f(el)ixed

Через боль, слёзы, жгучий стыд, кровь (ментальную, потому что реальной, к сожалению, так и не случилось), семь стадий принятия экстерном и ожесточенную борьбу со своим либидо Феликс всё-таки решил две проблемы, которые волновали его раньше, ура! И это всё даже не связано с одним человеком, вау! Только беда в том, что буквально за один вечер он наплодил себе новых, потому что позорно проиграл эту самую ожесточенную борьбу со своим либидо. А нарыдался он очевидно для того, чтобы у него появился ещё один беспардонный сокомандник, который типа… охуевший в отрицательных координатах, а не положительных, как Джисон. Сокомандник, который пихнул его с ноги в воду. Вероломно воткнул Феликсу ногу в спину, когда он хотя бы на чуть-чуть снова приоткрыл ему свое сердце. Тони, дорогой, в своём сопливом краше. Он, кстати, взаимный, но я могу разве что предоставить тебе информацию — а дальше ебись как хочешь. Я не буду вытаскивать тебя за протянутую руку, я просто дам ей пять. Люблю тебя, Ликси, чмок! (А вот Джисон бы никогда так не сделал. И Феликс ещё не взорвался только потому, что он стоит рядом, нарезает клубнику и испускает очень спокойные, домашние вибрации). Теперь он на самом, блять, дне — и очень хочет получить разрешение утащить за собой Чана, чтобы показать ему весь профессионализм Феликса в дарении любви. Стаж двадцать три года, в комплекте идут бесконечная искренность, щедрость и преданность, отличные рекомендации, никаких раненых и погибших. Боже, он будет так сильно стараться, в конце концов, только пусть ему позволят, но Ликсу кажется, что даже этого всё равно будет мало. Хёнджин всё ещё потрясающе умеет оставлять после себя полный бардак в его голове. Вытаскивать наружу всё спрятанное внутри в самый нужный момент, когда Феликс пытается в упор игнорировать происходящее в себе. И на этот раз это желание. На самом деле он ужасно жадный. Феликс думал, что сможет держать себя в руках, что стыд за вечер прошлой пятницы не позволит ему лишнего, но он просто… Он просто посмотрел утром на Чана — и уже не смог прекратить. Смотреть, флиртовать, касаться, сомнительно шутить, в принципе общаться как раньше — и даже ещё более откровенно. Руки тянутся и слова срываются с языка быстрее, чем он успевает это осознать. С другой стороны, Крис поступает точно так же, и Феликс не знает, понимает ли он что вообще, нахрен, творит. Он отодвигает свои границы для Ли всё дальше и дальше, позволяя ему залезать практически куда угодно, хоть себе на голову. Но почему он выглядит так, будто… не придаёт этому всему большого значения именно как, эм, романтическим жестам? Не хочет придавать? Хотя бы в теории? Практически все его лучшие друзья видят, что Феликс ему нравится, кроме него самого? Серьёзно, блять? Если бы Ли действительно чувствовал осознание происходящего со стороны Чана, они бы до отвратительного головокружения сосались ещё в ту субботу. Аккурат после ужина, где они вспоминали про Австралию, рассказывали больше о семьях друг друга, показывали домашние фотографии и обсуждали какие-то отдельные эры из их жизней — чтобы Феликс был полностью удовлетворён тем днём. Чан, не такой загруженный работой, в эту неделю даёт ему более чем достаточно для уровня друзей — но при этом ходит по очень тонкому льду тупого ситуэйшншипа. Например, у Чана получается несколько раз забрать его с работы и отвезти домой или на репетицию — и Феликс, блин, встречает его как парня, бросаясь на шею. У него даже коллеги спрашивают, его ли это бойфренд и если да, то Ли настоящий счастливчик. Ага, он в курсе. Феликс, как его друг, настоящий счастливчик, Феликс, как влюблённый в него друг, — самый настоящий лузер, которому говорят «привет, детка, я скучал» не как романтическому, сука, партнёру. Его напряжение от пропасти между словами/действиями и фактами, которое он остро чувствует после того, как расходится с Чаном, всё-таки накапливается. Вчера Феликс, не выдержав, снова трогал себя после того, как посмотрел с ним фильм — они обнимались, Крис сидел, прижавшись к его спине грудью, и гладил по ногам. Ему, конечно, всё ещё совестно в квадрате: за сам факт и за то, что ему нормально трогать Чана потом, делая вид, будто ничего не происходит. Но желание Феликса — любое относительно Бана — сильнее стыда, и он ничего не может с этим поделать. Какой же это всё-таки ёбаный ужас. И во всём виноват тупой Хван Хёнджин — вот что Феликс может сказать по этому поводу. Тупой Хван Хёнджин, который при каждой встрече — на репетициях, обычных и дополнительных, в пекарне Феликса, даже в D&D ваншоте вместе с Чонином и Сынмином — обезоруживает его своей улыбкой, игривой добротой и очаровательным парнем рядом, который имеет привычку вести серьёзные переписки в очереди за бабл ти и при этом качать бёдрами под музыку как главная lovesick girl среди всех посетителей. Спасибо за новую Римскую империю, придурок, на чьей гребаной кухне Феликс сейчас стоит и готовит гребаный вкуснейший торт, потому что он только в начале этой гребаной недели узнал, что гребаная королевская чета берет на себя большую часть работы по организации праздника и абсолютно все расходы. Обычно ответственным за торт и обед считается Минхо, но в этот раз он упросил Хёнджина отпустить его в кошачий приют, куда уже длительное время не мог заглянуть и проверить подопечных. Феликс не знает, был ли это в том числе способ переложить на кого-нибудь свои обязанности, но в любом случае он находится здесь, на самой шикарной кухне, которую он когда-либо видел, вместе с выбранным в помощники Джисоном. На его парне всё ещё висит завтрашний обед — остальные, конечно, помогут, если захотят, потому что это тоже вроде как часть праздника. Феликс думает согласиться, он только за провести с хёном на такой кухне пару часов. И… и может быть, он с ним поговорит, если их оставят наедине хотя бы на пять минут? Потому что Феликс без понятия, что ему делать, и что нужно Чану. Первый шаг от Ли? Или время? В таком случае… хоть бы Феликсу хватило терпения подождать Криса и не начать его жалко умолять, господи. Позволь, позволь, позволь. Он отдаст ему всё. Его тело просто распирает, лопается и не выдерживает. Пусть Чан не смотрит на то, что Феликс маленький, в нём всё ещё так много любви, желания и надежды, что он однажды перестанет, нахрен, так жестоко играть с его нежным, ранимым, влюблённым сердц- — Ликси, прекрати крошить печенье так, будто начищаешь кому-то рожу. Или ты всегда так готовишь, детка? Феликс с усердием проводит скалкой по печенью, ломая их хрупкие кости. — Да-да, особенно на работе. И обязательно приговариваю «чтоб вы подавились этим круассаном, приятного аппетита, суки». В ответ повисает тишина — ни скрипа шариков, ни стука ножа. Феликс сначала смотрит на хлопающего глазами Джисона, а потом и боковым зрением подозрительно не улавливает никакого движения. Он снова поворачивает голову и ловит заинтересованные взгляды Сынмина и Чанбина, которые занимаются украшением гостиной и сейчас пытаются заглянуть в дверной проём кухни со своих стремянки и дивана. — Я не… — Феликс, устыдившись, делает глубокий вдох. Он шутит, конечно, но как бы… не совсем. — Извините. Я люблю свою работу. И людей. И вообще я очень нежное создание, просто иногда даже таким хочется, ну-у, знаете, немного испепелить Землю. Обычное мальчишеское желание, не обращайте внимания. Феликс вроде как немного сходит с ума от влюблённости в Чана и вместе с тем злится на то, какая дурацкая спорная ситуация у них складывается. И чуть-чуть на Хёнджина — за то, что снова бросил спичку в бензин, на этот раз даже без зазрения совести (и как бы если смотреть более объективно, то Феликс действительно не может обвинить Хвана во всех смертных грехах, к сожалению). И может быть даже чуть-чуть на самого Чана. Но эта злость похожа на ту, которую он испытывал в течение тех нескольких недель, когда Чан безвылазно работал — то есть это больше сочувствия к его проблемам с капелькой злости за то, что он дурак. Это во-первых. А во-вторых… — Мы знаем, милый, — успокаивает его Джисон и морщит нос, когда кивает головой в сторону гостиной. — Просто атмосфера здесь такая… нездоровая. Она тоже на меня плохо влияет, аж хочется кому-нибудь вилку под рёбра воткнуть. О, правда? А Феликсу показалось, что Джисон уже угомонился. — Вы охренели? — Вы не хотите просто… рассказать, что у вас происходит? Вместе с одновременным «нет» раздаётся глухой стук скакалки об пакет с печеньем и звон ножа, который не удержался в пробковой подставке, куда его пытался воткнуть Джисон. — Окей, — Чанбин смиренно вздыхает, как будто привычный к совершенно разнообразным проявлениям эмоций в этом доме, и осматривается вокруг себя. — Полопать шарики? — Если только твои, потому что у меня скоро закончатся лёгкие, — ворчит Сынмин, завязывая резиновый узелок. — Я больше надувать не буду. Очевидно, никто не пожалеет вашего вокалиста, кроме него самого. — Почему ты не попросил насос? Если бы Феликс составлял рейтинг самых лучших бомбастик сайд ай, то Сынмин был бы определённо в первой тройке вместе с Минхо и Хёнджином. — Ты не говорил, что у тебя есть второй? — Ты не спрашивал? — парирует Чанбин и в ответ на молчание ухмыляется. — Что, без Чонина уже не такой умный, смекалистый и всеведующий? — Извини, в твоём обществе всегда тянет отупеть, — Сынмин, скрипя зубами, стягивает с себя домашний тапок и швыряет куда-то в сторону дивана. Феликс не успевает увидеть, попадает тот в Чанбина или нет, потому что он откидывается назад, уворачиваясь, и скрывается из поля зрения, но после этого на всю гостиную раздаётся очень характерный хохот. — Насос неси, утырок-хён, а то у меня и второй, блять, тапок есть. А во-вторых, Феликс не думал, что собравшаяся здесь компания будет настолько проклятой. Хотя казалось бы: две трети трирачи (они всё ещё на одной волне, и как выяснилось, это проблема, потому что эта волна, нахрен, абсолютно неуправляемая и шумная, как вертолёт) и Сынмин, который любит подливать масла в огонь, чтобы погреться и сфоткаться на фоне пожара, но откуда же Феликсу было знать, что без Чонина он не может остановиться? Каждый год тех, кто будет помогать в подготовке к домашней вечеринке, отбирают по двум критериям: кто свободен хотя бы несколько часов и кто способен поработать, ничего не разбив (то есть по-любому не Чонин). В этот раз получилось так, что Чан занят, Минхо занят, Хёнджин занят — удивительно, что тогда в списке нет и Чанбина, потому что, насколько Феликс понял, они чаще всего оба с Хваном возвращаются домой поздно. И типа… вот такие словесно-фехтовальные турниры происходят последние полчаса, с того момента, как они вернулись сюда после набега на магазин и наконец-то заняли всех делом. Феликс уже даже немного исправил ситуацию, потому что до этого Джисон тоже сидел в гостиной и безостановочно переругивался с этими двумя. Хватило пятнадцати минут, чтобы они в край заебали Феликса, и ему пришлось звать Хана помогать на кухне, причем с условием, что он будет общаться только с теми, с кем он находится в одной комнате. С опущенной головой пролепетав по-английски «да, милый», он без лишних возражений пошёл нарезать клубнику. Но когда Феликс увидел его дурацкую загадочную улыбку, Джисон объяснился: — Я слышу интонации Минхо в твоём голосе. — А, ты поэтому ты так послушно пошёл, как барашек? — Я пошёл потому, что это ты, разговаривающий интонациями Минхо. И это довольно горячо. Феликс не мог не почувствовать себя смущённым, и самодовольная ухмылка не сходила с губ Хана ещё пару минут. Ли до сих пор не понимает, льстит ему это или тоже бесит, потому что он нечасто позволяет себе приказной тон, потому что никто и никогда не считал это горячим, потому что Минхо и Джисон такие сопливые и счастливые. Твою мать. Он же тоже хочет, ну. Нет, всё-таки есть что-то хорошее в том, что здесь нет ни Минхо, ни Хёнджина, ни Чонина. Иначе, честно говоря, Ли захуярил бы себя скалкой от зависти при первом же намёке на флирт с их парнями. Плюс, никто не разговаривает с ним о Чане и сексе, так что… ладно, возможно, Феликс немного преувеличивает. Всё действительно могло быть хуже. Помимо гипотетического присутствия хорнирачи, они могли бы с Сынмином не узнать раньше, что их дуэт на кухне сродни ядерной катастрофе, и сейчас бы попросту испортили всем праздник. Он мог бы неловко молчать с Чанбином, который всё ещё мило пытается нащупать границы Феликса, позволяя себе только вежливые открытые ответы и безобидные шутки. Ли это нравится, просто сам Чанбин не открывается так легко. Они, типа, даже не ревели вместе, как с его парнем, — Феликс уверен, что этого и не случится, поэтому ему требуется время, чтобы нащупать практически в полной темноте какую-то ниточку эмоциональной связи. А если смотреть ещё более глобально, то он мог бы вообще не оказаться на этой