f(el)ixed

Феликс находит внезапный плюс в том, что после репетиции Чан ненадолго убегает в студию: он сможет сам приготовить для них ужин. Если Крис действительно вернётся через час-полтора, как обещал, то Феликс должен успеть сделать что-то… ну, не прямо-таки праздничное, конечно, но хотя бы ощутимо требовавшее его стараний. Так что Феликс в сумасшедше хорошем настроении для готовки варит, жарит и печёт под музыку, увлечённый настолько, что в первый час забывает смотреть на время. В какой-то момент ему нужно просто ждать, и когда он наконец вспоминает про телефон, то с облегчением выдыхает, видя, что у Чана есть ещё полчаса, потому что у него пока не всё готово. Но на всякий случай Феликс набирает ему сообщение. Ну так, чтобы избежать неожиданных недопониманий. i can f(el)ix him чаннииии хен как дела когда приедешь?? Феликс пялится в экран пару минут, но Чан так и не заходит в чат. Тогда он проверяет все свои остальные, перебрасывается несколькими сообщениями с детьми, и после этого бросает это занятие, как только понимает, что Чану нужно больше времени на ответ. Окей, окей — Феликс просто уходит готовить дальше, однако теперь поглядывает в телефон каждые пять минут. Пусто. Каждый раз пусто. Может, у него снова стоит будильник на то максимальное время работы, после которого он должен передохнуть? Он мог выставить ровно полтора часа и… и тогда он должен написать Феликсу совсем скоро. А может, он просто не увидел уведомление? Ладно, сообщения не платные и не кусаются, Ли не жалко их писать — разве что немного совестно отвлекать Чана, но уже, блин, пора отвлечься и поехать домой. Любимый по-дружески-но-на-самом-деле-нет мужчина ждёт его с ужином и может даже погреть ему постель, ну как бы… i can f(el)ix him хеййй ты видел мое сообщение надеюсь?? и что ты заканчиваешь или даже уже в пути… скучаю и жду тебя крис!<333 И… минута, две, три, пять — снова ничего. Когда от обещанного времени ничего не остаётся, а у Феликса уже выключены плита и духовка, ответа всё равно нет. Ли вздыхает и снова пытается договориться сам с собой: даже принципиально пунктуальный Чан может раз в год опоздать. Ничего страшного, он пока может занять себя уборкой на ближайшие минут двадцать — это край опоздания в понимании Феликса, а за ним уже можно позволить себе немного паники. Вообще он хотел бы, чтобы это было просто шуткой — про панику — но когда Чан не появляется на момент окончания даже уборки, и не отвечает на звонок, Феликс чувствует, как в груди начинает давить изнутри. Пока немного, но с каждым новым сообщением и попыткой дозвониться болезненное ощущение усиливается — он усаживается на диван с бутылкой соджу, чтобы расслабиться, и поначалу просто держит её в руках, как последний дурак, потому что занят ожиданием. Ну и потому что… ещё надеется, что не начнёт без Чана. i can f(el)ix him баан кристофер чан я съем всё без тебя я не оставлю тебе ни кусочка я клянусь!!! нет ладно оставлю я тебя слишком люблю чтобы оставлять голодным типа я только подумал об этом и почти заплакал так что! приезжай пожалуйста:( Через десять минут Феликс всё же делает глоток. Через пятнадцать пишет ещё несколько сообщений, уже не зная зачем. Через двадцать он переходит грань, за которой мысль о том, что что-то случилось, уже не покидает его с тех пор, как он впервые об этом подумал. Феликс обрабатывает новые версии того, как, какие и насколько плохие вещи могли произойти с Чаном, ещё минут десять, по истечению которых он решается написать Джисону. Но Чан, оказывается, на этот раз в студии один, так что бельчонок ничем не может помочь. Феликс всё ещё с толикой надежды пишет ещё и Чанбину, но получает точно такой же ответ. Он вздыхает и отпивает ещё соджу. В бутылке уже нет четверти. Что ж. Окей, окей, нужно ли ему предпринимать какие-нибудь другие реальные шаги? Может, Чан настолько ушёл в работу с головой, что даже не дышит в сторону телефона? Но столько звонков и сообщений, возможно ли их игнорировать..? Чёрт, Феликс даже не знает, что хуже: разрастающаяся тревога или внезапно ощутимая горечь на языке от предположения, что Чан просто забыл о нём? Да, Феликс сказал, что никакого давления и правил, но это же не значит, что он может не прийти просто без предупреждения? Это… это было бы совсем не в его духе. И Феликса это пугает. i can f(el)ix him честно говоря я уже подумываю о том чтобы наведаться к тебе лично и забрать домой хоть на себе имей совесть сколько можно работать:(( но я бы не злился на тебя лучше так чем если бы ты оказался в беде надеюсь нет. чан. тебе бы лучше появиться в нашем чате в ближайшие пять минут. и это угроза. Да твою мать. Почему он не отвечает? Ладно, пусть Феликс будет выглядеть немного по-дурацки, если добежит до студии, а там окажется, что ничего серьёзного не случилось, но он хотя бы убедится, что с Чаном всё хорошо. (Сейчас по ощущениям он готов убить себя в обоих случаях). Феликс, несмотря на своё состояние, додумывается быть умным осторожным мальчиком, и хотя бы предупредить, эм… Чанбина? Да, пусть будет он. i can f(el)ix him хён он не отвечает слишком долго я думаю наведаться в гости… если я не отпишусь знай что мы оба во что-нибудь влипли. всю свою технику завещаю чонину. spearbin Ликс, отмена завещаний, всё в порядке, я сейчас привезу его к тебе! А? А? i can f(el)ix him в порядке??? привезешь????? чанбин какого хуя ИЗВИНИ я имел в виду ты раньше меня решился съездить? и даже не сказал??:(( spearbin Оо прости детка, просто уже знаем плавали и все такое, решил не волновать ещё больше раньше времени Он просто заснул прямо там i can f(el)ix him господи бедный привози уложу его спать со спокойной душой,,,,😭 Просто заснул. «Слава богу» и «да блять» проносятся в голове Феликса одновременно. Нет, ладно, он не должен обижаться, наверное. Погружение в сон, когда реально хочется спать — это тяжело контролируемый процесс, особенно для уставшего Чана, и Феликс знает, что ему самому жутко стыдно за — будем честны — проебанное время, так что Феликсу совсем