f(el)ixed

Чану очень стыдно опаздывать. Не так сильно, как могло бы быть, потому что королевская чета опаздывает сильнее, но достаточно, чтобы буквально бежать после работы до студии. Уже на подходе он слышит из-за двери их зала знакомый гомон — все точно здесь, Феликс определённо тоже, потому что Минхо сообщал ему об этом лично. Чан, пока добирался, успел подумать о том, что, возможно, выставит себя не в лучшем свете из-за опоздания, но он обязательно первым делом извинится за это. Чан с надеждой на то, что его макияж всё ещё выглядит прилично, приглаживает выпрямленные волосы, поправляет одежду и дёргает за ручку, проскальзывая в зал. Он сразу находит глазами Феликса — точнее, пока просто его местоположение как незнакомой фигуры среди ряда знакомых, потому что Крис даже толком не успевает взглянуть на него, когда на весь зал раздаётся его чёткое и вежливое: — Феликс-а, я прошу прощения за опоздание, — он кланяется и, выпрямившись, наконец-то останавливает глаза на Ли Феликсе, который тоже смотрит на него в ответ. О. Эм. Вау. Вообще-то Джисон не соврал ни в одном из своих довольно специфических описаний Феликса. Чан даже не знает, какие ещё подобрать слова хотя бы лично для себя, это просто… вау. — Всё… в порядке? Здравствуйте? Но Джисон забыл упомянуть кое-что важное. Если до этого Чан просто замер на месте, то как только Феликс открыл рот и произнес первое слово, его ноги приросли к полу. Почему ему никто не сказал. Почему Джисон не сказал ему, что у этого принца фейри, которого будто каждый день умывают росой деревья, нежно целует солнце, как самого желанного ребенка, осыпает звёздами ночное небо, оставляя глянцевый блеск на коже, будит пение птиц вместо будильника по утрам и вообще любит всё-всё живое в мире, где не просто даже омела не нанесёт ему вреда, а который и был создан лишь с одной целью — любить Ли Феликса, — так вот, почему Джисон не сказал ему, что у этого совершенно реального ангела такой медовый, глубокий и очень низкий голос? — Боже, не делайте это таким официальным и неловким, просто скажите друг другу «привет», — Джисон фыркает и дергает Феликса за рукав футболки, чтобы тот обратил на него внимание. — Феликс, это Чан, наш капитан, и он будет очень рад пожать тебе руку. Крис не думает — просто как по команде идёт навстречу и, оказавшись достаточно близко, берёт Феликса за маленькую ладонь и осторожно покачивает в своей. Рукопожатием это назвать сложно. — Бан Кристофер Чан, — Чан всё же держит свой голос ровным, и это победа. — Если без формальностей, то можно Чан или Крис. — Ли Феликс, — представляется он, улыбаясь, и свет от его улыбки такой же ровный, мягкий и спокойный. — По-корейски Енбок, но я чаще слышу Феликс или Ликс. Теперь его можно было рассмотреть лучше. Небольшой — не по росту, потому что Чан точно такой же, а по объему тела, и для танцора очень хорошо сложенный. Веснушчатый. Пухлые персиковые губы. Крашенные в практически белый блонд отросшие волосы собраны сзади, полностью открывая красивые узкие черты лица. Радужки при таком освещении выглядят глубокими карими, сами глаза слегка подкрашены, и Чану очень нравится тот блеск, который он в них видит. Лесной эльф в широкой футболке с затёртым принтом, очевидно, удобной для его танцевальных репетиций, но при этом делающей его абсолютно крошечным. Фея, познакомившаяся с людьми, только чтобы показывать им, что такое настоящая природная красота. Русалка, на время превратившая свой хвост в ноги, чтобы прийти к ним на прослушивание. Феликс или Ликс. Да. Ага. Хорошо. Прозвучало так просто, будто это всего лишь самый ангелоподобный юноша, которого Чан только видел в своей жизни. В повисшую паузу он кидает свою сумку у стены и коротко здоровается с развалившимися на полу детьми, после чего Феликс его спрашивает: — Мы ждём кого-то ещё, верно? И Чан начинает делать то, что умеет лучше всего на свете — быть капитаном. — Да. Если у тебя пока нет вопросов ко мне, то ты можешь коротко пробежаться по тому, что рассказал другим о себе. Для меня лично, если позволишь. Я помню, что двадцать три, Австралия, недавнее возвращение оттуда сюда, занятия у Минхо, так? — перечисляет он, в мыслях загибая пальцы, чтобы не забыть ничего важного, пока они начинают нарезать круг по залу. — Да, все верно, — Феликс кивает, и Крис замечает лёгкое смущение от его внимательности. — Тогда можно я уточню твой родной город? Просто Минхо-сонбэ сказал, что ты тоже австралиец. — Сидней. Но вообще я из Кореи, переехал в детстве. Теперь снова здесь с тех пор, как поступил в университет, и просто остался после учёбы. Феликс в ответ заметно оживляется, но держит себя под контролем. — Тоже Сидней и тоже остался здесь после университета. Тхэквондо, плавание, пение, танцы — как-то было много всего, но потом я больше сосредоточился на последнем. Я никогда не бросал и не делал больших перерывов, постоянно школы, курсы, конкурсы, выступления, занятия для себя, поэтому у меня есть большая стопка дипломов и сертификатов, если что, — настороженно упоминает Феликс, будто ему можно не поверить. Да и будто Минхо не просил его предоставить послужной список по годам — наверняка так и было. Естественно, Чан тоже всё это выяснит, но немного позже: ему до сих пор хочется посмотреть на Феликса так, своими глазами, без привязки к его конкретным достижениям. Плюс… сейчас он фокусируется немного на других вещах, честно говоря. Больше относящихся к его профилю. — У тебя были команды? — сразу спрашивает Чан, хотя сначала его слух зацепился за пение. С ума сойти, вселенная всё же иногда действительно любит его, хотя Крису кажется, что он всё равно потащил бы Феликса на уроки вокала или рэпа. Если он не будет вместе со всеми в песенном составе, то душа Чана после смерти не упокоится никогда. — Немного и недолго, — признаётся Феликс, пожимая плечами. Крис почти жалеет, что не может хотя бы навскидку оценить его плечевой пояс и спину из-за одежды. — Одиночкой как-то проще, хотя мне очень нравится общаться с другими танцорами. — Хорошо, — пока Чану нравится каждый его ответ, и ему хочется думать, что он внушает Феликсу достаточно доверия, чтобы тот был с ним честен. — Надеюсь, что тебе понравится у нас, если всё сложится. Ещё ты сказал про пение. Ты сильно давно практиковался? И в чём именно? — Честно говоря, петь — это моя детская мечта, но с танцами сложилось лучше. Я иногда до сих пор занимаюсь и вокалом, и рэпом, но, эм, это действительно больше хобби, так что… — Я просто интересуюсь потому, что мы ещё занимаемся музыкой, — подхватывает Чан, лишь бы Феликс не успел сильно стушеваться на этом вопросе. — Мы сами пишем песни для тех же выступлений и вообще хотели бы быть известными не только как танцоры. Пока мы больше пытаемся, чем получаем от этого серьёзный профит, но мы очень стараемся и… — он выдыхает и всё же перестаёт так усердно подбирать правильную сдержанную формулировку. — Феликс, твой голос звучит просто потрясающе. Если ты захочешь, то в случае чего мог бы остаться с нами как певец или рэпер. Чан умалчивает о том, что он — в теории — мог бы вообще стать их ещё одним козырем в рукаве. Вторая вещь, о которой будет знать только Крис — это то, что это не просто профессиональный комплимент, а его случайно, буквально на мгновение и буквально на чуть-чуть вырвавшаяся наружу сущность кузена Слендермена, Я-люблю-мужчин-дермена (Чан не знает, откуда Джисон это взял, но это ужасно смешно) с трясущимися коленками и жутко краснеющими ушами перед восхитительными парнями. Чан обещает себе, что больше такого не повторится, но очень осторожно и неуверенно. — Чан-сонбэ, ты не отпустишь меня просто так, да? — дразнит его Феликс. Он не флиртует, конечно, скорее просто смеётся, но его лицо в этот момент… Такое понимающее, будто Чана видно насквозь. Или не только он будет знать о своей короткой вспышке гей-паники. Вот чёрт. Крис совсем не подозрительно отводит глаза, когда как до этого часто заглядывал Феликсу в лицо, берёт себя в руки и не очень изящно переводит тему: — Ты чем-то сейчас занимаешься ещё, помимо танцев? Просто мы, например, все работаем. — Да, я после приезда устроился в пекарню, — Чан вскидывает брови и замечает, что теперь Феликс наблюдает за его реакцией и что ему снова смешно. — Возможно, неожиданный выбор, но выпечка меня успокаивает, и я решил, что этим немного уравновешу свои, эм, сферы деятельности. Но когда-нибудь я бы хотел заниматься только творчеством, конечно. — Ты очень