалеет ни об одном слове, которое сказал только что. Поэтому он просто укладывает Феликса — маленького, просто крошечного, как будто размером с палец — к себе на плечо и даёт время выплакаться, крепко обнимая за шею и талию. Крис целует его в волосы ещё несколько раз и ждёт, пока дыхание Феликса не выровняется, а плечи не перестанут подрагивать. Ему кажется, что он снова заснул — Чана это даже улыбает: Ликса можно понять, если он захочет проспать весь день, абсолютно вымотанный вечером, ночью и утром. Крис почти такой же, но это хорошая усталость, вовсе не отдающая тем раздаем, который случился после клуба. Поэтому ему как будто не о чем волноваться ни за себя, ни за Феликса — им просто нужно время, чтобы сделать медленный, спокойный выдох. Однако Ли, как оказывается, не уснул. Чан не знает точно, сколько проходит времени, но в какой-то момент он вдруг поднимает голову и опять заглядывает Крису в лицо. Красный. Заплаканный. Недовольный. — Как ты посмел вообще? Своего парня? И до слёз? Феликс ударяет его по лбу своим — слегка, но Чан всё равно шипит, скорее подыгрывая, чем от настоящей боли. — Но я же не чтобы болело, — оправдывается он, улыбаясь, и прикладывает ладонь к солнечному сплетению Феликса, просто не дотягиваясь до его сердца, прижатого к собственному. — А чтобы заживало. Феликс какое-то время пялится на него в упор, шумно дыша через раздувающиеся ноздри. В конце концов он качает головой — невозможно, невыносимо, немыслимо — и начинает шевелиться, чтобы вылезти из-под одеяла. Да блин, ну что не так? Чан, у которого от улыбки уже начинают болеть скулы, снова открывает рот — и маленькой угрозе для общества в теле принца фейри Феликсу это не нравится. — Нет, всё, просто помолчи, Кристофер, иначе я выплакаю из себя всю воду и умру от обезвоживания. И у тебя больше не будет никакого парня и всех привилегий, которые ты от него получаешь. — Прости-и, ну эй! — Чан не успевает поймать ускользнувшего от него Феликса, потому что теперь не может перестать смеяться. Тот напоследок щипает его за бок, спрыгивает на пол и бесстыже крадёт со стула чужую футболку, а затем уверенным шагом босых ног выходит из комнаты и направляется, вероятно, в сторону ванной. — Феликс! Чан без понятия, что это за форма милой агрессии, но в прошлый раз в торговом центре тот хотя бы обнял его. Хотя… глупо уже наверное обижаться, когда они могут делать далеко не только это в любое время, верно? Крис успокаивается, когда действительно слышит шум воды в ванной. Он потягивается до хруста позвонков, снова бросает взгляд на часы — половина одиннадцатого — и поддаётся желанию сделать немного глупых вещей, пока рядом нет Феликса. Теперь улыбка Чана довольная и смущённая, когда он складывает на груди руки, потом жмурится, дрыгая ногами, а затем утыкается лицом в подушку и приглушенно кричит. Несколько секунд Крис вдыхает оставшийся на постели запах Феликса и, слегка перевозбудившись, всё-таки вскакивает с кровати с чувством полного удовлетворения простых желаний мужчины за двадцать пять. Чану приходится накинуть только спортивки, потому что Феликс утащил его футболку, но ему нравится их динамика: одному — верх, другому — низ. Он украдкой бросает взгляд на свои же бедра в бордовых пятнах, на живот, на рёбра, на грудь и кусает губу, вспоминая, насколько был зацелован и искусан с ног до головы. Феликс просто сожрал его — и Чан без лишних вопросов разрешил ему это. Делать всё, что только взбрело в его маленькую, одержимую хорни демонами голову. Чан думает об этом всё то время, что идёт на кухню и делает им завтрак — о том, что они позволили себе и друг другу сегодня ночью. Феликс дал ему погладить и рассмотреть свои веснушки на бёдрах, пока сидел на Крисе и немного сходил с ума, нетерпеливо сжимая его внутри, от просьбы быть умничкой и пока не двигаться. К огромному сожалению, ему не удалось вылизать их, потому что Чан, хоть и сгорал от стыда, не смог отказать Феликсу, когда он спросил его, не побудет ли тот его принцессой на подушках на этот раз (появится ли в голове Криса когда-нибудь знание сексуальнее, чем тот факт, что Ликс умеет идеально заботиться о парнях в постели, лично из Чана выбивая любую крупицу неловкости за непривычную, но очень желанную роль более ведомого партнёра?). Крис позволил довести себя до состояния оголенного нерва, оглушительно шумной и ослепительно красной сирены, потому что Феликсу так сильно нравится его стыд, что он не прекращал двигаться на нём и параллельно дразнить его шёпотом в горящие, покрытые краской и влагой от языка уши, заставляя своего парня плаксиво кричать, трясти и задыхаться вплоть до того, как он не кончил во второй раз. А до этого Феликс разрешил Чану контролировать темп с помощью крепких рук на талии, на которой потом остались едва заметные красные следы, и услышать, каким высоким может становиться его голос при этом. Ещё раньше Феликс смог удивить Криса маленьким, но очень усердно работающим ртом — он не выдержал в тот момент, когда опустил взгляд вниз и увидел руку на своём члене, высунутый язык и тёмные, жалостливо просящие, смотрящие прямо на него глаза. Феликс тоже дал потрогать себя, положив поверх ладони Чана свою ладошку, чтобы показать, как именно ему нравится, и в итоге дал их крышам съехать окончательно из-за разницы в размерах; затем признался, что в первый раз кончил прямо в белье, как