необязательно ещё и обижаться на него сверху, но… Он думает об ужине, над которым очень старался. О тщательном обдумывании того, что можно посмотреть или во что поиграть, чтобы Чан потом мог выбрать. О той куче сообщений, что он написал ему за эти несколько часов и не получил ни одного ответа, о той куче звонков с бесконечными гудками в трубке. О том, что он ждал его. Скучал. Волновался. Ничего так сильно не хотел, как просто хорошо провести время вместе. О том, что он чувствует себя жутко вымотанным. О своих с огромными усилиями сдерживаемых чувствах, лишь бы не мешать и не давить. О своем голосовом, о клубе, флирте, смехе, стыде, то зелёном, то красном сигналах, о Чане, Чане, Чане. О каждом разе когда он хочет — и не получает его. О том, как он старается сделать хорошо для них обоих сразу — и каждый раз это оказывается бесполезно. Он правда старается как может — заботиться, поддерживать, понимать, подавлять своё желание, расшифровывать, жить как обычно на позитиве и надежде, не обжигать себя и Чана слишком неосторожными действиями, держать его сердце очень аккуратно, когда он доверяет его Феликсу, и не позволять навредить своему — но получается ли у него хоть что-то в последнее время? Он старается, чтобы… чтобы Чан просто исчезал? И уже даже неважно, случайно или нет. Каждая мысль, каждая неоднозначность, каждый день последних недель будто ударяется о невидимую плотину, чтобы в конце концов всё внутри просто треснуло. Наверное, это всё так глупо и неоправданно, но… Феликс не успевает вовремя взять себя в руки и падает носом в подушку, жалко скуля, будто это сдержит подкатившие в горлу слёзы. Не сдержит, конечно, но хотя бы заглушит и не даст уродливо громко расплакаться на всю квартиру. Его отяжелевшее тело заполняет знакомая обида — жгучая, болезненная, злая, от не оправдавшихся надежд, даваемых самим Чаном, и непонимания, такая, которая в прошлый раз заставила его сказать вещи, о которых он сразу пожалел очень сильно. Точнее, пожалел о своей несдержанности. Феликсу бы только проплакаться хотя бы минут десять, чтобы всё прошло, чтобы все навязчивые мысли попросту вытекли вместе со слезами, чтобы не разговаривать с Чаном, когда он такой… такой… …Он даже не понимает, что уснул, до тех пор, пока его вдруг не отрывают от дивана крепкие руки. Феликса окутывает знакомый запах и тепло, он почти просыпается, пытаясь прижаться поближе, и сонно, едва разборчиво бормочет на выдохе: — Крис. Ты пришёл. — Ты ждал меня, да? Долго ждал? Феликс ещё плохо воспринимает его интонации и не видит в полутьме его лица, а поэтому отвечает честно, ничего не сглаживая: — Несколько часов, наверное? Чан прерывисто выдыхает, как если бы был на грани истерики, и Феликс от испуга моментально просыпается. Они останавливаются на месте, где-то у комнаты Чана, который теперь просто держит Ликса на руках и начинает спешно от волнения говорить чуть ли не сам с собой: — Боже, прости меня, я отрубился прямо в студии. Ты злишься? О, конечно ты злишься. И имеешь на то право. Мне так стыдно, прости, Ликси, прости, пожалуйста. К очнувшемуся Феликсу как будто разом подключают все провода с эмоциями: волнение, усталость, слабые разряды раздражения, ещё не выветрившаяся обида, упрямое от злости желание всё же отвоевать себе кусочек внимания Криса — много, снова много и снова разные чувства, но при этом все очень тяжелые. Ни облегчения, ни радости почти не поступает. Феликс едва морщится и пытается спрыгнуть с Чана. На несколько мгновений в ещё полусонном состоянии ему показалось, что всё в порядке, что ему хватило этого перелома, чтобы просто забраться к Крису в кровать без сопротивления, но… но честно говоря, это неправда. Просто теперь ко всему прочему добавляется решимость, точно так же, как после кое-чьего побега из клуба, и это очень, очень плохо пахнет. Керосином. — Так, хватит. Поставь меня, и мы идём на поздний ужин. — Ты что-то заказывал? — Готовил, но это неважно. Феликс всё же слезает и отмахивается рукой, а потом ей же нервно заправляет волосы за уши несколько раз, чтобы спрятать лицо. Не раздувать сильнее. Не потому, что Феликсу это действительно неважно — а потому, что он боится сорваться, если Чан продолжит, нахрен, посыпать голову пеплом. — Ох. — Неважно, я сказал, не смотри на меня так. — Ты злишься. Какое-то время Феликс слышит только их дыхание: спокойное, но слегка настороженное у Чана и наливающееся тяжестью собственное. — Крис. Немного. Сейчас пройдёт, — Феликс вскидывает руками и делает насколько шагов обратно в сторону кухни, пытаясь остановить непроизвольный скрип зубов. — Просто прекрати это, ладно? Давай мы не будем сейчас… заниматься этим всем. Забей. Пойдём. Немного выпьем, если хочешь, там есть соджу. Расскажешь, как дела, если ты успел что-нибудь сделать. Феликс, блять, знает, что абсолютно проваливается в своей попытке сделать свой тон оживлённым и лёгким. Наверное, со стороны он звучит примерно как Джисон на их годовщине за обедом — это страшно из-за непредсказуемости, и теперь Феликс чувствует две отвратительно слившихся воедино роли: трясущегося себя, осознающего, что так быть не должно, и Джисона, который просто не может остановиться и прийти в себя. В Феликсе сейчас нет ничего лёгкого, и Чан это чувствует. Возможно поэтому он тоже обрастает твёрдостью — Ли даже не знает, как друг или капитан, ну и неважно. К чёрту. Ему не становится лучше ни от одного из этих вариантов. Это всё не то. — Феликс. Я не пойду с тобой за стол, когда ты такой. — Какой? Не знающий, что чувствовать: стыд за то, что я обижаюсь, или обиду за то, что ты не пришёл, хотя обещал быть вовремя? Твою мать. Твою мать. Он не хотел, он не… — Мне жаль. Мне правда очень жаль, Ликс, — Чан примирительно поднимает руки, его голос тих и в меру эмоционален в попытке успокоить и заверить, что он искренне сожалеет. Как будто Феликс, нахрен, сомневается в этом. — Я… могу что-нибудь сделать для тебя сейчас? Или потом. Феликс, что угодно, я клянусь. Я очень виноват. Можешь прибить