f(el)ixed

Дежавю, жамевю, ностальгия, травма — Чан знает достаточно слов, описывающих странные, некомфортные или болезненные ощущения, вызванные памятью, но как будто бы ничего из этого ему не подходит сейчас. Чан помнит, что точно так же года два назад их квартира показалась ему такой… такой ущербной без вещей Чанбина, что ли. Точно так же была нараспашку открыта дверь, точно так же с привычных мест пропадали целые сюжеты совместной жизни, точно так же они вдвоём вызывались помогать носить вещи и точно так же во время перерыва на одной из коробок сидел Джисон и жаловался, что Чанбин предательски променял их братство на мужские сиськи, которые ещё и в три раза меньше его собственных. Только в этот раз съезжал он сам — тоже в этот раз променяв их братство на мужские сиськи, но Чан на этот счет тактично промолчал, потому что он чертовски хороший лучший друг и всё понимает. А тем более он чертовски ценит Хёнджина и Минхо, поэтому не может осуждать за выбор в их пользу. Что нужно Чану для сохранения финансов и поддержания плюс-минус стабильного ментального состояния: новый сосед, новая квартира или бывшая комната Джисона, переоборудованная, например, в домашнюю качалку — вот в чём вопрос, который он до сих пор обдумывает и никак не может прийти к окончательному варианту. Плюсы, минусы, подводные камни — естественно, его мозг уже обсосал, прожевал, переработал и взвесил всё это по десятому кругу, но Чан оттягивает и оттягивает решение до дедлайна. Какой дедлайн? Очевидно, тот день, когда застопорится процесс всей гиперактивной мыслительной деятельности, благодаря которой у него пока успешно получается заталкивать тёмный, липкий, древний, как сам мир, страх взросления и одиночества в еле запирающийся шкаф в самой глуши сознания. День, когда Чан уронит что-нибудь вроде сковородки (просто ложка — это слишком мелко для него) и позволит этому страху поглотить себя на пять минут — потом, правда, всё-таки возьмёт себя в руки и приготовит нормальный здоровый ужин, но в моменте осознает, что откладывать больше нельзя. Короче говоря, если бы «Головоломка» была сделана про устройство его головы, то либо это была бы лучшая документалка о ментальных брейк-дансах, либо мультфильм-катастрофа о том, как тревожность у пульта портит всё. Или он только что переизобрёл обе части? Блять. Тяжело, когда кажется, что всё на свете уже придумали до тебя. В последнее время он часто думает об этом из-за творческих затупов, которые- — Чан, не смотри на меня так. Чан моргает несколько раз и только теперь фокусирует взгляд на Джисоне. До этого он вообще смотрел куда-то мимо него, на пол, но с ракурса Хана, может, всё казалось иначе. Или тот просто не придумал, как ещё привлечь его внимание. — А? О, нет, я не смотрю, просто мечтаю о том, как переоборудую твою комнату в маленькую качалку и сделаю огромный вклад в свои собственные сиськи, — Крис с довольной ухмылкой пожимает плечами, как будто у него в голове больше нет других забот, кроме как ещё больше накачать сиськи и смешно подъебнуть Джисона. — Чтобы твой тот самый счел их достаточно достойными, чтобы променять на них своего соседа? С Чана взятки гладки — Джисон сам это сказал. — Рад, что ты это признаешь. — Только не плачь, хён. Чан разводит руками: у меня нет выбора. — Ты разбил мне сердце. Джисон жалостливо заламывает брови, решается несколько мгновений и в конце концов не выдерживает. Он подрывается с места и налетает прямо на Криса, обнимая так крепко, что из лёгких выскакивает весь воздух. Это такое простое и эффективное действие одновременно: Чан выглядит так, будто всё в полном порядке, но Джисон знает, что на самом деле ему нужна поддержка. Джисон в свою очередь хочет успокоить и себя тоже, чувствуя стресс из-за переезда и может быть даже немного вину, потому что оставляет Чана после стольких лет жизни в одной квартире. Это… тяжело. Правда тяжело для них обоих. — Не-ет, только не это, — скулит Джисон, будто раскрывает страшный секрет: всё, что он сказал