подросток, когда они немного поговорили и снова вернулись к поцелуям. Он выглядел уже как абсолютный беспорядок, хаос, такой прекрасный и рассыпающийся, хотя Чан наверняка был хуже, но Феликс… Блядский боже, какой же Феликс горячий. Нежный, понимающий, отзывчивый, прислушивающийся, смелый, жадный, удивительный и просто самый, нахрен, лучший. Крис почти стонет вслух, стоя прямо у плиты и чувствуя, как возбуждается снова. И Ликс, который подходит сзади и кладёт ладони ему на грудь, слегка сжимая их вместе с сосками между пальцами, совсем не помогает ему. — Выглядят тяжёлыми, — вдруг говорит он задумчиво, и Чан даже не знает, что первым вырвется из его рта: ругательство или смех. — Помочь тебе их подержать? Он совершенно сдаётся с серьёзным настроем, когда Феликс начинает делать просто… жмяк. Жмяк, жмяк, жмяк. — Ты не налапался вчера? — интересуется Чан игриво, хотя красные кончики ушей как обычно выдают его с потрохами. — Во-первых, нет. А во-вторых, я не видел твою спину, — Ликс оставляет поцелуй между лопаток, а потом кусает. И ещё раз. И ещё разок. Несильно, не впиваясь зубами, но много. О, эм, да, конечно же Чан позволит своему парню погрызть себя, пока он готовит завтрак. И полапать за грудь тоже. Господи, всё, что угодно — Чан положит к его ногам целый мир и свои мышцы. Очень… очень приятно найти им ещё какое-то применение, пожалуй. — Те… то, что ты мне сказал. — Феликс вдруг обнимает его поперёк, прижимаясь щекой к плечу. — Спасибо. Я чувствую то же самое, Чан. Крису стоит очень больших усилий не потерять голову и повернуться, чтобы обнять Ликса в ответ, целуя прямо здесь долгие, долгие часы. Часы… ох, часы. — Ты работаешь сегодня? — вовремя, конечно, спрашивает Крис, прикидывая, сколько у них есть сегодня свободного времени. Ну, не чтобы весь день сосаться в кровати, а просто побыть вместе, хотя… Если Феликс предложит… И это же тоже своего рода способ побыть вместе… — Как обычно не беру смены по субботам. А у тебя есть пара занятий, да? — Ага, но… мы же сможем потом, эм, сходить погулять? — Свиданка? — Феликс ставит подбородок на чужое плечо, пытаясь заглянуть в лицо, и Чан боковым зрением замечает, как сильно расширились и засветились глаза его парня. Крис смеётся и кивает. — Ес-с-с, победа! Феликс звонко чмокает его в щёку напоследок и убегает за барную стойку, залезая на высокий стул. Он ставит туда руку, на руку — подбородок и болтает ногами, влюблённо пялясь на Чана. Тот всё ещё смущённо улыбается, но как только в голове случайно всплывает утренний инцидент, его улыбка становится больше похожей на ухмылку. — Или ты хочешь побыть с кем-то ещё? Феликс фыркает, отмахиваясь. — Пф. В этот раз обойдутся сообщением. Наверное. Хотя… блин, они и так все всё знают, да? — Я думаю, им стоит хотя бы написать, что всё в порядке. — Чан пожимает плечами: честно говоря, он сам боится трогать телефон и открывать чат команды, но по-хорошему хотя бы одно сообщение отправить стоит, чтобы никто не волновался. — Так что насчёт крошек-демонят, кстати? Феликс вдруг прищуривается и складывает руки на груди, отзеркаливая уже сошедшую с лица ухмылку Чана. — Как-то ты уже нечестно пользуешься своим положением парня. Я согласен только на обмен. Крис перестаёт двигать лопаткой по сковороде, уставившись на него с удивлением. Феликс не даст ему эту заслуженную бойфрендовскую привилегию, серьёзно? Как же плохо они на него влияют, просто фантастика. Но всё же… всё же Чан уточняет: — Насколько это ценная информация? Чтобы знать, что предоставить тебе, если что. — Фундаментально важная, — оживлённо заверяет Феликс, как будто не думал, что Крис может действительно заинтересоваться. Ну… в своё оправдание он бы сказал, что до сих пор не может устоять перед Феликсом и, в отличие от него, готов отдать ему все его привилегии. Возможно, Чан никогда не научится сопротивляться Ликсу, но с ним это… это как будто только к лучшему. Даже если речь идёт о маленьких авантюрах вроде гребаного обмена информацией. Ну конечно, именно поэтому дети — это маленькая деревня, в которой никому нельзя доверять, если серьёзно намереваешься сохранить что-то в секрете. У Чана есть внутреннее любопытство. У Феликса есть полное понимание этого, особая привилегия честного обсуждения с ним всего и всех и не лгущее ощущение собственной власти. Так что… Так что Крис попал. — Блин. Окей. На КНБ? Феликс довольно хмыкает и протягивает Чану кулачок через барную стойку. Слава богу, что Ли проигрывает со своими ножницами, потому что Крис пока, честно говоря, не придумал, что может рассказать взамен, и просто понадеялся, что выиграет и выберет после слова Феликса. Повезло. Ли дует губы, но перестаёт тут же, как только получает маленький быстрый поцелуй. Он набирает в лёгкие побольше воздуха, но на выдохе давится смехом и предупреждает: — Стоишь? Лучше присядь, — Чан, закатывая глаза, выключает плиту, демонстративно упирается ладонью в столешницу и выжидающе вскидывает голову. Но как только Феликс произносит ровно два слова, он думает, что лучше бы реально присел. — Они встречаются. Чан озадаченно открывает рот. Закрывает. Открывает снова. Они про… они ведь про Сынмина и Чонина сейчас, верно? Быть, нахрен, не может. Блять, нет. Крис не слепой. Даже не то что не слепой, у него на такие вещи работает стопроцентное зрение, сканер, компас, тепловизор, шестое чувство и вообще- — Ты