меня, если тебе станет полегче. Как же сильно Феликсу хочется переложить вину на что угодно — усталость, растерянность, досаду, сложные дни, даже пару глотков алкоголя — лишь бы не признавать, что это он так разговаривает с Чаном. Но это говорит Феликс. Уставший, растерянный, обиженный, раскалённый добела и искрящийся от напряжения Феликс, у которого тоже были тяжелыми не только последние дни, но целые последние недели. — Очень смешно, Чан, да пошёл ты, блять, — о, он даже не говорит, он рычит, и это почти останавливает его своей чужеродностью и неестественностью. Почти. Если бы он запнулся хоть на миллисекунду, то ещё мог бы остановить себя, но его рот уже просто отказывается закрываться. — Можно было раньше прийти вовремя и не спрашивать об этом сейчас. Нет, я понимаю, ты устал и просто вырубился, ты не специально и всё такое, но… Чан, я тоже устал. Я не забираю ни единого слова назад, которые сказал тебе недавно, просто знаешь, моя голова не дает мне ни секунды передышки, я постоянно думаю обо всем, что происходит между нами. Я тоже запутался. И я стараюсь как могу держать баланс между тем, чтобы не навредить ни тебе, ни себе, но… В конце концов нам обоим становится слишком тяжело. Чем дальше мы заходим, тем больнее нам становится. И я вижу возможный вариант решения или… не знаю, хотя бы снятия напряжения между нами? Перестать игнорировать слона в комнате. Понимаешь, о чём я? — Феликс, — слабо зовёт его Чан на выдохе, но Феликс игнорирует это. Почему он должен выбирать? Почему он не может выбрать и себя, и Чана? Почему он не может выбрать их? — Ты мне нравишься, Чан. Позволь. Отдай. Мой. Хочу, хочу, хочу. — Феликс. Пожалуйста. Я хотел бы быть лучшим. Я хотел бы быть рядом. Всегда. Сейчас. — Ты мне очень нравишься, слышишь? — Феликс, — в третий раз голос Чана уже заметно набирает силу, и он надавливает на его имя. — Ты не понимаешь. — Я не понимаю? Тогда объясни мне, черт возьми, объясни. Если ты реально не хочешь или не готов к этим отношениям, то так и скажи. Пожалуйста, просто скажи прямо, и я не буду приставать к тебе с этим больше, обещаю, — голос Феликса надламывается, звуча жалко и вымученно, почти превращаясь в скулёж. Он выжидает, и в эти бесконечно долгие секунды снова слышит только дыхание. Дыхание не влюблённых друг в друга парней, а дерущихся зверей, и его сердце болезненно сжимается от того, насколько страшно и неправильно всё происходящее. От того, что Феликс сам в этом серьёзно виноват. — Видишь? Ты даже этого не можешь точно сказать. Зачем тебе лишние препятствия, лишние стены, Чан, зачем тебе- И Чан, не выдержав, тоже взрывается. — Феликс! Ещё скажи, что не знаешь, каково это, когда тебя просто разрывает изнутри от злости, сожалений, вины и неуверенности в себе, и тебе никто не помогает, или потому, что ты не умеешь просить, тебе просто невыносимо стыдно, или потому, что ты одинок. Ты же знаешь, как это ощущается, правда? — Когда я стал чувствовать себя одиноко, я начал искать своих людей, среди которых мне стало бы лучше! — И сколько тебе потребовалось на это? Четыре года? Ты сам сказал, что я могу взять столько времени, сколько мне потребуется, на решение своих проблем. — Это не значит, что ты должен выбирать страдания в одиночестве! — Я не одинок! — Хорошо, вдали от того, в кого влюблён ты, кто безумно сильно влюблён в тебя и очень хочет быть ближе. Так пойдёт? — Господи, Феликс… — Чан вздыхает, раздражённо надавливая на переносицу и уголки глаз, как будто пытаясь выдавить себе их. — Блять, да даже сейчас, пока я ещё твой друг, не пришел к тебе из-за ебаной работы, и я не могу обещать, что этого больше не повториться, потому что я не хочу выбирать между карьерой и личной жизнью. — «Предупреждаю, что буду в отношениях невыносимым человеком, и не собираюсь с этим ничего делать» — это ты хочешь сказать? Чан вдруг говорит намного тише, но очень серьёзно: — Феликс, я очень боюсь, что у меня ничего не получится с этим сделать. — Даже если ты просто попробуешь? — Я не хочу, чтобы ты становился просто моей попыткой в хорошие сбалансированные отношения. Феликс, ты заслуживаешь намного, намного больше, я не- А Феликсу, блять, неважно, кого он считает вариантом получше. Он хочет только Чана. Чана, который боится хотя бы попытаться — и это всё, что останавливает его от того, чтобы прекратить мучить их обоих? Господи. — Ты просто трусишь, Чан, — выплёвывает Феликс, ещё не зная, что это будет финальный аккорд. — Ты просто трус. Крис не вспыхивает ещё сильнее, как можно было бы ожидать — вместо этого он смирительно роняет в повисшую тишину: — Никогда не отрицал этого. И Феликс никогда не слышал столько разочарования в себе всего в одном предложении. Он не уронил его, а бросил — ножом прямо в сердце. Чан отводит голову в сторону, но Феликс всё равно замечает, что у него в глазах стоят слёзы. Ох. Ох. Он только что довёл Криса до слёз. Он только что заставил Криса заплакать из-за своих слов. В полном молчании на него наваливается так много звуков: тихий хруст сердца от открывающихся ран, дрожь по всему телу, загнанное дыхание, капающая на пол слеза, с трудом сдерживаемые, горькие, как никогда раньше, всхлипы — Феликс даже не понимает, от кого именно все эти звуки доносятся. Они просто отзываются одинаково на чужую и собственную боль — одни на двоих. Но громче всего в голову ударяет осознание. Осознание и страх. Охваченное ужасом, тело Феликса реагирует быстрее всего. Он пятится назад, неуверенно, вслепую, на дрожащих ногах, до тех пор, пока его всего не прошибает очень знакомый сигнал. Бе-ги. И тогда Феликс срывается с места, не оборачиваясь. Он не думает, куда бежит — просто хватает кроссовки и вылетает за дверь их квартиры босиком. Феликс знает, что Чан не пойдёт за ним следом, но всё равно ищет место, чтобы спрятаться и дать себе немного времени, чтобы… Сука. Как будто Феликс не такой же. Как будто Феликс на самом деле не маленький трус, который уже успел позабыть свой самый любимый и простой способ уйти от сложностей и чувства