до этого, просто шутки, и на самом деле он ужасно нервничает. — Боже, я серьёзно, я буду плакать сам. И буду очень скучать. — Я тоже, Сонни, но мы всё равно будем жить рядом и вместе работать, — Чан сам знает, что это совсем другое, и понемногу разваливается с тех пор, как Джисон сообщил ему о переезде. Он не хочет быть излишне драматичным, но не знает, как ещё описать это чувство для себя и тем более для других. Крис молчит по привычке и из-за запутанности, и это бесконечный порочный круг, потому что когда у него получается запереть все тревожные мысли внутри, сказав им «как-нибудь потом», всё уже кажется вполне терпимым и не нуждающимся в проговаривании с остальными. Но по крайней мере, если сейчас он может успокоить Джисона, он обязательно попробует это сделать, потому что, помимо разбитости, чувствует любовь и ответственность. — Ну же, милый, всё в порядке. Я всё ещё рядом, как и Чанбин, как и все остальные. Я уверен, что с Минхо тебе тоже будет очень хорошо. Ты и сам это знаешь. Да и… мы же не могли жить все вместе до старости, правда? Хотя было бы круто, наверное… В смысле, я очень люблю вас, и вы хорошие соседи. Немножко сумасбродные, но… Джисон перебивает его со смехом в голосе, но Чан со сжимающимся сердцем слышит в нём ещё и слёзы. — Мы были ужасными соседями. — За себя говори! — кричит из коридора Чанбин, чье ухо каким-то чудом вылавливает именно эту реплику, после чего в дверном проеме показывается его тёмная курчавая голова. — Господи, Джисон, ты чего? Он подходит ближе и по вздрогнувшим плечам тоже прекрасно понимает, что происходит. Потом многозначительно смотрит на Чана, поднимая указательный палец. — Вот, а из-за меня не плакал. Джисон обиженно отзывается, даже не отрывая лица от плеча Чана: — Ты просто не видел. Честно говоря, Чан тоже не видел. Он помнит, что они тогда смеялись до икоты, не способные остановить поток подколов и фантазий. Выпили, пожелали всего самого приличного и не очень, сказали, что ему здесь всегда рады и обязательно примут обратно в их легендарный Mojo Dojo Casa House в случае развода, и попросили сливать все сплетни, которые они будут обсасывать с Хёнджином, потому что с ним невозможно их не обсасывать — они идут в комплекте, и в выдуманном брачном договоре королевской четы Хван-Со это определенно прописано. Потом Джисон и Чан со временем наладили быт вдвоём, переделали комнату уже только под личную Джисона и даже пережили небольшой траур, потому что отсутствие Чанбина в их квартире было заметным. Наверное, примерно в то же время Чана больно схватило прямо за сердце и больше никогда не отпускало осознание, что их союз не вечен. И это было тревожное, сложное, взрослое осознание, потому что переезд Джисона к Минхо был лишь вопросом времени. Чан как ни крути оставался один — он никого себе не нашел, не искал и не собирался. И такое же осознание, по-видимому, накрыло Джисона только сейчас — Крис заметил, что он до последнего не желал признавать хотя бы возможность отдельной, самостоятельной жизни всех троих, и ему трирача тоже казалась самым незыблемым мировым столпом. Но… Но нет. Им всем приходится принять, что всё когда-нибудь заканчивается — и хорошее, и плохое. Чан очень хочет быть прав в том, что меняется только их место проживания, и они всё ещё самые-самые-самые лучшие друзья на свете и потрясающее творческое объединение — и отчасти это правда, наверное, со стороны это так и работает, но только они втроём чувствуют, что какие-то вещи они уже теперь никогда не вернут назад. Чанбин вздыхает и проявляет к страдающему Джисону милосердие, не продолжая укорять его в том, что он недостаточно скорбел по его потере. — Сейчас я прикончу эти коробки, и мы поговорим с тобой в машине по дороге, — обещает он, звуча так, будто собирается жестко и радикально отругать его, но на самом деле жестко и радикально успокоить. Для Чана это настоящее облегчение: он тоже умеет находить нужные слова, но Чанбин справляется с этим лучше всех. — Точнее, все