кухне, в доме королевской четы и в Stray Kids. Вот так. Феликс надеется, что те его версии из других вселенных, которые не стоят сейчас рядом со своим лучшим другом и не готовят торт на годовщину их, эм, семьи (всё ещё, да? Когда у Феликса не так сильно кружится от счастья голова, он обращается немного более осторожно с этим словом, хотя, наверное, зря), тоже смогли как-нибудь найтись. А ещё… боже, Джисон. Феликсу часто хочется подумать о нём без особых причин и контекста, но сейчас это не совсем так. — Сонни, — зовёт Феликс, оборачиваясь на него. — У тебя всё в порядке? Просто… ты тоже на что-то злишься, что ли? — О, эм, нет, всё в порядке, — Джисон смеётся, и Феликс слышит только искренность и лёгкость. — Я просто хотел поддержать тебя. А ещё я закончил резать, вот. Феликс вздыхает с облегчением и наконец-то улыбается достаточно широко, чтобы показались зубы. Проходя мимо Хана к духовке, чтобы проверить готовность бисквита и заодно показать, что делать дальше, Ликс смазанно трогает его голое плечо губами. — Ты моя радость. Всё далеко не так плохо — ещё и потому, что он забрал себе под бок Джисона. Сегодня он выглядит максимально по-домашнему: спортивки, очки и чёрная облегающая майка, которая отлично подчёркивает контраст в размерах плеч и талии и лишь частично скрывает контуры татуировок на медовой коже. Почему-то Феликс, когда впервые увидел их на репетиции, не поинтересовался, бил ли их Чанбин кому-нибудь ещё из команды — возможно, был занят осознанием того, что тот бил не абы где, а в собственном салоне, довольно внезапно доставшемся от старшей сестры. Очередным осознанием, с насколько на самом деле серьёзными и важными мужчинами он дружит и работает, потому что обычно об этом ужасно легко позабыть. Ну, и насколько трирача ебанутые на всю башку трудоголики — пусть Джисон не владел ничем и не работал на тридцати трех работах, но Феликсу показалось, что самая жёсткая гиперфиксация в студии при написании песен часто случается именно у него. А ещё он периодически думает о том, что Чан рассказал ему, потому что Джисон, говоря о себе в прошлом, ограничился лишь насмешливым «о, ну, я был социально неловким тревожным лузером, а Чан таких просто обожает». Феликсу до сих пор кажется это интересным: слышать, как сокомандники рассказывают о самих себе и друг о друге. Возможно, ему бы не помешало иметь столько глаз и ушей, сколько есть у Сынмина и Чонина, чтобы просто из чистого любопытства узнавать, что о нём говорят в команде между собой. Может быть, если бы Феликс услышал, что Чан думает о нём в разговоре с кем-нибудь ещё, то он бы хоть немного его понял? — Но что-то случилось у тебя, верно? О чём ты так усердно думаешь? Феликс вздыхает, задумчиво помешивая клубничное пюре. И что ему рассказать? Что ему, нахрен, рассказать Сонни? Как он подрачивает на их капитана? Как он понял, что влюблён в него по уши? С какого момента рассказать? С прошлой пятницы, когда Минхо и Хёнджин раздразнили его, а потом последний подтвердил, что он нравится Чану, и предложил позвать его на свидание? Когда он напился сразу после и говорил что-то неуместное? С прошлой субботы, когда они так мило веселились и флиртовали друг с другом практически в открытую, просто Чан как будто отказывался понимать это? Рассказать, как Крис записал ему сообщение, от которого Феликс стал одним огромным неугомонным сердцем на дрожащих ногах и ревностно решил, что Чан непременно должен стать его мужем в ближайшие пару месяцев? Или что когда они обсуждали, кто из команды мог бы подойти им в качестве парня, Феликс буквально поставил Криса на первое место, когда как тот промолчал по поводу места Ли в своём топе? О. О. Кстати. — Как ты думаешь, как бы мог выглядеть ваш с Минхо ребёнок? Джисон, впадая в полный ступор, смотрит на него круглыми оленьими глазами. Потом хлопает ртом, то открывая, то закрывая его. И Феликса так сильно тянет расплыться в улыбке, когда он покрывается пятнами краски и икает, пытаясь наконец выдавить «чего?». Чанбин на фоне снова хохочет. — Не могу поверить, что Ликс так усердно думает о потенциальных детях своих лучших друзей. Мой бог. Я умоляю, делись своими мыслями почаще. У Джисона нет для Феликса ответа — зато он конечно же есть, блять, у Ким Сынмина. — Я думаю, что как Чонин? Или как ты? Феликс хмыкает. Он принципиально отказывается чувствовать смущение из-за того, что уже и так подозревал. — Почему? — Ну, вы оба как Джисон и Минхо вместе. Если тебя интересует конкретно ты, — отличный выстрел, Минни, — то у тебя СДВГ с фигурой твинка от Джисона и зерно зла с сексуальными командирскими замашками Минхо. Прочая база твоей личности вроде танцев, рэпа, милой странненькости и ориентации от обоих. Феликс слегка жмурится, игнорируя некоторые откровенно смущающие вещи. В любом случае. Ага. Вот оно. Он бы и не подумал так обольщаться, если бы уже трое (четверо?) лучших друзей Чана не подтвердили его краш, а трое — это уже дохрена. Естественно, он не уверен, что Сынмин в точности воспроизводит логику Криса (если она там вообще была, потому что они оба вроде как больше выбирали по вайбу), но… это звучит правдоподобно. Звучит так, как об этом примерно думал сам Феликс. — Ты… ты почему это спрашиваешь вообще? — Джисон упирает руки в бока и слегка нависает над ним. Бога ради, такой задетый, будто это не та тема, которая периодически шутливо всплывает в их разговорах, потому что у Хана очень твиттерские представления о выражении любви к своему парню. — Это же просто теоретически, — пожимает плечами Феликс, пытаясь скрыть всё-таки появившееся лёгкое волнение. — Вон, хочешь спросим Чанбин-хёна, если тебе так будет легче. Феликс бы никогда его не спросил — но обстоятельства вынуждают. Чанбин-хён же под напором трёх выжидающих взглядов отвечает не сразу, какое-то время он просто с усердием давит на ручку насоса, надувая прозрачный шарик с красными блёстками. В конце концов, засмущавшись, он просто переводит стрелки на своего парня: — Я думаю, Джин думал об этом больше меня. Спросите его как-нибудь. Сынмин закатывает глаза: ему скучно. — Вот поэтому Джинни-хён и говорит, что кое-кто недостаточно старается, чтобы у вас получился малыш. А веселее становится только тогда, когда его тапок красноречиво прилетает обратно и почти задевает руку под перемешанное с демоническим хихиканьем возмущённое «эй!». Всё равно хороший бросок — почти как в кольцо, учитывая то, что Сынмин сидит на стремянке. Станет ли он осторожнее из-за того, что Чанбин только что доказал ему, что он всё ещё может его достать и не оставит безнаказанным за свои слова — и за цитирование чужих слов, которые можно было и не цитировать, в том числе? М-м, нет. Вообще нет. И Феликсу даже жаль, потому что когда он переводит охреневший взгляд на Джисона, его понимающий шёпот «а я говорил, что Хёнджин хуже меня» утешает не сильно. Но в следующую же секунду они оба тоже не сдерживают смеха, потому что это всё ужасно плохо, проклято, честно и для Феликса начинает становиться привычным. Ладно, ничего, пусть Земля и вправду ещё поживёт: на её счастье, Чанбин умеет выбирать хорошую музыку на фон, Джисон, понемногу заправляющий посудомойку, совершенно очаровательно крутится в ритм и насвистывает мелодии себе под нос, а Сынмин очень заразительно смеётся, когда делает перерыв на ответы чату, просящему апдейты по подготовке, — и этого оказывается достаточно, чтобы Феликс почувствовал себя спокойнее. Сейчас он забабахает до усрачки вкусный торт, потанцует, поплачется в грудь Хана минут пять — и жизнь у него обязательно наладится. Да. Да. Пока Феликс заранее готовит свободное место для сборки торта, он думает, что… а почему бы и нет? Просто пожалуется — хорошо, получит совет — тоже хорошо, а потом ещё спросит Минхо и, может быть, из этого действительно выйдет что-нибудь толковое. Всё же теперь у него есть такая опция, и ей можно и нужно воспользоваться. Они двое ведь… знают Чана лучше Феликса. Это закономерно и понятно, но он всё равно чувствует лёгкий укол в сердце, потому что хочет быть увереннее в своих догадках о том, что творится в его голове. Какой вывод Феликс может сделать исходя из того, что он более чем вероятно типаж Чана? Он без понятия, честно говоря. Он просто знает, что примет и серьёзные закидоны Криса по поводу их возможных отношений, и его беспросветный идиотизм. Точнее… если Чана что-то волнует, то это не должно быть идиотизмом, правильно? Не в координатах Феликса. Он сам понимает, каково быть чрезмерно трясущейся тварью, и не всегда прощает себя за это, но простить за подобное Криса? Абсолютно точно. Непременно. Феликс будет влюблён всё по-прежнему сильно, даже если Чан оправдается перед ним тем, что, типа, просто никогда не встречался со своими соседями, с другими корейцами из Австралии или… — Уберите ножи из рук, я сейчас выключу везде свет, — предупреждает Чанбин с пультом дистанционного управления освещением в руке, когда заканчивает со своей частью шариков и теперь возится с подсветкой. Вообще Феликс и Джисон в это время уже заканчивают, точнее, ждут охлаждающийся мусс, чтобы собрать торт (ну, Ли сделает, Хан посмотрит, если останется рядом), но всё ещё остаются на кухне, откровенно филоня. Точнее, Феликс просто немного в себе, а Джисон… ворует мороженое? Переставляет магнитики на холодильнике? Изучает надписи на разных баночках? В любом случае благослови его Бог, что бы он ни делал. — Возьмите ножи в руки, сейчас будет зловещая красная подсветка, — передразнивает Сынмин замогильным тоном, и конец его фразы звучит уже из темноты, освещаемой только красными гирляндами. — Реально темно. И зловеще, — комментирует Джисон, тоже облокачиваясь на столешницу рядом с Ликсом. — Таким ты видишь наше будущее, Бинни? — Его так видит тот, кто, блять, написал вариант «красный». — Это был Хёнджин, — раскрывает маленький секрет Сынмин, которому все писали в личные сообщения цвет в обмен на номер для случайного выбора, только чтобы Чанбин моментально изменил траекторию мысли: — Окей, я так и думал, ноль вопросов, отличный цвет, просто с ним нужно немного поработать. — А я думаю, что ничто нас не спасет от атмосферы оргии. — Я думаю, проблема в тебе, а не в красном цвете, если ты так думаешь. Сынмин хмыкает. — Хочешь сказать, что Хёнджин не придёт в каком-нибудь кружевном или шёлковом красном белье? — У него есть только чёрное, — как бы невзначай вбрасывает Чанбин, переключая цвета на разных гирляндах. — Чанбин-хён, при всём уважении, завались нахуй, — рычит Ким под тихий смех Джисона и с наигранным вздохом добавляет: — Теперь мне даже нечего угадывать. — Только не кати к моему мужу с такими предложениями. — Дай угадаю, завтра вы ещё натащите роз, и это будет выглядеть как день рождения Хёнджина? — Что ты имеешь против? Сынмин игнорирует его, перечисляя варианты дальше: — Или зал для игры в покер. Сцена для Мулен Руж. Хэллоуин. День Святого Валентина. Ви-ай-пи гей-клуб. Феликс, который всё это время просто водит (слегка дёргающимися) глазами туда-сюда, как будто наблюдая за игрой в пинг-понг или теннис, и мечтает о ведёрке поп-корна, внезапно чувствует пару ищущих тычков пальцем в своё лицо. Сразу после попадания в центр щеки там оказывается короткий чмок от Джисона, и хихикающий Феликс не уворачивается даже тогда, когда его щипают за мягкую кожу на месте поцелуя. — А ведь я правда нашёл щёку какого-то очень хорошенького мальчика. — Фу, — Феликс клянётся, что видит, сморщенный нос Сынмина даже в темноте. — Слава богу, что не мою. — Заткнитесь все, — Чанбин цыкает и тоном занятого сосредоточенного человека добавляет: — Кроме Феликса. Ты ангел, я рад, что ты с нами, — щёлк, щёлк, щёлк. — Какое-то всё не очень. Может, оставить приглушённый свет от торшеров? Накрыть их просто какой-нибудь драпировкой. В смысле, совместить с включенной гирляндой. А свечи впишутся, как думаете? — Демонический ритуал. Ужин вампиров. Хоррор-квест. Ваше свидание. — Ким Сынмин, ты не помогаешь. — Как только ты подашь мне пример и сделаешь хоть что-нибудь полезное, я наколдую всё, что будет в моих силах, детка-хён. — Иногда я мечтаю о том, чтобы Чонин купил тебе намордник и держал на поводке. Сразу после того как Сынмин с ухмылкой клацает зубами и открывает рот, Феликс понимает, что не готов слушать этот разговор дальше — и Джисон, кажется, тоже. — Феликс, ты придумал, в чём пойдёшь? — интересуется он у Феликса, чуть прокашлявшись, и пинг-понг партия Чанбина и Сынмина автоматически отодвигается на задний план. Ли косится на него, ухмыляясь, и останавливает свой взгляд на отблеске гирлянд в его очках. — Хочешь, чтобы я выдал тебе все секретики? Джисон вскидывает брови и отвечает вопросом на вопрос: — А там есть что скрывать? На самом деле, Феликс считает себя хорошо подготовленным, хотя выбранная им на завтра одежда, наверное, не такая интересная, как