вины. Сбежать. Он не имел права обвинять Чана в трусости. Он не имел права говорить ему всё это, давить и- Блять. Господи. Ну конечно. Он всё испортил. Он умеет только портить. И на этот раз никто не сможет сказать, что он не виноват, потому что это абсолютная ложь. Кто там считает, что он не может ничего испортить в отношениях с Чаном? О-о, кажется, они ещё недостаточно хорошо знают Феликса. Не знают, что он в этом настоящий, блять, профессионал. И ему снова обидно от собственной глупости — настолько, что он в очередной раз за эти недели заливается горячими слезами, сползая по стене и обнимая себя за колени. Разбил. Довёл. Испортил. Ошибся, ошибся, ошибся. Трус. Эгоист. Ебаный придурок, желающий получить всё и сразу и почему-то решивший, что Чану будет так же хорошо, как и тебе. Что бы ты дал Чану? Что, Феликс? Ты пугаешь его. Ты хочешь его так сильно, что делаешь ему больно. Ты сжимаешь его сердце так крепко, что оно кровоточит. «Я не видел сердца более храброго и свободного, чем твоё». Чан так сильно ошибается.  Чан не сказал ему ни одного плохого слова — это всегда были только слова безусловной поддержки и заботы, чтобы Феликс что? «Бедный детка Ликси, никогда и ни в чём не виноват. Что ж ты тогда постоянно от людей бегаешь, если никогда и ни в чём не виноват? Всё-таки стыдно за то, какой багаж проблем ты приносишь с собой?» Он в полном ужасе от того, что вспоминает об этом, и его снова перебрасывает на четыре года назад. На каждый случай, когда он уходил и оставлял после себя пустоту. На несколько недель назад, когда Хёнджин сказал о нём это. Он ведь забрал все свои слова обратно, он извинился и сказал, что не прав, он же… Блять, да ты только посмотри. Ты только что их подтвердил. Господи, когда ты научишься держать себя в руках? Ничего не портить, пользоваться мозгами и вовремя затыкать свой поганый рот, перестанешь потакать одним своим хотелкам и… Бежать. Бежать, бежать, бежать. А куда бежать на этот раз? К кому? Он очень не уверен, что заслуживает этого сейчас, но… «Моему близнецу-соулмейту — с огромной любовью и безумной радостью быть рядом с тобой!» «Ты сияешь ярче Солнца, Феликс — пусть Земля начнёт крутиться вокруг тебя!» «Ликсу, моей гордости и причине улыбаться каждый день. Будь счастлив, солнышко!» «Добро пожаловать домой, Феликс!» «Невероятному Ли Феликсу, которого я мечтаю однажды назвать своим лучшим другом» «Любимому хёну по секрету: я люблю тебя<3» «Феликсу, моему свету, исцелению и дому. Ты лучший подарок, который только могла подарить мне жизнь. Я тебя люблю». Он выучил эти надписи из подарочного блокнота наизусть, даже успев немного заляпать их каплями слёз. Исчезнут ли они сами по себе, если все узнают, что он навредил Чану? Или… или ему стоит помнить, что доброты проявляли к нему в миллион раз больше, чем причиняли боли? Чёрт. Феликсу так стыдно, что он предпочёл бы провалиться сквозь землю, но может быть вместо этого он всё же мог бы… Бежать не в никуда, просто подальше, а к кому-то — за комфортом, поддержкой, защитой, даже если он не попросит этого именно сейчас и напрямую. И у него есть выбор. У него, нахрен, большая семья, и Феликс не мог когда-либо мечтать о лучшем. Он не сможет вернуться к себе, нет. Только не спать с Чаном за соседней стенкой или тем более смотреть ему в глаза — он же не должен делать никаких глупостей без присмотра, верно? У Феликса горчит во рту от осознания, что он бросил его в одиночестве, но что, блять, исправит его возвращение? Господи, он ничего не исправит. Если вообще не сделает хуже. Маленький, слабый, смешной, жалкий неудачник Ли Феликс. Невероятный, солнце, соулмейт, гордость, подарок, дом — как это всё может быть о нём? Он не понимает сейчас, эти слова отскакивают от его сознания, как мяч от стены, но он так хочет, чтобы ему повторили их снова. Пусть не напрямую, не надо, Феликсу будет более чем достаточно… Чьего-нибудь согласия не бросать его. Он задумчиво кусает губу, пока одной рукой утирает мокрые щёки, а второй ищет в кармане телефон, и параллельно раздумывает, кому написать. У кого можно остаться на ночь? Кто не будет спрашивать его ни о чём, а просто примет Феликса у себя как желанного гостя? С кем он почувствует себя достаточно хорошо, чтобы просто не проплакать до утра, когда уже нужно будет решать, что делать дальше? Как будто все дети способны на это, на безусловную исцеляющую любовь к Феликсу, и его сердце приятно ноет от этой мысли, но… У него есть кое-кто, кому бы он отдал предпочтение прямо сейчас. А ещё… а ещё нет с собой телефона. Твою мать. Он остался дома, так что забрать его можно будет только завтра. Но честное слово, даже если бы он был, то Феликс всё равно сложил бы его в карман, так никому и не написав, и просто спустился на этаж ниже. Он недолго топчется у квартиры Сынмина и Чонина, прежде чем постучать. Секунды ожидания растягиваются, и Феликс уже успевает накрутиться и начать прикидывать план действий, если их не окажется дома, но он тут же вылетает из головы, как только Феликс слышит приближающиеся шаги. Ему открывает удивлённый Сынмин — обычно Ли всегда предупреждает о своих визитах, так что его реакция более чем понятна. Помимо удивления во взгляде зарождается испуг, и это тоже оправдано, потому что, ну, по Феликсу всё ещё заметно, что он плакал. Он виновато опускает голову, как будто его могут развернуть обратно (он знает, что нет, он знает, просто не любит сваливаться к кому-то как снег на голову и нарушать возможные чужие планы), и объясняется: — Извини, что без предупреждения, мой телефон остался дома. Мне очень неловко просить, но ещё более неловко оставаться в одной квартире с Чаном сейчас, поэтому… я был бы очень благодарен, если бы вы разрешили переночевать у вас. Феликс поднимает глаза, для верности показывая Сынмину свою маленькую неловкую улыбку, — и получает в ответ оживлённое приглашение. Конечно же он его получает. — Заходи, вообще без проблем, — расцветший Сынмин кивает головой в сторону, зовя внутрь. Боже, ему правда нравится