вместе, потому что… я вас понимаю. Я с вами. Он хлопает их по плечам обеими руками, и никто в нём не сомневается. Когда Чанбин уходит, Чан и Джисон ещё какое-то время стоят молча, не расцепляясь. — Ты едешь с нами? — обессилено спрашивает Джисон, будто пытается поговорить о любой ерунде и отвлечься, лишь бы не дать отчаянию поглотить себя. Чана не удивляет его перепад: сначала смешно, теперь плохо, потом снова станет лучше — они все привыкли, что Джисон на нервах переживает эмоций за пару часов больше, чем каждый из них за целый день. — Ну конечно ты едешь с нами, я бы не позволил тебе не ехать… Чан даже не напоминает, что они берут его машину и что скорее всего он поведет — это так неважно сейчас. — Эй, ну же, выше нос. Ты меняешь нас — даже не меняешь, потому что мы все еще никуда не деваемся, но ты меня понял — на своего обалденного парня, с которым вы уже довольно давно вместе, и у вас будет свой дом, который вы наполните тем, чем только пожелаете. Так много новых возможностей, когда начинаешь с чистого листа, а? — Чан сжимает Джисона до писка, как сквиш, надеясь укрыть, рассмешить, достойно попрощаться как с соседом и выразить свою искреннюю радость одновременно. — Я очень хочу, чтобы у вас всё хорошо сложилось, и ты был самым счастливым бельчонком в мире. Это ведь здорово, что ты выбрал себе того, рядом с кем ты хочешь быть счастливым, и теперь собираешься делить с ним совместную жизнь, да? — Да. Да, спасибо, ты прав, — Джисон немного отстраняется, ещё раз хлюпает носом и вытирает лицо ладонью. — Извини за мокрую футболку. Чан даже не смотрит вниз, чтобы оценить масштаб потопа. — Поверь мне, это последнее, что сейчас меня волнует. — И вообще за всё это. — Всё в порядке, — заверяет его Крис и добавляет чистую правду со своей стороны: — Главное, чтобы тебе стало лучше. Джисон ещё красный и заплаканный, но уже благодарно улыбается ему. Так-то лучше. Намного лучше. — Так мы… всё ещё должны закончить с вещами? Чан задумчиво надувает щеки, упирая руки в бока, и кивает: вроде того. Он сомневается, что от них теперь много пользы — Джисон ведь не разбирал всю квартиру по брусочкам, поэтому вещей оказалось не так много, но они всё равно помогали. А сейчас застряли на перерыве, и за это время уже можно было унести большую часть. Но да ладно — как минимум у них остается коробка, на которой до этого сидел Джисон, как дракон, охраняющий свой бесценный бесконечный мерч музыкальных групп, поэтому это будет немного, но зато честной работой. Они вместе закончат собираться, вместе сядут в машину, вместе поговорят и вместе побудут у Минхо, чтобы помочь распаковаться и поболтать — а потом разъедутся, оставшись каждый сам по себе. Чан не впервые вернётся домой один — но впервые, когда там больше не будет ничьих вещей, кроме его.

•••

Не сказать что в следующие две недели после переезда Джисона у Чана кардинально меняется жизнь. По крайней мере, внешняя рутина: утренняя тренировка с Чанбином, на которую он еле как просыпается, но другого времени у него просто нет; работа, потом репетиция до вечера, ещё работа и домашние дела в перерывах, теперь делаемые только им одним — мир не рухнул, под ногами не разверзся ад, музыка пишется, танцы ставятся, Джисон держится так близко, как только может, теперь живя с Минхо, и Чан очень доволен детьми. Его по-прежнему и не менее сильно радует их сплоченность, прогресс, успехи, удачные выборы, их радость. Ему весело, ему смешно, его просто переполняют гордость и нежность — но всё это продолжается до тех пор, пока Чан не возвращается к себе. Разница в том, что стены в его собственном доме стали давить на него мёртвой тишиной и одиночеством, как ранее не происходило никогда, и ему остается либо работать, работать и работать, не позволяя ни единой лишней мысли задержаться в голове дольше, чем на пять секунд, либо проводить в квартире меньше времени. И здесь ему на выручку внезапно приходят Сынмин с Чонином, живущие внизу, прямо под ним, которые — Крис уверен — сами