могла бы быть. Зато он доволен своими подарками и надеется, что никто не решит, что они, эм… глуповатые? Точнее, сделаны в эстетике Феликса, он сам был бы в восторге получить подобное — и если вся команда вроде как на одной волне вместе с ним, то и им должно понравиться. Они заезжали сюда с Чаном на неделе после нескольких часов записи в студии (тогда же Хёнджин чуть ли не вжал Феликса в стену и уболтал на торт с предоставлением кухни и ингредиентов, естественно). Насколько Ликс заметил, они оба набирали себе мелочёвку, только Крис просто наклейки, а Ли потребовались ещё и бусины, пара маленьких зеркалец, бисер, ленты, распечатки с картинками (мастерская Хвана, конечно, поразительное место — как будто творческий магазин и операционная в одном помещении) — в общем, полный джентльменский набор парня за двадцать, который собирался поработать руками. Феликс несколько вечеров клеил, вырезал, собирал наполнение, прятался от Чана — а потом понял, что немного забыл про красный дресс-код, объявленный ещё в прошлое воскресенье. Так что… пришлось обойтись без особого креатива. Хотя, возможно, кто-нибудь завтра посчитает его лук интересным, потому что Феликс откопал вещи, которые, кажется, ни разу не надевал за последние полгода. Приятно вспомнить, что у него есть очаровательная клетчатая юбка и красная широкополая шляпа, из-под которой можно загадочно на всех поглядывать. — Не знаю, — Феликс пожимает плечами. — Просто мы вроде не раскрываемся друг другу? Кроме тех, кто живёт вместе. У вас будут с Минхо парные костюмы, да? — М-м, да, — довольно мурлычет Джисон. — Я его упросил. А ты не видел, в чём Чан придёт? Я не в курсе, если что, просто спрашиваю. Или ты снова хочешь быть маленьким и вредным? Хан щипает его за нос, найденный с первой попытки, и Феликс издаёт какой-то смущённый рычащий звук. — Нет, он ничего не показывал, — честно признаётся он, заметив, что Чан тоже готовил подарки, но не выбирал одежду. Не при нём, по крайней мере. Краем глаза Ли видит, как Чанбин возвращается из мастерской, дверь которой теперь частично завешана длинным красным дождиком (пришлось пойти на некоторые жертвы), с кусками красного шёлка и набрасывает их на включенные торшеры. Джисон качает головой и отзывается обиженным: — Блин, жаль, потому что если бы они с Минхо пришли примерно в одном и том же, то было бы очень смешно. Феликс позволяет себе не отвечать — вместо этого он медлит ещё какое-то время, решаясь. Блики в очках Джисона снова меняются, когда освещение становится более ярким, и Феликс наконец-то видит не просто очертания его лица. Хан выжидающе склоняет голову. — К слову, об этом… В смысле о… И конечно же в эту самую секунду их одёргивает Чанбин: — Мальчики, хватит шушукаться, что думаете? Джисон, вздохнув, выглядывает в дверной проём, с видом эксперта сканирует комнату взглядом и в конце концов одобрительно кивает: — Так лучше, оставляй, пусть Джин потом просто задрапирует посимпатичнее. Красного достаточно, тёмные углы для сосущихся и наблюдающих за всеми есть, светлые зоны для нормальных людей тоже, так что… отлично. — Спасибо, Джисонни, хоть кто-то в этом доме разделит со мной ответственность за уродливое оформление. Джисон не успевает возмутиться и прикрыться рукой, когда Чанбин с коротким бесполезным предупреждением жмёт кнопки на пульте — раздаётся синхронный недовольный стон трёх голосов. — Свечи потом поставим на стол, — составляет вслух список дел на завтра Чанбин, их сегодняшний ответственный старший, а потом со вздохом осматривает лежащие везде шарики, искусственные цветы, полароиды, остатки дождика и гирлянд. И в совокупности этого всего правда многовато. — Я думаю, нам нужен сюда третий человек. Мы вдвоём не справимся. Джисон неуверенно косится на Феликса. — Прямо сейчас? Чанбин пожимает плечами и вполне безобидно, но с намёком говорит: — Если ты собираешься у нас ночевать, то можешь и позже. Джисон всё равно ждёт решения Феликса, и тот сдаётся, понимая, что, видимо, действительно выбрал не самое подходящее время для разговора. — Ладно, потом, — шепчет он почти одними губами и, никак не отвечая на обещающий кивок Хана, берётся за другую парочку оговоренных дел: заморозку фигурного льда с цветами и фруктами и развешивание капельки украшений в смежной столовой. Потом — он подключается к помощи в гостиной, соглашаясь ещё немного покомандовать и на свой вкус (Сынмин уверяет его, что Феликс — единственный, у кого он здесь по-настоящему есть) показать, куда, что и как он бы доразвесил. После получаса «левее», «правее», «давай туда» и «поменяй местами» он чувствует, что уже выдыхается. И что хочет здесь Чана, который мог бы руководить всем изначально, а в перерывах обниматься с уставшим Феликсом. Он скучает — и неважно, что они виделись утром и на репетиции, что они вообще-то живут вместе. Потом — они едят доставку, уже все немного полусонные, но всё ещё препирающиеся и дурачащиеся. Немного фотографий (чтобы пожаловаться в чате на всех, кто слился с подготовки), немного сворованной друг у друга еды, немного ленивых трендовых танцев, болтовни с Хёнджином по телефону на громкой связи, спойлеров к тому, что ещё всем нужно будет сделать завтра, ставок на чужие костюмы и упрашивания Сынмина снова прийти как бейсбольная Элис Каллен — и Феликс, лежа на Джисоне, чувствует, что праздник начинается уже сейчас. Господи, а что будет завтра, когда их станет в два раза больше? Да, он устал, но всё ещё способен испытывать предвкушающий восторг. Феликс почти бросает затею с разговором, но как только Чанбин и Сынмин в очередной раз отвлекаются друг на друга, Джисон внезапно тормошит его за плечо, подгоняя чередой шепчущих повторений «вставай, вставай, вставай», и, ну… фактически крадёт Феликса, как принцессу, прямо из-под носов этих двоих. Хан, категорично бросив им через плечо «с вас последние на сегодня штрихи», хватает с дивана ещё и плед, а второй рукой тянет за собой Ликса на балкон через кухню. Внезапность и прохлада заставляют его проснуться и поёжиться, но он даже не успевает пикнуть, как они уже оказываются в узком полутёмном пространстве наедине. Феликс, конечно, знает, зачем они здесь. — Всё, наконец-то, — Джисон улыбается, показывая зубы, и торопливо накидывает на них двоих плед. Приходится встать совсем близко, чтобы он не съезжал с них. — Не знаю, насколько ты успеешь сейчас пролить весь чай про тебя и Чана, мы можем ещё потом встретиться и- …И Феликсу остаётся лишь немного наклониться вперёд, чтобы благодарно, ища поддержки прижаться к тёплому Джисону. Он на мгновение теряется, и Ли, ещё раз собравшись с силами и мыслями, позволяет себе начать их разговор как бы заново: — Мне кажется, что я теряю контроль над своими эмоциями. Ещё с прошлой пятницы. Или даже четверга. — Ох, Ликси, — Джисон привычно отвечает ему такими же крепкими объятиями, и теперь Феликс даже чувствует своей грудью его сердце. — Это когда у вас с Джином… Были наброски, были сводящие с ума диалоги, было «ты ему нравишься», «пригласи его на свидание» и всё такое, да-да. Он помнит практически каждую реплику и каждую интонацию наизусть. — Ага, — однако может ли Феликс избежать подробностей вслух? — Но дело уже не совсем в нём. Он ощущает вздох Джисона как свой собственный. — В Чане. Это я понял. — Да. Джин и Минхо как бы… подтолкнули меня, что ли, и с тех пор я… я не знаю. У меня плохо получается сдерживаться, и мне кажется, что я просто пугаю Чана. И делаю непривычные вещи, типа, как… — напиваюсь и рассказываю своему крашику вещи, которые явно стоило бы унести с собой в могилу, — сегодня, когда я злился. Ему здорово со мной, я это вижу, я очень рад этому, но… возможно, иногда я перегибаю. И он отступает назад или просто игнорирует в упор самое очевидное. Я хотел спросить, что мне делать, Сон? Я должен решиться на большее со своей стороны или просто немного взять себя в руки и ждать? Джисон мычит ему в волосы, поглаживая затылок. У Феликса уже слегка мёрзнет кончик носа, поэтому он прячет его в чужую шею. Хорошо, что никто не додумался пойти за ними и узнавать, что случилось. — Для начала меня очень забавляет то, как ты уже точно определил, что ваша взаимная симпатия абсолютно очевидна. — Симпатия? — Феликс закатывает глаза и легонько бьет кулаком по широкой спине. — Джисонни, готовь речь, ты друг жениха на свадьбе в этом году. — С чьей стороны? — У тебя есть время придумать, как клонировать себя, — отвечает Феликс так же насмешливо, но быстро возвращает их к основному разговору. — А если серьёзно, то он мне правда очень сильно нравится. Я боюсь всё испортить. Кажется, он ещё никому не признавался в этом вслух. Феликсу хочется, чтобы ему теперь стало легче, но… Как будто вместо этого он получает больше ответственности за свои чувства, втягивая в это, эм… в это что-то, для чего интернет ещё, видимо, не придумал точного названия, всё большее количество людей. И все они — друзья и команда и Чана, и Феликса, и если… если что-то действительно пойдёт не так, то это отразится на всех. А ещё признание вслух подтверждает уже подтверждённое, но у Ли теперь практически темнеет в глазах от собственной уверенности: он хочет Чана до дрожи в коленях. — Я верю, Ликси, и рад, что ты решил посоветоваться со мной, — Джисон целует его в макушку и снова думает. Феликс не мешает ему, хотя хотел бы сказать, что тоже рад, потому что чувствует себя в разы лучше даже просто обнимаясь. — Честно говоря, я бы… я бы дал ему время? Ему сложно принимать от тебя столько внимания, поэтому придётся притормозить. Предлагай ему то, что он готов взять, но не дави чересчур. Он и так ужасно слабый и позорный гей для тебя, я знаю о чём говорю, поверь мне, — пока Джисон треплет ему волосы, Феликс издаёт смущённый звук протеста, неосознанного и совершенно бесполезного, потому что это правда. — Дай ему время, Ликс, и не переживай так сильно. Ты хорошо его чувствуешь, он очень привязан к тебе, и я не знаю, что должно произойти, чтобы ты что-то испортил, особенно для Чана. Всё будет в порядке. Я верю в вас, детка. Феликс выдыхает, несколько мгновений слушая ровное сердцебиение Джисона. Хорошо. Всё… все хорошо. — Я понял, — теперь Феликс сам оставляет маленький чмок на его линии челюсти, и Сон почти мурчит. Кажется, они никогда до этого не целовали друг друга столько раз за короткий промежуток времени, и Ли очень нравится, что в этом никогда нет никакого подтекста, просто их личный способ обменяться сообщениями «мне с тобой комфортно» — «мне с тобой тоже». — Спасибо. В принципе, ожидание действительно звучит как… как хороший подход. Да, Феликс сгорает от нетерпения и неопределённости, но если Чану нужно дать подумать и привыкнуть, то он готов постараться. Ли предполагает, что Минхо скажет ему то же самое, но всё равно поговорит и с ним, чтобы- — О, постой, а что всё-таки случилось на набросках? Просто… Минхо мне ничего особенного не рассказывал. А ты говоришь, что они с Джином тебя подтолкнули. Как? Феликс тяжело вздыхает и подбирает максимально уклончивый ответ: — Они обсуждали… всякое. И я тоже начал об этом думать. — Какое всякое, Ликс? Он тушуется ещё сильнее. Нет, всё-таки он не воспроизведет это на трезвую голову. — Можешь спросить у Минхо. — Хм? Хорошо, спрошу, — с лёгким недоумением соглашается Джисон, покачивая Феликса в руках, и надавить больше не решается. Наверняка после того, как Минхо расскажет ему, он поймёт, почему Ли сходит с ума почти целую неделю. Они стоят так ещё минут десять, гладят друг друга, и Феликса радует, что он так и не созрел, чтобы ляпнуть, что Чан фактически поставил его на первое место в своём топе гипотетических партнёров среди команды и что это абсолютно понимаемо, у него самого Джисон на втором. Тот, конечно, хорошо бы отреагировал — смехом, смущением, скрываемом под самоуверенным «так и знал», любопытством — но Феликс решает хотя бы разочек прикрыть свой болтливый рот и вместо этого просто оставить напоследок звонкий чмок на шее в качестве ещё одного знака благодарности. — Круто, — оценивающе комментирует Джисон, когда они, подмёрзшие и умиротворённые, возвращаются и осматривают вполне готовую работу. — Но где картонка Дэдпула? Чанбин щёлкает пальцами. — Точно, Хани, а я всё думаю, чего же нам не хватает. Феликс фыркает и, пока Чанбин в очередной раз уходит в мастерскую, заглядывает в телефон. Там есть пара сообщений от Чана, и сердце Ликса слегка ёкает. Его радует просто вид уведомлений, но содержание ещё больше: он спрашивает, нужна ли ещё помощь здесь или с тем, чтобы подвезти их с Сынмином домой. Феликс хотел бы ответить хоть на какой-нибудь из этих вопросов утвердительно, чтобы немножко раньше увидеть Криса, но… Уже начало двенадцатого, они практически закончили, Чанбин обещал закинуть их по домам, а Чана лишний раз дёргать не стоит. Если он до сих пор работает, то пусть занимается своими делами дальше, если нашёл время на перерыв (что для Феликса более желательно, естественно), то пусть отдыхает. i can f(el)ix him нет и нет милый спасибо больше мы уже почти закончили!!! чанбин хен сказал что раскидает нас по домам bang!chrischan А ещё спойлеры будут?