f(el)ixed

— Нет, мне просто интересно, что было в твоей гениальной светлой голове, когда ты предложил Феликсу мою комнату. Звенящая пустота и его большие, чёрные, как тапиока, жалобные глаза? Чан вздыхает, наполняя кастрюлю водой. — Милосердие. В моей голове было милосердие и желание помочь, — и это правда. Желание помочь Феликсу — это решение лежало на поверхности, и Чан просто воспользовался шансом. — Но я не заберу своё предложение обратно. Он не жалеет. Ничуть. Но признаёт, что это было довольно… спонтанно. Он бы удивился куда меньше, если бы сам в моменте как бы сопоставил два факта — Феликсу нужна новая квартира, а у Чана есть пустая комната, за которую он не был готов морально взяться — но не решился предложить такой вариант, и тогда бы вмешался Джисон. Однако Чан пристыдил всех за поведение, и никто не смел пикнуть, пока они разговаривали с Феликсом — а когда Хан очухался и снова оборзел, было уже поздно. В любом случае, что бы там ни заговорило вместо Чана — милосердие, мальчишеская спонтанность, симпатия к Феликсу, подсознательное требование помочь не только ему, но и себе, или всё вместе — у него с тех пор не чесались руки в панике взять телефон и написать Феликсу что-нибудь вроде «боже, нет, чувак, извини, не приходи ко мне сегодня смотреть квартиру, я пока не готов так далеко зайти». Феликсу бы он так ни за что не сказал. Но подумал, что сделал охуеть какую серьёзную вещь с довольно лёгким сердцем, чувствуя, как от мысли, что Феликс, вероятно, будет жить с ним, скручивает живот — это да. Это было утром. Хотя до сих пор крутит, честно говоря, однако сейчас его хотя бы отвлекает Джисон. — Хорошо, — мурлычет он в трубку после короткого молчания. Хан как бы снизил уровень интенсивности, с которой вчера пытался свести его с Ликсом, но Чан всё равно слышал и понимал всё. Он вздыхает, опираясь ладонью в столешницу, в ожидании пока нагреется и закипит вода. Чан решил, что будет неплохо сообразить что-нибудь вроде ланча для них двоих с Феликсом. — Слушай, я знаю, что вы пытаетесь сделать, но нет, спасибо. Не нуждаюсь в услуге «подбор парня для одиночки с тремя работами, у которого нет времени на самостоятельные поиски», как её отключить? Где у тебя эта кнопка? Не готов. Не надо. — Я даже ничего не сказал! — протестует Джисон, прекрасно понимая, о чём идёт речь. — Просто ты правда выглядишь таким одиноким. Я мог бы это пофеликсить. Чан ненавидит то, как Джисон обожает каламбуры и интернет-культуру, а ещё то, что Феликс, который теперь есть в их чате, записан как «i can f(el)ix him». — Джисон. Ты вчера наговорил достаточно. Ладно мне, я уже привык, но можно ведь не при Феликсе? Ему было неприятно, ты не видел? — Боже, Чан, он же может нас остановить, если его что-то задевает. Он сам сказал, что лучше обсудить недопонимания ещё в начале знакомства. — Он новенький и может чувствовать себя неуверенно, — настаивает Чан на своём. — Просто признай, что вы в какой-то момент перегнули палку. Он знает, что Джисон сейчас закатывает глаза. Наверняка ведь в глубине души понимает, что Чан прав, но сегодня он, очевидно, решил побыть настоящим засранцем. — Признаю. Доволен? — Обещаешь так больше не делать? — Обещаю, пап. — Ты просто невыносимый, — фыркает Крис. — Слушай, я просто хочу, чтобы всё прошло хорошо и ровно. Не злись на меня за то, что я прошу тебя хотя бы немного следить за языком. — Ты всегда этого хочешь. Но всегда есть кто-нибудь вроде Хван Хёнджина, из-за которого твоё «хочу» не прокатит. Чан слегка хлопает себя рукой по лбу и трёт лицо. Господи. Хёнджин. Королевская чета не звонила и не писала ему лично, но Чанбин утром довольно бодро отписывался в чате, а вот Хван… Чан, думая о предложении Феликсу переехать к себе, напрочь забыл об их незадавшемся знакомстве, и теперь посчитал полезным прямо сейчас сделать себе пометку на холодильнике, что им нужно будет снова поговорить. Вряд ли он забудет, конечно, особенно когда встретит Феликса, но он всегда записывал подобные вещи на всякий случай. — Я знаю. Какой отстой. Джисон понимающе вздыхает. Их явно ждут трудности в повторный переходный возраст Джина. — Феликс придёт к тебе сегодня? — Да, совсем скоро, — Чан бросает взгляд на часы, как будто до этого не проверял время каждые пять минут. Дурацкая его привычка, честно говоря. — Немного побудет здесь, а потом, может быть, сходит к Сынмину и Чонину в гости, пока я буду проводить занятия. Джисон на это широко зевает в трубку. — Ладно, а я сегодня никуда, — Чан так и подумал, что после вчерашнего перевозбуждения он будет просто есть, смотреть что-нибудь ненапряжное и дремать в наушниках весь день. Может быть даже уломает Минхо полениться вместе с ним, и их обоих никто в эту субботу не увидит. Ну и бог с ними, пусть отдыхают. — Последние проценты ушли на этот разговор с тобой. Надо подзарядиться. Чмокни за меня всех, кого увидишь из детей. — Хорошо, — Чан коротко смеётся. — Добрых снов, Сонни. Минхо привет. Джисон сонно угукает и отключается. Чан силой заставляет себя не смотреть в сотый раз на часы, сосредотачиваясь на готовке и любимом плейлисте, который обычно делает из его мозга отбивную. Ни одна мозговая клетка не выживет и не напомнит ему о существовании тревоги и волнения, ни одна — по крайней мере до тех пор, пока на пороге его квартиры не появится Феликс.

•••

Чан бы не сказал, что Феликс прямо-таки вырядился к нему в гости, но отличная сочетаемость его одежды и украшений говорила о том, что он выбирал. Его топ (Крис абсолютно точно не пялится на полоску голой кожи под ним и сумасшедше узкую талию, нет), его широкие шорты, его мотоциклетные перчатки без пальцев, его бомбер, который он снимает в прихожей (Крис оценивает его крепкую спину и плечевой пояс исключительно с позиции коллеги-танцора и спортивного задрота, ага), маленькие косички в волосах, цепочки, сережки, браслеты — всего лишь для формального осмотра и ланча на скорую руку? Чёрт, да Чан бы так только на сцену или фотосессию оделся. В плане, он совершенно ничего не имеет против, это красиво, это замечательно, что Феликс не прячет свою фигуру и чувство стиля. Просто… интересный выбор для такого случая. — Ты торопишься? — он не решается сразу спросить в лоб, поэтому выбирает более аккуратный вопрос. — О, нет, а что? Хочешь задержать? — Феликс уже понемногу осматривается у входной двери. — Нет-нет, у меня самого есть всего где-то час. Просто… хорошо выглядишь. Я подумал, может ещё куда-то пойдёшь, — смущённо поясняет Чан. — Спасибо, — Феликс расцветает — точно специально подбирал — и бросает мимолётный взгляд на самого себя. — Просто люблю наряжаться. Тогда у Чана нет вопросов — лично с такими знаком, дружит, миллионы раз фотографировал и вообще проводит в их компании большую часть недели. — У нас тоже любят, если ты заметил, — Феликс согласно кивает, но ничего не говорит, только улыбается — Крис до сих пор считает, что так бы улыбались только настоящие принцы фейри — возможно, всё ещё радуясь комплименту или просто стараясь поддерживать максимально дружелюбную атмосферу между ними. — Тогда пойдём? Чан не знает, что происходит с ними наедине и почему их разговоры становятся такими… странными. Он не может не вспомнить вчерашнее сообщение от Джисона про искусственный интеллект, в котором на самом деле есть смысл, несмотря на его абсурдность и дурацкость. Чан, конечно, понимает, что они с Феликсом просто очень вежливые, милые и осторожные друг другом, и в этом нет ничего страшного, но… Ладно, нет. В этом не то что нет ничего страшного — это нормально. Между ними ещё должна сохранятся дистанция — это попросту естественно, Крис не может ничего требовать от парня, с которым познакомился буквально вчера. Но он понимает, почему чувствует, будто что-то не так: он знает, что может быть и по-другому. Чану очень понравился более уверенный в своём поведении и расслабленный Феликс, который нечасто вмешивался в разговоры во время их ужина, если его не спрашивали, но очень много смеялся, показывал всё очарование своей выразительной мимики и был просто невероятным одуванчиком, без удушливого самоконтроля. Ему понравился Феликс, который может слегка подразнить в ответ Джисона или скорчить глупую рожицу Чонину на репетиции. Который не сомневается в себе так же, как не сомневается в своих танцевальных навыках. (Который ответил на его глупую шутку и взял за руку, при этом назвав горячим). С другой стороны, оба их длительных разговора наедине имеют более формальный оттенок — Чан расспрашивает Феликса как нового участника команды, Феликс расспрашивает Чана как новый сосед в его квартире. Это несколько утешает Криса, но боже, как ему