гонишь. Феликс, не шути так больше, я уже старый, у меня слабое сердце! — Я не шучу! Феликс не шутит. Чан это прекрасно слышит по голосу и видит по лицу. Дело… дело даже не в том, что он не верит именно в отношения младших — Крис скорее не может поверить в то, что не догадался раньше. Вот это пиздец какой удар по его уверенности в своём гей-радаре. Топ худших оскорблений для Чана: задеть детей, задеть их творчество, сказать, что он похож на гетеро, и заставить его усомниться в своём радаре. Который какого-то хуя не сработал с мальчиками, находящимися прямо у него под носом уже хуеву тучу лет. Чан крепко сжимает переносицу пальцами. Какой позор, господи. Феликс даёт ему пару минут на осознание: на стыд, на десятки «подождите-ка», на попытки вспомнить, как, что, когда и почему пошло не так — наверняка он видит, как у Криса в голове буквально крутятся шестерки, и слышит, насколько громко он думает. — Они сами тебе сказали? И как давно ты знаешь? — Ну… скажем так, подтвердили мою догадку на нашей вечеринке, — говорит Феликс уклончиво и с осторожностью, видимо, лишь бы слабое старое сердце Чана выдержало, и он не грохнулся прямо на пол после очередного маленького забавного факта об этих двоих. О следующем же Феликс и вовсе рассказывает как о секрете в секрете, из-за которого его улыбка почти переходит в хихиканье: — И плюс когда я не ночевал дома, я видел, как они целовались. Чан прикрывает рот ладонью. Целовались. Наверное… наверное странно будет представлять это, так что он просто примет это как данность. Может быть, сам когда-нибудь увидит..? Господи. Невероятно. — Мой радар так сильно проебался, — наконец признаёт он своё поражение вслух. — Я в ужасе. Феликс пожимает плечами. О, понятно, он уже успел пройти все стадии принятия — причём явно легче и быстрее, чем у кого бы то ни было ещё из команды. — Я же говорил, что даже лучшая техника может ошибаться. — А ещё кто-нибудь знает? — Вчера я тоже менялся с Джином, Минхо и Джисоном. Джин скорее всего уже растрещал Чанбину, так что… думаю, все уже в курсе, — продолжает отвечать Феликс просто и без деталей. Он ждёт, когда Чан усвоит первоначальную мысль, чтобы позже высыпать все подробности поминутно, или очень хочет услышать то, чем поделится с ним Крис? Или всё вместе? — Я подумал, что было бы забавно до поры до времени сделать вид, что мы не в курсе. Тебе не хочется почувствовать себя отомщенным за эти пять лет? — Господи, сколько они вместе? Два повторенных слова — очередной виток безумия в голове Чана. — Пять лет. Пять. Пять ебаных лет. — Это… это с тех пор, как мы познакомились? — это, блять, ещё с того момента, когда Чан ещё доучивался в университете, когда они познакомились с Минхо и Джином, когда сошлась и съехалась королевская чета, когда сошлись и съехались Джисон и Минхо, когда Феликс пришёл к ним и поселился у Чана дома и в сердце? Всё это время они были рядом и скрывали то, что на самом деле сосутся, ходят на свиданки, делят одну кровать и делают прочие бойфрендовские штучки, которые делают все дети. Ни одного отголоска ссоры, ни одного подозрительного звука, ни одного засоса, ни одного случайного заставания врасплох — может, они там и замужем уже года три, просто будут молчать об этом ещё десять? Чан резко роняет руки на столешницу, игнорируя боль в локте, а на них же роняет голову и стонет. — Феликс, я убью себя. Их, а потом себя, потому что какого хуя. — Не смей, Кристофер Бан! Пока не расскажешь мне свой секретик! Когда Чан поднимает голову, то натыкается на горящий интересом взгляд Ли. Он должен выбрать что-то… равноценное. Найдётся ли у него вообще такое? Как будто если выбирать из своих тайн, то у Криса нет ничего такого, даже из тех, что касаются Феликса. К тому же, это не те вещи, которые он бы использовал для обмена информацией — справедливее отнести это к категории бойфрендовской привилегии однажды узнать, как сильно позорился твой парень в период ваших пре-отношений. Так что он решает, что это не подходит, потом с осторожностью перебирает имена и… О. О, у него ведь есть кое-что. И ведь главное, чтобы это не дошло всего до одного человека, верно? Если он скажет Феликсу, то они наверняка смогут об этом позаботиться, потому что не позволят себе испортить весь сюрприз. — Я могу тоже чужой, да? — настороженно уточняет Чан. — Если тебе разрешали. — Феликс пожимает плечами. — Или ты по крайней мере думаешь, что тебя не убьют за это. Не должны, если Ликс не будет обмениваться дальше. Ладно, ладно, он определённо не станет — опять-таки, слишком велик риск, что дойдёт до того, чьи уши не должны услышать об этом раньше времени. — Я надеюсь, что Бин понимал, что делает, когда рассказывал мне об этом… — Чан хихикает себе под нос и, хотя и уверенный в Феликсе, на всякий случай приговаривает: — Только давай больше не менять эту информацию, окей? А то я боюсь она дойдёт до Джина, и в итоге мы испортим весь сюрприз. Феликс вскидывает брови, подаваясь вперёд. — Ну? Чан выдыхает. Улыбается. Говорит почти шёпотом — как настоящий секрет: — Они поженятся. Рот и глаза Феликса открываются так широко, что это выглядит почти комично. Крис понятия не имеет как, но он забирается на стул с коленями, чтобы приподняться и чуть ли не перегнуться через столешницу, упираясь в неё руками. — Да ладно? Боже мой. А подробности есть? Тебе Чанбин сказал лично, да? А кольцо показывал? С