👀 Феликс, недолго думая, делает селку с высунутым языком на фоне картонного Дэдпула, пока к нему в кадр подлезают все остальные. Он скидывает Чану сразу все варианты. bang!chrischan АВВВ детиии😭😭💔💔 Передавай каждому чмок! i can f(el)ix him я думаю с джисона уже хватит чанбина я чмокать пока не готов (даже несмотря на то что поблизости нет джина) а сынмин возможно откусит мне нос. извини😔 bang!chrischan :(((( i can f(el)ix him отыграешься на них завтра чанни! bang!chrischan :)))) Тогда привози все свои киссис с собой, со мной таких проблем не возникнет😌 i can f(el)ix him есть капитан надеюсь прибуду вместе с ними в скорейшем времени🫡 Феликс готов завыть, завизжать, вцепиться себе в волосы и затопать ногами от досады одновременно. Он знает, что они не будут целоваться на самом деле, но сам факт того, что Чан снова в открытую флиртует с ним? И не видит в этом ничего такого? И вообще без контекста это выглядит как переписка двух бойфрендов? Сука. Вот бы заморозить себе голову и разбить об… Боже, торт. Ему же нужно собрать торт. Пока Феликс интенсивно занимается им, остальные прибираются. Ему кажется, что они могут помочь ещё немного, но Чанбин заверяет его, что завтра он сделает что-то частично с Хёнджином, который соображает быстро и оригинально, что-то вместе с теми, кто приедет пораньше, так что нет никаких поводов переживать. Тем более, это домашняя вечеринка и даже в лёгкой небрежности может быть своё очарование. Успокоенный Феликс оставляет торт в кольце и снова убирает в холодильник, планируя доделать его около полудня. Когда он присаживается на диван, то чувствует прилив смертельной усталости — ладно, он действительно навряд ли смог бы быть ещё полезен. Надо поспать. Они все собираются, лениво переговариваясь, и Феликс уже почти не помнит, как залезает в машину и спустя некоторое время прощается с Джисоном. Кажется, он засыпает на Сынмине, который потом доводит его до квартиры и передаёт лично Чану в руки. Феликс сначала стоит с ним в обнимку в прихожей, лишь согласно или несогласно мыча на его вопросы. Устал, малыш? Ты голодный? Что-нибудь сделать тебе? Тогда пойдёшь спать? Как же Феликс любит возвращаться домой. — А ты пойдёшь? — Пока нет, — Чан улыбается ему в макушку. — У меня есть ещё немного дел. Феликс хнычет своё категорическое, почти капризное «не-ет» и отказывается отлипать от Криса. Он запрыгивает на него и виснет, как коала, на что Чан с тихим «ох» ловит его и прижимает поудобнее к себе. Предлагай ему то, что он готов взять. — Ликси. — Ты тоже выглядишь уставшим. Пойдём спать. Завтра длинный день. — Я знаю, крошка. Но я совсем скоро закончу, честно. — А как я проверю это? Буду спать в твоей комнате? — Чан замирает, и Феликс (но не дави чересчур) моментально исправляется: — Шучу. Но хороший сон порадует и тебя, и- — Нет-нет, всё нормально. Если хочешь, эм, можешь лечь? Нам… нам не впервой, в принципе, — хихикает Чан, но Феликс слышит в его голосе нотку волнения. — Будешь моей совестью в моей кровати. Бессовестный Феликс его совестью? В его кровати? Было бы забавно, если бы не так плохо, учитывая характер мозговых червей Ли. Он не может поверить в то, что действительно снова будет спать на кровати Чана, до тех пор, пока не ложится в неё, укутывается одеялом и просто дышит. Будет ли Чан спать вместе с ним? Или… или, может, займёт кровать Феликса? Или диван в гостиной? Честно говоря, его больше всего устраивает первый вариант, и он сможет проверить только его, потому что наверняка почувствует Криса рядом. Боже, он так сильно надеется на это. — Ликси, всего пара часов, и я тоже лягу, — шепчет ему Чан, присаживаясь на край кровати. Он поправляет Феликсу одеяло, из-под которого практически торчат только его нос и глаза. — Обещаешь? — Обещаю. — Ла-адно. Пара часов — не больше, — Феликс зевает и пытается звучать строго, но сонное бормотание вряд ли позволяет ему это. Напоследок он чувствует лёгкий поцелуй в лоб, в ответ на который слабо дёргает головой, пытаясь чмокнуть в ответ (ты писал мне об этом, помнишь?). Вряд ли у него что-то получается, однако, может быть, Чан улавливает его намерение и поэтому, отстраняясь, улыбается. Он проваливается в сон под мирное гудение техники, тихие стуки клавиш и редкий скрип кресла. Ему кажется, что Крис иногда оборачивается, чтобы проверить Феликса, но единственное, что выдёргивает Ли из сна — это тяжесть чужого веса на кровати рядом с ним. Запах. Тепло. Торопливый убаюкивающий шёпот «спи, спи, Ликс, это я, всё хорошо». Это я. Это всегда Крис — самый осторожный, заботливый и ласковый. Смешной, неловкий, игривый, надёжный. Любящий, любимый, очаровательный. Старающийся не смущать Феликса лишними прикосновениями, но ему не нужна эта сдержанность, только не в этом случае: он позволяет себе прижаться к Чану со спины и обнять, как маленькую ложку, почти вжимаясь носом в загривок, пусть даже это может выглядеть смешно со стороны. Феликс совсем не думает об этом. Только о том, что… — Крис, ты такой молодец, ты знаешь? — его грудь замирает, это чувствуется под рукой, а собственная, кажется, ходит ходуном из-за занявшего место всех костей, мышц и внутренностей сердца. — Я горжусь тобой. Добрых снов. Феликс знает, что Чан улыбается, когда кладёт свою руку поверх его ладошки. — И я тобой, солнце. Добрых снов. И думает о том, что он влюблён в него. Влюблён. И какими бы ни были запутанными их отношения сейчас, это ощущается просто волшебно.

•••

Всё началось с Феликса, но он об этом никогда не узнает. Точнее, он может узнать, что полноценная личная жизнь Чана (почти) началась с него. Что с него начались истории замечательной дружбы, которой дорожит каждый из них. Что с него в целом началась новая глава в жизни их команды. Но узнать о том, что с него началась ссора Минхо и Джисона? Не-а. Ни за что, потому что они оба любят Феликса и не простят себе, если он почувствует себя виноватым в случае, когда это совершенно не так. Они не расскажут об этом даже на смертном одре, умирая в один день. Как бы, Минхо не любит быть чрезмерно драматичным, но иногда это случается в мыслях, когда он волнуется. Единственное, в чём они будут готовы признаться из обсуждаемого в тот вечер — это разговоры о совместных детях, которые тоже начались с Феликса и его странного внезапного вопроса, о далёкой и туманной всего лишь идее, но Джисон тогда выглядел по-настоящему взволнованным и очарованным ей. Ему нравится думать о семье после долгих (будущих) лет приключений, и Минхо видит не столько перспективы, сколько доверие, о котором он когда-то в двадцать два не мог даже мечтать. Конечно, произошедшее накануне не так серьёзно, как могло бы быть, и Минхо уверен, что они всё ещё прекрасные бойфренды, всё ещё настоящие соулмейты с поразительно совпадающей отбитостью и чтением мыслей, что они всё ещё будут жить и заниматься творчеством вместе, а потом могут как-нибудь выйти замуж, завести больше котов, завести детей — просто сделать в их отношениях всё так, как они оба захотят. Да, Минхо это знает, особенно когда потирает своё (не)настоящее обручальное кольцо на пальце, пусть даже они иногда наговаривают друг другу глупостей. Вчера они просто… Просто… Всё началось с Феликса и продолжилось вопросом Сона перед сном о том, что случилось в прошлую пятницу вечером. Ерунда, глупость, Минхо, мечтавший лениво зацеловать своего потрясающего уставшего парня и уснуть вместе, выложил всё быстро, прямо, ничего не скрывая — и получил в лоб резкий упрёк за то, что они перегнули. Что у Феликса теперь проблемы с чувствами к Чану и что всё это просто несмешно и некрасиво, когда они знакомы с Ли всего ничего. Минхо защищался тем, что Феликс сам спрашивал их, что они с Хёнджином просто подхватывали друг за другом, не имея никакого намерения навредить, может быть даже немного помочь и подтолкнуть, да и Джисон вообще-то сам перегибал в первый же день знакомства, но «я же не говорил про секс, в отличие от вас», и они даже перескочили на Хёнджина, которого Минхо, по мнению Хана, просто отчитал и бросил, посчитав, что в этом нет ничего такого, и… И Минхо вышел прогуляться прямо посреди ночи на пару часов, чтобы проветриться и подумать о Джисоне не в их доме, а среди прохладной бодрящей свежести улицы. Джисоне, который ни разу не позвонил ему, но Минхо знал, что он тоже не мог уснуть. Ему показалось, что он только притворялся спящим, когда Ли вернулся и молча занял свою часть кровати. Хотя шуршание с его стороны, как будто Джисон повернулся через плечо, чтобы удостовериться хотя бы в пространственной близости Минхо к нему, скорее всего было правдой. Бессердечный и инфантильный. Вот их утро вместо милых прозвищ, полусонного повисания друг на друге и шанса на совместный завтрак, прежде чем Минхо уйдёт на несколько часов на работу. Он не знает, когда Джисон заснул, и, садясь перед ним с его края кровати, боится прервать беспокойный сон, но без кое-чего он всё-таки не может обойтись. Минхо задерживает дыхание, прежде чем на несколько затянувшихся секунд прижаться своими губами к приоткрытым его, и даже немного надеется на то, что сейчас Джисон приоткроет один глаз, потянет Минхо на себя и примирительно поцелует. Или хотя бы скажет, что они поговорят позже. Что он не сердится слишком сильно. Хоть что-нибудь, чтобы любовь Минхо вместе с одним только его словом перевесила стыд. Но Джисон не просыпается, и ему приходится проводить занятия с неподъемно тяжелыми головой и сердцем. Минхо ненавидит дни, когда чувствует хотя бы малейший откат назад в их отношениях. Как бы ни выглядела их ссора, на Ли каждый раз сверху наваливается зудящее по всему телу чувство вины за то, что Джисону снова приходится переживать с ним сложности. Да, это неизбежно, да, они пережили их столько, что не хватит пальцев всех их конечностей, чтобы посчитать, — но, возможно, в этом-то и проблема, потому что Минхо каждый раз кажется, что с Джисона довольно. Было довольно ещё тогда, когда они только познакомились, и Джисон пытался заставить Минхо хоть раз искренне улыбнуться. Ли не понимал, что он делал, что ему было от него нужно, почему он постоянно вешался, почему постоянно пытался куда-то позвать, почему так много нахваливал, почему он вообще, нахрен, такой раздражающий. Почему Минхо это даже нравилось, почему его иногда тянуло улыбнуться — нет, нет, нет, нельзя, так нельзя, это страшно, симпатия, чувства, привязанность — это страшно, ему нужно было как-то вынудить Джисона перестать. Было довольно ещё тогда, когда Минхо слышал вместо собственного приговора, механически срывающегося с неповоротливого языка — «присоединюсь, только если Джисон перестанет вешаться на меня» (только если Джисон не будет таким надеющимся, нуждающимся и влюблённым) — громкий, отвратительный хруст сердца, будто его вырывали из груди, ломая кости. Минхо был уверен, что это сердце Джисона, но у самого потом в груди болело так, что его тошнило. Было довольно ещё тогда, когда Джисон сдержал обещание. Он справлялся со своими чувствами как мог, Минхо понял это не сразу, поначалу посчитав, что он поступал глупо, просто пытавшись избегать их встреч где-либо кроме студий. Минхо стал скучать, стал снова извергаться ядом, холодом и отчаянием, потому что он изменил кардинально то, что ему не нравилось, а потом оказалось, что это совсем не то, чего Ли желал на самом деле. Он болезненно принимал свою симпатию, трясся, опасаясь, что Джисон найдёт себе кого-нибудь ещё, кого-нибудь теплее стабильнее, лучше (и вообще-то будет прав), если Минхо ничего не сделает. И Минхо сделал. Совсем не потому, что Джисон дал повод для ревности, как раз наоборот — он дал повод надеяться, потому что никогда не переставал смотреть на Минхо с замирающим дыханием, так, как ни на кого больше не смотрел. Ли просто подошёл и сказал ему о том, что хотел бы вернуть его. В больших чёрных глазах мелькало удивление, любопытство, надежда, облегчение, но выражение лица Джисона в целом казалось… недоверчивым. Изможденным. Он устал от непостоянства Минхо, Минхо тоже устал от самого себя — это было заметно, и они оба не знали, что делать. Но они попробовали. Было довольно ещё тогда, когда он впервые пригласил Джисона погулять вдвоём и по абсолютно дурацкому поводу не смог прийти, не успев предупредить из-за разрядившегося телефона. Минхо сгрыз все ногти, когда наконец-то прочитал все сообщения от него о том, что это несмешно, не нужно над ним смеяться, даже если он кажется всего лишь приставучим придурком, зачем он продолжает это делать, если на самом деле не хочет никакой