почувствовали, что у него настали сложные времена, и теперь часто стучат к нему с безапелляционным «давненько не проверяли, что ты живой, пойдем проветримся» или пишут что-нибудь вроде «привет хен спишь?:) хочешь с нами ужастик посмотреть?:)». Они не обсуждают с ним что-то сложное, и Крис им за это вообще-то чертовски благодарен. Ему достаточно напоминаний о том, что он не один, в виде самых дурацких и смешных угроз о вечном проклятье соседства (Чан бы поспорил — это благословение), даже несмотря на то, что трирача их затапливала (один раз! Это было один раз при их знакомстве!) и периодически шумела (и с Чаном сейчас вообще никто не живёт!). Естественно, он по-прежнему проводит время и с другими детьми, но то, что делают для него Сынмин и Чонин, ощущается как повышенное внимание, и это правда приятно. Чан готов это принять только потому, что у него нет ощущения, будто он делает для кого-то свои проблемы и чувства слишком тяжелой ношей. А они для него таковой были. Чан правда пытается преуменьшить масштаб катастрофы для себя, потому что — он часто повторяет это в голове — не хочет драматизировать, а хочет оставаться хорошим, понимающим, взрослым другом. Джисон так старается компенсировать свой переезд, но это не спасает в полной мере от ощущения, что из Чана выдрали кусок него самого, причем самый важный — кусок сердца. Скука и тоска. Какая же вокруг него дома скука и тоска. Это всё так… глупо и сентиментально, наверное. Все до единого убеждали бы его в обратном, но Чан держится за эту мысль для самозащиты. Не от других, а от самого себя — чтобы поверить в то, что у него всё как всегда под контролем. Что он может с этим справиться, потому что это единственный возможный исход, никакого другого попросту не существует. Что это какой-то очередной переломный период в жизни каждого, который нужно просто перетерпеть — и потом, наверное, станет лучше. Должно стать лучше. Это как… кризис между двадцатью и тридцатью, когда оправдывается не так уж и много подростковых надежд, и все твои друзья внезапно вырастают, взрослеют внешне и внутренне, выпускаются из университета и идут на обычную работу. Это как когда ты одновременно и родитель, от которого сепарируются дети, и как ребенок, оторванный от родного дома и семьи. Это всё — Крис Бан, и он прекрасно умеет справляться с налогами, арендой, вождением, рабочими задачами и даже выбором, что приготовить на обед, но только не собственным эмоциональным фоном, привет. На самом деле даже в самые тяжелые минуты, когда Чан лежит на матрасе и смотрит в потолок в пустой комнате Джисона, где осталась одна голая мебель, не найдя в себе больше сил убираться там, он не разочарован и не жалеет, нет. Он не готов и не хочет сдаваться, не собирается бросать то, чем любит заниматься, не хочет тормозить или делать перерыв. У него в целом есть всё, что нужно для хорошей жизни: много друзей, работа, хобби, семья, которая звонит ему каждые выходные и всегда ждет в гости (теперь он гость, но это закономерно), цели, мечты, дело всей его жизни, дом (не свой, правда, но однажды обязательно), машина, хорошее образование, маленькие радости и небольшие периоды отдыха — комфортная стабильность, одним словом. И этот мозговой червь, медленно выедающий ему мозг, понимание, что после преодоления некоторых точек дороги назад уже нет и что это невозможно остановить, время невозможно остановить, в его багаж стабильности абсолютно не вписывается. Наоборот, оно вынуждает его остановиться, замереть, как парализованная жертва, и слушать тишину, скучать по дому, скучать по университету, по старым лучшим друзьям, с которыми общение просто постепенно угасло, скучать по некогда любимым песням, которые он на самом деле вспомнит по первым же секундам вступления, по безвозвратно прошедшим значимым моментам, по неразделимому трио из него, Чанбина и Джисона — по вещам и людям, которые теперь закопаны где-то глубоко в памяти или похоронены среди тонн переписок, потому что, так, блин, работает жизнь, и