ума сойти, Хёнджин обоссытся от счастья. Заслужили быть замужем как никто другой. Чан даже не пытается отвечать сразу, смеясь над потоком вопросов, вздохов и возгласов. Феликс крутится и вертится на месте, несколько раз чуть не упав, и его реакция выглядит не настолько шокированной, сколько… восторженной. Даже нежной. Он тоже улыбается и глуповато хихикает, обрадованный замечательной новостью. Возможно, Чану тоже стоило так отреагировать и не пугать Чанбина, но с другой стороны, у него были свои причины: совершенная внезапность, молчание, длящееся неизвестно сколько времени, и долгое, очень-очень близкое знакомство практически на уровне попугаев-неразлучников — так что реакция Чана была другой, более резкой и драматичной, но ведь всё равно валидной. А Феликс же скорее выглядит… влюблённым в их любовь. Вообще всех. Вообще в идею крепкой здоровой любви. И Чану безумно это нравится в его парне: Ликс никогда не теряет свой свет, как бы мир ни относился к нему. Как минимум, он не будет жесток даже с теми, кто этого вроде как заслуживает, как максимум — Земля скоро начнёт вращаться вокруг него, и каждый астроном скажет, что ярче и горячее звезды нет и не было никогда. Чан знает, что Феликс не даст ему сгореть, но, пожалуй, он был бы готов к этому. — И когда это будет? — Это… это произошло в очень неожиданный момент, поэтому я даже не спросил подробностей, — смущённо отзывается Чан. — Но мы можем поспрашивать потом, если хочешь. — Боже, хочу, конечно! Феликс вдруг роняет голову на столешницу с глухим стуком и не поднимает её. Никаких слов и звуков, он как будто просто отрубился — но как только Чан, немного взволнованный, обходит стойку и заглядывает Феликсу в лицо, тот приоткрывает один глаз и улыбается, покачивая внизу коленом. — Ликси, ну что такое? — Не знаю-ю, просто очень рад за всех, — мурлычет он, довольный и счастливый котёнок. — И за нас тоже. Чан отзеркаливает его улыбку: «и я». Феликс выпрямляется и тянет Криса на себя, чтобы ткнуться в него лицом, слегка потираясь щеками и носом об голую кожу. Немного щекотно, Чан уже чувствует, как сокращаются мышцы, но не отходит, конечно — вместо этого наоборот обнимает Феликс в ответ как может в такой позиции, прижимая его голову к себе и поглаживая по волосам. Он снова не может думать ни о чём другом, кроме своего парня. — Ча-а-анни, — Феликс глубоко вдыхает. — Как от тебя хорошо пахнет. Домом. Чан наклоняется, чтобы зарыться носом в волосы, и какое-то время дышит так. Как найти кого-то, кто пахнет твоим домом? Он бы сказал, что это должно ощущаться как если бы героин был запахом — но это не очень романтично в такой момент, так что он просто возвращает самое чистосердечно честное: — От тебя тоже, Ликс. Какое-то время они стоят молча, лениво гладя и целуя там, куда дотягиваются, пока Феликс не подаёт голос снова: — А ещё хотел кое-что спросить. Всё было хорошо, когда мы… В смысле, ночью тебе понравилось? Такой смущённый, как будто не он вёл по большей части и выглядел так, будто сейчас предложит создать в комнате новую экосистему за эти выходные. Чан хихикает, не переставая перебирать его волосы, и честно признаётся: — Ты был… очень смелым. Не думал, что ты сразу предложишь так. Феликс, вдруг осмелевший от услышанного, тоже проявляет откровенность, уже куда больше соответствуя ночному себе: — Честно говоря, это был ещё довольно милосердный вариант, — мурлычет он, прижимаясь зубами к груди, но не кусая её, и Чан спрашивает, почти икая: — А какой немилосердный? — Я бы заплакал от счастья, если бы ты дал себя трахнуть, но решил, что не буду пугать тебя внезапными слезами. Хотя и снова наоборот тоже хочу. Бли-ин, — тон Феликса опять меняется, становясь совсем несерьёзным, хнычущим, будто траектория его мысли изменилась прямо пока он говорил. И при этом он наконец кусает Чана, оставляя очередной след, и то, что он сказал… — О, эм… У нас будет достаточно времени, так что… Сделаю всё, что попросишь, — бормочет Чан, зная, что уже успел целиком залиться краской, хотя он думал об этом. С другой стороны, отчаянная фантазия в моменте почти помешательства и реальная возможность — это немного разные вещи, так? (Окей, с напором и очарованием Феликса он даст ему меньше чем через неделю. Засекать не нужно, это просто… факт). — Господи, спасибо, как хорошо, что гетеронормативность сосёт, и нам не нужно следовать одной позиции по умолчанию, — Чан чувствует его улыбку своей обнажённой кожей, но в очередной раз обманывается в тот же момент, когда Феликс одной рукой обхватывает его поперёк покрепче, а пальцами второй залезает под резинку штанов. — И я могу делать тебе приятно как угодно в любое удобное время. Они сталкиваются взглядами — глаза Феликса темнеют, и от плещущейся в них жадности через всё тело Чана проходит лёгкий разряд тока. Он резко выдыхает, когда Феликс берёт в рот его сосок, продолжая уже обеими руками гладить поясницу. Они никуда не деваются, когда Ликс явно пытается поменять их местами и усадить на стул вместо себя Чана, чтобы… Прости, детка, я слишком много об этом думал, чтобы не начать с этого. Или… или так даже лучше, когда передо мной лежит мой парень, заслуживающий самого особенного отношения к себе, не думаешь? Чан уже видел Феликса между своими бёдрами раньше, прежде чем тот залез на него обратно — было прекрасно, для Криса ещё не делали ничего подобного настолько