хочется, чтобы что-нибудь пошло не так. Желательно не с его стороны, потому что когда что-то идёт не так у Чана, то это всегда оборачивается маленькой катастрофой и угрозой самовозгорания от стыда. Феликс, конечно, тоже может что-нибудь ляпнуть и устроить сущий кошмар, но в таком случае Крис немного по-мазохистски не против. Учитывая характер их встречи, в этом плане всё проходит довольно неплохо: Феликс осматривается не придирчиво, а его вопросы не вызывают у Чана затруднений в ответе. Ладно, был один момент, когда ему пришлось объяснять происхождение австрагейского флага на его стене, хотя Феликс не задавал ему такой вопрос, а лишь улыбнулся, пытаясь не засмеяться (но таки засмеялся, когда Чан рассказал: Хёнджин взял два флага, австралийский и с сине-голубыми полосками, порезал на горизонтальные кусочки, поочередно сшил из них платок и подарил на первое июня. Чан не знал, что с ним делать, и повесил на стену, потому что ему стыдно не пользоваться подарками от детей). А в остальном Феликс под конец остаётся довольным тем, что здесь есть всё необходимое для него: духовка, хороший душ, достаточно вместительный шкаф, прямой выход из его комнаты на кухню, свободное место для коврика для йоги и для его большого стола, на котором обычно стоит его оборудование, чтобы вести стримы. Ага, они вчера все выпросили его канал и подписались, так что… очевидно, Чану будет что поставить на фон вместо музыки, чтобы рабочая жизнь сразу заиграла новыми красками. Он успевает подумать только об этом — а Феликс уже спешит заверить его, что стримит не очень часто, а ещё всегда будет согласовывать время с Крисом, чтобы не мешать ему. Может, это минимум соседского уважения, но Чану всё равно приятно. А ещё… э-э… уже согласовывать? Феликс уже собрался согласовывать? — Дать тебе время на подумать? — уточняет Крис после приглашения перекусить. Феликс качает головой, и у него едва ощутимо ёкает сердце. Сейчас либо да, либо нет. — Нет, не нужно. Когда можно будет заехать? Боже. — О, эм, в любое время, я думаю? Найдём того, кто тебе поможет, если я вдруг не смогу. Очевидно, не только рабочая жизнь Чана заиграет новыми красками. Вообще вся. Ладно, штука, его жизнь не нужно феликсить. Он думает о другом: Феликс не то чтобы слабовольный или скромный, абсолютно нет, он… Как бы Чан себе объяснил? Как-то довольно просто смотрит на вещи, что ли. Он думает спросить об этом прямо сейчас. Но опять-таки не начиная с вопроса в лоб. — Почему ты остался в Корее? — спрашивает его Чан, когда они уже стоят (точнее, Крис по привычке есть на ходу стоит, Феликс сидит за барной стойкой) на кухне с мисками пибимпапа. Феликса, судя по выражению лица, этот вопрос немного сбивает с толку. — А почему нет? — Это не ответ, — Чан хмыкает. Феликс подбирает новый, и Чан даже не знает, какой: который понравится ему, который будет похож на усреднённую правду или который объяснил бы это возвращение самому себе. Хотя должны же у него были быть веские причины вернуться, которые он точно может назвать? Решение об окончательной смене места жительства в координатах Чана — это что-то запредельно сложное и тщательно взвешенное, он сам об этом знает не понаслышке. — Я не планировал оставаться в Австралии, как-то не думал об этом. Просто знал, что вернусь в Корею, где мне больше понравилось заниматься танцами. Я хочу продолжать карьеру здесь. Такие достижения — и такое простое объяснение? С ума сойти. Хотя если Феликс пока не хочет раскрывать все карты, то Чан его совершенно понимает и не осуждает за уклончивость. Да и не такая ли примерно ситуация у него самого? Закрепился во время учёбы здесь, стал более активно заниматься творчеством, собрал потрясающую команду — и не стал ничего бросать, пойдя на серьёзные жертвы ради мечты. Но всё-таки Феликс ощущался другим. — Мне показалось, что у тебя какое-то интересное отношение к жизни. — У меня? — Феликс выглядит искренне удивлённым. Он недолго думает, после чего всё же берётся за разъяснения: — Скорее период, не знаю? Я позволяю себе плыть по течению, но меняю его направление, если мне не нравится то, куда я плыву. В смысле, у меня есть цели и представления, чего я хочу добиться, конечно, но не расписанное будущее на пять лет вперёд. Я обдумываю вещи, но готов свободно менять планы, давать шанс чему-то новому и даже к последствиям того, что меня может отнести не туда. Ну, я надеюсь, потому что пока меня не относило в какую-то совсем уж задницу. Он смеётся, и у Чана в голове проскальзывает глупая мысль: это же так очевидно, что он не лесной фейри, а живущий (живший) где-нибудь на пляже, среди песка, ветра и воды, лёгкий, свободный и обласканный горячим солнцем. Феликс привёз кусочек Австралии — себя — и для Чана это как по-новому посмотреть на дом. Ему знакомо всё, чем веет от Феликса, но он потерял это — под завалами работы и планов, в течение и в течении времени, как своих старых друзей, как некогда любимую музыку, как прочную связь с семьёй, как жизнь не в одиночестве. Дежавю, жамевю, ностальгия, травма — слова, слова, слова, Чан наверняка не знает ещё многих, но уверен, что ему никакое из них не подойдёт сейчас. Потому что когда Феликс, носящий с собой родную свежесть солёного бриза, летнее тепло солнца и запах бескрайнего океана, ему улыбается, Чану наоборот кажется, что он может вернуть что-то оттуда хотя бы на пару мгновений. — Меня легко на что-нибудь подбить, но я и сам редко стою на одном месте, поэтому… поэтому я довольно одинок, на самом деле. Ищу, пока не найду место, где захочу остаться надолго. И этом есть своя эстетика, знаешь? Наслаждение жизнью с примерными представлениями о том, чего ты хочешь, но без чересчур удушливых обязательств и тесных рамок. Верит, но не знает. Для Чана, чтобы дотянуться до звёзд, нужны обязательства — перед собой и перед другими. Ответственность и непоколебимая надёжность. Повторяющееся расписание. Иерархия интересов. Пухлый планнер. Записки на холодильнике. Список покупок. Большие настенные часы. Маленькие настольные. Наручные, если подходят под лук. Графики уборки и помывки головы. Прочная привязанность к работе, к квартире, к команде. Не то чтобы Чан совсем не позволял себе время от времени веселиться и нарушать правила, но ни от одной привычки он так и не избавился. Не может. Не хочет. Ему кажется, что если он недостаточно аккуратно тронет хоть какой-то из этих кирпичиков — уберёт или добавит — то всё просто рухнет. Он поставил на башенку Феликса — решением принять в команду, решением пригласить к себе жить — и теперь настороженно, затаив дыхание, наблюдает, лишь бы ничего не упало. — Если говорить одним предложением, то что меня не убивает, должно стараться лучше. Рот Чана невольно расползается в широкой улыбке. Хороший девиз. — Свободный дух, значит. Феликс пожимает плечами. — Вроде того. — Надеюсь, что тебе захочется остаться с нами надолго, — говорит Крис после короткого молчания и вспоминает, что явно уже произносил что-то подобное, но не исправляется. Это правда — он надеется. — Ты же меня не отпустишь, — лукаво повторяет вчерашнюю шпильку Феликс, подыгрывающий его забывчивости, и Чан закатывает глаза. — Шучу, я знаю, что ты меня не держишь. Пока вы мне очень нравитесь, так что я не собираюсь уходить. Хочу работать с вами. И кстати, что насчёт тебя? У тебя вся жизнь распланирована на пятьдесят лет вперёд, да? Чан смущённо трёт щёку. — Ну не на пятьдесят. Хотя бы на тридцать. Феликс фыркает, удивлённо застывает на секунду и говорит всего одно слово, прежде чем продолжить есть: — Ужас. Пауза. Чану не становится лучше, и у него, кажется, уже вспыхивают уши. — Я пошутил. — Я понял. Мне просто нравится немного провоцировать тебя. — Очередной шкодливый ребёнок в моей команде? — он качает головой. — Я этого не вынесу. — Ты справляешься с шестью. Чего тебе стоит ещё один? — Для отца-одиночки это заметное прибавление, чтобы ты понимал. — Тогда тебе определённо нужно найти партнёра по сосаниям и воспитанию детей. — Феликс! — возмущённо одёргивает его Чан, на что Феликс только взрывается хохотом. Крис отворачивается, собираясь натереть грязную посуду до магазинного блеска, лишь бы перестать дразнить Ликса своим внешним видом, и бормочет под нос: — Не могу поверить, что вы знакомы всего день, и они уже сделали из тебя самих себя. — Однажды мы соберемся в одного гигантского робо-ребёнка, как Вольтрон, и никто не заставит нас заткнуться. Чан почти давится. — В таком случае я убью себя. — Не-ет! — это такой искренний протест, что Крис думает, что за ним последуют уговоры или даже извинения, но он чертовски ошибается. — Ты такой секси, не убивай себя, ха-ха. Чан