разносторонний, — с искренним восхищением говорит Чан, но уже не позволяя себе излишней эмоциональности. — Спасибо, — скромно благодарит Феликс, и по алеющим кончикам ушей Крис понимает, что ему действительно приятно. Он некоторое время молчит и после паузы самостоятельно поддерживает разговор: — Я… слышал ваши песни на выступлениях, но больше смотрел на хореографию по понятным причинам, поэтому могу я послушать что-нибудь ещё? Можно даже сейчас. Чан — сначала удивлённый, потом воодушевлённый — энергично кивает и просит подождать его, пока он сходит за телефоном. Только перед тем как вернуться, он открывает уведомление о совсем недавнем сообщении Джисона. jjj111sung бро я записываю ваш диалог дословно для моего будущего бестселлера правила австралийской вежливости как не звучать как искусственный интеллект во время знакомства с понравившимися младшими коллегами Они лишь успевают пересечься взглядами — «чего, блять?» и «я здесь ни при чём» — но не сказать это друг другу вслух. Ручка двери издаёт щелчок, вынуждая всех замолчать и посмотреть туда, откуда наконец показывается голова Хёнджина с солнечными очками на макушке. Как только дверь приоткрывается пошире и тот проскальзывает в зал, Чан замечает в его руке огромный кофе со льдом, а также маячащего за ним Чанбина. — Простите за опоздание, пробки, — бормочет Хёнджин в своё оправдание, кажется, прекрасно понимая, что оно не работает. Чанбин за его спиной закатывает глаза, но своего парня вслух не выдает — точнее, не просто не выдает, а как всегда выглядит готовым вмешаться в любую секунду и защитить его убивающим наповал своей точностью словесным парированием. Он вообще кажется намного более спокойным, справедливо переложив всю ответственность за их опоздание на Хёнджина, пока тот, хотя и с типичным для себя аристократическим достоинством, стыдливо пробегается взглядом по скептичным лицам детей. До тех пор, пока не обнаруживает в центре зала Феликса. Тогда меняется не просто выражение его лица, но и поза, и аура, и вся тактика поведения, каждый раз в случае необходимости подстраивающаяся под конкретную цель — хоть станцевать так, что никто не поднимет свою челюсть с пола до самого конца, хоть развести бармена на бесплатный коктейль просто для развлечения. Мастерская игра с внешней формой, движением, телом для произведения нужного впечатления — это всегда Хёнджин, жажда крови и шоколадного торта — это всегда Хёнджин, и Чан не столько чувствовал себя заворожённым, сколько боялся попасться и стать невольным действующим лицом его драмы, когда они только знакомились. Его глаза загораются так сильно, что он совершенно бессовестно позволяет себе рассматривать Феликса в упор, а потом, нарушая повисшую тишину, тянет: — Приве-е-ет. Больше не смеем тебя задерживать, — Хёнджин кивает головой в его сторону, вставая у стены со сложенными на груди руками. — Покажи, что умеешь. Посыл кристально ясен: понравится — пощажу, не понравится — проглочу. Чан буквально чувствует, как никто в зале не дышит и тем более не смеет пошевелиться, хотя это было грубо. Крис бросает взгляд на Феликса, который — вот умница — не кажется смущенным гипнотическим взглядом и более сдавленным, чем обычно, и от этого по-змеиному шипящим голосом. Настороженность, но не страх. Смелость, но не ответный вызов. Не купился. А если и да, то старается не показывать этого. Хёнджин просто устраивает представление, заставляя команду наблюдать за происходящим в напряженном ожидании, и они все это отлично понимают — возможно, кроме самого Феликса. Поэтому Чан с этого момента считает своим долгом сказать ему, что Хван на самом деле — не высокомерная сука, какой может (хотеть) казаться, а на самом деле талантливейший (иногда недопонятый, по скромному мнению Чана) гений и очень хороший, поддерживающий, комфортный и смешной друг. Главное, чтобы Феликс не злился — в смысле, имеет полное право, конечно, но совершенно не хочется терять гипотетически отличного и определенно приковывающего внимание танцора только из-за любви Хёнджина к экстравагантности, провокациям, контролю, каким-то специфическим проверкам и способам оценивания по собственным критериям. Хотя только ли поэтому Хёнджин настолько грубый? Чан как бы всё понимает: они не проводили никакие донаборы, Феликс для них свалился как снег на голову. Как Крис собрал детей в своё время, так они и сохраняли один и тот же состав до сих пор. Чану, как и, предположительно, Хёнджину, тоже страшно. И наверняка ведь не им одним, но… если это действительно ценный опыт для команды, то Чан будет не против попробовать. Феликс по первому впечатлению нравится ему, и Крис абсолютно не видит причин так вести себя с ним, кроме того, что он просто хочет оказаться среди них и что это просто Хван Хёнджин, который любит драму и не приемлет ни малейшего перебоя в слаженной работе, даже теоретического. Феликс тем временем так и не отвечает ему, представление не заходит дальше поднятия занавеса, никакой катастрофы не происходит — и все понемногу отмирают. — Феликс, ты готов? — первым на помощь закономерно приходит Минхо, считающий себя ответственным и за территорию зала, и за всех, кто на ней находится, и за всё, что там происходит, и за Феликса отдельно. Не дожидаясь ответа, он коротко поворачивается к Хёнджину и с осуждением ворчит: — И вообще-то для начала «как тебя зовут, приятно познакомиться». — Я уже услышал, — Хёнджин всё равно не готов выйти из роли. — Фе-е-еликс. Приятно познакомиться. Он пробует его имя на вкус, как аперитив перед предстоящим обедом, и ждёт. Чан ловит взгляд Феликса и одобрительно улыбается ему — «не волнуйся, всё в порядке» — на что в ответ получает зеркальную улыбку и едва заметный торопливый кивок, пока его лицо сияет в эти пару мгновений их контакта. Почему-то это похоже на ощущение, будто он поймал цветок, брошенный ему одному из всей толпы, и у Чана от этой мысли впервые за время, проведенное в зале, слегка щекочет низ живота. — Готов, — просто отзывается он и делает небрежное вращение плечами, окончательно настраиваясь на рабочий лад.  Минхо включает кое-что из их пока не использованных песен, и Феликсу хватает секунд десяти, чтобы включиться. И чёрт возьми, Чан, несмотря на всё напряжение и внимательность, с которыми он наблюдает за ним, чувствует невероятное облегчение — ему точно дадут шанс стать одним из них. По крайней мере, он уже готов это сделать. Даже если перестать смотреть на технику, то это просто безумно хорошо (Джисон бы сказал залипательно) на эстетическом уровне. У Феликса уверенные движения даже под незнакомую музыку, он точно знает, как контролировать своё тело, как пользоваться его преимуществами, а его лицо выглядит таким вовлечённым и решительным, что Чан не замечает там больше ни следа смущения или дружелюбного света. Энергичность и резкость ритма делает из него абсолютно другого человека, и теперь он не просто принц фейри, а маленькая угроза для всего общества в теле принца фейри, и Чан… и Чан честно держит себя в руках и профессиональных рамках, но когда Феликс раз за разом бросает на него взгляд, то его рот невольно сжимается в тонкую линию, будто серьёзно может издать фанатский визг, как на концерте. Чан даже не косится на остальных — они переживают одно впечатление на всех, и это очевидно. Это просто чувствуется. Крису кажется, что минуты достаточно — а Минхо и Хёнджину, как негласно главным судьям, наверняка и подавно, чтобы увидеть в Феликсе всё, что им нужно. Но песня не выключается, и Чан вообще-то благодарен Минхо за то, что может понаблюдать за Феликсом подольше. Хотя наверняка ещё насмотрится — он останется с ними, и Чан собирается драться до кровавых соплей, чтобы отстоять свою позицию, если кто-то будет вдруг против. Ну, драться метафорически, конечно — он почти слышит разочарованные вздохи некоторых детей, которые только поддержат кровопролитие, но вообще-то для таких ситуаций у Криса есть авторитет. К тому же, ему нравится думать, что среди их голосов, раздающихся сейчас в зале из колонки, он сможет однажды услышать и явно способный на многое, если им заняться, голос Феликса. Краем глаза Чан замечает, как переминается с ноги на ногу Хёнджин у стены. Он всё-таки отвлекается на него: его реакция в реальном времени ужасно интересна, потому что он, в отличие от Минхо, видит Феликса впервые. И Чану очень не нравится выражение лица Хёнджина. Сердце проваливается в желудок. На Хване есть тень чего-то, что Крису