Чан от этого в ужасе. Он даже до сих пор не придумал, что делать с комнатой Джисона. Это так жалко и фрустрирующе, одновременно так странно, потому что страшно непрактично по меркам Чана, и понятно, потому что любое решение здесь — это серьёзные перемены. И он ждёт, и ждёт, и ждёт, вторую неделю ждёт, когда посреди рутинной работы или периодических уходов в себя внезапно упадет сковорода, как сигнал тревоги о том, что он так больше не может; или его наоборот посетит гениальная мысль о самом безболезненном варианте решения проблемы, или найдётся герой, который всё обдумает и сделает за него, хотя обычно это и есть сам Чан, или он получит знак свыше и- И к его большому удивлению, на этот раз это срабатывает. Его знаком свыше становится звонок Джисона в вечер четверга, только в тот момент он не распознает его так — тогда он ждал обычный вечерний созвон с лучшим другом по привычному сценарию, а не сюрпризов и волшебства. — Чанни, вечера, ты занят? Судя по его щебечущему тону, он запросто мог бы сейчас лежать на кровати, болтать ногами и игриво накручивать на палец отросший локон. Это значит, что, во-первых, всё хорошо, а во-вторых, что Криса ждёт что-то интересное. — Нет. Есть новости? — Ещё какие-е-е, — восторженно тянет Джисон, явно с нетерпением ждавший, когда его об этом спросят. — Чан, я думаю, что Бог снова полюбил человечество и послал нам своего самого прелестного ангела в теле самого прелестного твинка. Чан непонимающе хмурится. Они, конечно, как правило на одной волне, но иногда… иногда за ходом мыслей Джисона бывает трудно уследить, и тогда их разговор приобретает лёгкий оттенок неловкости. Как сейчас. — О, эм… у тебя появился новый друг? — Ха-ха, я очень надеюсь? — ну, по крайней мере, неловко становится Чану, Джисон же продолжает радостно и самозабвенно лепетать о своём. — Потому что… — Джисон, ты можешь говорить по делу? — на фоне внезапно раздаётся голос Минхо, перебивающий Джисона. Не раздражённый, но требовательный, и Чан благодарен ему за вмешательство. — Дай сюда. Пожалуйста. Чан-хён, есть пять минут? — Да-а, мы вроде это уже выяснили? — неуверенно тянет Крис, не зная, был ли он на громкой связи всё это время или Минхо просто сейчас отобрал у Джисона телефон. — Что случилось? — Случился Ли Феликс. — Цыц! — Чан слышит возмущенное «ауч» и жмурится, представляя, какой толчок локтем достался влезшему сейчас Хану. — Мне кажется, я нашел нам кое-кого в команду. Мы, конечно, и не искали, но… Он правда хорош. Чан настороженно замирает и будто сразу просыпается. Кто-то… новый? Среди детей? Они не принимали к себе никого в команду уже года три, а значит, по мнению Минхо, это должен быть кто-то действительно стоящий. Кто-то, кто подойдет им и как танцор, и как человек. Минхо Чан во всём, что касается области танцев и хореографии, доверяет как самому себе и даже больше, но что насчет личностной совместимости с другими? — Где ты его нашёл вообще? — Чан чувствует такую оживленность, что она имеет все шансы перетечь в волнение. Или уже понемногу перетекает. — Это он, да? Парень? Иностранец? — Чан-хён, — устало одергивает его Минхо в очевидной просьбе притормозить. — Я знаю, как выглядит наша команда, естественно, я прикидывал, насколько он подойдет нам визуально и насколько в теории будет комфортно ему и нам. Поэтому да, это Феликс, ему двадцать три, он одиночка, но танцует давно. Он закончил здесь университет, а потом ненадолго вернулся к себе домой в Австралию (он выделяет это голосом специально для Чана), чтобы потренироваться в хорошей школе там, и теперь он снова здесь. Приходил ко мне на занятия, я присматривался какое-то время, а потом сказал, что есть возможность попасть в команду, где я являюсь хореографом, если захочет сам Феликс и все остальные. Выяснил всё необходимое для базового знакомства и спокойно разложил Чану по полочкам — боже, как он любит Минхо за это. — Он даже мне не рассказывал о нём! — Потому что ты бы уже всем разболтал, а я тогда не хотел