хорошо, у него натурально сводило всё тело до поджатых пальцев ног и криков, он с огромным удовольствием повторил бы, просто… парадоксально, но он чувствует себя немного обделённым, потому что Феликс дал прикоснуться к себе и своим бёдрам только руками, а Чану бы так хотелось… м-м… Господи, Феликс уже поглаживает его прямо через ткань штанов — тяжело прерывать его, но желание оказаться у него между ног всё же сильнее. — Стоять. Феликс замирает моментально. Чан успевает увидеть его непонимающе надломленные брови, прежде чем снова поменять их местами и уже самому целовать Ликса в шею. От удивления он ойкает и даже не успевает ничего сделать, но когда до него доходит, то он всё равно лишь слабо зовёт, открыто подставляясь под губы и руки: — Чанни? — Так быстро растерял весь напор, а? — смеётся Чан, отрываясь от своего парня буквально на несколько секунд, чтобы взять с дивана подушку. — Ты такой малыш, Ликси. Всё то время, что Крис кладёт её под колени и садится на пол, он смотрит снизу вверх на красное ошарашенное лицо Феликса, дующего губы. Такой обиженный, а уже с тёмным пятном смазки на трусах, которое Чану теперь отлично видно со своего ракурса, да-да. — Это нечестно. Крис обхватывает его икры с лёгкой ухмылкой, и Феликс, несмотря на своё хныканье, беспрепятственно позволяет развести ноги посильнее. Господи, наконец-то он тоже сожрёт Феликса — по ощущениям с этого мгновения бесконечные страдания прекращаются навсегда. — А по-моему совсем наоборот. Чан придвигается поближе и бросает на Феликса короткий взгляд, чтобы ещё раз проверить его реакцию. Он кусает губу и с интересом наблюдает за тем, что Крис собирается делать, как будто у него никогда не брали в рот, честное слово. Ладно, справедливости ради, Чан этого ещё не делал для него. Ему приходится приподниматься на коленях, но это ничего: ради Феликса, который шумно выдыхает уже на поцелуях в живот под широкой футболкой, не жалко устроить маленькую тренировку. От него и вправду так пахнет Чаном, просто с ума сойти — его одеждой, постельным, объятиями, да, он знает, что это в основном запах их общего дома и что у Феликса всё ещё есть свой собственный потрясающий запах, но… Так хорошо в тысячный раз вспомнить, что Феликс его — это заставляет Криса оставить первый укус на пушистом веснушчатом бедре. Потом ещё, ещё и ещё один, чередуя зубы с языком, пока его ноги не начнут дрожать, а сам Феликс не попросит снять намокшее бельё. Чан молча выполняет просьбу, стаскивая его не без помощи Ли и сбрасывая рядом с собой на пол. Крис обхватывает его член ладонью и двигает ей так, как Феликс показывал ему ночью, пока всё ещё занимая свой рот его бёдрами. Он вылизывает их широко и долго, не давая им остыть или высохнуть, не давая ни шанса на то, чтобы они остались чистыми. Феликс делал с ним то же самое, и Чану пришлось просить, чтобы он не ограничивался только этим — и в целом… чем Крис хуже, а? Феликс доводит себя (Чан не считает себя виноватым, одно его слово — и он бы сразу переключился) до жалобного хныканья и мокрых звуков смазки в чужой ладони, которой становится слишком много — и лишь после этого он запускает пальцы в тёмные курчавящиеся волосы и тянет назад, отрывая Криса от абсолютного беспорядка на его бёдрах. Они наконец пересекаются взглядами — и глаза Феликса оказываются вовсе не просящими. Он смотрит на Чана сверху вниз, совсем как ночью — и это не только об их физической позиции. Крис без слов понимает, что нужно открыть рот — и Феликс, одобряя его действие, тянет его за голову обратно и наконец насаживает на себя где-то до середины. Он не такой большой, как Чан, так что для человека, который спустя годы немного подзабыл, как это делается, его размер оказывается более чем удобным. Феликс издаёт тихий стон, ему приходится кое-как развалиться на стуле для удобства, но он не жалуется. Нет, у него вообще всё замечательно: Чан слышит это по блядски низким, грудным звукам, которые он издаёт, и чувствует это через руку в волосах, которая теперь просто держит их, иногда сжимая покрепче, когда Крис делает особо удачное движение языком. Когда Феликс открывает рот, его голос после перерыва в разговорах звучит совсем хрипло: — Даже не растерял свои навыки, а? Чан смотрит на него исподлобья, на мгновение останавливаясь — пошутил бы про мышечную память, но не хочет отвлекаться и менять настрой. Феликс ухмыляется ему, и Крису очень нравится то, что как только он невозмутимо продолжил, прикрыв глаза, тот явно запрокинул голову назад и заскулил, снова вцепляясь в волосы пальцами и теряя всё своё самодовольство разом. Феликс уже делает лёгкие непроизвольные толчки бёдрами, и Чану нравится это ощущение горячего скольжения во рту, пусть и едва ощутимого — его тут же доводят до красных ушей мысли о том, что он вообще-то любит отсасывать парням и что он был бы более чем не против, если бы Феликс трахнул его в рот. Однако Чан не успевает задержаться на этой идее достаточно, чтобы как-нибудь обозначить её Феликсу, потому что его внезапно отвлекает вибрация чьего-то телефона на стойке. Феликс вообще её игнорирует, Чан через несколько секунд тоже забивает, но как только его нос под задушенный стон касается чужого лобка, приходит ещё одно уведомление. А потом снова, третье, четвёртое, пятое… Они вздыхают почти одновременно. Блять, чат проснулся. Феликс с нетерпеливым раздражением