остаётся недоступным — но это нехорошая тень, будто её, такую большую и всепоглощающую, отбрасывает на него ярко сияющий Феликс, и Хёнджина это явно не устраивает. Чан не успевает понять, что происходит, показалось ему или нет — его отвлекают слишком торопливые на эмоциях аплодисменты Джисона рядом, а потом и громкие одобрительные звуки остальных. — Ликс, это очень круто! Крис пропустил момент, когда он закончил. Феликс благодарно раскланивается в разные стороны, сложив руки у ног, на его лицо возвращаются и свет, и смущение, и Чан снова чувствует себя очарованным его удивительным по скорости и тотальной разнице в образах перевоплощением. А ещё понимает, что должен что-то сказать, ну, как капитан. Желательно не позволяя добавить от себя-фанбоя ни единого слова. Чан прочищает горло, решая взять первый конструктивный комментарий на себя, а потом передать эту возможность остальным. — Феликс, у меня к тебе никаких нареканий, мне очень понравилось. Твоё чувство ритма и музыки, харизма, энергия, пластика, растяжка, вообще то, как органично ты выглядишь в танце. Это очень эффектно и не может не приковывать и удерживать внимание до тех пор, пока ты не закончишь. Ты не теряешься в импровизации, а это многого стоит. В тебе вообще достаточно контрастных входных данных, и у тебя получается пользоваться этим как преимуществом и поэтому поражать каждого, кто на тебя смотрит. Мне нравится, как ты меняешься, когда танцуешь, и сразу становишься в разы увереннее, ярче и… — Чан запинается и всё же не подбирает слова лучше, — сексуальнее. Они с Феликсом удивлённо смотрят друг на друга, явно пытаясь убедить самих себя, что это всего лишь объективный профессиональный комментарий. Джисон сбоку прыскает — и тут же прячет лицо в плече Минхо, делая вид, что просто чихнул. — Извините, тут пыльно… — пиздеж, и особенно Минхо, который наизусть знает график влажной уборки, это понимает. То, что он толкнул Джисона локтем в бок, очевидно видели и Феликс, и Чан. А вот шепот Джисона «он такой гей», когда он начал смеяться… блять, господи, ну и позорище, вот бы его слышал только Крис. — Я согласен с Чаном. Добавлю только, что это правда очень впечатляет, когда ты в обычное время просто безобидно, комфортно и забавно солнечный, а как только начинает играть музыка, то сразу опасно загораешься. Но это притягательная опасность, а не отпугивающая. Чан сглатывает и думает, что Феликс считает их за идиотов. Они никогда не отмоются от той грязи, что произнесли их рты, потому что они сами прекрасно в курсе, что имели в виду, даже если со стороны это было непонятно или незаметно. Потому что Чан со всей своей огромной любовью готов придушить Джисона за то, насколько хорошо он его знает и чувствует. Это всё нужно срочно спасать, отношения с Феликсом нужно срочно спасать — и Чан, чтобы больше никого не провоцировать своими словами, просто сворачивает речь, уже даже не думая о том, что на самом деле это трусливое отступление: — Да. В общем, я не хочу сейчас возлагать на тебя какую-то тяжелую ответственность, но я вижу в тебе очень большой потенциал. Мы еще не такие классные, как хотели бы, но мы продолжаем работать, и могли бы делать это вместе. Ты согласен попробовать? — Ну я… вроде как поэтому и пришёл сюда? — справедливо напоминает Феликс, и Чан снова чувствует себя неловко под дружный смех команды. Но не так сильно, как до этого. К тому же, за него внезапно вступается Джисон, от которого намного привычнее слышать глупые вещи: — А вдруг кто-нибудь успел тебя обидеть, пока мы собирали всех опаздывающих, и ты решил, что сейчас ка-а-к сразишь всех, а потом красиво молча уйдешь? — Боже, нет, — протестует Феликс, фыркая. — Я всё ещё хочу быть с вами. Чана это успокаивает, хотя и никогда не волновало серьёзно. Он действительно сам согласился попробовать попасть в их команду, и, ну, пока, кажется, ещё не было веских поводов для отступления. — Хорошо, — Чан кивает и выжидающе переводит взгляд то на Минхо, то на Хёнджина, чтобы они тоже добавили что-нибудь от себя. — Я уже давал Феликсу свои комментарии не забираю ни слова обратно, — Минхо поднимает руку, изящно снимая с себя ответственность. Пожалуй, имеет право: Чан уверен, что он очень тщательно присматривался к Феликсу, и это одна из самых веских причин, почему Крис относится к его кандидатуре спокойнее, чем мог бы в любом другом случае. Он смотрит на Хёнджина, чьё лицо стало чуть более расслабленным с тех пор, как Чан в последний раз обращал на него внимание, но вместе с этим более отстранённым. — Очень даже на уровне, — Хёнджин в конце концов многозначительно кивает, и это единственное, на что он оказывается сейчас способен. Честно говоря, Чан едва сдерживается, чтобы не закатить глаза. Он знает, что от Хёнджина редко дождёшься длинных хвалебных отзывов, но не настолько же — очевидно, случилась какая-то хрень, с которой он потом обязательно разберётся. Он не допустит враждебности по отношению к Феликсу только по факту его «новенькости» — иначе Чан клянется, что убьёт сначала всех, а потом себя. Господи, ну вот и всё. Он целиком и полностью прочувствовал первое впечатление Джисона, которым он делился (в основном через крик) вчера по телефону, и теперь сдаётся буквально спустя пятнадцать минут знакомства. — Ещё кто-нибудь? — Мне тоже нравится то, насколько ты другой на выступлении. Мне даже кажется, что я немного недооценил тебя сначала, хотя не должен был, потому что умение показать себя разным — это нормальная и очень полезная практика для танцев. Но у тебя разница заметна особенно сильно, да и я вряд ли устану когда-нибудь приятно удивляться каждый раз, когда я оказываюсь не прав, — признаётся Чанбин и извинительно улыбается. — Нет добавлений, Чан-хён, спасибо, что умеешь отлично складывать буквы в слова, — Сынмин по-дружески закидывает локоть на его плечо, но Чан в ответ слегка нахмуривается. Это стёб? Он его стебёт? Вот и всё его хваленое уважение к старшим. — Мы все рады видеть тебя в нашей команде. — Если кто-то против этого союза, скажите сейчас, или умолкните навеки, — Чан ещё раз проверяет всех вокруг на всякий случай, на толику секунды дольше задерживаясь на Хёнджине. Но ничего не происходит — и тогда он поворачивается обратно к ожидающему свой вердикт Феликсу. — Феликс, вообще формально у тебя должен быть какой-то испытательный срок, но… — но Чан тот самый сражённый наповал дурак и кому угодно бы выставил это условие сразу, кто не Ли Феликс. — Он будет похож скорее на знакомство с нами и напомнит о себе только в том случае, если что-то серьёзно пойдёт не так. Я защищаю свою команду, ничего личного, просто мне как капитану нужно убедиться, что ты действительно впишешься к нам в личностном плане. Я надеюсь, что так и будет, и мне не придётся принимать какие-либо меры. Не знаю, насколько это честно теперь, но… я всё равно хочу сказать тебе, если ты не против, — Чан улыбается, пытаясь сочетать в себе дружелюбие и принципиальность. — Добро пожаловать в Stray Kids, Феликс. Они (почти) все кричат и вскакивают с пола в очевидном намерении сбить нового ребёнка с ног. Чан героически сдерживается, решая, что обнимет его попозже, и просто остаётся стоять, но зато счастливый до безобразия — за прошедшее время он определённо не чувствовал такой лёгкости и удовлетворения, как сейчас. Последнее, что он видит, прежде чем заглянуть в экран телефона с ещё одним висящим там уведомлением, — это Джисон, который стоит рядом с Феликсом, приобнимая его за талию и показывая два пальца, как обычно на любой фотографии, и смешно хвастается: «Это мой новый бести!» Сообщение в этот раз было от Чанбина. И не одно. spearbin Крииистофер чувак а что у вас происходит👀 Дай-ка угадаю, ты уже не только прикинул, как максимально втянуть его в нашу работу, но и придумал имена вашим общим детям за три минуты его танца Я скрещиваю за тебя пальцы, чтобы он оказался не в отношениях Буду оптимистом и скажу, что это маловероятно, но у тебя есть еще целых шесть человек в команде, чтобы с этим разобраться😇❤️ Чан поднимает глаза на ничего не подозревающего Бина, несколько мгновений сомневается и в конце концов решает, что пошло-ка оно всё нахуй. Сначала он уничтожит их щекоткой, а потом загоняет на этой тренировке до смерти руками Минхо, которому стоит только подмигнуть, чтобы все потом еле доползли до дома. Так Крис решает не отказывать себе в веселье — и оно того абсолютно стоит хотя бы потому, что Феликс потрясающе заразительно смеётся.