компания Феликса, потому что он выглядит так каждый чертов раз, когда Ли к ним заглядывает, и теперь он не может перестать улыбаться, думая об этом. — Как раз раз поможешь уговорить Чонина не перекрашиваться в чёрный. — Ты всегда говоришь, что любишь меня любым! — тут же доносится возмущённый голос из глубины квартиры. — Да, но чуть больше рыжим! — кричит в ответ Сынмин, отворачиваясь, а потом снова косится на Феликса, фыркая и дожидаясь ответа Чонина. — Тогда решаем проблему гребаным блондом! И вообще, Ким Сынмин, хватит держать гостя на пороге, это уже просто неприлично! Они переглядываются и вместе беззвучно смеются. Боже, у этих двоих всё как всегда. Хотя… нет, не совсем. Феликс ещё не приходил к ним как к живущей вместе паре. Покажут ли они теперь ему чуть больше из своей бойфрендовской жизни, а? Спасите его, трикстеры-бойфренды, спасите. — Точно не буду вас напрягать? Сынмин отмахивается — забей, просто заходи — так легко и успокаивающе, будто ничто в этом мире его уже не трогает. А если и трогает, то у него достаточно уверенности для того, чтобы надрать этому самому миру задницу, причем не только за себя, но и за всех детей. Он мог бы подраться с Богом и победить, и Феликс безумно уважает это в Сынмине. Что говорить о безусловном доверии: если он скажет Феликсу, что прямо сейчас возьмёт и поменяет местами небо и землю или отмотает время в любую сторону, то так непременно и будет. — Одно твоё слово — и Чан-хёна ждёт моя жестокая карающая рука. Если Сынмин, потянув его на себя за локоть, решительно шепчет, что вправит Чану мозги, то так непременно и будет. Проблема только в том, что это, кажется, больше нужно Феликсу, чем Чану (интересно, а он решился тоже кому-нибудь позвонить или написать для поддержки? Наверное, нет). Вина снова укалывает его в сердце, и он решает промолчать — он не готов к осуждению, даже если оно будет мягким. Не готов обсасывать всё ещё раз, не готов к очередному потоку слёз и соплей, так что… — Нет, не стоит, спасибо. Я просто побуду с вами. Господи, Феликс прямо читает на лице Сынмина лёгкое разочарование, несмотря на то что он ухмыляется. — Это запросто. Проходя дальше и замечая инспектирующего на диване коробочки с краской Чонина, который тут же отрывается от них и дружелюбно машет рукой, Феликс решает, что, пожалуй, не мог сделать выбора лучше — да, хотя бы в чём-то он не проебался на запредельно фантастическом уровне. А о том, что делать с этим проёбом и как съехать от Чана, чтобы он даже не заметил, Феликс обещает себе подумать немного позже, когда Сынмин и Чонин отдадут что угодно без лишних слов, только бы их хён не чувствовал столько грязи в гудящей голове и на измученном от самого себя теле.

•••

Феликс по ощущениям просыпается довольно поздно, почти счастливый из-за того, что его рабочая смена сегодня начинается позже (почти, естественно, потому, что он сразу вспоминает, как здесь оказался, не думая о Чане лишь во время только что закончившегося перерыва на сон. А теперь его мозг снова заработал. О нет). Он потягивается, хрустя суставами, и ловит лицом узкие солнечные полоски, пробивающиеся через жалюзи, пока Инни-Джинни, любимая длинная плюшевая уродка, лежит рядом, и даже это кажется Феликсу милым и успокаивающим. Он прислушивается с полминуты к происходящему в доме, но ничего не слышит — как будто никого и нет. Феликс совершенно забивает на то, как выглядит после сна, и, когда всё же лениво поднимается с дивана, сразу выбирает для обследования кухню. И не ошибается. Феликс замирает в проходе, хотя по-хорошему должен отойти и не пялиться на чужие личные поцелуи. Но он так потрясён, будто ему всего лишь мерещится, как Сынмин с Чонином стоят в обнимку у стола, опираясь на него. Они мягко, размеренно целуются, пробегаясь ладонями по рукам и лицам, и… да, вообще-то, Феликс мог бы сказать, что это выглядит как поцелуй людей, долго находящихся в отношениях. Очень красивые. Домашние. И только друг для друга. Покрасневший Феликс, откровенно в не самые рекордные сроки придя к стадии «блядский боже, это правда происходит», уже собирается отойти и вернуться к гостиную, чтобы заглянуть к ним чуть позже, но всё случается как обычно: Чонин вдруг отрывается от поцелуя, всё ещё держа Сынмина за щёки, скашивает в его сторону прищуренный взгляд и по-лисьи улыбается. Вторая заинтересованная пара глаз уставляется на Феликса тоже почти сразу же. Да твою мать. С ними хоть когда-нибудь можно почувствовать немного морального превосходства, а не унизительного смущения? Однако Феликс решает не показывать этого: уж лучше тогда выглядеть уверенным и сделать вид, что это не они его поймали, а он их. Лучше перебороть неловкость и дать волю своему искреннему восхищению. — Ну и сколько? Когда Феликс почти с вызовом подходит поближе, складывая руки на груди, Сынмин кладёт голову на плечо своего парня — спокойно и неторопливо, без лишних раздумий давая возможность вести разговор ему, но Ли, на которого он продолжает лениво коситься, нравится думать, что Ким скорее смутился и спрятался. Он так и не поднимает головы, пока они разговаривают с Чонином. Тот же в ответ на вопрос пожимает плечами и говорит просто: — Пять лет. Феликс почему-то так и думал, но… господи, получается, они делают это с самого начала? С самого начала они держат свои отношения в тайне и мастерски наебывают всех. С ума сойти. — Так долго? — Относительно? — Чонин смеётся. — Вот сорок пять — было бы солидно. — И как так получилось? Он опускает взгляд в сторону Сынмина. Тот прикрывает глаза, когда его парень начинает почесывать его пальцами за ухом, и Феликсу нравится контраст черных волос и зарывающихся в них медных ногтей с белыми отпечатками лапок. Чонин в это время думает и рассказывает внезапно тихо и откровенно: — Трирача в своё время не заметила, а мы и не стали говорить. И потом это как-то… превратилось в нашу локальную шутку. Как видишь, она затянулась на долгие годы, и мы просто её без особого напряжения поддерживаем. Мы не горим желанием сосаться