скептично косится на него через плечо — и практически сразу отворачивается, когда замечает, что Феликс смотрит на него в ответ, подперев подбородок рукой и кокетливо хлопая своими огромными, чёрными, как гребаная тапиока в бабл ти, потрясающе красивыми глазами. — Рад, что Джисон нашёл себе кого-то такого же отбитого, — бросает Чан, знающий большую часть мемов только благодаря нему, а потом вдруг застывает. Что за слово вышло из его поганого, грязного, совершенно не вежливого и абсолютно не капитанского рта для описания Феликса, с ума сойти. — В смысле… боже, извини, это было очень грубо. Я не думаю, что ты отбитый. Просто вы с Джисоном похожи. Но Феликс воспринимает это легко, отвечая коротким хихиканьем и внезапным согласием: — Это смешно и это правда, не извиняйся. Даже если бы я обиделся, я бы простил тебе всё за этот безумно вкусный ланч в приятнейшей компании, большое спасибо, — Чан принимает у него тарелку и подавляет в себе желание зажмуриться и постучать по чему-нибудь ладонью в приступе милой агрессии: как Феликс может быть таким хорошеньким, ну в самом деле? — Вообще-то я хотел сказать, что мы можем понемногу начать заниматься формальными штуками, плюс я буду собирать вещи, а потом на следующих выходных переберусь к тебе. Что думаешь? — Звучит отлично, — значит, у него ещё целая неделя на то, чтобы спокойно и жалко гнить в комнате Джисона особо грустными бессонными ночами. — Тогда на выходных я скорее всего смогу помочь тебе сам. — Это очень мило с твоей стороны. Что ж. Да. Чан больше не знает, что сказать, куда посмотреть и как вернуть их прежние насмешливые поддразнивания в разговор. Его так это увлекло, что у него не оставалось времени на долгий и тщательный подбор ответа, что он не чувствовал никакой тревожащей его ранее натянутости в диалоге, что у него банально вырубился режим капитана — это был просто Крис Бан, который, кажется, ужасно веселил и провоцировал Феликса на дерзость и открытость, а значит, делал всё совершенно правильно. Хотя, по впечатлениям Чана, всё, что он тогда делал — это либо краснел до состояния воющей сирены, либо не следил за языком. Но да ладно, он ещё может это пережить, лишь бы Феликс был с ним искренним и не стеснялся показать себя настоящего. — Пойдёшь дальше по гостям? Феликс оживлённо кивает, но Чан слегка вздрагивает от мысли, чьим он будет гостем. Хотя… не съедят же они его, в самом деле. Всего лишь включат в свой бесконечный порочный круг торговли информацией, а это в разы хуже, ха-ха. М-да. — Возвращайся, если вдруг что, — говорит ему Крис на прощание. — Я буду дома. — Если вдруг что? — настороженно уточняет Феликс, уже делая шаг за порог. Чан в ответ загадочно улыбается. — Просто будь аккуратен, потому что они получат от тебя всё, что захотят, любыми способами. И помни, что наверху есть я. Феликс смотрит на него с выражением неописуемого ужаса, но Чан замечает в его глазах ещё и заинтригованность. Поэтому, попрощавшись, он не теряет ни секунды и отважно идёт проверять пределы власти Сынмина и Чонина на самом себе.

•••

Когда за Феликсом захлопывается дверь, он не задерживается на месте — ноги несут его вперёд, но не из-за желания поскорее встретиться, а больше потому, что он чувствует себя немного глупо. Он сбегает с места преступления, на котором только что был убит кринж. Сначала Феликс рассказал Чану, чем он руководствуется при важнейших жизненных выборах — уже не спойлер, но по сути дуновениями ветра на улице и лёгкими щелчками в голове, которые поддерживают его инстинкт самосохранения — и не дай бог тот решит, что Ликс ужасно безответственный и ненадёжный. Он неплохо делает свою работу, честно, он подменяет коллег, когда те его просят, довольно пунктуальный, имеет хорошую память, способен на регулярные занятия и поддержание дисциплины. Феликс просто… не привязывается слишком сильно. Уходит, если знает, что попросту не готов к тем обязательствам, которые на него возлагаются — зачем мучить себя и других? Он найдёт другое место и других людей, которые понравятся и подойдут ему больше. У Феликса, конечно, есть определенные ограничения, но даже с ними таких мест и людей чертовски много. А после того, как он криво-косо попытался донести свою жизненную позицию до Чана, Ли начал болтать — примерно как Джисон, просто говорить всё, что придёт на ум, хотя и не в таком объёме, конечно, но всё же, блин, не при Чане ведь. Он чувствовал себя более чем хорошо в тот момент, однако это… Это not very demure, not very mindful. Боже, как Джисон постоянно живёт с этими демонами? Хотя он уже наверняка давно убил ту часть, которая кринжует с кринжовой, и не жалеет об этом. Вот бы быть как Джисон. — Феликс, ты уже здесь? И даже не предупредил? — Эм, извините? — смущённо бормочет Феликс, когда ему открывает Сынмин. Его внешний вид такой же домашний, как у Чана, и Ли чувствует себя немного неуютно в одежде для… скорее для уличной фотосессии. Он просто перенервничал при выборе. — Я думал, что Чан предупредил. Но его всё равно пускают в дом без проблем. Феликс не видит Чонина, но слышит звук льющейся воды за стеной. — Дай нам пару минут, можешь пока присесть, — Сынмин кивает головой в сторону той комнаты, где у Чана находится совместная гостиная и кухня, и уходит как раз в ту, откуда слышен звук льющейся воды. Там скорее всего кухня, насколько может судить Феликс по виду из приоткрытой двери, когда как у Чана это его собственная территория. Большая комната — только гостиная. А значит, на месте будущей комнаты Феликса наверняка находится спальня Сынмина и Чонина с личными вещами. Хм. Он прерывает себя буквально на половине мысли, когда попадает в большую комнату, которая выглядит практически как полная противоположность сдержанной обстановки Чана. Это идеальное сочетание хаоса и порядка. Инь и ян. Высокий шкаф, где книги вперемешку с растениями в горшочках расставлены по цветам, и фигурно развешенные рамки с самыми проклятыми и хаотичными фотографиями команды. Стойка для любовно обклеенной акустической гитары и выглядящий совершенно новым синтезатор. Две стопки коробок с настолками и виниловые пластинки на стенах. Плюшевые игрушки в самых странных, но на самом деле имеющих смысл местах, и какие-то абсолютно рандомные декоративные хрени, скорее всего откопанные в секонд-хендах или полученные в подарок как сувениры. Пробковая доска, тоже заполненная маленькими фотографиями, записками, смешными картинками и рисунками, флажки и гирлянды, паутиной свисающие с потолка и расползающиеся по стенам. Разноцветные подушки, вязаный плед, дакимакура, повёрнутая к стене, керамические кружки, расписанные вручную, обычные фигурки и фигурки из конструктора, длинные ряды томов манги, приставка, картонная фигура какого-то корейского актёра — места заполнено очень много, на изучение можно потратить не один час, но при этом абсолютно всё находится там, где должно быть. Это уверенное впечатление Феликса. Эти вещи… их так сильно любят и берегут за то, что каждая из них хранит в себе ценное воспоминание, что Ликс чувствует себя почти влюблённым в эту комнату. Даже запах кажется особенным: солнце, свежесть, немного цветов, немного чистящих средств — и ещё один, не похожий ни на что другое, потому что стал смесью всех запахов от каждого сокровища. Феликс даже не сразу замечает какую-то стрёмную тварь на диване, которая как будто машет ему, э-э, своей кукольной ручкой? Одной из. У этой фигни их штук двадцать, по десять на каждую сторону её длиннющего мохнатого тела, за основу которого взята старая робо-игрушка Фёрби. А Феликс ненавидит стрёмных тварей, поэтому стоит и тупо пялится на неё, не сводя глаз, как будто она реальна. Он переключается на вошедшего Сынмина, но двигаться не собирается, пока он не уберёт эту штуку куда подальше. Тот спокойно берёт её в руки и с улыбкой рассматривает. — Йенни каждый раз оставляет её в разных местах, и мне всё время кажется, что эта срань больше похожа на его тотемное животное, чем лиса, — Сынмин поворачивает голову игрушки к Феликсу, чья реакция явно очень веселит его. — Что думаешь? Ага, вижу, что ты от неё в полном восторге. Мы называем её Инни, как Чонина, или Джинни, как Хёнджина, потому что они делали её вдвоём. Точнее, Чонин слёзно просил помочь с удлинением тела, и Хёнджин согласился с условием, что он больше никогда не увидит это чудовище. По скромному мнению Феликса, эта срань скорее пошла в папу Хёнджина, чем Чонина. — Жестоко, — кивает он и с недоверием косится на то, как Сынмин закидывает Инни-Джинни на шею, как боа. — Но я могу его понять. — Как отчиму, пришлось привыкнуть. А, боже, я же хотел кое-что принести тебе, — он уносится