•••

Когда Феликс возвращается к остальным на улицу из уборной, где исправлял окончательно поплывший после репетиции и душа макияж, то из спора Чана с Хёнджином он быстро понимает, что последний собирается ехать домой, а не идти с ними есть барбекю. А ещё Феликс понимает, что он отказывается из-за него. Он борется с чувством вины мыслью о том, что это всё до ужаса глупо и вообще просто дурацкое недоразумение. Что Хёнджин не прав — и никогда не был. Он упорно повторял себе это последние четыре года и не собирается разрушать всю ту уверенность в себе и своих навыках, что успел бронёй нарастить на себе за это время, только потому, что Его Высочество до сих пор обижается на него. Чан стоит с задранными кверху глазами, стараясь смотреть Хёнджину, ставшему ещё выше из-за ботинок на платформе, в лицо, пока тот машет перед ним своей банковской карточкой. Остальные стоят рядом и слушают, готовые вмешаться — но основные переговоры, очевидно, ведёт Чан. (Феликсу хочется называть его Крисом — потому что это более привычно его слуху и даже навевает мысли о родном доме, но его здесь больше никто так не называет, так что он не идёт против системы и останавливается на Чане). — Повеселитесь за меня. — Ты не мой отец, чтобы давать мне денег на повеселиться с друзьями. Хёнджин довольно улыбается, и Феликс не может считать, что конкретно это значит. Может, ему плевать на его доводы — или он делает вид, что плевать. Или он знает, что в конце концов убедит его. Или он врёт, упорно делая вид, что всё в порядке и что причина его ухода абсолютно точно и совершенно никак не связана с Феликсом. Ему самому никакой вариант не нравится, да и не должен, вообще-то, но это не может не поддерживать его впечатление о Хёнджине как о высокомерном засранце даже спустя столько лет. — Но я твой очень хороший лучший друг. Чан, маленький и угрожающий, однако не желающий раздувать из ссоры скандал на всю улицу, тянет его за толстую цепь на шее и с возражением шипит: — Ты просто откупаешься от нас. Феликс слышит откуда-то сбоку предупредительное «Бан Кристофер Чан». — Я, черт возьми, вас угощаю, и это разные вещи. Это во-первых, а во-вторых, отпусти, не надо меня хватать. Чан смягчается, понимая, что действительно перегнул, и разжимает пальцы, но настойчивость в его голосе не пропадает. — Если бы ты пошёл с нами и заплатил, я бы с тобой не спорил на этот счёт. Джисону всё это внезапно надоедает — и он танцующим движением, чуть ли не крутя фуэте, подскакивает к ним двоим и выхватывает из пальцев Хёнджина карту. — А я не откажусь, — Джисон пожимает плечами, крутя пластмаску в руках, и возвращается на место. — От Джин-хёна всё равно не убудет. Феликс почти хмыкает вслух: ему кажется такой исход интересным. Хотя у него не сложилось о Джисоне мнения как о беспринципном человеке — просто он, возможно, из тех, кто берёт, когда дают, без излишней гордости или чрезмерного стыда, вот и всё. — Планируем съесть всех богатых, — с кошачьей ленцой поддерживает его Минхо и кивает на Хёнджина. — Ты первый на очереди. — Вообще-то никто из нас подписывался на свободные отношения, ты в кур- Минхо даже не нужно смотреть на Джисона, чтобы попасть ему локтём прямо под рёбра. Тот умолкает, с шипением потирая место удара, и почему-то осторожно наблюдает за реакцией Феликса. Или… проявляет сочувствие? Извиняется? Ищет поддержки? Его брови почему-то жалобно надламываются, и Феликс старается посмотреть на него так, чтобы утешить его в любом из этих случаев. Бытовые ссоры — с кем ни бывает, главное, чтобы всё закончилось миром. Дурацкая шутка ниже пояса — с кем ни бывает, в компании парней он тем более морально готов к тому, что их будет много. Его бывший соперник ведёт себя как маленький ребёнок — с кем ни бывает, Феликс всё равно не отступит, что бы Хёнджин ни сделал. О последнем Джисон не в курсе, конечно, но Феликса это сейчас не отпустит как минимум до тех пор, пока Хёнджин наконец не уедет. — Ладно, Бин, я сдаюсь, — Чан поднимает обе ладони вверх и отходит. — Спасибо за разрешение поговорить с собственным парнем, — негромко и недовольно, даже язвительно, бросает Чанбин, прежде чем увести Хёнджина в машину. Феликсу до этого не показалось, что это его привычный тон — просто сейчас он занял определённую сторону, и это явно не сторона Чана. Феликс кусает губу. И всё же… что будет, если они с Хёнджином снова начнут конфликтовать? Это поставит под угрозу не только пребывание Ли в команде, но и, возможно, сплочённость уже устоявшейся части. Нехорошо. Плохо. Чувство вины грозит стать больше и сильнее, бессердечно напомнив о бесполезном и беспомощном девятнадцатилетнем Ликсе, но уйти в себя ему не позволяет внимательный Джисон, который теперь уже подскакивает к нему, хватает за руку и внезапно начинает раскачивать туда-сюда. На вопросительный взгляд не сопротивляющегося Феликса — «я не против, но что ты делаешь?» — он поясняет: — Просто подождём, пока взрослые разбираются со своими взрослыми отношениями. Феликс фыркает и косится на Джисона, от которого разве что цветочки не разлетаются в разные стороны, как в манхвах. Но что-то ему подсказывает, что всё-таки он нервничает. Может быть, даже поэтому подошёл подержать Феликса за ручку, чтобы заодно почувствовать и себя лучше. — Но мы уже тоже достаточно… — Нас хотя бы не развёл по разные стороны Хёнджин. Феликс мнётся, а потом переходит на шёпот, разглядывая разговаривающих неподалеку Чана и Минхо. Они не спорят, но на их лицах явно читается возмущение и недовольство. — Что случилось, пока меня не было? Они серьёзно поссорились? Как они вообще успели поссориться? — Ха-ха, они и не успели, так что через пару часов снова будут в полном порядке, — вместо Джисона тихо отвечает внезапно возникший рядом Чонин, с которым Феликс успел очень мило поболтать в зале ещё до прослушивания. Он тоже хватает Джисона за ладонь с другой стороны и начинает качать, к ним сразу присоединяется Сынмин. Феликсу забавно думать о них со стороны: они стоят здесь, как давно сросшееся сообщество сплетников, и обсасывают тех, кто буквально находится в нескольких метрах от них, но при этом асинхронно качают сцепленными руками, как дети. — Хёнджин просто выбесил Чана сегодня странной реакцией на тебя. Плюс