друг у друга на коленках при всех, так что… это правда не очень сложно. Скорее весело. Для Феликса его слова отдают щемящей нежностью, почти что какой-то сладковатой болью — они превратили чужую слепоту в своё преимущество, возможно, немного назло. — Ваши семьи знают..? — почему-то спрашивает именно об этом Феликс, раньше очень мало слышавший об их семьях. Может, причина отчасти в этом? — Нет, — выдыхает Чонин и качает головой. — Но мы и на них оттачивали приёмы сокрытия. Вот там реально страшно выдать себя. Феликс поджимает губы. Значит, у всех в семьях всё в порядке, кроме них двоих. Невидимые даже для собственных родителей. — Мне жаль. Они вместе мягко фыркают в ответ. — О, перестань, всё в порядке. Уже смирились. Понимаешь, Феликс, мы выросли в скромных традиционных семьях. У нас абсолютно никого и ничего не было до друг друга. Первые во всём, да. Мы правда не то чтобы как-то сильно сдерживаемся и страдаем из-за этого, мы просто… многое сохранили из воспитания. Уже как-то пофиг, что мы скучные, закрытые и немного странные мальчишки, которым правда весело играть в настолки, читать всякую задротскую хрень и убираться вместе. Мы рады возвращаться к этому после работы, репетиций, записей и сцены год за годом. Мы чувствуем себя счастливыми, Феликс, правда. Хотя недавно я подумал, что это хорошее ощущение, когда кто-то ещё знает. И я рад, что это именно ты. — Ну и зачем ты перескочил на «я»? — недовольно бубнит Сынмин, так и не открывая глаз. — Мне теперь придется добавлять, что «я тоже». — Имей хоть что-нибудь своё, а? — Чонин, видимо, щипает его рукой внизу, и Сынмин шипит. — Ничего не меняется, только ты наглеешь с каждым годом. Феликс замечает, как ладонь с чёрным лаком на ногтях исчезает за спиной Чонина, и в следующее же мгновение тот резко подпрыгивает, распахивая глаза. Сынмин натурально хихикает — Феликс уверен, что вот так хихикают маленькие демоны в аду. — Моё вот. Чонин цыкает на него. — Можно не при Феликсе? — Ты буквально ничего не делал, пока мы целовались, хотя видел его в дверном проёме. — Это хотя бы не щипок за задницу. — Да-да, это другое. — Сейчас я бы не стал с тобой сосаться, пока салат Феликса буквально перед нами. А ты щипнул меня. — Да, лись, хорошо, давай установим для Ликса расстояние, на котором он может видеть нас как парней. Шаг за границу — и мы уже не целуемся до брака, нас ласкает только ветер. Феликсу даже не хочется напоминать о своём присутствии — он просто рад, то хоть у кого-то всё стабильно хорошо. Они совершенно… обычные бойфренды, как Джин и Чанбин, Минхо и Джисон. Трогают друг друга, гладят, обнимаются, целуются, щипаются, по-дурацки спорят, дразнятся, флиртуют — Феликс уже видел это много раз у других, но у комфортнейших младших детей впервые. У Сынмина с Чонином всё не просто стабильно хорошо — у них, кажется, всё замечательно. Это не один пластырь на сердце, а сразу десять. Целые шифры из цветных букв-магнитов на холодильнике, расписанные камушки и ракушки, сохнущие на подоконнике, всегда расставляемые в одном и том же порядке тарелки, наряженные в аксессуары плюшевые игрушки, стрёмные маски и ловцы снов, цветочные вазы с рожицами, несколько пар кислотных кроксов, длинная палка в прихожей с висящим на ней беретом, забавные ковры, пирамидка из минералов и Инни-Джинни, которые постоянно перемещаются по дому, — Феликс до сих пор имеет не так много представления о том, что именно это всё значит для них и как это вообще приходит им в головы, но он точно знает, что это их жизнь, которую они выбрали разделить вместе — со всеми своими странностями, идеями, шутками и увлечениями. Феликс даже не замечает, как у него начинают слезиться глаза, потому что ему становится легче. — Ликс? Ли-и-икс. Господи, иди к нам. Чонин практически всегда сбрасывает чужие руки с себя, но к Феликсу наоборот тянет. С самого начала тянет. Это как проходить проверку на доверие у котов, и Феликс опять маленькая сопливая плакса, потому что любит их любовь. Они обнимаются втроём, какое-то время ничего не говоря. Феликса пригревают и наглаживают по спине, рукам и голове достаточно, чтобы он в конце концов сдавленно признался: — Я ранил его. Они встревоженно переглядываются, но им не нужны подробности или совещание вслух, чтобы Чонин сказал за двоих: — Феликс. Не отступайся так просто, ладно? Не прячься, от этого никому не станет лучше, я серьёзно. Только ты знаешь, как правильно поступить и что делать дальше, даже если… даже если сейчас так не кажется. Мы оба уверены в тебе, хён. Ты всё ещё напуган и очень сожалеешь, это заметно, так что побудь здесь столько, сколько тебе нужно, соберись с силами и обдумай всё получше. Все наши уши открыты для тебя, если захочешь поделиться подробностями или просто пожаловаться, окей? Феликс прикусывает язык, лишь бы не выпалить, что получил более чем достаточно советов и вряд ли выдержит ещё пару голосов в голове. Это прозвучало бы грубо, даже если подразумевалось, что это скорее нервный смех. Ну хоть здесь он прикрыл ебало, спасибо. Ладно-ладно, вообще-то они правы, и Феликсу действительно по-хорошему стоит перестать распускать сопли. Точнее, он очень хочет верить в «останься» до конца, но предполагает, что как только останется один, то снова начнёт накручиваться и думать о совсем радикальных вещах вроде переезда. Господи, как этого избежать? Только через лоботомию, да? Ну блять. — Спасибо. Я буду стараться, — шепчет Феликс, утыкаясь куда-то в сплетение чужих тел. — Хотя бы чтобы подавать вам хороший пример. — Ты старше меня на несколько недель, ты в курсе вообще? — Почему Чонин никогда не возникает по этому поводу? — Несколько недель и полгода — это разные вещи. — Да-да, это другое, — возвращает шпильку Чонин, и Феликс уверен, что он закатывает глаза. — Вообще-то я хотел сказать ещё кое-что. Чан заносил ключи и телефон, пока ты спал. Я оставил их на столике, если ты ещё не увидел. Сердце Феликса пропускает удар. — Как он? Чонин задумчиво мычит, подбирая выражение. Ли это уже не