дружбы с Джисоном — такие горькие, отчаянные и злые, что Минхо заперся на несколько дней дома, сгорая от вины и чувства стыда. Он подарил ему сотни свиданий и миллион поцелуев с тех пор, но как будто всё ещё не может простить себя за это. С Джисона было довольно ещё тогда, когда они начали распутывать клубки проблем друг друга. Минхо кажется, что был бы это кто угодно кроме Хана — и они бы разошлись на этом этапе. Просто Джисон, который сам продолжал превращение из проблемного ребёнка в самый крепкий кусочек солнышка и как никто другой осознавал, насколько в работе над собой важна поддержка, оказался таким понимающим. Достаточно смелым и терпеливым, чтобы перекопать Минхо всю душу, посадив семена красивых благоухающих цветов вместо сорняков. Достаточно тёплым, даже горячим (во всех смыслах, чёрт возьми), чтобы у Минхо начали плавиться мозг и сердце. Более чем достойным восхищения, чтобы Минхо не отводил от него глаз и ушей в ответ. Очень смешным, он никогда не думал, что ему так нравятся по-дурацки смешные парни, что он на самом деле абсолютно такой же — у Минхо ни разу во взрослом возрасте не трескалось от улыбки лицо, честное слово, а тут… А тут поцелуй. Джисон целовал его впервые, так настороженно, что пришлось положить его ладони себе на щёки, и Минхо, всё ещё улыбаясь в чужие пухлые губы, решил, что да, вот тот парень, ради которого он будет стараться сильнее, нет, всегда выкладываться на все сто процентов. Если до этого Джисону было доступно что-то вроде пробной подписки на Минхо — и она ему понравилась — то теперь Ли понимал, что нужна потрясающая полная, такая, которая никогда бы не заставила Хана пожалеть и разочароваться. Стать лучше, для него, для себя, стать таким же гибким, не жалеющим сил, спокойно принимающим критику и уверенным в отношениях, как в танцах — в мыслях звучало легко, на деле оказалось не совсем, но… Минхо до сих пор старается. Так сильно старается, чтобы сам Джисон никогда не сказал ему, что с него довольно. Просто… иногда у них бывает и так, как вчера ночью. Ничего страшного. Они до сих пор не во всём соглашаются — но умеют это обсуждать и принимать. Они остынут, поговорят, извинятся, простят и прекрасно проведут вместе годовщину группы. Минхо повторяет это про себя, пока отсчитывает вступления на занятиях, пока хвалит и шутит с учениками, пока прощается с ними, пока ждёт следующую группу. Всё в порядке. Он сразу переодевается в их парный с Джисоном костюм (окей, немного громкое слово для одной вещи), пряча цветастую кофту с капюшоном под спортивную, хотя не знает, наденет ли Хан свою. В любом случае, он не собирается сомневаться в том, что ему стоит прийти именно так. Всё хорошо. Он подписывает несколько бумаг и на прощание улыбается администраторке. Хёнджин получает от него сообщение, что уже едет, и оказывается более чем рад этому, потому что им с Бином очень нужны лишние руки. Ничего непоправимого не случилось, но Джисон всё ещё не написал ему, хотя скорее всего уже проснулся. Приедет ли он пораньше? Приедет ли вообще? Станет разговаривать с Минхо или нет? Насколько сильно он обижен? Боже, его детка злится на него, вероятно, теперь ему придётся убить себ- i can f(el)ix him минхо-хён доброе утро<3 ты уже приехал?? О боже, Феликс. Привет, Феликс, ха-ха? Кажется, убийство себя откладывается на неопределённое время. iknowyouknowleeknow утра! пока нет, но я в пути:) i can f(el)ix him супер я всё равно пока занимаюсь тортом (опять… я обязательно скоро закончу) так что ждууу! А ведь Минхо сейчас будет разговаривать с ним. А ведь Феликс наверняка заметит, что что-то не так. Стоит ли заранее придумать, что сказать ему? Чтобы как бы не соврать, но и не говорить правду? Они с Джисоном оба хотят для Феликса добра, просто по-разному используют выпадающие шансы. Джисон может много, но довольно безобидно шутить про чужие возможные отношения и никогда не будет по-настоящему надавливать, предпочитая естественный путь их развития и оказание лишь первой помощи друзьям с сопливыми крашами в случае необходимости — дать выговориться, посоветоваться, обнять. А Минхо, хотя и любит повторять другим и себе мантру про «они взрослые мальчики, они справятся сами», в какой-то момент обнаруживает, что просто бесится с того, как кто-то страдает от синдрома влюблённого идиота по собственной глупости и/или трусости. Не то чтобы он уже собирается брать дела Чана и Феликса в свои руки, но… это единственное, чем он может объяснить себе поддержку разговора с Джином в ту пятницу, помимо очевидного посмеяться и посмущать Ликса. Честно говоря, по дороге к дому королевской четы Минхо так ничего толкового и не придумывает. Не хочет. Его мысли забиты Джисоном — а вдруг он уже там? Но когда Минхо, параллельно здороваясь с открывшим ему Чанбином считает головы в гостиной, их оказывается всего четыре. С кухни раздаётся шуршание — там точно есть Феликс и скорее всего Чан, который привёз с собой Ли и их двух соседей-демонят. И действительно: из-за дверного проёма выглядывают только они двое, приветливо зазывая к себе. Значит, либо Джисон ещё не пришёл, либо он где-нибудь в другом месте. Прячется. — Ты без Сонни-хёна? — с удивлением спрашивает Чонин, расправляющий скатерть с сердечками на столике. Тогда точно не пришёл. Минхо едва сдерживает разочарованный вздох. — У него были дела, — без запинки врёт он, трепля их с Сынмином по головам. Их взгляды опасно сканируют Минхо, выражая толику волнения и недоверия. Не потому, что он не умеет врать, а потому, что эти двое слишком внимательные. — Скоро придёт. Игнорируя выразительно вскинутую бровь Сынмина, Минхо отходит поздороваться с Хёнджином, который расставляет в большие вазы свежие красные розы. Его волосы уже уложены назад, открывая красивый лоб, Минхо нравится его макияж и особенно насыщенно красные губы. Он даже не хочет знать, сколько раз он поцеловал Чанбина перед тем, как накрасить их, потому что Джин потом при покушении натурально визжит. В плане одежды все пока выглядят как обычно — оно и понятно, Минхо бы тоже не хотел заляпать себя карамелью или блёстками. Хотя… ему скорее было бы пофиг, так даже органичнее, если сделать вид, что карамель — это кровь. Он переводит взгляд на картонного Дэдпула и улыбается краешком губ, почти понимающе. Да уж, они с ним пока оба без своих бойфрендов. Скучают. (Минхо абсолютно уверен в том, что королевская чета поспорила из-за уместности такой картонки прямо по центру основной композиции, но скорее всего решила всё через пять минут в ожесточённом бое камня, ножниц и бумаги, как настоящие взрослые). — Как тебе? — интересуется Хёнджин, подталкивая Минхо бедром, когда замечает, что тот осматривается вокруг. — Немного хаотично, но это ненадолго. Всё как обычно, ты знаешь. Ага, Минхо знает. Но каждый раз не может не оценить всеобщие старания, потому что они всегда устраивают настоящий праздник, раньше на семью из семерых, а теперь из восьмерых мальчишек. Это весело: пить, петь, готовить, обсасывать всё и всех на свете, произносить тосты, играть, танцевать, придумывать идиотские конкурсы, фоткаться, подписывать фотки, засыпать одной кучей, пинать малышню, рисовать на заснувшей малышне, собирать компромат, оценивать наряды друг друга, ездить с кем-нибудь потом в бар или клуб, а в конце всего завалиться с Джисоном домой и, ну, выбрать способ взаимодействия с кроватью и друг другом по желанию и самочувствию. И Минхо бы очень порадовала стабильность списка в этом году, спасибо. — Мне даже немного неловко за то, что я пришёл просто чтобы приготовить обед и обыграть вас всех в «Just Dance», даже будучи бухим в говно, знаешь? — О-о, да брось, мы все более чем хорошо справляемся. Но ты ещё можешь наверстать, Хо-я, присоединяйся к нашему празднику жизни. Да, им ещё предстоит поработать, но Минхо уже видит окрашенную в оттенки красного, чёрного и немного белого гостиную, полную шариков, дождика, флажков, гирлянд, цветов и развешанных совместных фотографий. Замечает башенки настольных игр на кофейном столике, кучу бутылок и пакетов с напитками рядом, многоярусную посуду на столике, снующих туда-сюда Чана и Феликса, у которых в каждой миске, кастрюле и тарелке замешано или выложено что-то красное (Минхо позволяет себе задержать на них взгляд, потому что они гребаные милашки, и эту мысль он унесет с собой в могилу). Немного хаотично – это не ненадолго, а навсегда, у них всё время будут соседствовать хэллоуинский декор, элементы романтического ужина, украшения на свадьбу из хоррора, типичное наполнение дома гордых родителей и локальные приколы. Минхо хочется сказать, что он действительно чувствует себя здесь как дома. Но на самом деле он чувствует себя как дома везде, где есть дети, особенно его маленький возлюбленный вихрь, которого остро не достаёт сейчас, будто кусочка пазла. Присутствие Джисона заметно всегда — а его отсутствие бросается в глаза вдвойне, особенно для Минхо. Он кусает губу и спонтанно достаёт телефон. От Джисона всё ещё нет сообщений, но, может быть, стоит перестать глупить и написать самому? Только что? Спросить, придёт ли он? Мы ждём тебя? Я жду тебя? Прости меня? Я люблю тебя? Я чувствую себя очень уязвимым без тебя? От меня будто каждый раз отрывают половину, когда мы ссоримся? Я ненавижу быть жалким и драматичным, но уже просто не представляю кровать, дом, самого себя, детей, жизни без тебя и иногда трясусь от малейшего намёка на то, что могу всё потерять? — Минхо-хён, ты придёшь к нам? Или ты уже занят? О, да, конечно, минутку, котёнок — сейчас Минхо героически переживёт крошечный ментал брейк-данс и встанет у плиты с видом гребаного Гордона Рамзи, просто сначала подышит, ещё подышит… Фух. Господи. Вдох и выдох, его никто не собирается бросать, это мысли не двадцатипятилетнего Минхо, который находится в стабильных отношениях уже полтора года, а вчерашнего выпускника хореографического с неприятной ебанцой и тревожно-избегающим типом привязанности. Будет странно, если он ударит себя по лицу прямо посреди гостиной, чтобы прийти в себя, правда? Значит, обойдётся. Но Ли даже отчасти жалко — может, это помогло бы ему определиться с тем, что именно он хочет написать. Лёгкая потерянность не покидает Минхо, когда он сначала раскладывает подарки по именным коробкам за закрытыми дверьми спальни, а потом оказывается на кухне, но по крайней мере здесь есть приятная компания, которая может помочь ему и занять делом. Чан сходу одаривает его своей самой дружелюбной улыбкой до ямочек и жалуется на то, что им катастрофически не хватает прямых быстрых рук, Феликс сует ему в рот ещё тёплый кекс на пробу. Минхо кусает, тот с очаровательным любопытством ждёт его честного мнения, и у старшего Ли ожидаемо нет никаких претензий, это просто… вишнёво, мягко, красиво и безумно вкусно. На правах угощаемого старшего, он торопливо съедает целый. — Как хорошо, что ты пекарь-кондитер, а не авиастроитель или вроде того, — бормочет Минхо, пока моет руки. — А может быть я в таком случае мог бы покатать вас на аэроплане, а? Кто знает, — Феликс бросает прищуренный взгляд через плечо, ища чистую посуду в шкафчике. — Извини, Ликс, но если бы пришлось выбирать, я бы всё равно выбрал это. И совсем не потому, что я боюсь высоты, — Минхо показывает на блюдо с кексами, на что Феликс застенчиво хихикает. Какое-то время они просто готовят, и в шесть аккуратных рук, которые знают, что делать, это очень здорово. Периодически к ним захаживают то Сынмин, то Чонин за салфетками, сервизом, столовыми приборами и готовыми закусками. Минхо ворчит, что все испортят себе аппетит раньше времени, но не в его силах оказывается остановить Хёнджина, который ворует всего понемногу и потом говорит, что нет, он нифего не ест, пока его рот набит клубникой в шоколаде. Чонин с Сынмином, которые тоже стопроцентно воруют со стола, но только в самые удачные моменты, когда Минхо отвлекается, хихикают на фоне, Чанбин вообще не стесняется таскать что-нибудь прямо с кухни, проходя мимо, ещё и показывает язык на недовольные взгляды Минхо. Однако когда он хочет дать ему по руке лопаткой, его мягко останавливает Чан, чьи вскинутые брови красноречиво просят не быть таким строгим. Минхо складывает на груди руки, продолжая молчаливый диалог, и теперь на снисходительном лице Чана читает что-то вроде «дорогая, это бесполезно, ты же знаешь». Да знает-знает, но это никогда не мешает ему полушутливо показывать зубы. В любом случае Минхо решает показательно держаться поближе к Феликсу, потому что он сейчас самый спокойный из детей — скорее всего потому, что занят ответственными поручениями и потому, что рядом нет Джисона. Всё ещё нет. — Чем занят Сон? — из искреннего любопытства интересуется Феликс. Минхо слышит вопрос, но неожиданно запинается, осознавая, что ему придётся солгать маленькому лучику ещё больше. Если он будет долго