то, что Хёнджин пытается предложить вместо себя деньги, кажется ему не очень красивым. Я бы сказал возмутительно некрасивым. Чанбин же попросил просто отстать от Хёнджина и сказал, что сам поговорит с ним позже, но Чан… ну, ты видел. — Я тоже заметил, что Хёнджин странный, — вставляет Сынмин и поворачивает голову к Феликсу: — Но ты правильно сделал, что не среагировал в зале. Могло быть хуже. Не то чтобы это было преднамеренно — Феликс просто застыл и не знал, что ему сказать или сделать — но он всё равно поблагодарил за похвалу. Ему кажется, что сейчас самое время рассказать о нём и Хёнджине, это попросту было бы правильно и честно, однако он почему-то… не может просто открыть рот и начать говорить. Не хочет вспоминать, насколько это всё было тогда по-дурацки и насколько плохо он чувствовал себя потом. Насколько сильное он чувствовал разочарование — в первую очередь в самом себе. Возможно, им удастся как-нибудь поговорить с Хёнджином наедине, не впутывая других? Не то чтобы Феликса это устраивает, но… у него нет другого выбора. Он не должен оставлять себе другой. Более того, они тут же прекращают разговор, когда из машины вылезает Чанбин, что-то бросает Хёнджину на прощание и хлопает дверью. Всё-таки он едет, а Хван — нет. — Мы идём? Всё успели обсудить? Феликс сначала думает, что Чанбин говорит о них, и даже успевает открыть рот, чтобы рефлекторно извиниться, но на самом деле вопросы были адресованы Минхо и Чану. Первый закатывает глаза. — Да уже успеешь обсудить всю мировую историю со времён динозавров, пока вы там сосётесь. Кажется, они трое действительно ещё не готовы помириться, так что Чанбин занимает место рядом с Минхо — который, видимо, либо не стал занимать ничью сторону, либо выразил готовность стать посредником — а Чан идёт немного поодаль за ними. Их цепь распадается надвое, как только их зовут за собой, и Феликс продолжает держаться за Джисона. Не сговариваясь, они догоняют Чана и заглядывают ему в лицо, дожидаясь комментариев. Подслушивающие Сынмин и Чонин дышат им в спины. — Феликс, извини. У нас обычно такого не происходит. Но я не думаю, что это надолго, так что не переживай, если уже успел, — заверяет его Чан, сдержанно улыбаясь. Это он сказал как капитан. Но Джисону от него явно нужны были ответы как от лучшего друга. — Чан-хён, а если честно? — Ты же сам всё слышал, нет? Никакого скрытого подтекста, мне просто не понравилось поведения Хёнджина, а Чанбину не понравилось мое поведение по отношению к нему. — Что именно тебя задело? — Реакция на Феликса? Ты его видел вообще? Какого хрена? — Джисон на его риторический вопрос понимающе кивает, пока Феликс снова пристыженно молчит. Чан выдерживает паузу, а затем смягчается и добавляет: — Но вообще-то я хотел сказать, что Хёнджин не… он совсем не плохой человек. У него случаются заскоки вроде таких, но мы все его очень любим за талант, за юмор, поддержку, красоту, креативность, смелость, да и просто за то, что он Хёнджин и он в нашей команде. Джисон вдруг решает, что Феликсу нужен перевод с чановского: — Чан хочет сказать, что он не претенциозная сука, даже если никто до конца не понимает умные скрытые метафоры в его песнях про гейский секс в токсичных отношениях, а от его сумки Версаче несёт богатством за километр, — о, э, окей? Феликс даже не знает, как на это отреагировать. — Хотя у Чана тексты иногда не то чтобы лучше… В любом случае, Джин может хотеть казаться претенциозной сукой, когда ему это нужно, но он очень боится показаться слишком высокомерным для близких. Он может в это поверить, особенно если ему это говорят Чан и Джисон. Но к Феликсу это не относится, так что… это просто бесполезно. Хёнджин очень навряд ли захочет показать ему свои хорошие стороны. По крайней мере, точно не в ближайшее время. — Феликс, пожалуйста, перестань так смотреть, мне ужасно стыдно, — Чан закрывает лицо руками, и у Феликса ёкает сердце: ему правда очень жаль. — Я не хочу, чтобы твоё пребывание в команде начиналось со споров и недопониманий. — Начало — это самое время для выяснения отношений, разве нет? — делится мыслью Феликс, надеясь, что уже теперь он успокоит Чана. — Лучше мы разрешим всё сейчас, чем будем накапливать недовольство, пока не случится что-нибудь… непоправимое. — Ну да, но… — Чан вздыхает. — Ладно, ты прав. — Ес-с, — Феликс победно проводит сжатой в кулак рукой сверху вниз, и Крис — ладно, Чан — смеётся. И это в разы лучше и прекраснее, чем его напряжение и недовольство. (Хотя Феликс соврет, если скажет, что не испытывает что-то в моменты, когда Чан уверенно берётся решать любые возникшие проблемы). — Ну, не буду вас отвлекать, — влезает с внезапным заявлением Джисон, но недовольным он совершенно не выглядит. Наоборот — даже подмигивает, а потом расцепляет с Феликсом руки. — Пойду узнаю как дела у Минхо и Бина. И уходит вперёд прыгающей походкой, даже не дожидаясь ответа. Феликс с Чаном вопросительно переглядываются, но поняв, что никто из них двоих не сможет дать другому пояснение, снова смеются. — Нужна моя? — в шутку предлагает Чан, протягивая свою руку, и Феликс поначалу думает как-нибудь смешно и вежливо отказаться, но… Они все на такой беспощадно мощной волне дружеской близости, игривости и тактильности, что совершенно не наделяют физические касания смыслами, которые им не нужны. Феликсу кажется, что пора привыкать, чтобы потом тоже без стеснения валяться и напрыгивать на других — так что он, игнорируя воющий сигнал тревоги в голове, решительно вкладывает свою ладошку в руку Чана. Тепло, даже немного мокро, и Феликсу это кажется забавным. — Не волнуйся. Я тоже не очень часто хожу с горячими парнями за руки. Возможно, в мыслях эти слова казались уместнее, чем когда он их произнёс. Но это же… всё равно не чересчур? — Просто жарко, — отзывается Чан, и его голос больше похож на писк, а уши красные, как если бы обгорели на солнце, и из них сейчас пойдёт пар. Господи, а может для Чана и чересчур. Только бы не упал по дороге. Феликс от греха подальше замолкает и отворачивается, просто улыбаясь самому себе. Однако руки так никто и не расцепляет — они идут до ресторана без слов, с редкими довольными переглядками, а Феликс ещё и с гулко отдающимся во всем теле стуком сердца.