тянется к телефону, собираясь выключить его, но Чан внезапно отрывается с неприличным чмокающим звуком, только чтобы сказать: — Можешь посмотреть, что там. Он понятия не имеет, почему это пришло ему в голову. Поэтому Крис тоже смотрит на Феликса с лёгким удивлением в ответ, как дурак, и ждёт, что тот сейчас засмеётся и испортит весь настрой окончательно, но… Он не возражает. Только едва заметно хмыкает и в одну руку берёт телефон, а вторую оставляет вплетённой Чану в волосы, продолжая слегка толкаться обнимающими его голову бёдрами в рот. Поначалу Крису кажется, что Феликс не испытывает никаких затруднений с тем, чтобы сосредоточиться на двух вещах, а поэтому позволяет себе быть немного активнее, но после этого сверху вдруг раздаётся жалобное, почти хнычущее: — Чанни, я не могу так читать. Чану приходится снова оторваться, чтобы предлагать возникающие в голове, прямо пока он говорит, варианты: — Можешь сам контролировать мой темп. Или снова просто толкаться, я не буду ничего делать. Или могу просто подержать тебя во рту, если… если ты такое любишь. Он выжидающе смотрит на Феликса, который вместо ответа почему-то треплет его по волосам и издаёт маленький мягкий смешок. — Крис, герой мой минетный, у тебя челюсть не отвалится? Столько лет перерыва — считай, уже девственник. Чан вскидывает брови и в отместку слегка царапает ногтём его головку перед собой, ухмыляясь, когда Феликс ойкает. — Где твоё уважение, Феликс? Я ведь могу просто встать и уйти, если что-то не нравится. Но Ли снова смеётся. — Прости, хён, я просто переживаю за твои старческие суставы. Или, э-э, что там должно быть у челюсти? Ну нихуя себе. Вот так значит. Чан считает, что после этого в принципе имеет полное право встать и пойти по своим делам — наконец позавтракать едой, а не членом, например — но как только он пытается подняться, Феликс, естественно, тянет его обратно. И его лицо уже совершенно не смеющееся, а просящее. О боже, тотально запрещённый приём — Чан как бы пытается смотреть куда-нибудь мимо, но знает, что всё равно сдастся. Просто потому что не может оставить Феликса заканчивать одного — жалко малыша, плюс он хочет забрать это маленькое достижение себе. Другая причина, которая тоже погладит его, кажется несколько более откровенной и грязной, потому что сам Чан ужасно хочет опуститься обратно и продолжить. Ему нравится делать Феликсу приятно. Нравится его рука в волосах и лёгкие толчки бёдрами — и более сильные, приводящие в итоге к бесстыдно заполненному рту, наверняка понравились бы так же. — Не-ет, прости, пожалуйста, я просто шучу, извини, — Феликс, спохватившись, хватает Чана за руку и прижимается лбом к плечу. — Ты такой красивый и горячий передо мной, я немного теряюсь и говорю глупые вещи. Мне всё очень нравится, честно, я хочу ещё. Он трётся об Криса щекой, как котёнок, и повторяет «пожалуйста» сразу несколько раз, будто Чану не хватило и одного. — Пожалуйста..? — всё равно поддразнивает он Феликса, даже если очевидно не собирается никуда уходить. — Пожалуйста, хён? — предполагает Феликс, смотря на Чана своими невозможными тапиочными глазами, и он снова садится перед ним на колени. — Надеюсь, что ты и дальше будешь таким же вежливым мальчиком, малыш. Феликс кивает несколько раз для надежности и сопит так, что это похоже на маленький всхлип. С ума сойти, совсем недавно выглядел как тот, кого должен просить Чан взять у него в рот, а теперь наоборот. Но он обожает дуальности Феликса, так что его устраивает любой вариант — он подстроится и постарается сделать обоим хорошо всеми способами. Феликс, смущённый и довольный до безобразия, снова устраивается поудобнее и раздвигает подрагивающие бедра, пока Крис, глядя на него снизу вверх, ждёт указаний. — Ты… ты можешь быть просто помедленнее, ладно? И если вправду устанешь, то говори. Чан согласно пожимает плечами и без лишних вопросов и возражений возвращает себе на язык только головку, пока просто грея её во рту. Ленивый утренний отсос — кто бы мог подумать, что это предел его мечтаний как минимум на сегодня, а? Феликс тем временем снова берёт телефон — и на этот раз не жалуется на то, что не может читать. Чан старается и дальше не переусердствовать, хотя немного хочется, честно говоря, но он позволяет себе либо медленные движения языка, либо вообще оставаться в одной позиции по несколько секунд. — Джин только что проснулся, в шоке от того, что чат молчит, и спрашивает, где мы. Ну и отвечать, да — а когда рот занят болтовнёй, он использует руку в таком же темпе, хотя это и кажется ему немного издевательским. Тем не менее, Феликс не жалуется — только несильно вскидывает бёдра, которые уже явно живут отдельной жизнью от него и его переключившейся на чат головы. — Надеюсь, Джин ещё не настолько испортил тебя, чтобы ты ответил что-нибудь двусмысленное. — У тебя мой член во рту — что тут может быть двусмысленного? — Но ты же так не напишешь, верно? — Феликс ухмыляется, косясь на Чана, и начинает что-то печатать. — Феликс, блин, не заставляй меня нервничать лишн- Феликс вдруг хватает его за волосы, одновременно тянет на себя и резко толкается бедрами вперёд, обрывая Криса на полуслове, на что тот издаёт удивлённый мычащий звук. Пиздец. Рот снова становится горячим и наполненным, в штанах дёргается от внезапности и мысли, что Феликс всё же трахнет его, несмотря на то, что они уже договорились