думать, то это покажется подозрительным, поэтому он делает вид, что не расслышал: — А? — Чем занят Джисон, спрашиваю? — Колдует над гитарой. Он очень хотел её принести сегодня. Всегда приносит. Он должен принести её и в этот раз — хотя бы ради Феликса, чьи одобрительные вибрации обязаны дойти до него по их личному ментальному каналу связи. Минхо думает о том, чем Джисон может быть занят на самом деле. Вышел прогуляться? Пытается ещё поспать, но не может, и поэтому просто лежит в полупустой постели? Поёт? Пишет текст? Думскроллит? Просто гипнотизирует телефон в ожидании? Минхо всегда находит Джисона делающим что-то из этого, когда ему тяжело, так что… какой-то вариант из этих должен быть верным. А лучше бы он пришёл сюда, чтобы не оставаться в одиночестве, пусть злится на Минхо и не разговаривает с ним, пусть смотрит на него недовольно и не садится рядом, пусть… Пусть только приходит. Им же обоим больно от того, что Джисона здесь нет. Минхо думает — и наверное поэтому не сразу замечает, что Феликс иногда задерживает на нём взгляд, будто хочет сказать что-то ещё, но не может. То ли не решается, то ли хочет поговорить наедине — Минхо, наконец-то обратив на это внимание, пытается найти ответ на его лице, Феликс же всё равно никак не раскрывает своих намерений вслух, и в конце концов они просто по-дурацки многозначительно переглядываются, не понимая друг друга. Когда это происходит снова, от Ликса Минхо отвлекает вежливо стучащий по плечу Чан. — Хо, тебе… эм… — со смущением тараторит он, косясь в экран телефона. — Короче, это тебе от Джисона. А потом Чан вдруг прикладывает два пальца к своим губам, а их — между вскинутых бровей Минхо. — Джисон попросил тебя меня поцеловать? — стараясь скрыть своё чрезмерное оживление, уточняет Ли, и Бан кивает. Он очень хочет посмотреть на эти сообщения лично, но это тоже будет выглядеть подозрительно. Чан бы поддержал их обоих как мог, если бы узнал, в чём дело, Минхо это понимает, просто… с таким же успехом хён может растрещать всё Феликсу, перед которым уже практически никогда не способен устоять (это не критика и не жалоба, это просто факт, Минхо согласен с тем, что размеры мужчины должны быть прямо пропорциональны его слабости перед своим fiancé). А во-вторых, Минхо не любит лишний раз загружать своих суперзанятых детей и своего суперзанятого капитана, особенно если проблема не нуждается в срочном постороннем вмешательстве. Даже если он переживает, вероятно, немного больше, чем нужно. Он и сейчас чувствует лёгкое волнение — но уже от поцелуя. Именно между бровей. Это же значит… Не сердись на меня. У Минхо ёкает сердце. Ему даже не стоит удивляться: они часто попадают в ситуацию, когда думают, что один злится на второго, но в итоге оказывается, что это совсем не так и никто ни на кого не злится. И всё же Джисона каждый раз хочется встряхнуть за плечи и спросить, с чего он так вообще решил. А с чего Минхо решил, что Джисон на него сердится? Правильно, потому что был полным придурком. И Джисон считает, что тоже был полным придурком, хотя Минхо так не считает и вообще- И вообще никто в этой команде не переплюнет их в соревнованиях по парному идиотизму. iknowyouknowleeknow сон, я не сержусь на тебя и целую тоже, бельчонок и очень жду, без тебя всё совсем не то:( Минхо смотрит на отправленные сообщения ещё с полминуты, а затем возвращается к готовке, игнорируя жгущий бедро телефон в кармане. Однако со временем жжение ослабевает: они всё ещё хлопочут на кухне среди точно таких же хлопочущих мальчишек, раскиданных по всему дому, и все они шумные, громкие, смеющиеся во весь голос, постоянно трогают и прыгают друг на друга, на что-то жалуются (Чанбин, ноющий, что уже голодный, сам Минхо, возмущающийся, что Сынмин угрожает укусить его в ответ на нелестный комментарий — по галочке), что-то случайно портят или ломают (уроненные коробки с настолками и лопнутые шарики — тоже по галочке), воруют еду, играются с декором (Хёнджин с розой в зубах, кружащий заёбанного Чонина — галочка), визжат (неожиданно высокий вскрик Феликса, когда Чан прижимает холодные от воды ладони к его шее — галочка), целуются (понятно кто — галочка), опасно звенят посудой и бокалами, включают музыку, выключают свет, пугают друг друга и… и скорее всего что-то даже не попадает в поле зрения Минхо. Их здесь не семеро, их здесь как будто двадцать человек. И им всем как будто не за двадцать, а по пять лет. — Ча-ан-хён, мы не можем разобраться со стереосистемой, ты не поможешь, пожалуйста? Минхо мог бы не придавать этой просьбе особого значения, а просто фыркнуть и не обращать внимания. Мог бы — если бы случайно не пересёкся взглядами с позвавшим на помощь божьим одуванчиком Чонином, который прямо за спиной Чана подмигивает Минхо. Ли смотрит на него ошалелыми глазами, и Ян показывает ему пальцем на Феликса. Твою мать, и когда что успел разглядеть? Окей, неважно. В смысле… здорово, большое спасибо! А что, по его мнению, Минхо должен сделать с Феликсом? Спросить, какого хрена он смотрит так, будто хочет со смущённо стучащими друг об друга указательными пальцами признаться в непреднамеренном тройном убийстве? С другой стороны, есть ли для этого кандидатура более подходящая, чем Минхо… — Минхо-хён, как дела? — вежливо интересуется умничка Феликс, сообразивший быстрее. — Ничего, — Минхо невозмутимо пожимает плечами и пытается сразу перейти к делу, пока Чан не вернулся. — А у тебя? Феликс тушуется. Не понимает, с чего начать. Тогда Минхо пробует зайти с того же Бана, предположив, что дело может быть в нём: — Сколько свиданок с Чаном было на неделе? Похвастайся хёну. Феликс насмешливо фыркает и снова отвечает не сразу, но при этом не уклоняется и не отступает, а скорее наоборот — расцветает, чуть ли не начиная накручивать волнистый локон на палец. — Насчёт этого… О, бинго. С первого же раза. Боже, они оба сейчас довольно предсказуемые, а? Да, Минхо всё-таки не удержался и спровоцировал. Да, он не уважает идиотизм, но до тех пор, пока этот идиотизм происходит не в его отношениях. Хотя в своих отношениях он тоже идиотизм не особо уважает, но этот как-то… роднее, что ли. И вообще это другое, они с Джисоном были рождены, чтобы объединить свои самые идиотские клетки мозга в одну семью, а потом сидеть и думать, кто на кого обижается, чтобы выяснить, что на самом деле не обижается никто. — Да? — Феликс начинает быстро-быстро дышать, бегая глазами по кухне, и Минхо подбадривает его: — Давай, детка, спидран ситуации в трёх предложениях. Оттолкнёмся от позиции, что вы оба очень влюблены. Даже если бы Феликс не признал это в следующую же секунду (опуская какой-то икающе-блеющий тон), то Минхо прочитал бы это на его лице с субтитрами прямо сейчас. — Оче-евидно-о? — краем глаза младший вдруг замечает в гостиной Чана, которого снова пытаются остановить какой-то другой ерундой, чтобы выиграть им время, и тогда наконец торопливо объясняет, наклонившись поближе: — Окей, мне хватит одного предложения. Я осознанно подхожу к романтическому взаимодействию с Чаном, а он как будто не совсем, и я не понимаю, во-первых, почему, а во-вторых что мне делать: ждать или быть более очевидным в своих намерениях? — Отличный вопрос, Феликс, — бормочет Минхо, как преподаватель, которого абсолютно огорошил его же студент, и теперь он понятия не имеет, как подступиться к ответу. Но приходится собраться в ту же секунду, потому что он не может позволить себе подвести Феликса. — Ты хочешь совет? Он кивает. Ну раз уж мнением Минхо поинтересовались… — Скажи ему, — с нажимом говорит он, и Феликс как будто немного теряется в этот же момент. — Я тоже не могу быть уверенным в том, что именно происходит у него в голове, но… он может абсолютно по-дурацки ставить сам себе палки в колёса, потому что у него сложно с проживанием чувств. Его нужно встряхнуть немного. Ненавязчиво помочь привести голову в порядок и поддержать, если ты готов. Не нужно вжимать его в стену и говорить, что хочешь его как парня, конечно, просто я думаю, ты более чем можешь быть прямым и открытым с ним. Если бы Чан влюбился в парня, который по скромному мнению Минхо был бы недостаточно идеальным для него, то он бы, конечно, не стал критиковать его выбор вслух, но вряд ли смог бы так активно толкать этого парня на проявление инициативы. Их Чан заслуживает лучшего человека, которого только способен предложить мир — и Минхо не может придумать более подходящего для Чана партнёра, чем Феликс. Поэтому… чёрт, он ужасно не хочет, чтобы их налаживание отношений было настолько же долгим и непростым, как у них с Джисоном. Минхо уже молчит о том, что не сомневается в Чане как в замечательном парне для Феликса. И если они будут счастливы, то и Минхо будет счастлив тоже. — Я… хорошо, спасибо, хён, — после некоторого обдумывания говорит Феликс, заправляя прядь волос за ухо. Выглядит несколько неуверенно, даже взволнованно, но Минхо, естественно, должен предоставить ему выбор, следовать его совету или нет. Ну, пока что, по крайней мере. Как только дойдёт до критической точки — будет резня, Минхо послан Богом на эту грешную землю, чтобы быть злым и непредсказуемым, ухаживать за котами, выйти замуж за Хан Джисона и радикально покровительствовать своим ахиллейским друзьям. Он бы добавил «ничего личного», но как раз из этого и состояла его личность. — Я знаю, что легче сказать, чем сделать, но… — всё же продолжает Минхо, потому что не хочет оставлять Феликса в замешательстве. Пусть не в полной уверенности, но хотя бы относительном спокойствии и комфорте. — Чан всегда приложит максимум усилий, чтобы сохранить хорошие отношения с теми, с кем он хочет их сохранить, поэтому даже если что-то пойдёт не так или не сразу, то не нужно считать, что на этом ваше общение закончилось раз и навсегда и что у тебя больше нет шансов. А то я знаю твою периодическую радикальность мыслей, — Феликс неловко отводит взгляд. — Нет ничего непоправимого. Послушай, вы с Джином сейчас вполне успешно налаживаете отношения, даже если когда-то казалось, что там уже нечего чинить. Да даже мы с Джисоном… — Минхо вздыхает, они не так много и подробно рассказывали Феликсу об этом, — было столько моментов, когда нам казалось, что это просто бесполезно, но в три раза больше было таких, когда мы оба думали, что нам ужасно повезло заполучить возможность найти друг друга. Вопрос был лишь в том, в каком состоянии мы оба тогда находились. В любом случае… главное пойти друг другу навстречу, а вы вдвоём с Чаном точно можете это сделать. Вы очень ответственные, добрые и взрослые мальчики, всегда думающие о других. Я не могу представить себе ситуацию, которую вы вместе и с нашей помощью, если она понадобится, не смогли бы исправить. Феликс почему-то некоторое время смотрит на Минхо очень внимательно, а потом ровно и тихо говорит: — Я тоже не могу представить себе ситуацию, которую вы с Джисоном не могли бы исправить, — ох. Ох, ох, ох. — Минхо-хён, скажи честно. Вы поссорились? Это совершенно не то, чего он ожидал. Теперь Феликс выглядит таким маленьким и расстроенным, как котёнок перед утоплением — и ведь Минхо, у которого сердце провалилось в желудок, утопит его, если расскажет, что на самом деле случилось. — Ликс, только без паники, — он миролюбиво выставляет руки вперёд, как будто если не найдёт правильный подход, то Феликс тупо расплачется, решив, что его родители скоро разведутся. Объясняет Минхо примерно таким же тоном, каким бы гипотетически объяснял ребёнку, что всё в порядке, они с другим папой до сих пор вместе и очень любят друг друга, просто переживают небольшие трудности. — Да, немного и ненадолго. Мы пока не разговариваем, но… раз он послал мне поцелуй, и я тоже отправил ему пару скучающих сообщений, то с девяностодевятипроцентной вероятностью мы помиримся сегодня же. Феликс обдумывает. Проверяет Минхо взглядом на правдивость обещания и не преуменьшает ли хён специально. И, кажется, он проходит проверку. Здесь нет лжи, Феликс бы в любом случае не почувствовал её. — Я очень рад, — он выдыхает, это и слышно, и заметно по его худой груди. — Но что всё-таки случилось? А здесь уже начинается челлендж посложнее. — Феликс, ну… Иногда просто всплывают вещи, которые, как оказалось, не очень понравились твоему партнёру, а потом в какой-то момент это выходит из него на эмоциях и выливается в конфликт. Вспоминается даже такая ерунда, которая до этого казалась вполне приемлемой, а не плохой, но когда ты устал или злишься, то она превращается в сильный упрёк. Не все претензии прозвучали сразу, поэтому… так получилось. На самом деле, Минхо переживает больше, чем обычно, отчасти из-за этого. Он бы не назвал это бытовой мелочью, из-за которой они чаще всего ссорятся, это… как будто требует более тщательного обдумывания с обеих сторон. Минхо не помнит, когда они в последний раз доходили до