нравится. — Не думаю, что он хотя бы раз прилег за ночь. — Блять, — почти непроизвольно слетает с его губ, и он ещё сильнее зарывается в плечо Сынмина, хныкая. — Извините. Мне просто так стыдно за всё это. — Если он всё же пришёл, то это что-то должно значить, а? Что Чан самый добросердечный мужчина, которого Ли встречал в своей жизни, и остаётся таким, даже когда его сердце бросили об пол со всей феликсовой дури? Ну да. Если значение такое, то да. — И ещё он сказал, что ты можешь спокойно вернуться домой, он не планирует приходить допоздна. Крис, господи. — Нинни, ты хочешь меня добить, да? — Не-е-ет, я хочу, чтобы ты почувствовал себя увереннее, — торопливо оправдывается Чонин и трясет близкого к тому, чтобы проткнуть себя вилкой, Феликса за плечо, пытаясь растормошить. — Давай-ка мы пока что-нибудь сделаем тебе на завтрак, а ты ещё поваляешься, хочешь? Или можешь остаться здесь. Только не делай такое траурное лицо больше, пожалуйста, как будто ты сирота с коробкой умирающих от холода котят. — Ты добил меня, я ухожу, — Феликс, ужаснувшись тому, что Чонин смог такое придумать, сдаётся. Он качает головой, выпутывается из объятий и делает несколько шагов в сторону дверного проёма, подняв ладони. Чонин позади тянет к нему руку, как к любимому, который уходит навсегда — даже голос делает наигранно высоким и трагичным. — Фе-е-еликс! Стой, прости, Феликс! — подыгрывающий Феликс машет ему ладошкой, примиряясь с судьбой, и исчезает в гостиной. — Вернись, мне так хотелось, чтобы ты мешал нам с Минни сосаться в одиночестве! Феликс, смущённо хлопая округлыми глазами, снова выглядывает из-за стены, и Чонин прыскает от смеха, пока Сынмин приглушенно смеётся ему в шею, трясясь всем телом. Господи, нет, он их любит, конечно, но тот факт, что все вокруг сосутся со своими парнями, кроме него? Преступление на почве гомофобии, вот как это называется. (Ещё и спят в одной кровати как бойфренды. Феликс только по пути обратно замечает, что дверь в спальню приоткрыта. Их спальню. И там, естественно, стоит только одна кровать. Ли никак не контролирует ни закатывающиеся глаза, ни трескающееся от улыбки лицо). Если честно, Феликс возвращается в гостиную потому, что разволновался из-за Чана, и теперь тревожность у пульта управления настаивает на хотя бы первоначальном, но срочном решении. Он действительно находит на столике свои ключи и телефон. Значит, Чан догадался, куда Феликс ушёл. Ну да, а куда бы ещё он убежал буквально без всего? Телефон оказывается заряжен больше, чем был вчера вечером, Феликс это точно помнит и не может не оценить (очередной) маленький жест заботы со стороны Чана. В чатах он не находит ничего особенного. В чате с Чаном он не находит ничего. Феликс вздыхает и забирается с ногами обратно на диван, беря на руки Инни-Джинни в качестве дополнительной поддержки. Окей. Окей. Что дальше? Насколько плохим всё кажется теперь, когда он более-менее пришёл в себя? Вообще Феликс плакал ночью не так много, как рассчитывал, и называет это своим достижением. В моменты особенной веры в себя и святую доброту Чана он даже порывался подняться к ним, заползти к нему под одеяло и просто крепко обнять, прося прощения. А затем этот смелый полусон сменялся мгновениями отвращения к себе, и Феликс тихо глотал слёзы, вцепившись пальцами в мокрую подушку — и так по кругу, пока он просто окончательно не вырубился до утра. Феликс думал и о том, что было бы, если бы он остался дома, и быстро бросил эту затею: даже если бы у него появилось больше решимости зайти к Чану, то его поведение скорее всего зависело бы от спонтанных порывов. А это не то чтобы хорошо: они оба были далекими от эмоциональной стабильность, так что Феликс рисковал снова поспешить. Много ли у Феликса выборов в этот раз? Сбежать, сдаваясь с позором? Попросить просто прекратить всё это, сдаваясь вроде как с достоинством? Чего хочет Чан хотя бы на этот раз? Будет ли он избегать Феликса всеми способами? Или даст им возможность поговорить ещё раз? Кому что вообще из них нужно больше? Только ты знаешь. Только ты. Как снова сделать свою любовь исцелением. Как обращаться с Чаном. Как вернуть всё назад. Ты любишь его. Ты знаешь. Не сдавайся так просто. Он ещё не знает, на самом деле. Феликс без понятия, Феликс не ебет, Феликс ненавидит себя вместе с каждым другим поглощающим его негативным чувством, которые безумно хочется просто поджечь разом, как кучу мусора, Феликс… Не сдавайся. Не сдавайся. Феликс же может не выбирать это, да? Не выбирать проигрыш. Не выбирать побег или белый флаг. А если… а если всё ещё использовать его тот третий вариант — постараться доказать Чану, что он того стоит, что они того стоят. Не то чтобы это привело его к хорошим результатам в прошлый раз, но… но ведь идея была неплохой, так ведь? Реализация просто отвратительная, но что если на этот раз у Феликса что-нибудь получится? И даже поставить точку — это тоже что-нибудь. Есть ли у него силы на ещё одну попытку сейчас? Чёрт. Ещё, эм, немного поддержки для храбрости? Как глотка пива. О. Кстати. Нет, боже, это тупая идея, он не пойдёт напиваться с кем-нибудь в баре, чтобы… Чтобы что? Блять, нет, это может быть хорошей идеей, если Феликс получит свою смелость любой ценой. Бар и смелость. Бар и смелость. Вот теперь ему нужно, чтобы кто-нибудь толкнул его вперёд. И Феликс знает того, кто толкнул бы его с огромным удовольствием прямо с ноги. Забавно: раньше ему нужна была смелость, чтобы противостоять Хёнджину, а теперь он хочет получить её от него же. Однако только вдвоём Феликс всё равно не готов ехать, поэтому предварительно выбирает ещё кое-кого в свою чирлдинг-свиту, не веря в то, что он реально делает это. Феликс кусает ноготь на большом пальце и издаёт нервный смешок. «Нинни, я решил проблему: я еду в бар с командой мечты, потому что мне, во-первых, нужен пинок под задницу, чтобы обсудить нас с Чаном ещё раз и не на повышенных тонах, а во-вторых, другие мои варианты буквально выглядят как самоубийство или сдаться». Чан всё равно не