делать по-другому. Чан только сейчас понимает, что тоже залил всю одежду смазкой, и его рука сама тянется к своей резинке, заползая внутрь. Он шумно вдыхает, когда касается себя, лениво поглаживая, и Феликс, даже если и заметил, не возражает. Он вообще будто решает игнорировать Чана, и только периодические косые взгляды вниз вместе с дёргающимся кадыком при виде его парня на коленях выдают его. Крису безумно нравятся те искры, которые он замечает при пересечении глазами и раньше отказывался распознавать — а теперь он так счастлив видеть, как сильно ему нужен именно Чан. Всё это время был нужен только он. Поразительно. — Чан больше не отец-одиночка, не может быть, — зачитывает Феликс, и Крис в ответ лишь хмыкает. Ему немного жаль, что он не видит сообщения лично, потому что на слух не всегда понимает, кто пишет — но с другой стороны, действительно ли он хочет знать? — Когда фотки с первой свиданки? Отвали от них, дай потрахаться спокойно, — Чан с лёгким смущением закатывает глаза и ставит на Бина или Сынмина. — Минни, Йенни, где наш чай? Это было громко? Или они уже купили ваше молчание? Кстати, да, на что вы договорились? — на этот раз обращается к Чану Феликс, но тот не торопится с ответом. — Хорошие мальчики больше не разговаривают, пока заняты делом, а? — Чан непроизвольно сжимает ладонь в своих штанах посильнее, и резко выдыхает через нос, смотря на Ликса исподлобья. — Ты можешь прерваться. Крис послушно отстраняется, разминая уже затекающую челюсть, и говорит: — Оплачу несколько обедов или ужинов. Феликс вскидывает брови. — И всё? — Я тоже подумал, что это стоит того, чтобы оплачивать им их каждый раз, — Чан ухмыляется, хотя он тоже удивлен, что это не самая изобретательная и большая цена за молчание, которая могла бы быть у малышни. Возможно, подвох заключался в том количестве еды, которое Чонин может поглотить за раз, но с ними никогда нельзя быть уверенным. Да и вообще с ними нужно потом разобраться отдельно, ага. Маленькие дряни с нулевым ощущением солидарности. Феликс непонимающе смотрит в сторону буквально несколько секунд, пока его не отвлекает приоткрытый рот Чана, в котором он собирает слюну и потом возвращает его на место, делая всё более грязным, мокрым и беспорядочным. Да, пожалуй, пора заканчивать: как бы сильно им обоим это ни нравилось, разрядки хочется больше. Феликс толкается посильнее и с трудом дышит через рот, но всё равно продолжает читать. — Ликси, поделись лайфхаком, если у тебя получится… э-э… усадить Чана себе на лицо, — Феликс запинается на половине предложения, сбиваясь на бормотание, и Чан тоже чуть не давится, хотя уже должен был давно привыкнуть к откровенности и постоянному овершерингу от Хёнджина. — Я тебя забаню нахуй. Детка, я должен сделать вид, что не видел этого? Ли впервые быстро набирает ответ, вероятно, тоже что-то вроде «Хёнджин, блять» капсом. И Чан тоже не может остаться в стороне, осторожно спрашивая: — Мы тоже сделаем вид? Реакция Феликса в целом оказывается смешанной: вместо ожидаемой шутки или ругани на Хвана, он отводит телефон в сторону, чтобы видеть лицо Криса, и с выразительно выгнутой бровью уточняет: — Мы сделаем вид? О, понятно, идея ему нравится, но не то, что её так нахально подкидывает Джин в общем чате. Хотя… может быть немножко? Это как с его подарками: вроде неловко, вроде «как тебе вообще пришло это в голову?», но вроде всё равно нравится — и поэтому ощущаешь какую-то мазохистскую симпатию к вещи. С его словами тоже так бывает. Чан опять почти икает от смущения и не находит решения лучше, чем спрятать лицо в бедре, кусая в месте большого скопления веснушек. — О боже, ответить было огромной ошибкой. Меня явно забайтили, и я повёлся, — с ужасом качает головой Феликс и больше ничего не зачитывает, а просто торопливо печатает. Чан и так примерно понимает, что за сущий кошмар там начался, когда объявилось центральное лицо их разговора. Ну, одно из. — Сказал всем отъебаться, у нас медовый месяц. Чан не видит лица Феликса, но слышит, как он откладывает телефон на стойку, и предполагает его маленькую, немного саркастично-приторную улыбку. Сколько там прошло времени? Они уже его задолбали, просто фантастика. Да уж, Чан сам прекрасно знает, что иногда с детьми и их любопытством бывает сложно — так что он бросает на Феликса понимающий, с проблеском игривости взгляд и тихо интересуется: — Ты сегодня в настроении только для меня? — Никто в этом доме не посмеет помешать мне получить жизни в отношениях всё и сразу, — заявляет Феликс почти угрожающе, как будто убил бы за это своё право кого угодно. — Даже дети при всей моей любви и уважении. — Так сильно хочешь поторопиться? — Так сильно хочешь, чтобы я снова тебя заткнул? Голос Чана звучит так, будто он сейчас захихикает, но подразнить в ответ-то хочется. — У этих вопросов одинаковый ответ, не так ли? Феликс прищуривается и проводит стопой по чужой обнажённой спине. — Всё же добьёшь меня? — С удовольствием, — мурлычет Чан и целует головку, прежде чем шепнуть на выдохе, не отодвигаясь и смотря Феликсу прямо в глаза: — Но я серьёзно. Лучше трахни меня в рот. — Крис, господи. Феликс не сдерживается — скулит, когда говорит это, и параллельно фиксирует голову Чана рукой в волосах. Тому остаётся лишь пошире открыть рот и принимать всё, что дают — сначала толчки полегче, потом поглубже и побыстрее. Феликс не