таких ранящих крайностей вроде «бессердечный» и «инфантильный», и это его тревожит. Что какая-то проблема окажется глубже, чем ему кажется. Однако это волнение не целиком перекрывает, конечно, но во многом компенсирует уверенность в Джисоне. Поэтому Минхо не может сказать, что врёт самому себе и что на самом деле всё плохо — он просто знает, что они решат это в любом случае. И как минимум начнут сегодня. — Ты не особо хочешь отвечать, да? — с лёгкой, настороженной грустью понимает Феликс. Минхо кусает губу. Он не обязан рассказывать, это правда, но… почему-то он сожалеет. Скорее всего дело в самом Феликсе, которого совершенно не хочется вынуждать сомневаться в том, что ему по-настоящему доверяют. — Извини, — Минхо считает нужным сказать это вслух: — Я доверяю тебе, просто… хочу оставить это между мной и Джисоном. — О, нет-нет, не извиняйся, я не настаиваю, — Феликс медленно тянется обнять его и, не встретив никакого сопротивления, обвивает Минхо руками. — Джисон так сильно любит тебя, хён. Я знаю это с первого дня в команде, когда вы показали мне свои кольца. Клянусь богом, даже… когда вы целовались в парке, помнишь? Он буквально завизжал после этого, как будто сходил на первое свидание, а не встречается с тобой полтора года. Меня это так… тронуло. И когда он сказал потом, что просто очень долго хотел тебя, поэтому реагирует так до сих пор. Я постоянно чувствую его любовь к тебе. Все чувствуют. И когда он говорит об этом напрямую, и когда упоминает вскользь, как часть своей обычной повседневной жизни. Которую он безумно любит хотя бы потому, что в ней есть ты, — Минхо не успевает уследить, когда Феликс переходит на напористый, почти яростный шёпот. — Какая, нахрен, катастрофа должна случиться, чтобы Джисон перестал любить тебя и желать всем сердцем? Я уверен в вас так, как не уверен сам в себе. Да, пусть я буду слишком эмоциональным, но я вас люблю, вы исцеляете друг друга, меня, всю команду, и я не хочу, чтобы… что-то мешало вам оставаться в своём естественном состоянии влюблённости друг в друга. Минхо знает, он знает — он всё это знает, Феликс не открыл ему глаза, но… Он клянётся, что это не его тихий всхлип, а какого-то совсем другого Минхо. Того, который впервые заговорит с Джисоном за сегодняшний день, вернётся вместе с ним домой, вернётся ещё, ещё и ещё раз, будет рядом в какой угодно студии спустя пять и десять лет, а потом обязательно прорыдается на их свадьбе за все те годы, что никогда не давал выход слезам от ощущения всепоглощающей любви — Минхо в будущем. — И простил Минхо Джисона, и простил Джисон Минхо, и увидел Бог, что это хорошо — так в Библии написано, поэтому, пожалуйста, помиритесь, — почти категорично требует Феликс, сопя, и Минхо коротко смеётся ему в волосы, с успокоением и благодарностью поглаживая по спине. — Я не хочу остаться сиротой. — Да, ты прав, тебя нельзя оставлять сиротой, — подыгрывает Минхо, абсолютно не собирающийся позориться слезами. Всё, их нет, больше никто и никогда не узнает о его маленькой мимолётной слабине, трупы надёжно спрятаны, поэтому ноль раненых и ноль убитых. — Ты тоже не оставляй Чана отцом-одиночкой. Феликс вместо колкости просто сжимает Минхо чуть крепче. — Не оставлю. Спасибо. — Тебе спасибо, детка, — Минхо треплет его по волосам, слегка покачивая. — Какие вы милашки. Феликс, привстав на носочки, выглядывает из-за плеча Минхо, а тому даже оборачиваться не нужно, чтобы понять по голосу, что к ним заглянул Хёнджин, да ещё и обозначил своё присутствие злодейской фразой злодейского злодея, который прерывает сентиментальный момент команды протагонистов своими злодейскими намерениями. Наверняка ещё и стоит облокотившись на дверной проём и сложив на груди руки, ага. — Неужели тебе не к кому больше приставать? — Минхо отрывается от Феликса, поворачивается и абсолютно ничего непредсказуемого в Хёнджине не замечает. — Ты всё равно моя любимая куколка, Хо-я, не ревнуй, — он показывает ему язык, и подходит так, как если бы змея стала человеком и всё равно пыталась вести себя как змея, а затем берёт Минхо под руку и делает такой лёгкий шаг обратно, будто даже не предполагает, что невпечатлённый хён останется стоять на месте. — Переговорить надо. В спальне. Не смотри на меня так. Жалко, что Минхо не может скукурузить своё ебало ещё сильнее. Он проверял свои пределы. — Ликс, отпустишь нас? — бросает Минхо через плечо слегка растерянному Феликсу. Тот неуверенно соглашается, но стоит Минхо улыбнуться краешком рта, как он уже показывает два пальца вверх, снова сияя. Хёнджин тоже легонько машет ему, почтительно склонив голову. Они проскальзывают мимо Чана — Минхо не даёт ему открыть рот, сразу давая указание закончить на кухне (это был почти приказной тон (но в конце он добавил пожалуйста, все должны оценить его вежливость) — и запираются в спальне наедине. — Напиздел Феликсу с три короба, а? Вот так у Минхо появляется мечта вырвать Хван Хёнджину его любопытные красивые уши и кадык. — Да бля-ять, какие же вы все невыносимые, — он цыкает и, резко расцепив их руки, плюхается спиной на огромную кровать, свешивая ногу вниз. — Я могу спокойно посраться со своим парнем и не вовлекать в это ещё шесть человек? Хёнджин хихикает. — Извини, но по всем нам всегда видно две вещи: когда мы потрахались и когда мы поссорились. — За себя говори. Если у Феликса лицо с субтитрами, то у Хёнджина ещё и тело — проблема в том, что он пишет их сам, поэтому Минхо вдвойне ненавидит его за то, что по нему видно только всё то, что хочет показать он. Поэтому они все, к сожалению, частенько понимают то, чего не хотели бы понимать, и в такие моменты мечтают вообще забыть про слово «секс». А, ну, кстати, скорее всего у Чанбина получается хорошо считывать его непроизвольные реакции, а так… Хёнджин вдруг начинает стаскивать с себя футболку, и Минхо присвистывает. — Уже интересно. — О, заткнись. Лучше излей мне душу. Твои страдания сделают меня моложе и красивее. — Куда уж моложе и красивее? — О-о, флиртуешь со мной в нашей же с мужем спальне, пока ты в ссоре со своим? Фу, какая вульгарность. Минхо даже не будет говорить вслух, что вульгарность — это ебаный короткий халат ебаной медсестры, который Хёнджин (уже и без штанов) достаёт из шкафа. Поэтому он просто игнорирует этот комментарий. — Ты серьёзно нас подслушивал? — Ты серьёзно думаешь, что по тебе ничего непонятно, особенно если это касается Джисона? — передразнивает его Хёнджин, и Минхо подозревает, что урывками он мог что-то услышать, хотя они вроде как разговаривали с Феликсом довольно тихо. — И что я буду рассказывать тебе во второй раз? Хёнджин отвечает просто: — Правду. Минхо вздыхает. Вообще-то, пожалуй, было бы действительно неплохо держать в курсе того, кто принимал непосредственное участие в развращении сладкого ангелочка Феликса. Не одному же Минхо отдуваться за двоих. — Джисон думает, что мы перегнули в ту пятницу на набросках с Феликсом. Сначала Хёнджин выглядит искренне недоуменным, но потом задумывается. — Так думает Джисон или сам Феликс дал понять, что мы перегнули? — То-то и оно, — Минхо щёлкает пальцами, утыкаясь взглядом в потолок. — Насколько я понял, Феликс сказал ему, что… из-за нас испытывает некоторый эмоциональный перегруз. Точнее, не из-за нас, а как бы… последних недель, когда произошло всё на свете. Просто мы повод, а всё, что до этого — причины. Хёнджин какое-то время молчит. Даже шороха одежды не слышно. — И что думаешь? — настороженно спрашивает он. — Я не думал, что его может так сильно переебать из-за этого, — честно признаётся Минхо. — Мы много шутим про секс, но, возможно, в тот раз было действительно немного чересчур. И мы этого не поняли вовремя. Хёнджин присаживается рядом на кровать, чтобы можно было говорить тише (а ещё чтобы было удобнее закатывать ноги в высокие белые чулки, прости господи). — Когда ты уходил, я сказал ему, что он нравится Чану. И что он заметит это, если просто посмотрит повнимательнее. И что Феликс мог бы позвать его на свидание. О. О-о-о. Вот оно что. — Ох, блять. — Ну а что? — сразу пытается защититься Хёнджин, хотя Минхо не то чтобы собирается атаковать его. Просто… это многое объясняет. — Это же правда, блин. Ты думаешь, что меня можно осудить за это? — Нет, — Минхо вяло качает головой. — Ты же тоже не мог предугадать, что произойдёт. — Блять, ну… — Хёнджин вздыхает и приглаживает волосы, которые уже и так убраны назад, но это происходит просто от волнения, — всё равно отстой? Минхо молча соглашается и продолжает: — Он спросил совета, что ему делать с Чаном, который… боже, ну ты знаешь Чана. Чан и романтика — это просто катастрофа, и Феликс, видимо, не понимает, как расшифровывать его неоднозначные сигналы. Типа, стоит ли ему сказать или нужно подождать. — А ты что? — Пусть скажет, — уверенно повторяет Минхо то, что посоветовал Феликсу. — Раз Феликсу слишком тяжело от того, что он ничего не понимает и не может совладать с эмоциями, раз Чан, видимо, не может, собрать мозги в кучу сам, то пусть будет Ликс откровенен с ним и внесёт хоть какую-то ясность в их отношения. — Я согласен, если тебя это утешит. Вполне? Минхо не скажет этого вслух, но честно говоря, он рад, что разговаривает именно с Хёнджином, с которым у них на каждом этапе их знакомства находились взаимопонимание и уважение, со временем становившиеся только глубже. У них достаточно точек пересечения, но сейчас Минхо особенно нравится та, которая касается отношения к себе в прошлом, когда они оба были говнюками и до сих пор опасаются, что принесли с собой что-то гнилое в настоящее. Хёнджин действительно принёс, но справляется и исправляется, а вот Минхо… «Бессердечный». Правда ли он до сих пор кажется таким иногда? Возможно, Минхо не станет этим делиться, но в любом случае… его никто в этом плане не поймёт так, как Хёнджин. И он искренне любит его и любит то, как Хван нормально воспринимает все его противоречивые знаки привязанности: то флирт, то ворчание, то откровенность, то подъебка, то сообщничество, то шлепок по заднице, то воздушный поцелуй. Он просто… подстраивается, потому что умеет и любит быть разным, ну и Минхо в ответ. Наверное. (Шутка. Любит, конечно). — На самом деле… это не всё, — ну раз так, то сегодня он побудет немного сопливым и с Хёнджином тоже. В знак любви. — Джисон всё ещё думает, что я очень плохо обошёлся с тобой, когда… ты понимаешь. Хёнджин нависает над ним с почти комично округленными глазами. — Боже, он же тебя не обвинил в моём ментальном брейк-дансе? — Не напрямую, но… я почувствовал себя так, — признаётся Минхо. Его это кольнуло в моменте, это правда, хотя у них уже всё в полном порядке. — Типа, мне стоило передать тебя кому-нибудь. И тогда, может быть, ничего бы не случилось. — О-о нет, не смей, — Хёнджин широко качает указательным пальцем. Он мог бы перевести всё в шутку, но вместо этого проявляет напористость, и Минхо это нравится. В этом они даже похожи с Феликсом, который сделал практически то же самое, чтобы поддержать хёна. — Мы же обговаривали это? Мы не знаем, что случилось бы в любом другом случае, и этого уже не отменишь, так что какой смысл об этом думать? И всё в порядке, я бы тоже тогда не встал на свою сторону. Я могу понять тебя. Ты злился на меня. И делал это оправданно. Когда Минхо поссорился с Джисоном, то ощутил себя застрявшим меж двух огней: Джином, который сказал, что всё в порядке, и Ханом, который больно надавил на его комплекс хорошего хёна. Сильное сожаление снова заскребло на сердце, потому что Минхо не мог не думать о том, что это тот самый мальчик, который засыпал на нём в каждые пять минут перерыва на занятиях, плакал от злости, когда что-то не получалось, и явно нуждался в поддержке Минхо, приходил за советами чаще, чем к кому-либо другому, и вообще нашёл серьёзную опору в старшей фигуре — как… как можно было так обойтись с ним? Он думал об этом ночью, и его тошнило от закручивающихся бесконечной спиралью мыслей о бессердечности, ненадежности, предательстве, невнимательности, о том, когда ты уже найдёшь здоровый, не приводящий к проблемам баланс между своим желанием быть лучшим старшим и их самостоятельностью, когда, когда, когда- Потом его отпустило. Но на самом деле Минхо не понимал, как сильно ему нужно было услышать всё это — что Джин не закрылся от него и до сих пор любит его — ещё раз до тех пор, пока это не произошло прямо сейчас. — Как видишь, — Минхо пожимает плечами, и этот жест так легок не потому, что он отказывается вникать и обдумывать, а потому, что гребаная гора на них стала ощутимо меньше. — Я не знаю, может, это… как-то задело его особенно лично? Он был напуган тогда. Он же очень… чувствителен к чужому эмоциональному состоянию, особенно если оно тяжелое и особенно если кого-то оставляют ебаться с этим в одиночестве. Минхо не добавляет, что Джисон сам по себе