на кухню и спустя полминуты возвращается уже без Инни-Джинни, но с кувшином домашнего лимонада и тарелкой печенья. Сынмин ставит всё на кофейный столик, и они с Феликсом садятся друг напротив друга. — Я клянусь, они должны быть как минимум неплохими, потому что их готовил не я. Или ты ещё не обедал? — Нет-нет, порядок, Чан угощал меня, — Феликс откусывает кусочек печенья, чувствуя на языке сладость персикового джема, и довольно мычит. — О, ого, это вкусно. Надеюсь, что тоже буду вам что-нибудь приносить. У Чана хорошая духовка. — Так ты всё-таки переезжаешь? — Ну… да? Мы договорились уже на следующие выходные. — Йенни, ты слышал? — кричит Сынмин в сторону кухни, и его радость кажется искренней. Феликс улыбается: приятно убедиться в том, что он им понравился. — Ликс будет жить наверху! — А новое ты мне что-нибудь расскажешь? — слышится в ответ голос Чонина, пытающегося перекричать звук льющейся воды. Феликс начинает думать, что мытье посуды — это любимое хобби на оба дома. — Но я тоже очень рад! Феликс слегка вскидывает бровь. — Мы обсуждали, согласишься ты или нет, и Йенни был абсолютно уверен, что да, — бровь Ликса ползёт выше, и Сынмин снова даёт пояснение, слегка наклонившись вперёд: — У него не всегда найдётся разумное объяснение своей точки зрения. Он может просто сказать, что ты выглядишь как тот, кто мог бы согласиться. Феликс многозначительно кивает. — Вайб. — Аура. Энергетика. Вибрации. Чонин хорошо это чувствует. У нормальных людей нет стольких глаз и ушей, сколько есть у этих пупсов. — Вайб, — настойчиво повторяет Феликс и не перестаёт с пониманием качать головой. Боже, за кого они его приняли? И ведь всё правильно. Либо Чонин и вправду читает его как открытую книгу, либо это самая очевидная вещь на свете. — У меня самый жалкий вайб самого жалкого твинка, который согласится на всё, что предложит Чан. Ладно, справедливости ради, позже он всё обдумал и решил, что его первый порыв — сказать «да» — был более чем валидным и оправданным. Ему на блюдечке приносят гипотетически отличный вариант решения остро стоящей проблемы, а само блюдечко приносит Бан Кристофер Чан — очаровательный горячий австралиец и капитан его новой команды, с которой Феликс хочет подружиться, и в том числе с ним. (Тем более с ним). — И что, ты расстроен из-за этого? — Сынмин в знак поддержки ударяет его в плечо. — Здесь нормально иметь платонический краш на Чан-хёна. Да и вообще на всех в принципе. Хотя иметь романтический краш на Ча- Феликсу очень интересно узнать продолжение этой фразы, но в дверях вдруг появляется Чонин. Одна его рука всё ещё в резиновой перчатке, а второй он держит у уха телефон. Горизонтально. На громкой связи. Он хочет, чтобы Феликс и Сынмин тоже слышали этот разговор. — Да, дорогой? И Феликс слышит оттуда ответ Хёнджина. Очень мягкий. Дружелюбный. Даже почти заигрывающий. — Ты не хочешь сходить со мной на шоппинг, если не занят? Потом могу подбросить тебя до зала. — У нас в гостях Феликс, — Чонин смотрит прямо на него, и Ликс отводит глаза при упоминании своего имени. Если бы его уши умели двигаться, то они бы явно сейчас прижались к голове. — Ему можно пойти с нами? Он тоже любит шоппинг. Чего. Каждая клеточка его тела кричит «нет! Пошёл нахуй, Хван Хёнджин!», но Феликс держит лицо ровным, не понимая, что ему делать: просто ждать, расслабиться, потому что Хёнджин точно не согласится, или срочно писать Джисону, чтобы он подыграл ему и сделал вид, что они должны чем-то заняться в ближайшее время. Но парализующий испуг не оставляет ему иных вариантов. Хёнджин молчит. Потом выдыхает. — Ах, ладно, просто я хотел сходить именно с тобой. Тогда позже увидимся, да? Ну да, по-другому и быть не могло. Но Феликс особенно рад тому, что Хёнджин ответил максимально уклончиво, не упоминая, что ему не нравится именно возможное присутствие Феликса. Хотя… почему бы Чонину не спросить его об этом? Если это не очевидно, то хотя бы подозрительно, разве нет? — Обязательно, — вместо закономерных вопросов так же ласково мурлычет Ян, и что-то Феликсу подсказывает, что он вычислил его любимого старшего в команде. — Я позвоню или напишу тебе, хён. Когда они прощаются и Чонин сбрасывает звонок, в комнате повисает тишина. Они втроём смотрят друг на друга, пока Сынмин не произносит то, от чего у Феликса сердце подскакивает к горлу: — Вы друг друга знаете, не так ли? Его глаза расширяются, и он теряется с ответом. Чонин специально поставил разговор на громкую связь, чтобы они услышали отказ, как только прозвучит имя Феликса, и подтвердили свою догадку о том, что дело именно в нём. А что изначально дало им повод подумать, что дело в Феликсе? В любом случае, они его поймали. Подловили. Господи, блять, как так? Не то чтобы это секрет, который нельзя разглашать под страхом смертной казни, но они ведь будут его расспрашивать. — Минни, не нападай на него так сразу, — добрейший крошка Чонин исправляет возникшую неловкость и лезет к Феликсу с объятиями. — Для начала привет, Ликси! — Хе-ей, привет, — Феликс слегка оживает и обнимает его в ответ. А ведь вчера вечером на прощание его обнимал только Джисон. — Как дела, как ты после вчерашнего? Связывался с кем-нибудь утром? Как сходил к Чану? Феликс отвечает на все вопросы по очереди, и Чонин внимательно его слушает. Ли становится спокойнее, но не намного: он периодически косится на пьющего через фигурную трубочку лимонад Сынмина и читает в его взгляде ожидание вместе с демонстративным удовольствием от того, что Феликс попался и никуда не денется. На Чонина смотреть куда безопаснее — вокруг его головы, очевидно, тоже должны летать цветочки, как у Джисона, когда он хорошо себя чувствует. Но вообще-то от него как будто тоже не дождёшься безусловной защиты: улыбку Чонина всегда сопровождает какой-то многозначительный лукавый прищур — Феликс не думает о подвохе серьёзно конкретно сейчас, но… вероятно, он может возникнуть в любую секунду. Пожалуй, с ним тоже стоит держать ухо востро. Похож ли Чонин на Инни-Джинни? Не особо, не внешне, по крайней мере. На лиса? Абсолютно точно да. И он с Сынмином заодно. — Детка, ты узнал, что хотел? — учтиво интересуется он у Чонина, когда их разговор с Феликсом иссякает, и они вынуждены вернуться от филлера к основному сюжету. Про грёбаного... — Теперь позволь спросить мне. Что за хрень произошла между тобой и Хёнджином? — Давай так, — примирительно улыбаясь, Чонин предлагает сделку с дьяволом: — Кусочек твоего лора в обмен на большой углубленный кусочек лора команды. Идёт? Они получат от тебя всё, что захотят, любыми способами. О. Подвох. Вот же он. — Вы, ребята, обожаете торговаться информацией, да? Сынмин пожимает плечами: «ничего личного». — Мы самые младшие, которых проще всего дразнить. У нас должны быть свои козыри. Рычаги давления. Оружие. Защита. Как тебе больше нравится. Хорошо. Пусть так. Но они ведь могут играть в эту игру втроём. — А я могу выбрать вопрос к вам? — Я знаю, о чём ты спросишь, — о, Феликс почему-то не сомневается в зоркости третьего глаза Чонина. — Но отвечу непрямо, если согласишься. — Давай. — Трое правы. Двое — нет. Чонин не уточняет, в чём правы: в том, что они встречаются, или наоборот. Феликсу… Феликсу придётся спрашивать остальных? А не может ли он додуматься сейчас самостоятельно? Как минимум в их отношения верит Джисон, но не верит Минхо. По заверениям Джисона, ему никто не верит. По заверениям Чонина, есть по крайней мере два человека, которые верят в их отношения. Даже если он выберет самый безопасный вариант и спросит мнение Чана, которое совпадет с мнением Минхо, то они оба оказываются не правы до тех пор, пока не найдётся третий несогласный человек. Та же ситуация будет, если мнение Чана совпадет с мнением Джисона, только им нужен будет третий согласный человек. Его остальные абсолютно небезопасные варианты — Хёнджин и Чанбин. Феликс загружается. Загружается. Так. Окей. Ну… наверное, они поставили его не совсем в безвыходное положение — они все же должны обсуждать такие мысли между собой, верно? Кто-нибудь может с ним поделиться точками зрения этих двоих. Тот же Джисон, например — только почему он сказал, что ему никто не верит? — Можешь подумать попозже, — Чонин подпирает голову ладонью, слегка наклоняя её набок. — Но больше ничего не скажем. Однако Феликс делает ещё одну маленькую попытку, роясь у себя в памяти. Он не заметил ничего подозрительного в этой комнате, но… Дверь в их спальню. Сколько там кроватей? А он и не узнает. Он не видел. Может, эта комната вообще закрыта специально? Боже мой, да просто быть не может. Что за издевательство? Феликс беспомощно хлопает глазами, пока эти чертята