двигается грубо — более чем терпимо, с бережливостью к Чану, его пределам и подуставшей челюсти. Но это не мешает появлению лёгкой грязи и беспорядочности: стекающей по подбородку слюны, хаосу в волосах и тихому хлюпанью смазки в ладони, которой Чан надрачивает себе в такт, уже вытащив член из спортивок. Но никого из них не хватает надолго: Феликс, дёргая ногами в воздухе, вскрикивает всего несколько раз, сжимает голову Чана ещё и бёдрами и красиво выгибается до хруста, прежде чем кончить в горячую тесноту его рта. Крис тоже мычит, пока сглатывает и вылизывает Ликса дочиста, и не сдерживает последнего протяжного стона, когда тот проходится короткими ногтями по коже головы и затылку. С ладони теперь капает на пол, но Чан позволяет себе сначала прильнуть к бедру Феликса и подышать с прикрытыми глазами, облизывая губы. Рот болит, ноги затекли, всё испачкалось, они забыли про завтрак — но как же сильно ему нужна эта минутка на заслуженный разнеженный отдых, господи. Так хорошо. — Спасибо, Крис. Было прекрасно, — тепло благодарит его Феликс, гладя пальцами горящее ухо и щёку. Чан вместо ответа трётся носом об искусанную кожу и покрывает её мягкими поцелуями. Они сидят так ещё немного, прежде чем Крис хрипло, нехотя зовёт: — Феликс. Надо немного прибраться. И еда уже наверное остыла. Феликс смеётся. — Ты еще голодный? — Эй! — Чан бросает на него возмущённый взгляд, но при этом стыдливо улыбается и, чувствуя смену настроения на более оживлённое, наконец встаёт с колен. Спасибо, что хоть додумался подложить подушку, а то им явно было бы кранты. — Кончил — и всё, снова растерял всю свою вежливость? — Извини, не могу воспринимать возмущения всерьёз от такого грязного хёна, — Феликс хихикает, бросая многозначительные взгляды на всё, что Чан успел испачкать: руки, немного лицо и одежду. — Ну ничего, я вернусь через пару минут — и больше этот аргумент не будет работать, — грозит он Феликсу указательным пальцем и с полыхающими ушами сбегает в ванную. Они возятся ещё какое-то время: вымыть руки и умыться вообще, переодеться, протереть пол, убрать подушку, снова нагреть сковороду. Поцеловаться. Налить чай, поставить тарелки, собрать волосы, заглянуть в заметки на холодильнике, отписаться по парочке рабочих вопросов. Поцеловаться. На этот раз сесть вдвоём за стол, снова открыть общий чат, листать ленты соцсетей, смеяться и обсуждать планы на выходные и неделю. И ведь… раньше так и было, правда? Конечно, за исключением того, что теперь Чан может спокойно подойти и заправить Феликсу прядь за ухо. Обнять, залезая руками под футболку, чтобы обхватить его за талию. Поцеловать в губы, шею, щеки, нос, уши, волосы. Обсудить не просто совместную прогулку, но свидание. Сказать «я тебя люблю» — и совсем не как друга, сокомандника или капитана, а своего парня. Всё такое… знакомое и новое одновременно. И Чану это нравится: он не должен отказываться от старого и привычного, но новое даёт ему больше свободы и спокойствия. Никаких навязчивых мыслей о запрете — Крис может просто подойти и сделать. Он даже не знает, сколько у него уйдёт на то, чтобы привыкнуть к этому, боже. У него есть возлюбленный. Самый лучший, которого только мог предложить (подарить) ему мир. Феликс, Ликс, Ликси, Ёнбок, чьё имя не собирается сходить с языка Чана ещё долгие годы — о, он бы так сильно хотел, чтобы это длилось столько, сколько ему отведено. У него есть время. Не только то, которое уже прошло, но и настоящее и будущее. Пусть оно не стало менее неумолимым и быстрым, пусть Чан до сих пор не имеет над ним никакого контроля, пусть не знает, что оно принесёт ему завтра — но ведь у него есть те, кто ждут его там, на другой стороне, за чертой прошлого, делают маленькие шаги вперёд каждый день и будут любить его и сегодня, и завтра, и всегда, правда? У него есть дети. Пусть не родные, пусть им всем по двадцать с лишним лет, пусть все разъехались и живут со своими парами, пусть уже даже и не дети вовсе — столько вещей меняется, но… но ведь родственные души — это навсегда. И Чан бы отдал всё своё время, лишь бы они все были счастливы, каким бы ни видели счастье для себя — этого будет достаточно, чтобы Крис считал свою жизнь победой. У него есть дом. С двумя щётками в стакане, с двумя занятыми комнатами, с шумом по утрам и поздно вечером, кучей уходовых средств в ванной, уже почти одной кроватью на двоих, запахом выпечки, теплом объятий при встрече, литрами пролитых слёз, низким смехом, красотой ангела и переживаниями человека, веснушками, маленькими ладошками и мягким, большим, настрадавшимся сердцем, которое Чан всё же забрал себе. Поселился там со страхом разбить, но твёрдым намерением починить что только сможет, пока Феликс, как котёнок, забрался в его собственное, грея и отогреваясь. Чан испытывает подобное не впервые — но впервые в его сердце не остаётся никаких пустот, оно такое наполненное, что из ран сейчас сочится разве что любовь. Чан смотрит на Феликса, который заталкивает еду за обе щеки, листает ленту и смеётся, покачивая согнутым коленом — как делает всегда. Феликс смотрит на Чана, который поцеловал его несколько минут назад, заправил ему за ухо прядь волос и позволил украсть свою футболку — как стало теперь. И когда они отзеркаливают улыбки друг друга, время щедро позволяет им забрать каждое мгновение себе, чтобы разделить на двоих и сделать из них лекарство.