знает, насколько это может быть тяжело. У него было так, пока он не познакомился с Чаном и Чанбином. — Хо-я, я уверен, что он отчасти просто очень устал, — пытается мягко объяснить Хёнджин и совсем не мягко кладёт руку на его бедро, чуть ли не шлёпая, а потом ещё и крепко сжимает. Ага, как только есть возможность полапать уязвимого Минхо за бёдра — так сразу, он уже понял (ладно-ладно, Хван скорее всего просто перестарался. Неточно. Не факт). — Да даже если окажется, что у него к тебе серьёзные претензии, то это хорошо, что они всплывут сейчас, а не когда-нибудь потом, когда их накопится целая гора. Вы отлично решаете свои проблемы, я бы вообще не боялся серьёзно разговаривать с кем-либо из вас как с партнёром, потому что знаю, что был бы обязательно понят и услышан, — ещё один бодрый шлепок, сука, всё-таки специально. Но хотя бы говорит очень приятные и правильные вещи. — Короче, желаю вам самого исчерпывающего и самого горячего примирения сегодня же. А вообще… блин, как думаешь, на меня Джисон тоже обижен? Минхо задумывается. Это интересный вопрос на самом деле, потому что как будто недовольство во всех случаях было сосредоточено вокруг Минхо. Насчёт Феликса — да, Хёнджин был, но вот ты… и далее по списку. Что касается Хёнджина, то Джисону как будто было не так важно, кого именно Минхо бросил — главное, что бросил близкого для них обоих человека. Но это было вчера ночью, а теперь… — Он, кажется, уже даже на меня не обижается. Он сам думал, что я обижаюсь на него. — О, ну конечно, — Хёнджин, для которого это тоже абсолютно ожидаемая ситуация, закатывает глаза. — Ну-ка опиши мне своё утро. Минхо вскидывает бровь, не понимая суть упражнения. — Встал, позавтракал, провёл занятия, приехал к вам? — А Джисон? — Он спал, я не стал его будить. Хёнджин щёлкает пальцами. — То-то и оно, — ах да, сейчас гениальный детектив объяснит всё своему напарнику на этих самых пальцах, предварительно передразнив его слова. — Поэтому он и думает, что ты злишься. Ты встал утром и просто уехал, он считал это как то, что ты его бросил одного. Я знаю, что ты не имел в виду ничего подобного, но это, блин, постстрессовый Джисон. Минхо сопит. Да, постстрессовый Джисон… это что-то на разрыв сердца каждый раз. — Я написал ему, что не сержусь на него и очень жду. — Ты моя умница, — с умилением хвалит Хёнджин и тянет ладонь, чтобы потрепать его по волосам. Боже, насколько же он растерял всю совесть и уважение к старшим, просто невероятно. — Хоть кто-то в этом доме может сделать что-то без посторонней помощи. Минхо не успевает откусить ему руку, как дверь в спальню осторожно приоткрывается. Они с Хёнджином одновременно поворачивают головы и замечают заглядывающего в комнату Чанбина. — А, это вы здесь заперлись? Хёнджин моментально расцветает. — Входи-и-и, — у него не получается кокетливо накрутить прядь волос на палец, поэтому вместо этого он хлопает подкрученными тушью ресницами. — Мы тут секретничаем. — Про кого это? — с любопытством интересуется Чанбин и, пока направляется к шкафу, мимоходом целует Хёнджина в макушку и родинку под глазом. — Потом расскажу-у, а то с кое-кого на сегодня достаточно, — Хван бросает многозначительный взгляд на Минхо, и Чанбин не спорит. — Ты переодеваться? Очевидно, что да. Насколько действительно хороша идея оставаться наедине с королевской четой в их же спальне, где один выглядит как секси медсестра (ну в крови немного, ну да, Хёнджин не ебёт и лечит, а ебёт и калечит, с ним просто так не потрахаешься), а второй собирается надеть на себя, вероятно, что-то похожее? — Мне уйти? Чанбин смеётся и достаёт из шкафа вешалку с одеждой. Минхо замечает белую рубашку — а потом отворачивается к Хёнджину, ну так, на всякий случай. Он, конечно, видел всю команду как минимум в одних трусах, высоко оценивал с эстетической точки зрения, однажды оценивал с такими же пьяными Джином и Джисоном с сексуальной, признавал, что все их мальчики горячие, как сам ад, но не то чтобы был фанатом откровенного пристального рассматривания. Минхо по настроению может комментировать и без этого, типа, тому же Чану грешно не говорить каждый раз, что у него отличная жопа, а потом с наслаждением наблюдать за его пылающими ушами, как будто он сам не в курсе. (А залипание на Джисона получается само собой. Там просто невозможно не залипать, ага, хотя Минхо и не пытается перестать, честно говоря). — Детка, что ты сделал с Минхо, что ему перестали нравится красивые полуобнажённые мужчины? Минхо вздыхает. Боже, Джисон. Они не разговаривали и не трогали друг друга целую ночь и всё утро, так ещё и практически не переписывались, он скучает. — Сейчас я бы предпочёл видеть только одного красивого полуобнажённого мужчину рядом с собой. — И где же он? — Чанбин бросает на него скептичный взгляд, видимо, не очень довольный сильным опозданием лучшего друга. — О, всё, не делай такое страдальческое лицо, я понял. Спрошу потом Джина. Кстати, Джинни, лови. Хёнджин ловит игрушечный стетоскоп, который, видимо, случайно оказался на вешалке Чанбина. Он благодарно улыбается и нацепляет его себе на шею под вздох Минхо. — Зайка, давай посмотрим тебя, — сюсюкается Хван, пока вставляет оливы в уши и тянет к Ли пластиковую головку. — Что болит больше: сердце или член? — А вы точно врач? — недоверчиво спрашивает Минхо, подыгрывая. — Естественно, у меня PhD по целованию мальчиков и десять лет практики. Минхо смотрит на него с подозрительным прищуром ещё несколько секунд, но в итоге сдаётся и пригласительно убирает с себя руки, давая Хёнджину пространство для осмотра. Ну, как осмотра: он просто тыкает пластмасской в рандомные места с очень умным видом, даже не задрав одежду, и от живота поднимается к груди, потом к горлу и в конце концов прижимает кругляшок к щеке. — Вот здесь вам чего-то не хватает. Минхо закатывает глаза так сильно, что видит свой собственный мозг. — Ты ставишь хоть какие-нибудь диагнозы, кроме нехватки хуя во рту? — Конечно, — уверяет его Хёнджин, как будто это что-то само собой разумеющееся. — Ещё нехватку хуя в жо- — Джин, здесь ещё твоя шапка, — невозмутимо прерывает Чанбин и в этот раз бросает Хёнджину забытую вещь без предупреждения. — Ты всё растерял. Боже, Минхо сожалеет, что не сразу полюбил Со Чанбина — на которого уже, кстати, можно посмотреть. — А ты кто? — лениво интересуется Минхо, игнорируя лёгкий вскрик в голове. — Бухгалтер в той же психбольнице из хоррора, откуда сбежал Хёнджин? — Он офисная сирена, ты не понимаешь. Минхо на мгновение переводит на него взгляд, чтобы своими глазами увидеть это абсолютно тупое, сопливо влюблённое выражение лица. У Хёнджина больше нет мыслей, голова пустая («приветик, трахнешь?» — это не мысль, точнее, рождённая не мозгом, по крайней мере), и это заметно и в целом понимаемо. Чанбину в принципе идёт официально-деловой стиль, а здесь у него ещё и есть интересная деталь на белой рубашке: вырезанное на груди в форме сердца отверстие, расшитое по краям красным бисером, от которого расходятся такие же бисерные ветви-лучики. — Какой ты красивый. — Эй, я должен был сказать это первым. Хёнджин вместо ответа зовёт его к себе пальцем, а когда Чанбин оказывается стоящим между его разведённых ног, то как бы поправляет одежду, но как бы на самом деле скорее легально облапывает каждое место, особенно очерченное несвободным кроем. И ведь прямо перед несуществующим салатом Минхо, с ума сойти можно. А потом Хёнджин прикладывает стетоскоп к кусочку голой груди своего парня и, снова сделав умный вид, делится наблюдением: — А у вас вообще здесь сердца нет. Он слегка откидывается назад, упираясь руками в кровать, как будто ждёт, что сейчас к нему наклонятся для поцелуя. — Так оно у вас должно быть, — парирует Чанбин и не краснеет. — Поищите получше. Минхо очень хочется вставить свой бесценно важный комментарий про ужасный флирт таким тоном, чтобы никто не понял, комплимент это или оскорбление, но также ему интересно, чем это закончится, если не вмешиваться. Хёнджин в это время делает вид, что действительно роется в кармане, а потом достаёт оттуда свою же руку, только с сердечком из пальцев, и с гордостью показывает Чанбину. Но только для того, чтобы тут же поднести сердечко ко рту и сделать вид, что он его съел. — Я сделаю то же самое с нашим брачным договором, чтобы ты не смог вернуть меня по нему обратно. — Фу. Ах, так вот как Феликс себя чувствовал, когда Минхо и Джисон целовались рядом с ним в парке. — Мы милашки, и ты нас любишь, — безапелляционно заявляет покосившийся на него Хёнджин, моментально меняя роль с нежного бойфренда на суку-бойфренда. — Чан и Феликс более милашки, — легко провоцирует Минхо. — Невозможно. Я не позволю им при всём уважении, — Хёнджин опечалено качает головой и практически в ту же секунду, спохватившись, спрашивает у Чанбина: — Кстати, где они? Ещё на кухне? — Чан уходил переодеваться, кажется? В ванную. Хёнджин зажмуривает глаза, скрещивает пальцы и, тряся ими в воздухе, умоляюще шепчет под нос: — Хоть бы с Феликсом, хоть бы с Феликсом… — Подозреваю, что да, — делится мнением Чанбин, ухмыляясь. — Ес-с-с, — Хёнджин победно дёргает кулаком, а затем многозначительно хлопает глазами им обоим с Минхо. Тот даже не знает, с чем именно связан зажёгшийся в них огонёк любопытства: с желанием проверить, как там дела у Чана и Феликса, или посмотреть на чужие костюмы. — Можем уже выйти, хотите? Или ты ещё будешь переодеваться, Хо-я? Минхо в ответ красноречиво расстегивает верх спортивной кофты, показывая под ней чёрно-красную. Хёнджин фыркает, сразу понимая всё — или как минимум то, что у Джисона такая же кофта, только красно-синяя. — Ну наконец-то. Добро пожаловать обратно, женатая парочка Минпул и Спайдерсон, — он выглядит таким обрадованным, что это даже забавно. — Окей, никаких вопросов, только дай мне несколько секунд… Хёнджину нужно для костюма что-то ещё. И это что-то хранится в обувной коробке под кроватью. И это что-то — лакированные красные туфли на приличной шпильке. О боже. — Хван Хёнджи-ин, что за дива? — Минхо даже садится на кровати, чтобы посмотреть, как он их надевает. Честно говоря, он не хочет знать, откуда это, как, почему, зачем, но как бы… всё равно оценить может. И не только туфли, а просто Хёнджина в целом, на которого хоть мешок из-под картошки надевай — ничто не испортит его красоты. А здесь… прекрасно видно его длинные ноги, его потрясающе сложенную фигуру, Минхо, опять-таки, очень нравится открытое благодаря укладке модельное лицо и макияж. Однако заразившись засранческим настроением от Джина, вместо всего этого он, оценивающе сканируя того взглядом, с ухмылкой говорит: — Очень хорошо. Даже жалко, что под конец дня ты превратишься в полный беспорядок. — Всё-таки член болит, а? — резко и громко выпаливает подъёб Хван, подаваясь вперёд так близко, что почти сталкивается с Минхо носами. — Завидно? Тот успевает разве что оживлённо открыть рот, как за дверью вдруг раздаётся крик Чонина, который моментально заставляет его сердце упасть вниз: — Джисон пришёл! Они втроём переглядываются. — Пришёл на зов твоего болящего члена, — хихикает Хёнджин, когда отмирает первым. — Как мило с его стороны. — Да захлопнись ты уже, блять, — рычит Минхо и вскакивает с кровати, не имея ни малейшего понятия, что он собирается сейчас делать. Ему хочется выйти осторожно, но вместо этого он чуть ли не вываливается из комнаты, споткнувшись о Чанбина и Хёнджина, которым тоже любопытно увидеть Джисона. Спасибо, что он хотя бы не падает на пол, как последний неуклюжий придурок. Они раздражённо шикают друг на друга какое-то время, а потом Минхо просто выталкивают в спину в гостиную, как будто ребёнка, который вынужден принести себя в жертву и повзаимодействовать со взрослыми гостями за всех своих сиблингов. Естественно, Минхо не ребёнок, а гость — не страшный взрослый, но он всё равно ощущает лёгкую дрожь, когда пересекается взглядом с замершим в прихожей Джисоном с гитарой за спиной. Минхо стоит помахать ему? Улыбнуться? Поприветствовать словами? Обнять? Может быть, Джисон невербально подскажет ему? Твою мать. Минхо в натуральном ужасе от того, что не знает — и всё, что он делает, так это растерянно ждёт. В конце концов он дожидается до того, что Джисон просто окидывает его неестественно, тревожаще ровным взглядом, кусает губу и проходит мимо (сбегает) в сторону кухни. Минхо спустя несколько мгновений осознания издаёт едва ощутимый в теле смешок, больше похожий на фырканье, и с трудом сглатывает внезапную горечь на языке. Всё, что Джисон, любовь всей его жизни, невербально подсказывает ему — это не трогать его. Да, только пока что, да, у них нередко бывает так, что какое-то время они просто должны помолчать в присутствии друг друга, чтобы окончательно остыть, но… Почему-то в этот раз у Минхо на сердце всё же появляется маленькая трещина.