дружелюбно таращатся на него в ответ, и понимает только одну вещь. Они обожают всех наёбывать. — Так что насчет тебя и Хёнджина? — Как вы поняли, что мы знаем друг друга? Это было заметно или вы откуда-то узнали? Чонин отводит глаза. — Эта карта останется при нас. — Кем вы работаете? — внезапно вырывается у Феликса, который хочет получить от них тоже какую-то крупицу базовой информации, чтобы не чувствовать себя так по-дурацки. Типа, если Феликс собирается сейчас раздеться до трусов, то пусть эти двое хотя бы снимут свои шарфы. Сынмин выглядит удивлённым, но отвечает быстро: — Фотограф, — кивок в сторону Чонина: — Преподаватель по вокалу у детей. — Слишком нормальные профессии для вас двоих, — скептично отзывается Феликс. — Ты отвлекаешься, — мягко напоминает Чонин, будто Ли действительно может забыть заданный ему вопрос. — Но у тебя есть опция не рассказывать, если что. Мы любопытные и любим информацию, но мы не изверги. Просто нам кажется, что это было бы полезно и тебе тоже. В этом… в этом есть смысл. Феликс ненадолго задумывается. В целом, с учетом заключения некоторого договора, он готов рассказать свою часть — просто фактами, а не своими мыслями. Этого ему никто не запрещал. — На самом деле всё очень просто, мне хватит минуты, — факты, не мысли, факты, не эмоции — потому что морально это было просто ужасно. Ужасно и ужасно сложно. — В наши с Хёнджином девятнадцать мы были танцорами-одиночками. Однажды мы попали на одни и те же соревнования, и я… я занял первое место. Хёнджин второе. Хотя мы оба были очень хороши, и я до сих пор так думаю, — Феликс не говорит о том, что ему потребовалось четыре года, чтобы осознать, что в исполнении номеров они оба были более чем хороши. Что Феликс тоже был хорош. — В любом случае, победа досталась мне, и я был страшно горд тем, что обошёл, по сути, своего кумира. Я хотел поговорить с ним, сказать что-нибудь милое, но… На тот момент выяснилось, что часть жюри была из Австралии, как и я, и ему показалось, что победу присвоили мне из-за этого. Поэтому… всё, что я получил в ответ на своё восхищение и благодарность, так это обвинения в нечестной победе. Вот и вся история. Они молчат. Феликс видит, что им очень жаль — но при этом они как будто… не ожидали чего-то, что выставит Хёнджина — их Джинни-хёна — в таком свете. — И что потом с тобой было? — осторожно спрашивает Чонин. Феликс неопределённо крутит плечом и очень хочет, чтобы в его стакане с лимонадом было налито что-нибудь покрепче. — Я сделал небольшой перерыв. С тех пор меня мучил синдром самозванца, я был совершенно не уверен в своих силах и способностях. Но продолжил работать. Сейчас стало намного лучше, однако… Мы снова встретились, и теперь всё сложнее, чем раньше. О, как Феликсу хотелось, чтобы тогда, в зале, посмотреть Хёнджину в глаза ему позволила настоящая уверенность в себе, а не страх, не давший ему пошевелиться и сбежать. Он не думал, что начнёт чувствовать то же самое, когда ему сказали в лицо, что он недостаточно хорош для победы. Он не думал, что Хёнджин будет вести себя точно так же, как тогда: смотреть свысока и показывать всем, что он мог бы сожрать Феликса целиком и не подавиться. — Ты не видел, что он в нашей команде? У Сынмина явно слишком жалостливый вид, чтобы обвинять Феликса в чём-то. — Видел, но… почему-то решил, что мы оба уже переросли это, и всё должно быть в порядке. Как видите, это не совсем так. Это катастрофа. Точнее, это может стать катастрофой, если Хёнджин не перестанет вести себя как тринадцатилетка. Хотя современные тринадцатилетки наверняка будут поумнее его. — Это… и вправду хуёво, — Сынмин вздыхает. — Ликс, мы очень сочувствуем. Когда мы только познакомились, Хёнджин и вправду был диковатым засранцем и мог говорить грубые вещи, но сейчас… я не могу представить, чтобы он позволил себе что-то по-настоящему ужасное. — Поэтому вы выглядите удивлёнными? — В том числе, — Чонин неуверенно косится на Сынмина и признаётся: — Честно говоря, мы думали, что вы были в отношениях или вроде того. — Иу, — Феликс достаточно просто слов без визуализации в своей голове, чтобы сморщить нос. — В плане… я могу понять падающие к его ногам штабеля, но моё увлечение не переходило рамки дозволенного. Ла-адно, может быть у него был лёгкий краш. Блин, ну а у кого не было хотя бы лёгкого краша в своих кумиров, особенно если это Хёнджин? Но им это знать необязательно, пусть они бы и отнеслись скорее всего с пониманием. Был и был — чего теперь бубнить. — И что ты собираешься делать? Устроить танцевальный поединок? Соревнование твинков с выдуманной шкалой твинковости, в которой Джисон был бы эталоном? Сменить команду в случае проигрыша, оставив себе номера Чана и Джисона? Совершить убийство? Всё испортить? Сбежать? Выполнить всё это по порядку в виде чек-листа? Феликс без понятия. Очевидно, он выберет по настроению, когда Его Высочество соизволит снова обратить на него внимание, ага. Или же можно, ну, придерживаться старого плана. Более взрослого и рационального, но не настолько киношного — такая уж цена у нормальной жизни. Эх. — Я хотел попробовать с ним поговорить и решить вопрос вдвоём, не втягивая всех вас. Но теперь вы знаете об этом, так что… Делайте, что хотите, не знаю. Я всё ещё намерен поговорить. — Чанбин ещё может знать. И может помочь ему. — Нет, он не знает, — Чонин качает головой, задумчиво прикладывая большой палец в губам. — Я его спрашивал, как у Хёнджина дела и что вообще вчера случилось, но он сказал, что не знает. И что Джин выглядит в целом ничего, но заметно, что о чём-то думает. — А, ты спрашивал? Тогда другое дело. Значит, Хёнджин тоже не хочет, чтобы кто-то знал. — Почему вы не спросите у него сами? — интересуется Феликс, не давая Сынмину и Чонину продолжить свою партию в разговорный пинг-понг. — Если он не сказал своему парню, то не скажет вообще никому, — Сынмин пожимает плечами и поясняет: — Пока что, по крайней мере. У нас как-то… не принято давить друг на друга. Разве что Минхо иногда может, когда его совсем заебут. Но у королевской четы в отношениях это право выбора в том, что рассказать, особенно важно. Чанбин с таким терпением и преданностью добивался, чтобы Хёнджин разделил с ним свой нереальный романтический-творческий-космический внутренний мир, что скорее убьет себя, чем рискнет потерять это. Вот тебе первый углубленный кусочек лора. Да, Джисон ему об этом не рассказывал (знают ли они об их вчерашнем диалоге? Или это просто случайность?). И это даже… вдохновляюще? Феликс помнит, что у них длительные стабильные отношения. Так странно знать двух разных Хёнджинов — точнее, быть едва знакомым с обоими, но чувствовать разницу даже через чужие слова и мимолётные впечатления. Феликс рад за Хёнджина, но не от всего сердца (поэтому у него чуть-чуть скрипят зубы от этой мысли). Рад тому, что он, видимо, пофиксился в команде и отношениях и превратился из принца со случайными человеческими чертами в человека с повадками принца. Правда, он до сих пор страдает от Страшного Синдрома Тринадцатилетки(тм) — но вдруг это излечимо? Феликс привык мыслить позитивно, даже в отношении таких фантастических придурков, как Хван Хёнджин. Был ли он таким по отношению к Чанбину? — О? Так у них изначально были проблемы? — Не то чтобы проблемы, просто… — Сынмин щёлкает языком, подбирая слова. Его манера рассказывать не похожа на манеру Джисона — эта на несколько тонов спокойнее, размереннее и последовательнее. Хотя не то чтобы Феликс жалуется, возможно, он и сам довольно хаотичный повествователь, особенно если рассказывает о чём-то, что сильно его будоражит. — Хёнджин несколько закрыт в себе, и нужно время и терпение, чтобы он позволил кому-то постоянно подсматривать за тем, что у него на уме. Ну и… Чанбин ждал. Не то чтобы как-то донимал, скорее был просто рад даже тому, что Хёнджин проводит с ним время и не имеет ничего против поддержки. Это выглядело как… знаешь, это Хёнджин, и у него сегодня хороший день. А это Чанбин, и у него будет хороший день, только если Хёнджин на него посмотрит, — Феликс прыскает с деланно тонкого голоса Сынмина и доходчивого референса, но его смех становится просто мягкой улыбкой, когда он слушает дальше: — Самая невинная и чистая любовь, которую я когда-либо видел. Они так общались около года, наверное? Потом мы пили всей командой, когда Джин пригласил Чанбина на свидание. — Мы почему-то даже не думали, что Чанбин так умеет, хотя очевидно, что его истинная сущность — это идеальный муж, — добавляет Чонин и тоже смеётся. Всё-таки Феликсу нравится обращать внимание на его лисий прищур. — Иногда очень хочется того, что есть у них. Они делают