•••

— Брат, пообещай мне, что мужские сиськи больше никогда не встанут между нами. — Прости меня, брат, но мы не можем больше быть вместе, потому что я не уверен, что мы уже что-то сделаем со своими. — Ты ведь про Хёнджина? А он в курсе, что ты ценишь в нём только целое ничего? — Заткнись, Хо, и не перебивай, когда твой хён выясняет со мной отношения. Вообще это всё отговорки, и я больше не буду с вами обоими разговаривать, ну-ка давай, — Чанбин требовательно тянет к Чану свой стакан пива и кивает головой на чужой. Чан, видимо, сразу понимая (в отличие от Феликса), чего от него ждут, недолго мнётся, а потом под одобрительное скандирование «перемирие! Перемирие!» всё же берет в руку бокал и поднимается с места. Они перекрещивают руки и залпом выпивают на брудершафт, но стоит им начать садиться, как Джисон протестующе стучит ладонью по столу. — Куда?! А по-братски пососаться?! — Сон, нет, я никогда больше не буду повторять свои университетские ошибки, — Чан качает головой, неловко прикрывая ладонью не сходящую за последний час улыбку с лица. — Вы сосались?! — Чонин подрывается с места, склоняясь над столом, и на каждое перечисление вдавливает в него указательный палец. — И мы не в курсе? Весь чай, все инсайды, все подробности, у вас двоих полминуты! — Боже, ну и катастрофа. Какой-то жирный компромат, которого нет в любимой секретной таблице Чонина. — Ещё скажи, что никогда с Минни по-братски не сосался, блин! — По-братски? Нет, конечно! — Не пизди, все хотя бы раз так делали! За этим столом точно да! — Чанбин небрежно обводит их рукой, а потом смотрит на умирающего со смеху Джисона рядом. — Почему вообще я один отдуваюсь, Джисон тоже сосался! — Это было давно и это была неправда! — у Джисона едва получается выдавить это сквозь слёзы, когда Минхо замирает с поднесёнными ко рту палочками и переводит на него вопросительный взгляд. Джисон за один вдох успокаивается и выставляет ладонь, то ли пытаясь защитить себя, то ли пытаясь успокоить Минхо. Феликс, честно говоря, так и не догадался, по-настоящему они пара или нет, но собирался это уточнить в подходящий момент. — Детка, ты всё неправильно понял. Минхо кривит лицо, и между ними происходит какой-то личный невербальный диалог. — Ладно, — соглашается Минхо в конце концов, пожимая плечами, и спокойно продолжает есть. Феликсу кажется, что он на самом деле ни капельки не ревнует, а только забавляется. — Я просто всегда чувствовал, что у трирачи присутствует какой-то элемент гомоэротики в отношениях. Кстати, Чан, кто сосётся лучше? На этот раз локоть Джисона прилетает под рёбра Минхо, и Феликс чувствует себя отомщённым вместе с Ханом. — Я не помню и не хочу помнить! Этот элемент присутствовал разве что в университете, и то обычно из-за споров, игр или случайностей, а потом вы все разбежались! — оправдывается как может Чан и как бы никого не осуждает, а просто констатирует факт, но Феликс не может сказать точно. — Я вообще-то ем, вы можете обсуждать что-нибудь менее мерзкое? — зато он успел понять, что Сынмин при желании тоже отлично язвит и подкалывает. — Типа, ваши любимые ловушки в «Пиле» или что-то вроде этого? У самого Феликса от смеха болят щёки и затылок. Он больше наблюдает, чем разговаривает — и это тоже полезно, и это вполне естественно, он был готов к тому, что будет чувствовать себя не в своей тарелке, но этого не происходит. Они все свободно обсуждают свои локальные шутки, позволяя ему посмеяться вместе с ними, и объясняют Феликсу контекст, если он просит; втягивают в диалог, задают вопросы, хвалят, получают обратную похвалу и комплименты, рассказывают о себе — боже, Ликс на самом деле так приятно удивлён. Даже счастлив. Это всё, правда, происходит на ужасно повышенных тонах, и ему немного стыдно за нестихающий шум, несмотря на то что у них отдалённый и полузакрытый столик. Но не настолько же всё должно быть плохо, да? По крайней мере, им пока ничего не сказали. Они не смолкают ещё минут пять до тех пор, пока сначала Чонин и Сынмин не сбегают в туалет («девочки ходят в туалет вместе для поддержки, а эти — чтобы по-братски сосаться и нам не рассказывать»), а потом уходят Чан и Чанбин, чтобы взять для всех ещё мяса. Феликс в итоге остаётся за столиком с Джисоном и Минхо, и вообще-то он уже может уточнить кое-что, но Хан опережает его со своим вопросом: — Ликси, как дела? Не буду врать, это наше довольно обычное состояние, так что-о… привыкай? Феликс пожимает плечами, позволяя своему лицу хотя бы несколько минут отдохнуть от улыбки. Но он надеется, что всё равно выглядит достаточно искренне. — Это весело. Мне нравится. Джисон, бодро болтая ногами под столом, кажется довольным его ответом: верит. Феликс всё-таки переводит взгляд на его руку, потом на руку Минхо и задумчиво кусает губу, пытаясь подобрать такую формулировку, чтобы она прозвучала достаточно вежливо и не слишком любопытно. Просто, эм, со стороны у них немного неясная ситуация: у Минхо на пальце обручальное кольцо, но и у Джисона такое же кольцо (насколько он заметил?), при этом они никогда не обозначали друг друга как парней или мужей в присутствии Феликса и вообще могут оказаться просто лучшими друзьями с приколом — в итоге Ли не понимает: либо он что-то путает, либо Джисон и Минхо путают его. Так и не остановившись на одном идеальном варианте вопроса, но боясь упустить подходящий момент, он выпаливает какой-то странный микс из крутившихся в голове: — Минхо-сонбэ, извини, а ты, — Феликс смущённо запинается, — ты в браке? — Да, — Джисон тут же вскидывает руку с кольцом и показывает Феликсу, будто тот его не видел (наверное, из-за обращения только к Минхо так могло показаться) — хвастается, сияет ярче солнца, будто выскочил замуж только вчера. — Нет, — одновременно с ним говорит Минхо с лицом человека, которого неприлично много об этом спрашивают, и они непонимающе поворачиваются друг к другу. Феликс почти слышит звук разбитого сердца Джисона, но не очень понимает, шутливо он смотрит с такой вопросительной жалостью или нет. В любом случае Минхо смягчается и объясняет: — Я же веду занятия у взрослых групп, и мои ученики, скажем так, периодически проявляют ко мне не совсем ученический интерес. Подарки, комплименты, номера телефонов, приглашения на свидания — в общем, Джисона это напрягает. Тот смущается и торопится оправдаться: — Да не то чтобы сильно, я думал, что и тебе так будет спокойнее… Минхо игнорирует его комментарий и продолжает: — Сначала подумали, что я мог бы носить кольцо один, потому что у Джисона в клубе за диджейской стойкой такой проблемы не возникает, но потом решили, что в этом есть приятная символичность, и купили два. Внимания стало меньше, хотя вопросы ещё задают. В любом случае Сон своё уже ни в какую не снимет, поэтому так и ходим практически всё время, — теперь он поворачивается к Джисону, готовый выслушать возражения, но тот их уже проглотил, довольный остальной частью рассказа. Он выразительно играет плечами, поднимая то одно, то другое, и стреляет глазами, на что Минхо закатывает свои, но при этом улыбается. — Просто привыкаю заранее. И Ли в ответ мягко фыркает. — Как только будем уверены, что готовы. Ох. Такая нежность — и прямо перед его тарелкой с барбекю. Феликсу одновременно неловко, жаль и хочется того, что есть у них — и не зная, что из этого ему стоит выразить словами, он просто молчит в ответ. — Мы вместе, если всё ещё непонятно, — на всякий случай проговаривает Джисон, но Феликс не настолько безнадёжен и догадался уже в начале объяснений Минхо. — Спасибо за ответ, — Феликс улыбается и хочет добавить, что они более чем удовлетворили его интерес, но на самом деле… Не совсем. — А