этого, окей? — говорит Минхо в сторону, с шипением отмахиваясь от Джисона, и Чан почти смеётся вслух. — В общем. Он мне очень вежливо и дружелюбно ответил, что знает о нас, видел выступления и хотел попасть именно ко мне на занятия, так что будет рад познакомиться с вами и показать, что умеет. Чан, он… — Тако-ой милый! Он похож на фею! Он сделал мне кучу комплиментов и приглашал к себе в пекарню! — Подожди, а ты его откуда уже знаешь? — Джисон пришёл меня забрать и был со мной, когда я его приглашал, — вообще такой разговор, где они перебивают, влезают в диалог и отвечают друг за друга — это не первая подобная хаотичная катастрофа по телефону на памяти Чана, и что-то ему подсказывает, что вовсе не последняя. Они, блин, теперь живут вместе и готовы кошмарить Криса во время звонков постоянно. — Как видишь, они друг другу очень понравились. Ага. Заметно. Джисон редко бывает настолько в восторге от едва знакомых людей. — Хорошо, — Чан кивает самому себе. — И на чём вы сошлись? — Что он придёт завтра к нам на репетицию. Мы посмотрим на него, он на нас, может, присоединится сразу, если захочет. Так что приходи обязательно. Чан кусает губу. То, что парня выбрал Минхо, правда внушает ему доверие, но это очередное серьёзное решение, которое ведёт к очередным серьёзным переменам. Крис не знает, насколько к ним готов каждый из них, но для него эта перемена во-первых, будет не единственной, а во-вторых, наложит дополнительную ответственность за интеграцию нового человека в команду, если всё сложится, поэтому… Непонятно. Но интересно. Волнительно. Но тревожно. — Другие уже знают? — Конечно нет, — Минхо фыркает, будто это что-то само собой разумеющееся. — Я подумал, что сначала ты должен одобрить наше импровизированное прослушивание. — Ты уже назначил, — возражает Чан. — Я бы написал ему, если бы ты высказал категорическое несогласие. — Извини, Чан-хен, но я бы не простил тебя никогда, если бы ты высказал категорическое несогласие, — снова вставляет свои пять копеек Джисон. — Я и не собирался, — это правда. — Просто… новый человек в составе, когда мы уже стабильная устоявшаяся команда, сами понимаете, — и это тоже чистейшая правда. — Я понимаю, — соглашается Минхо. — Но решил, что лучше не упускать шанс. Стоит попробовать и узнать, что он нам не подходит, чем просто проигнорировать потенциально подходящего, сильного и интересного участника. Но я всё-таки надеюсь, что он вам тоже понравится. Чан молчит. Думает, что мог забыть спросить важного, но в голову больше ничего не приходит — может, и зря, но он решает, что просто увидит завтра всё сам. Тем более, Джисон с Минхо вряд ли уже успели узнать сильно больше минимума. Хотя Джисон… ну нет, для него всё равно чересчур. — Спасибо, Хо, звучит и вправду здорово, — мудро. Справедливо. Опять-таки, Крис обожает его за профессионализм. — Твоя помощь и внимательность как всегда просто бесценны. Шлю поцелуйчики, — позволяет он добавить себе небольшую шалость. — Эй, прекрати катить к моему парню по моему же телефону! Чан закатывает глаза. — Да-да, кладу трубку, пока наша любовь не перешла все границы. — Ладно, нет, стой! Ты не хочешь пройтись перед сном? Крис бросает взгляд на настенные часы, как будто не помнит своё расписание наизусть и что он закончит в половине десятого. — Да, конечно. Всё в порядке? — Ага, — и Джисон не врёт, Чан это слышит по голосу. — У тебя? — Да, — Чан… ну, Чан скорее просто недоговаривает, не зная, понимает это Джисон или нет. В любом случае дурацкие вечерние прогулки полезны для дурацкого ментального здоровья, «особенно со мной» — Крис ему верит и соглашается, поэтому Джисон кажется действительно довольным и спокойным и не трясёт с него ответы, даже если что-то заметил. Чан не знает, какие колдовские манипуляции или сеансы терапии Минхо проводит с Джисоном, но ему стало заметно лучше. Или это сам переезд, как бы, ну, к Минхо, с которым они уже ментально лет пятьдесят в браке, дал ему огромный серотониновый буст. В любом случае, он больше