маленькую приятную паузу, и Ликс понимает, что ещё ему хочется выяснить что-нибудь про своего нового бести (обязательно с эмоджи блёсток и цветочков по бокам). — Мне кажется, что у Минхо и Джисона должно быть что-нибудь интересное, да? — О-о, да, — Сынмин в ту же секунду высовывает трубочку изо рта. Феликсу чуть-чуть стыдно: мог бы подождать со своим вопросом. — Мы и трирача познакомились с Минхо и Хёнджином примерно одновременно. Минхо уже тогда преподавал, а Хёнджин просто посещал вот эту нашу студию, которую потом нашли и мы. И в плане Минхо Джисон был… довольно настойчивым. Вешался на него, искал встречи, звал на свидания — короче, было очевидно, что он ему очень нравится. А Минхо, которого Чан хотел взять в команду хореографом, побоялся своей заинтересованности в Джисоне, и выдвинул условие. Знаешь, какое? Он вступит в команду, но только если Джисон перестанет пытаться с ним флиртовать. У Феликса отвисает челюсть. — И что он? — Ничего, — Сынмин фыркает. — Он действительно перестал. — А второй акт тогда какой? — Феликс вскидывает бровь: по очевидным причинам, это ещё не конец истории. — А потом Минхо сам стал за ним бегать. Ну как бегать… В своей манере проявлять интерес. Стал скучать по Джисону, понял, что проблема всё это время была в нём самом, и всё такое. Джисон, естественно, в ахуе, но от Минхо не отказывается. Теперь верен ему как лебедь до конца жизни, — Сынмин отпивает ещё немного лимонада, и Феликсу кажется, что им троим бы больше подошла веранда ресторана, вино и большие солнечные очки. — В итоге на всю эту беготню у них ушло немного больше времени, чем у королевской четы, и они съезжаются только сейчас. Я чуть не упал, когда узнал, что Минхо ради этого отдаст трёх любимых котов своим родителям, потому что у Джисона аллергия. — Значит, Джисон пожертвовал своей влюбленностью, а Минхо — котами? Феликс совершенно не хотел, чтобы это прозвучало неуважительно по отношению к Минхо, но Сынмин, кажется, расценил это именно так. — Ты не понимаешь, что для Минхо значат его коты, — возражает он так, что Феликс стыдливо съеживается. — А вообще… да? Хотя в конечном счете Джисон получил Минхо, а Минхо не расстался со своими котами насовсем, но… по крайней мере, они были готовы отказаться от этого, чтобы позаботиться друг о друге. Джисон пожертвовал своими чувствами ради команды и комфортного пребывания в ней Минхо, Минхо пожертвовал своими любимцами ради жизни с Джисоном. Они оба много работали над собой и своими отношениями — и где мы теперь? Где они теперь? Они два самых сопливых придурка с медовым месяцем длиной в полтора года. Губы Феликса снова невольно растягиваются в улыбке. Он никогда не слышал, чтобы кто-то говорил «придурки» с таким уважением и восхищением. — И это потрясающе, — поддерживает Чонин, вздыхая. — Я даже жалею, что ты не застал ни одну величайшую историю любви здесь. Феликс жалеет совсем чуть-чуть, потому что, возможно, его мягкое сердце не пережило бы таких драм. Особенно если бы на тот момент он был привязан к ним всем. — Только остальным не говори, — вдруг просит Сынмин, — но я обожаю всех детей. Я, нахрен, люблю их любовь, я первый фанат их любви. И самоотверженности, и искренности, и терпения, и таланта, и заботливости. Мы с Чонином могли бы жить самой обычной и самой спокойной жизнью, но хаос ворвался к нам вместе с капающей сверху водой, когда нас затопила трирача, и… я… мы, — он бросает взгляд в сторону Чонина, и тот уверенно кивает, — мы с тех пор почувствовали себя найденными, — Сынмин смотрит Феликсу прямо в глаза, и тот задерживает дыхание. — Я рад, что ты с нами. Я вижу, что ты похож на нас. — Ты нам нравишься, — добавляет Чонин и приваливается к плечу Сынмина. — И остальным тоже. А с Джин-хёном как-нибудь обязательно поладите, да? И Феликс сначала медлит, но потом решительно кивает, хотя даже не особо вдумывается в смысл вопроса. У них дома самая очаровательная атмосфера на свете. Феликс тоже, нахрен, любит любовь, вот так. И он… он никогда не хочет становиться лишним, просто так обычно получается, но сейчас он думает о какой-то далёкой и счастливой версии себя — не лишней и одинокой, а найденной. Об этом странно думать, поэтому Феликс не примиряет незнакомые ощущения на самого себя, но… Ему нравится эта мысль. Ему так нравится эта мысль, это мгновение, эта перспектива, что он чувствует себя достаточно смелым, чтобы повернуться к своей команде всем телом, не оставляя ноги направленными к входной двери. По крайней мере, в теории. (А ещё Феликс бы скорее убил себя, чем позволил себе испортить такой момент вслух, поэтому он позволяет себе глупый комментарий только в мыслях: Феликс тоже рад иметь Сынмина и Чонина на своей стороне, потому что они кажутся определённо опаснее и милее гребаного Хван Хёнджина). — И ты понравился Чану. Феликс как будто только что падал во сне — и теперь резко дёрнулся и проснулся. — Что? — Ты ему понравился, — повторяет Сынмин и ни капельки не сомневается в том, что говорит. — Не только как танцор и человек. Это очевидно, разве нет, Нинни? Чонин — какая неожиданность — согласно качает головой. Предатель для Феликса, незаменимая поддержка для Сынмина. — Чего? Почему? — Аура. Энергетика. Вибрации. Феликс возмущённо задыхается. — Это не ответ! Сынмин закатывает глаза — и они с Чонином атакуют его вдвоём. — Он много смотрит на тебя. Украдкой. — Он мой новый капитан и должен присмотреться ко мне получше. — Он смотрит на тебя с восхищением, и твоя внешность кажется ему невероятной. — Не хочу показаться нарциссом, но те, кто посмелее, часто мне об этом говорят. — У него дрожали колени и почти шёл пар из ушей, когда он брал тебя за руку. Господи, только бы не превратиться в красный сигнал светофора, господи. — Его легко смутить. — Он позвал тебя к себе жить, зная всего день. — Он хотел помочь. Зная целый день? В университетском общежитии ты вряд ли что-то узнаешь о своих соседях, пока не встретишься с ними лично. — У него тупая влюбленная улыбка. — Откуда вы знаете, как выглядит его влюбленная улыбка, если у него не было отношений со студенчества? Сынмин хлопает глазами, а потом вдруг дёргает Чонина за рукав футболки и громко объявляет: — Йенни, запиши, пожалуйста, в строке «состояние пациента»: стадия отрицания, — Феликс распахивает глаза и снова открывает рот, чтобы выразить свой протест, но Сынмин примирительно выставляет руку: — Ладно! Ладно, всё. Тебя бесполезно переубеждать сейчас, поэтому мы сделали свою работу и больше не будем с тобой об этом разговаривать, — он делает паузу и щурится. — И всё-таки мы слили тебе часть инсайдов просто так, да? Феликс, придерживая в голове мысль о предыдущем диалоге, хмыкает. — Такая ли это бесценная информация, если мне могли рассказать её остальные? — Разве что Чан-хён? — отвечает Чонин. — И мы. Остальные не с такой готовностью болтают об этом. Кажется, Феликс благодарит их за это — за готовность поболтать о сложном и красивом налаживании отношений между мальчиками в команде — но его главная мысль крутится совсем не вокруг этого. Кажется, они успевают сыграть несколько раундов настолок — Феликсу кажется, что они либо незаметно жульничают, либо слишком хорошо играют, но он забивает на это, потому что думает только об одной вещи. Кажется, его ещё немного поддерживают в ситуации с Хёнджином и даже обнимают, но Феликс сконцентрирован на другом. Кажется, Феликс настолько чувствует себя расслабленным, что мог бы беспрерывно проспать здесь десять часов, если бы новый червь не пожирал его несчастный гладкий мозг. Когда Феликс уходит, его центр управления в голове всё ещё охвачен пожаром. Ты ему понравился. И когда он зачем-то снова стоит перед дверью Чана, то его сердце колотится слишком сильно, потому что теперь ему не на что отвлекаться. Не только как танцор и человек. Что он хочет ему сказать? Попрощаться? Рассказать, что Сынмин и Чонин кажутся ему (в опасном смысле) изобретательными и немножко странными очаровашками? Или что эти двое абсолютно уверены в том, что он нравится Чану? Просто… увидеть его ещё раз? Боже, ну что за глупая сентиментальность. Они же встретятся в понедельник на репетиции, если не раньше — Феликсу… Феликсу нечего скучать по Чану. Они не виделись буквально несколько часов, что за хрень. Он так и не решается постучать. Его последней работающей клетки мозга, ещё не зараженной словами «ты ему нравишься», хватает только на то, чтобы позорно быстро сбежать, как будто Чан сейчас откроет дверь и увидит его, а Феликс будет стоять, весь красный, неловкий и не знающий, что сказать в своё оправдание, так что… Он просто уходит. Впрочем, сбегать Феликсу далеко не впервой.