что насчёт остальных? Как бы… чтобы я случайно не попадал в неловкие ситуации. Джисон резко наклоняется к нему и подмигивает. — Чан-хён свободен, если чт- Хватит пихать меня локтем! Я хотел сказать, что у Чана всё о-очень скучно. О боже. Феликс совершенно точно не хочет знать и думать о том, что это значит. — Правда? — поэтому он собирается подыгрывать по своим правилам, и одно из них — это игнорировать неудобные шутки. — У него не было каких-то запоминающихся отношений? Никаких грустных историй? — Не-а. Удивительно, правда? — Феликс, который просто хочет узнать побольше, не понимает почему, но Джисон не даёт ему возможности уточнить, продолжая говорить и говорить: — Не то чтобы он какой-то принципиальный одиночка, просто… у него особо нет времени и желания. Я даже не помню, было ли у него хоть одно свидание со времён университета. Или вдруг я просто не знаю? Вряд ли, но в любом случае он никого нам не представляет как своего краша или партнёра уже несколько лет, — пауза для вдоха, как будто Джисон собирается расписать отношения всех и каждого поминутно. — Чанбин с Хёнджином в отношениях уже сколько? Два года? И где-то полгода живут вместе, до этого Чанбин жил со мной и Чаном. И это, типа, очень стабильные отношения, поэтому контраст с текстами Джина правда кажется мне жутко забавным. — А вы? — Сколько вместе? Полтора года, и я совсем недавно съехал от Чана к Минхо. Он очень страдает по этому поводу. Чан, в смысле. Хотя Хо, может быть, иногда тоже, — Джисон косится на своего парня, но тот просто загадочно пожимает плечами. — Вы долго жили вместе? — С его двадцати двух, получается. Или ему тогда почти исполнилось? В общем, где-то пять лет. Знакомы немного дольше. Может, со стороны кажется, что это не так уж и много, но на самом деле ощущается как целая жизнь. — Вас с Чаном можно понять. Они переглядываются, один с сочувствием, другой — с благодарностью, и Феликс осознаёт, как много вещей он ещё не знает и не замечает. Это более чем простительно в его случае просто… просто Джисон и Чан для него выглядят как те, кто не заслуживают вреда и боли даже от иголки кактуса. — Чонин? Сынмин? Джисон опять с оживлением наклоняется и на этот раз говорит тихо, будто делится секретом: — Они сами соседи и соседи Чана снизу, но никто про них точно не знает. Как бы ничего такого при нас не происходит, всё в рамках приличных дружеских взаимодействий, но... Но иногда мне кажется, что они нас просто наебывают, и встречаются, может, уже лет пять, и просто ждут, когда мы наконец-то догадаемся. Мне все сказали, что быть такого не может, но я бы не удивился. — Подтверждаю, брехня, — Минхо качает головой. — Мы не могли не заметить. — А может секретный третий вариант? — Джисон задумчиво чешет лоб. — В общем, не знаю, с ними как будто самый большой риск попасть в неловкую ситуацию, потому что пока они знают о тебе всё, ты можешь знать о них ничего. У нормальных людей нет стольких глаз и ушей, сколько есть у этих пупсов. Метафорически. Надеюсь. Бояться не стоит, но… имей в виду, — он бросает смущённый взгляд на молчащего Феликса. — Прости за болтовню. У меня просто очень хорошее настроение. — Нет, Сон, всё в порядке, — Ликс мотает головой и кладёт ладонь на его лежащую руку, пытаясь поддержать. Он же… тоже может его так трогать? — Спасибо за… всё это. Это важно. Я просто пытаюсь запоминать. — О-о, да, супер, ты умница, — Джисон, снова воодушевившись его одобрением, слегка ударяет свободной рукой, сжатой в кулак, по столу, а потом стреляет в него из пистолетика, предварительно поцеловав «ствол» из двух пальцев. — Я не помню, что там тебе наплёл про нас Минхо, но на самом деле наша концепция — это контингент местных гей-клуба и танцевальной студии пытается выжать максимум серва и слэя из своего травмирующего и не очень опыта. Феликс ухмыляется. Очень похоже на правду. — У Чана хороший радар, да? Джисон щёлкает пальцами. — В точку. Затем он несколько мгновений пристально смотрит на Феликса — то ли хочет что-то добавить, то ли ждёт от него чего-то. Не дожидается — и вдруг падает головой на стол, накрывая затылок руками. — Пожалуйста, скажи, что ты тоже не гетеро, иначе это всё очень неловкий диалог. Феликс разводит руками, сдерживая смех. — Прости, Джисон. Джисон наклоняет голову набок, всё ещё лежа на столе, и одним глазом смотрит на Ликса. — По глазам же вижу, что ты гей. Ух ты, какая проницательность. — Тогда зачем спрашиваешь? — Феликс всё же признается: — Это правда. У меня даже никогда не было девушек, только парни. Никакого периода внутренней гомофобии. — Ес-с, победа! — Джисон поднимает голову и ликующе трясёт кулаком. — Вообще радар Минхо тоже заслуживает внимания. Минхо косится в сторону и коротко улыбается: «я не поэтому его выбрал, но не благодари». — Такой наш лор. Далеко не весь, но самый базовый, — подводит итоги Джисон, после того как они выдерживают небольшую паузу. — Пойду посмотрю, куда пропали остальные. Феликсу почему-то кажется, что он скорее сбегает под предлогом поиска другой части команды, потому что ему неловко за ту информационную бомбу, что он сбросил на него за короткое время. В итоге лучшее решение, которое нашёл Джисон — это оставить Ликса отдыхать и переваривать вываленные слова, слова, слова — что ж, хорошо, особенно если он сам почувствует себя от этого спокойнее. Они оказываются наедине с Минхо, который выглядит немного выпавшим из реальности. Феликс уважает его право на периодическую отключку (хотя по его реакциям часто заметно, что он все слышит), поэтому сидит молча, к тому же сам хочет сделать перерыв от разговоров. Но вообще-то у Минхо на него тоже свои планы. — Не пугайся, если Джисон завтра обрубит все контакты с внешним миром. У него явно скоро сядет социальная батарейка, — вдруг говорит он Феликсу, фокусируя на нём взгляд, на что тот в сотый раз за сегодня кивает, запоминает, в мыслях делает пометку. — Как тебе Чан? Чан? При чем здесь Чан? Почему такая резкая смена темы? — Почему ты спрашиваешь? — Вы держались за руки, пока мы шли сюда, — просто отвечает Минхо, как будто ему абсолютно насрать, но он же, блин, не просто так этот вопрос задал и ответил на встречный тоже… необычно. — О, эм, ничего такого на самом деле… Его ничего такого — это то, как Феликса восхищает Чан как лидер очень сильной талантливой команды. Это то, как Чан может быть таким же разным, как сам Феликс, и ему нравится видеть его многогранность. Это то, как Ликса успокаивает мысль о ком-то, кто тоже вырос на его родине и теперь будет близок с ним. Это когда они чаще необходимого пересекаются взглядами на репетиции. Когда Феликсу хочется смущать его больше, потому что он выглядит мило. Когда они оба называют друг друга горячими. Когда Феликс периодически пялится на руки и грудь под майкой Чана и каждый раз напоминает себе, что его глаза выше, опасаясь, что в эти моменты его лицо вызывающе красное и похоже на сигнал светофора. Боже, ладно, кается, немного грешил и грешит, но это правда заслуживает внимания и допроса от Минхо? Ареста? Суда? Ваша честь, прошу учесть, что я самый слабый солдат Бога, когда он посылает мне кого-то вроде Бан Кристофера Чана. Но вообще-то Феликс не собирается быть делулу, просто потому что это всё на самом деле со стороны Чана выглядит как закономерно повышенное внимание к нему как новому члену команды. Его легко смущать, это не привилегия Феликса. «Сексуальный» вообще относилось к мнению о его образе в танце, а не отдельному комплименту, который можно было бы расценить как флирт. Так что… Минхо всё ещё ждёт его ответа, и Феликс, сглотнув, жалко выдавливает: — О, э-э… мне нравится его ризз? Он очень добрый и… милый? Минхо