не плакал при Крисе. Более того, он даже больше не выглядит разбитым — наоборот, генерирует шутки автоматной очередью и заваливает забавными мелочами из их нового совместного быта, а если настроение посерьёзнее, то всегда с ностальгической теплотой говорит о времени, проведенном втроём, будто уже более осознанно оглядываясь назад. Наверное, это в первую очередь общая заслуга Джисона и Минхо, и тот факт, что у них все складывается хорошо, успокаивает Чана, хотя, может быть, заставляет чуть-чуть завидовать. Не отношениям конкретно — скорее безграничному доверию и пониманию, создаваемым внутри. Отношения вроде их или четы Хван-Со — это не панацея от всего, конечно, но как минимум твердая почва под ногами, которая может позволить тебе упасть, но не провалиться на самое дно. Что Чан может сказать по этому поводу? Рад за них и даже от всего сердца. Пусть рекламируют свои (чужие? Их, если это общее достояние обоих бойфрендов, по заверениям Хёнджина?) мужские сиськи и обалденную совместную жизнь сколько угодно, пожалуйста, на здоровье, но он всё равно не собирается покупаться на это. По крайней мере, не в ближайшее время. Да, вот так. Когда они заканчивают разговор по телефону, Чан почти сразу видит уведомление о новом сообщении в их чате, и его нервно веселит мысль о том, какой портал в ад Минхо сейчас там откроет. iknowyouknowleeknow вечера всем, у меня для вас важные новости. iknowyouknowleeknow очень важные. пожалуйста, читайте все чат. jjj111sung во1 ДОБРЫЙ ВЕЧЕР ВСЕМ надеюсь вы проводите его хорошо!!! во2 у НАС для вас новости!!! not now sweetie (hyung)jin is serving cunt я я боюсь спросить кто из вас уже успел залететь iknowyouknowleeknow очень смешно, родной. ты закончил? not now sweetie (hyung)jin is serving cunt 🙄🙄🙄 ты скучный. iknowyouknowleeknow надеюсь, тебе будет достаточно весело, когда я скажу, что мы все завтра будем смотреть нашего возможно нового участника, и исчезну из сети<333 not now sweetie (hyung)jin is serving cunt а. чан опять залетел. и опять от святого духа. нет стоп ЧЕГО У НАС БУДЕТ КТООО ЛМАОО У ЧАНА БУДЕТ ЕЩЕ ОДИН РЕБЕНОК??? ПОЗДРАВЛЕНИЯ??? бин тоже в шоке передает привет minnie talk И я??? Чонин тоже в ахуе тоже передает привет bang!chrischan Друзья, пишу это со всей своей огромной любовью, но вы сошли с ума Остыньте немного? Пожалуйста? not now sweetie (hyung)jin is serving cunt минхо??? подробности??? хотя бы имя??? обязательно инстаграм. сюда. прямо сейчас. минхо ты НЕ МОЖЕШЬ поступить так с нами хорошо. ладно. джисон??? хотя че я спрашиваю вы бы и трупы вместе молча закапывали… 🙄 минхо-хен🙏🙏🙏 я же не буду спать всю ночь тебе что меня совсем не жалко🙏🙏🙏 iknowyouknowleeknow дай-ка подумать. нет😇 not now sweetie (hyung)jin is serving cunt нет не жалко или нет подробностей и инстаграма не будет iknowyouknowleeknow да. not now sweetie (hyung)jin is serving cunt во-первых почему во-вторых ну пожалуйста😇 iknowyouknowleeknow так неинтересно + я злой и непредсказуемый + я хочу увидеть выражение лица каждого из вас при встрече. 
так что. извините! вечерний новостной выпуск окончен! всем спокойной ночи и до завтра! люблю вас!<333 Чан смеётся в голос, кидает в чат картинку, где котёнок идет вперед, не оборачиваясь на огромный взрыв, подписывает именем Минхо и тоже выходит. У него студент подключится через три минуты, а дети не перестанут писать ещё минимум несколько часов. Чан может их понять, но не позволяет себе поддаться панике — с чего бы и для чего? Он старший, он главный, он собранный, ответственный и профессиональный организатор — и Феликс тоже должен завтра это увидеть, совершенно не подозревая, что у Чана всё-таки есть слабое щекотливое чувство внизу живота. В конце концов, он уже не знает, к чему готовиться, поэтому просто готов ко всему заранее. Но всё же… Но всё же пусть Ли Феликс станет для них не неоправдавшейся надеждой, а настоящим подарком. Вот что Чан, даже не ожидая этого от самого себя, загадывает на ночь, слушая тишину в бывшей комнате Джисона.