сможет бегать от него вечно, они же гребаные соседи и сокомандники. Хорошо, сегодня они не пересекутся, но Феликсу это пока не нужно — он всё ещё учитывает своё и чужое расписание, вроде как, поэтому будет оправданнее попроситься на завтра, на пятницу. Может быть выходные. Феликс обязан вытащить их в ближайшее время. А потом он выдаст Чану какой-нибудь хороший спич. Извинится за ссору и поставит перед фактом, спокойно и конструктивно: Крису всё же нужно наконец сказать Феликсу, стоит ли на что-то надеяться. Точнее, если он до сих пор выбирает свой третий вариант, то он всё ещё может попытаться донести до Чана то, что хотел изначально: ты можешь выбрать нас. Добавить нового: неидеальных, но достаточно смелых, чтобы попробовать и постараться ради друг друга. Если… если Криса действительно душит его любовь, то пусть скажет своё категоричное «нет». Ну, это всё в случае, если Чан не пошлёт Феликса нахрен моментально и прямым текстом, естественно — но если сделать усилие и на мгновение прояснить своё сознание, отравленное виной, то это звучит как что-то маловероятное. А там уже… там уже Феликс посмотрит. Это первоначальный шаг, так? Этого ты хотела, тревожность? Слезай с пульта управления, маленькая сволочь, вот его решение. Феликс сделал всё неправильно. Совсем не так, как хотел изначально. Да, он не спорит и до трясучки осуждает себя за это, однако он может попр обовать ещё — после того, как получит пинка смелости(тм) от своих друзей. Да, в баре — но действительно ли так важны декорации? Феликс переиграет. Феликс переиграет — и на этот раз постарается лучше, чтобы выйти не на самую худшую концовку. Чтобы его минимумом была возможность остаться, а максимумом — счастье для себя и Чана. Хорошая красивая картинка. Ну, Феликс любит рисовать такие и надеяться, что поделать. Он делает глубокий вдох, чувствуя, как мысли перестают хаотично скакать и более-менее приходят в порядок, выстраиваясь в одну цепочку. Всё в его руках — карта, пульт управления, геймпад от собственной жизни, телефон с открытым чатом с Джисоном. Да, он серьёзно собирается написать ему. И Минхо. И Джину. Для благих целей, ясно? Для Феликса сейчас все средства хороши, даже если это абсолютно спонтанное и ничуть не подозрительное приглашение в бар, когда кто угодно сможет заметить, что у них с Чаном не всё в порядке. Но что им сказать, если они спросят — это что-то уже из следующего шага, так что… Феликс пишет всем без уточнений, стараясь хотя бы в переписке не звучать как человек, который разругался, вероятно, с любовью всей своей жизни, а потом проплакал практически целый вечер и целую ночь. i can f(el)ix him джи сон ни надеюсь у тебя сегодня самое доброе утро!!!!! помимо того что люблю тебя хотел сказать вот что. ты я бар завтра вечером после репы извини но отказы не принимаются (💋💋💋😇😇😇) надеюсь что с нами будут минхо и джин (возможно я совершаю ошибку но именно поэтому ты мне нужен там😔) i can f(el)ix him минхо-хён! доброе утро ты не хочешь завтра после репетиции заглянуть в какой-нибудь хорошенький бар если не занят?😇❤️ надеюсь что с нами будут сон и джин! i can f(el)ix him хван хенджин. вызываю тебя на дуэль джисон мой секундант минхо твой завтра вечером в Каком-Нибудь Баре можешь выбрать его сам и тем самым познать силу моей доброты. В отличие от Минхо и Джисона, от него ответ приходит сразу же. Ага, сразу видно, кто в этом доме работает разве что красивой избалованной принцессой. not now sweetie (hyung)jin is serving cunt феликс почему ты бросаешь мне зимнюю перчатку вместо нормальной???🤨 i can f(el)ix him не говори что не бросил бы мне вечернюю свиданочную not now sweetie (hyung)jin is serving cunt ладно уел. принимаю. ставим ten duel commandments. НО ВСЁ ЖЕ ликс что случилось? ноу вей ты хочешь выпить и поплакаться? с нами?? со мной???🤨 нет лучше порадуй меня и скажи что празднуешь что-нибудь связанное с чаном (скажи что он больше не позорный анальный девственник скажи скажи скажиии😫🙏) i can f(el)ix him ХВАН ХЁНДЖИН нахуй иди вот че я тебе скажу. просто ответь поедешь или нет. а там уже посмотрю на твое поведение и решу что Ты Достоин Знать А Чего Нет. not now sweetie (hyung)jin is serving cunt омг конечно я поеду,,, ни за что не пропущу подробности того как ты трахнул чана,,, i can f(el)ix him я не трахнул чана not now sweetie (hyung)jin is serving cunt жаль! тогда с удовольствием послушаю как чан не дает себя трахнуть😔😔😔 i can f(el)ix him спасибо. и все же я могу свалить на тебя ответственность за выбор бара пожалуйста? not now sweetie (hyung)jin is serving cunt конечно зайка закончу рисовать свои ноготочки и распишу каждый вариант поминутно💋💋💋 Феликс тихо цыкает под нос. Сука. Всё он знает. Предполагает, по крайней мере. Хотя его проблемы не всегда должны быть связаны с Чаном и с тем, что он не может его трахнуть, и вообще, и вообще- Гр-р-р. Возможно, Феликс уже немного жалеет что зовёт с собой Джина — но не успевает задуматься об этом достаточно серьёзно, потому что получает сообщение от Джисона. jjj111sung УТРАААА ЛИКС СПАСИБО!!!! определенное да от меня и вроде как да от минхо для тебя что угодно детка💋💋💋😇😇😇 Ну вот — ответ нормального человека и прекрасного друга, а не Хван Хёнджина. Господи, Феликс пожалеет об этом — но, видимо, такова расплата за его грехи перед Чаном и самим собой. — Феликс! Можешь вернуться, мы всё простим! Окей. Ничего. Как-нибудь расплатится. Сегодня он позволит себе уйти с головой в репетицию и выпечку — а завтра… А завтра всё или ничего. Трахнуть Чана или дать ему разбить оба сердца, чтобы парадоксально сохранить их — вот такие теперь исходы волнуют Феликса в жизни, полной сложностей с его (не)парнем, идеального взаимопонимания с чужими и прочей лёгкой и не очень ебанцы. И всё же она нравится Феликсу. Он чувствует её каждой клеточкой своего тела — никто не обещал, что будет легко и безупречно, но он и не любит так. Не любит идеально. Он любит своё — и жизнь тоже свою. Так может быть… вдруг Чану тоже понравится любить Феликса по-своему?