•••

Апдейты Чана за несколько недель — это работа и работа. Плюс ещё работа. И ещё немного работы. К тому же, у него есть работа. Боже, он так устал. Ему хочется хотя бы раз ответить на феликсово «пойдёшь с нами в…» согласием. Сказать, что да, мой милый Феликс, я пойду с тобой куда угодно, ты спас меня от моих тяжёлых взрослых обязательств, и я непременно отблагодарю тебя. Примешь ли ты мою бесконечную любовь в качестве благодарности? Но этого не происходит. Поначалу всё их с Феликсом взаимодействие ограничивается вопросами переезда, робкими личными сообщениями и пересечением на репетициях. С остальными, в целом, не особо лучше (разве что с трирачей, а так вообще даже хуже, потому что к нему больше никто не переезжает), но все уже привыкли. А за Феликса Чан чувствует особую ответственность, а когда он чувствует особую ответственность, то это страшно. В первую очередь для него самого, потому что обычно он спокойно и методично работает, но когда появляется особая ответственность, то Крис продолжает заниматься своими делами с лёгкой тревогой на сердце. Уровень дискомфорта — большой паук на стене. Ну такой, австралийский. Вроде он с Чаном ничего не делает, как и Чан с ним, но как-то… неприятно. Ты помнишь о его присутствии, и тебе постоянно хочется бросить бомбастик сайд ай в его сторону, чтобы проверить, на месте ли он ещё, и в очередной раз подумать, что с ним нужно что-то сделать. Может быть, Чан мог бы просто закрыть глаза и дождаться, пока он уползёт сам? Хотя стоит ли на самом деле волноваться о том, что он не может лично заняться плавным вливанием Феликса в команду? Такая ли это проблема, если он просто светится — но не открытым вежливым настроем, а настоящим счастьем. После встреч, после репетиций, после занятий — Чан никогда не видит его задумчивым или опечаленным. Наоборот, Феликс будто вибрирует от эмоций и очень хочет поделиться тем, как хорошо провёл время, даже может быть с Чаном, но тот уходит быстрее всех. И ему правда очень жаль. При каждом отказе он видит, как улыбка на его прекрасном лице меркнет, и немного хочет убить себя за то, что стал причиной расстройства их нежного принца фейри. Феликс говорит, что всё понимает, желает удачи, предлагает помощь — и Чан едва сдерживает порыв обнять его, прервав на полуслове, и стоять так минут пять. Он был бы исцелен. Но он пока ещё не может позволить себе показать Феликсу свою слабину. Тревожность перетекает в усталость, стыд и сожаление. Когда Чан закрывает глаза, то этот комок никуда не пропадает, как будто паук теперь сидит в его грудной клетке, — ему просто становится понятно, что дело уже в другом. Ему тоже очень хочется проводить с Феликсом время. Болтать по телефону, куда-нибудь ходить только с ним или в компании, скиншипиться, играть в игры, готовить, заглядывать в его пекарню, танцевать совместные номера, веселиться и отдыхать у кого-нибудь дома. Столько вещей можно придумать — а Чан не может предложить ему ничего из этого. Он скучает. Но никогда не почувствует себя достаточно сентиментальным, чтобы написать об этом Феликсу. Поэтому… он просто надеется, что с его переездом станет лучше. И Феликс без особых проблем перебирается к Чану на следующих выходных. Сложно сказать, насколько на самом деле они сближаются. В основном они видятся утром, когда вместе собираются по делам и Чан подкидывает Феликса до работы, пока тот угоняет чужой телефон с Геншином, милосердно спасая Криса с его нехваткой времени на прохождение, днём на репетиции и поздним вечером, когда оба возвращаются домой. Феликс, как Чан и думал, оказывается комфортным соседом: он всегда стучится в его комнату, предупреждает об уходе, прибирается, не мешает, даже когда ведёт стримы, интересуется, как дела, шлёт мемы, сидя буквально за стенкой, и — боже, Чан особенно любит этот пункт в списке «почему Ли Феликс — сосед мечты» — приносит ему попробовать просто потрясающие десерты под предлогом «испек кое-что новое, оценишь?». Чан чувствует осторожную, не кричащую заботу: помимо угощений, Феликс готовит для них обоих и обычную еду без предварительной договорённости, делится доставкой, на блоке записок Чана, висящем на холодильнике, желает хорошего дня или рисует какую-нибудь смешную рожицу, стабильно продолжает звать с собой гулять, даже если уже заранее знает ответ, и расталкивает Чана, когда тот случайно засыпает за столом. При этом его взгляд всегда такой… сочувственный. Мягкий. Полный понимания. Иногда насмешливый, иногда нервный, иногда недовольный — но неизменно излучающий свет. О, хоть бы мир был так же бесконечно добр и ласков к Ли Феликсу, как он сам к миру и Чану в частности. Крис тает — несмотря на вопрос об уровне сближения, ему определённо становится в разы лучше, легче и проще. Чан даже не знает, как благодарить его, однако слова лучше, чем ничего, поэтому пока что с его стороны звучит только огромное и самое искреннее спасибо. Феликс в ответ всегда отмахивается и говорит, что ему несложно, даже не подозревая, как много это значит для Чана. Феликс — настоящий ангел, и это всё, чем Крис может охарактеризовать его для интересующегося делами Джисона, чтобы не начать гореть и плавиться, просто вспомнив о существовании Ликса в его доме. (Правда, иногда этот ангел пропадает в душе на час, любит внезапно смеяться со своих же мыслей и устраивает кухонные рейвы, когда готовит, но как будто Чан не устраивает их тоже и не забывает оперативно отвечать на сообщения, потому что тупо вырубается, так что они вполне себе квиты). А ещё они постепенно переходят на английский. Наверное, это случайно начинает Чан — и ему нравится чувство, когда возвращаешь себе язык, на котором привык думать твой мозг и на котором говорит твоя семья, поэтому он не прекращает. Крис не знает, осознанно ли Феликс принимает решение тоже говорить с ним на английском или просто подхватывает вслед, но в любом случае… от Феликса не просто продолжает веять чем-то домашним. Чан немного напуган тем, как сильно он начинает ассоциироваться с домом — как с австралийским, так и с корейским. Но Крис не придумывает ничего лучше, кроме как запереть это ощущение внутри, чтобы не разбираться с ним и тем более не выглядеть странно перед Ликсом. Волнение? Тоже запереть. Тревожность? Бросить туда же. Усталость? Дождётся своего отдыха потом. Желание? Пусть тоже пока останется внутри. Страх? Сейчас совсем не время. Симпат- Вот так Чан превращает себя в склад эмоций и ощущений, зная, что есть только два исхода: или он их проглотит, или после дурацкого падения дурацкой сковороды, которое всё ещё — вот сюрприз, переезд Феликса не исправил его сложный перегруженный эмоциональный фон — не исключено из его жизни, они потребуют свободы. Но пока… пока Чан включает себе плановый стрим Ликса в среду, чтобы слушать его на фоне, пытаясь реанимировать глаза каплями в ближайшие пятнадцать минут. Да, Феликс сидит буквально в соседней комнате, но Чан плохо его слышит, а сидеть вместе с ним как-то неловко и странно, так что приходится быть обычным зрителем. Естественно, Феликс об этом не знает. — Как у меня дела? О, эм, у меня много новостей, на самом деле! Я нашел себе подходящую студию и даже танцевальную команду! Я не рассчитывал, что меня пригласят, но я очень рад попасть туда… Это Stray Kids, есть здесь кто-нибудь, кто знает таких локальных селебрити? О, отлично, вижу вас. Ну вот, теперь я с ними и чувствую себя прекрасно, — Чан на это не может не расплыться в своей гордой капитанской улыбке (и немного смущенной от ощущения, что он ведёт себя как подслушивающий