кривится от слова «ризз», как будто оно воняет. А Феликс его любит использовать, между прочим. — Рад слышать, — благосклонно проявляет вежливость Минхо, не берясь комментировать (осуждать) его словарный запас. — Потому что если тебе не нравится капитан, то и всё остальное вряд ли будет устраивать. О. Вот в чём дело. Феликс собирается заверить его, что всё в полном порядке, но только успевает открыть рот, как за спиной Минхо замечает пружинящую походку Джисона быстрее, чем самого Джисона, который всё-таки успешно завершает свой квест и приводит всех потеряшек за собой. Вроде всё нормально, ничего не изменилось, насколько Феликс может судить по своему беглому впечатлению. — Насосались? — А вы с Джисоном? — дразнит в ответ Сынмин. — Я не влеплю тебе подзатыльник только потому, что ты мой хён, — добавляет в поддержку Чанбин и показывает Минхо язык, садясь на своё место. Ли морщит лицо. — Я по-вашему похож на гетеро, чтобы сосаться в публичном месте, ещё и перед салатом Феликса? — Во-первых, не заливай, у тебя нет такого принципа, тебе абсолютно поебать на людей вокруг, — Сынмин тычет палочками в его сторону. — Во-вторых, так ему надо тоже партнёра по сосаниям найти, очевидно. — Да-да, самого лучшего… — щебечет Джисон, осматривая весь стол, и останавливает взгляд на Чанбине. — Бин? — Что? — Подвинься, ты Чана Феликсу загораживаешь. Пара мгновений на загрузку. Феликс тоже слегка нахмуривает брови. Это немного… чересчур? — Пошёл ты, Сонни, — Чанбин фыркает, потом у него уходит ещё пара мгновений на загрузку. — Подожди, хочешь сказать, что Чан сосётся лучше, чем я?! Чан в ответ на это несколько раз резко стучит ладонью по столу, и все, вздрогнув, разом замолкают. — Пожалуйста, хватит, — ему не нужно повышать голос, чтобы все его услышали и поняли. — Это всё очень смешно, конечно, но не для первого знакомства с новым для нас человеком. Я предлагаю разобраться с тем, что мы взяли, и понемногу расходиться, потому что уже почти девять. Кому-то пора в кроватку, — он недолго ждёт и, опуская напряжённые плечи, на выдохе добавляет: — Например, мне. Но никто в ответ не смеётся. Все пристыженно утыкаются в тарелки, телефоны или плечо своего бойфренда, как Джисон. Феликс, наблюдая за остальными, не успел заметить, в какой момент Чан решил, что хватит. Точнее, наверное, он мог бы веселиться и дальше, но здесь Феликс — и теперь здесь всегда будет Феликс, при котором не всё можно говорить. Не в ближайшее время, по крайней мере. Он не должен принимать неловкую атмосферу за столом на свой счёт, для него вообще сейчас отстояли личные границы и комфорт, ему бы поблагодарить Чана — но всё-таки… Он чувствует себя виновато и неуютно. Феликс бросает взгляд на Чана, заправляет волосы за ухо и тянет под столом свою ногу к его, пытаясь дотронуться. Они пересекаются глазами — Чан ощущает себя правым, но как будто молчаливая просьба Феликса заставляет его попытаться разрядить обстановку быстрее, чем он отойдёт сам. — Ликс, ты далеко живешь, кстати? Можем уломать Хёнджина забрать тебя, если что. Теперь они серьёзно будут тихо и спокойно разговаривать? Невозможно. — Далековато, но я всё равно планирую перебраться поближе. Мне недавно слишком высоко подняли плату за аренду, так что… надо искать что-нибудь другое. Феликс не жалуется — он сам этим займётся без проблем, но Чан выглядит так, будто чувствует себя обязанным решить и эту проблему в ближайшие пять секунд. Его удивляет постоянная готовность Чана помочь, стоит только Феликсу открыть рот и заикнуться об этом. Да даже если Чану просто кажется, что Феликсу нужна помощь — то вот, он прямо сейчас подберёт ему квартиру и броситься помогать с переездом на этих же выходных. — У меня осталась после Джисона пустая комната, — вдруг оживляется Чан, пока все вокруг почему-то выглядят так, будто у них поголовно остановились сердца. — Хорошая. Отсюда близко. И на двоих не так много получается. Мы можем обсудить это на выходных. В смысле, можем, если ты ничего не имеешь против соседа. О. Ого. Комната Джисона? Комната Джисона. В квартире, где теперь живёт один Чан. Феликс… не ожидал такого предложения. Хотя… вообще-то что-то в этом есть. Ладно, хорошо, почему нет, если узнать поподробнее? — Да-а? — соглашается Феликс, всё равно не совсем до конца понимающий, на что подписывается. Это «да» скорее принадлежит его расположенности к Чану, нежели самому Феликсу в целом. Как если бы Чан попросил его засунуть банан в ухо, и Феликс в ответ тут же кивнул, не особо задумываясь, как и зачем. Его просто попросил Чан — этого достаточно. — Я не вынуждаю дать ответ сейчас, просто подумай. Вдруг захочешь воспользоваться такой возможностью. Напиши мне, если что, ладно? Хочет. Хочет, хочет, хочет. Или это нашёптывает тот самый мозговой червь, который отвечает за гей-панику и странные авантюры, в которые Феликс обязательно влипает, если там есть понравившийся ему парень? Или без разницы? О нет. — Он хочет, он хочет! Джисон за плечом — и есть его мозговой червь?! О нет. Феликс резко поворачивается к нему, на что Джисон лишь одобрительно улыбается и хлопает глазами. Само очарование и сама невинность, никакого подталкивания на заманчивые необдуманные поступки. Но Феликс героически сопротивляется мозговому червю (и) Джисону, отвечая, как ему кажется, наиболее сдержанно и рационально: — Да, я подумаю. Большое спасибо. — Как жаль, что Чан запретил стенд-ап, я сейчас умру, — Джисон откидывается на стену, не в силах усидеть на месте, и закрывает лицо руками. — О боже, они были соседями. Сынмин с Чонином вообще-то тоже хихикают, но поступают мудрее и не так сильно привлекают внимание. — Джисон, — Чан предупредительно одёргивает его, но это не особо помогает, и тогда он решает пойти обходным путём. Или скорее выбрать более тяжелое и авторитетное оружие. — Минхо. Пожалуйста. Минхо со вздохом кладёт на Джисона руки и плавно тянет на себя, чтобы попробовать уложить его голову на колени — у него даже получается, хотя Хану приходится сильно согнуть ноги. Минхо наклоняется к нему, его лицо пропадает за столом, и, кроме первого слова «Сонни», Феликс больше не слышит, что шепчут Джисону. Он надеется, что что-нибудь хорошее, а не «ты заебал» в ста пятидесяти синонимичных выражениях, даже если ласковым тоном. Какое-то время они молчат — за столом до сих пор поразительно тихо для большой компании парней — пока Чонин не решает снова открыть ящик Пандоры. Скинуть на всех атомную бомбу. Взорвать всё и уйти, не оборачиваясь. — А я всё-таки предлагаю вернуться к университетским годам трирачи. Что-то мне кажется, что вы много интересного не договариваете. — О боже, нет, — никто не жалеет Чана и его очевидную травму, никто. Разве что Феликс как новенький. — Нет-нет. — Щас. Щас-щас, — Джисон, резко захотевший сесть, ощутимо, аж до звона подпрыгнувших приборов, ударяется лбом об стол. Феликс видит, как зажмуривается Минхо, и буквально вместе с ним может прочувствовать боль Хана. — Короче, — кричит Джисон из-под стола, всё-таки решив не отрываться от коленей Минхо. — Йенни, детка, что тебе интересно? Чан прячет горящее от стыда лицо за рукой, понимая, что иногда даже он не может справиться со стихийной катастрофой, заточённой в телах его команды из мальчиков-детей за двадцать. Но, как известно, если не можешь победить — возглавь, и это, кажется, всё, что остаётся сделать Чану. Однако для начала он спрашивает разрешения у Феликса, без слов, на этот раз касаясь его ноги своей — и тот смотрит на него с абсолютным пониманием. Феликсу совсем не чужд хаос — и если это теперь его команда, если это теперь и его стихия тоже, то пора, пожалуй, позволить ей поглотить себя целиком.