школьник — это от Криса Бана). — Автограф? Ха-ха, а чей вы хотите? Свой пока не готов дать, я ещё не выступал с ними на публике… Просто чат никогда не прекратит флиртовать со мной, а? Чану даже не нужно смотреть в экран, чтобы представлять его оживлённое лицо, которое слегка меняет своё выражение на каждой фразе. Феликс щурит глаза, когда дразнится, смущается, если чат флиртует или дразнится в ответ, задумчиво заламывает брови, когда читает сообщения, загадочно улыбается, когда видит что-нибудь забавное, нервно пробегается глазами туда-сюда, когда его спрашивают о чём-нибудь неловком. Он много смеётся: и хохочет, и хихикает, и фыркает, и периодически переживает длительные приступы — Чан не может оторвать взгляд, пока он не закончит. Иногда, когда он увлекается, то начинает щебетать, как птичка, и Крису это кажется милым и немного смешным, потому что у Феликса низкий голос. Ему даже необязательно вникать в слова, чтобы получать удовольствие от стрима — слышать Ли достаточно. У Феликса невероятно комфортная подача, даже если ему за хороший донат приходится играть в хоррор, где он неизменно взвизгивает при каждом шорохе, или проходить тесты по типу «твоя роль в мире омегаверса» (Чан не помнит и не хочет ничего помнить об омегаверсе, но зато он никогда не забудет, насколько Феликсу было смешно и стыдно тогда). Возможно, он знает слишком много вещей о стримах Феликса. Точнее, о том, как он ведёт себя и выглядит на этих стримах (спойлер: ведёт себя максимально открыто и приветливо, а выглядит просто потрясающе, как и всегда). Ладно! Ладно-ладно, Чан на самом деле успел фоново послушать почти все стримы, пока работал. И что? Зато он чувствовал себя намного лучше. Крис — очень многозадачный человек, может и работать, и присутствовать на сеансе терапии одновременно. — Да, у меня новый фон, потому что я в новой квартире! Я съехал со старой из-за некоторых проблем. У кое-кого из команды оказалась пустая комната, а я как раз искал себе другое место, так что теперь мы соседи. Ну… боже мой, перестаньте задавать такие вопросы! Он… он просто очень хороший, — Чан настораживается. Это он. Это про него. И он очень хороший, по мнению Феликса. Хочет ли Крис сейчас заглянуть в чат и прочитать смутившие его вопросы? Честно говоря, он не уверен, что готов. — И тоже из Австралии, так что я не чувствую себя так одиноко. Он сейчас в соседней комнате, эм, работает, скорее всего? Он очень много работает… Мне всегда неловко его отвлекать, и я стараюсь лишний раз этого не делать, хотя хотел бы потусить с ним побольше. Дыхание Чана постепенно становится реже и глубже. Его ощущение, что он подслушивает то, чего не должен слышать, усиливается. Хотя вообще-то так и есть. Наверное, это не очень честно, но зато… зато Феликс признался вслух, что тоже скучает. Что тоже хочет проводить с Чаном время. Ох. Крис видит, Крис понимает — но слышать прямое «да, хочу» ощущается немного по-другому. Особенно если это «да, хочу» произнесено перед кучей зрителей, с которыми Феликс любит говорить откровенно. Чёрт. Блин. Чан лежит, ловит каждое его слово и не может пошевелиться. Может, Феликс скажет о нём что-нибудь ещё? — О, первый донат… Большое спасибо! И здесь уже есть задание для меня… «Расскажи что-нибудь ещё или комментируй игру в АСМР формате». А вы, ребята, любите мой АСМР, да? Давайте попробуем, — Феликс, наклонившись, на пробу низко шепчет в микрофон. — Хотите я вам почитаю мои любимые партии в песнях Stray Kids? Они очень клёвые, я хочу, чтобы вы тоже оценили. К тому же, хочу потренировать свои навыки, потому что я тоже планирую петь с ними. Блядский боже. Это не первая такая просьба. Об АСМР, в смысле. Просто когда у Чана основным занятием была работа, а не прослушивание стрима, то это определённо вызывало у него мурашки, но на большее его внимания не хватало. А в этот раз… Всё, что работало у Чана до этого — сердце и слух. Теперь у него замирает и сердце. Теперь он просто одно сплошное ухо. Крис знает эти тексты наизусть. Исправлял и слышал миллионы раз. Полировал вместе с трирачей до идеала, записывал, подсказывал более подходящие акценты и интонации. Они не должны вызывать у него такую реакцию, будто он слышит их впервые. Но, справедливости ради, то, как эти тексты читает Феликс, читает шёпотом, таким же грудным и глубоким, как и его обычный голос, на собственном стриме сидя через стенку от Чана — он действительно слышит впервые. Крис не просто сплошное ухо. Очевидно, он сплошное ухо с членом, и это было бы смешно, если бы не так возмутительно стыдно. Бонус — у него очень хорошие наушники и всё ещё прикрыты глаза, и это просто ужасно. Ужасно и ощущение присутствия Феликса совсем рядом, потому что он как будто может подсматривать за ним, и то, что Чан… Бля. Бля. А что, если всё-таки… Позволить… Чан кусает губу. Нет. Нельзя. Почему Феликс вообще решил, что это отличная идея? Почему их прелестный, чудесный и пиздецки горячий ангел не учёл, что его крайне слабому духом соседу может внезапно захотеться потрогать себя, пока он читает те тексты песен, которые даже не содержат никакого сексуального подтекста, так, будто это грязные непристойности, что нельзя выносить за пределы кровати? Нет, ладно, это несправедливо. Это проблема Чана и только Чана — и это, нахрен, обиднее всего. Он ещё несколько мгновений в нерешительности сжимает губы до побеления, пока Феликс продолжает нашёптывать в самое ухо (гей, гей, гомосексуал, гей), а потом на пробу, лишь слегка надавливает на член ладонью через спортивки. Но даже этого хватает, чтобы с губ сорвался внезапный, тихий, отрезвляющий стон. Нет. Нет, боже, он не будет этого делать. Джисон сказал бы, что дрочка в теории могла бы спасти его от перенапряжения. Но это единственное за, которое Крис придумывает. Так что… так что он возьмёт себя в руки (не реально, а метафорически), превратится из размазни в нормального человека, в Бан Кристофера Чана, в самого сильного солдата Бога — и справится со своими хорни демонами, которые иногда, к сожалению, овладевают его телом, мыслями и языком, в частности если это касается текстов песен и их исполнения. А теперь бессовестно коснулось ещё и светлого лика Феликса. Запереть. Закрыть. Сжечь. Прикончить из огнемёта. Это усталость. Это просто усталость и желание снять напряжение — но его нужно удовлетворять явно не так. Если он, прости господи, подрочит на голос Феликса, то больше никогда не сможет смотреть ему в глаза. Это такая плохая, просто ублюдочно кошмарная идея — Чан даже не может представить себе масштаб последствий. Он просто знает, что это обернётся катастрофой для него, для Феликса и может быть даже для всей команды, если Крис окончательно поедет головой. Он резко вытаскивает из ушей наушники, выключает телефон и вскакивает, садясь на кровати. От греха подальше. Наконец-то тишина. Никакого Феликса, никаких демонов — но из-за собственного сердцебиения Чану кажется, что в комнате всё равно недостаточно тихо. Его лицо горит, и ему кажется, что если Феликс вдруг решит зайти к нему, то всё поймёт в первую же секунду. А этого совершенно точно нельзя допустить. Что ж. Тогда Чан может позволить себе продлить перерыв ещё на десять минут ради холодного душа. А потом работать. Работать, работать и работать и больше не заходить на стрим Феликса сегодня. Оплата у психолога не прошла, и теперь Чан, видимо, проклят и обречён вечно вспоминать об своём едва не случившемся гейском позоре. Пиздец. Это всё, что остаётся у Чана в голове, когда он со вздохом возвращается в своё рабочее кресло.