f(el)ixed

Чан замечает небольшие странности в поведении Феликса с самого утра. Точнее, в том, что он танцует на кухне в больших наушниках, абсолютно нет ничего странного. Как и в том, что он делает это до опасного энергично — Чан уверен, что Феликс прекрасно почувствует себя на сцене, если позволить ему делать что угодно — и в том, что он снова агрессивно нашёптывает-напевает женскую попсу (её Чан, к слову, очень уважает и иногда может поймать релейт), которая, как правило, не особо подходит для его голоса, но от этого его исполнение всегда становится только смешнее и очаровательнее. К тому же, Чан обычно узнавал о Феликсе что-нибудь новое — например, что его бёдра, черт возьми, не лгут (он впервые выясняет это именно в ситуации кухонного рейва и с тех пор это его Главное Знание(тм)), что французский Ли вызывает у него мурашки по коже (когда-нибудь он обязательно бросит вызов своей выдержке и попросит его поговорить или спеть ещё), что он отлично справляется с женской хореографией, как и Чанбин (Феликс должен был оценить), что он может звучать как гребаная сирена (в смысле как злая версия русалки, а не… хотя ладно, как обычная тоже умеет) и что Феликс, судя по его эмоциональной вовлеченности, пережил столько сложных расставаний, ситуэйшеншипов, безответных влюблённостей и запретных отношений, что Чану даже жалко малыша. Ладно, это та шутка, где есть доля правды: он про то, что Феликс жутко эмпатичен в том числе в отношении любых персонажей — из игр, кино, комиксов, книг и песен, если говорить о лирических героинях. Что ж, Чану остаётся только подставить плечо, если ему захочется поплакать над одним и тем же фильмом в сто пятый раз или прожить очередной разрыв Тейлор Свифт. Чан только за, Чан в этом хорош, иначе для чего ещё ему такие большие крепкие плечи? В целом, в том, что Феликс сейчас снова ходит без штанов в одной любимой огромной футболке, тоже ничего такого нет. То, что Криса тянет пялиться на его невероятно притягательно крутящиеся бёдра — это исключительно проблема Криса, и, ну, как говорится, если глаз твой соблазняет тебя, вырви его. С другой стороны, он делал вещи, которые ещё меньше одобряются Библией, так что… Чан решает, что просто напомнить себе о том, что лицо Феликса выше, будет достаточно. — I talked to this hot guy, swore I was his type, guess that he was makin' out with girls, like the whole night, — Чан не удивляется, когда Феликс меняет «boys» на «girls», а потом «gay» на «straight»: — Everythin' I do is tragic, every guy I like is straight, the morning after I panic: oh God, what did I say? — О, Джисон любит эту песню, потому что она очень напоминает ему про университет, — наконец шутливо обозначает своё присутствие Чан, стоявший в дверном проёме последние пару минут. Главное поймать мгновение, когда Феликс не держит посуду — тогда обойдется без неприятностей. Он уже не подпрыгивает, как в первый раз, но Чан всё равно перестраховывается — и на этот раз это внезапно срабатывает, потому что Феликс сильно вздрагивает. Хм? — Привет? — неуверенно отзывается он, помахивая рукой, стаскивает наушники на шею и убирает волосы за уши с покрасневшими кончиками. — Да-а, я знаю? Мы сделали с ним общий плейлист. Честно говоря, под него только танцевать, плакать и вспоминать всякий неловкий социальный и романтический опыт. — Эй, а со мной общий плейлист? — Чан, уже направляющийся в сторону стойки, дует губы. — Тебя я каждый день вижу, а по Джисону скучаю, — Феликс показывает ему язык. — А-а, так ты уже устал от меня? А ещё вы с Джисоном виделись вчера, между прочим. — Целая ночь без Джисона — это просто испытание. Хм? Игривость перетекает в лёгкое опасение. Может, Феликс не… не хочет быть с ним сегодня наедине? — Ты хочешь позвать его с нами? Чан спрашивает это серьёзно и настороженно — и в то же мгновение его глаза округляются, когда Феликс начинает панически махать руками. Типа… реально паникуя. — Нет, нет, я не… не это имею в виду, блин, — резко меняя жест, он прикладывает ладони к голове с обеих сторон, то ли закрываясь от Чана, то ли думая. В его голове вращаются шестерёнки, это заметно по тому, как он мнётся, как у него бегают глазами и слегка надуваются щёки — ему явно не нравится, что разговор зашёл в неудобный для него тупик. — Прости, я… Я говорю ерунду. Короче, неважно, забыли. Я хочу пойти сегодня только с тобой, вот. Чану хочется сказать, что он понимает его и что у него тоже бывают отстойные дни, когда он будто напрочь забывает принципы работы человеческой речи, так бывает, всё в полном порядке, но, во-первых, Феликс уже переключил всё своё внимание на шипящую сковородку, а во-вторых, что-то Крису подсказывает, что дело совсем не в этом. Поэтому он просто поджимает губы и больше ничего не говорит. Может, Феликс соглашается из вежливости, раз уж они договорились? Чан… Чан вчера перегнул? Господ, а с чем он перегнул, там было столько всего и ничего особенного одновременно? В плане, со стороны Чана… Всё, на что он может подумать — это тот отрезок позднего вечера, когда уставший Феликс прикончил свою бутылку и совсем разморился, а до этого всё ощущалось абсолютно нормальным. В смысле, потом тоже, разве что Чан дышал через раз, потому что Феликс был прилипчивее обычного — но это точка зрения Криса, может, для Ли что-то могло показаться неприемлемым. Чан слишком много тискал его, потому что он был очень милым и сонным от алкоголя? Хотя Феликсу в моменте это нравилось: пока они вдвоём валялись с Чаном на диване, он хихикал, давал гладить себя по волосам, спине и рукам и болтал хриплым шёпотом до тех пор, пока не задремал. Болтал. Когда Чан вспоминает об этом, его резко бросает в краску. — Хёнджин и Минхо — такие придурки, при всём уважением к Минхо-хёну. Они прямо при мне решили обсудить, какие мальчики и какой секс тебе нравится, представляешь? Чан сначала думает, что ему послышалось, но он не решается переспросить. Они делали, нахрен, что. Феликс не рассказал ему об этом, когда был трезв — просто обозначил, что Хёнджин порисовал их с Минхо, и они неплохо повеселились. За исключением того, что у Феликса болит всё тело — Чан на это предложил погладить-размять его, но тот отозвался лишь невнятным «мхм». Потом всё-таки разрешил потрогать спину под футболкой, и Крис, почему-то предварительно сделав глубокий вдох, скользнул рукой под ткань и попытался в ленивый, не отвлекающий массаж. Возможно, это странно, но ему ужасно понравилось чувствовать под ладонью исходящий от кожи жар, позвонки, острые лопатки, волоски, какие-то мелкие шрамы — вообще Феликса в целом, полулежащего на нём. Это он заметил ещё тогда, когда они спали вместе. Но после слов Феликса было важно совсем не это. А то, что вслух не произносилось ни слова о том, о чём они разговаривали с Минхо и Хёнджином. Феликс, как назло, не продолжает свою реплику — явно ждёт ответа Чана. И ему приходится сделать это, сглотнув. — И… и что они сказали? — Что тебе понравится кто-нибудь, кто мог бы поуправлять тобой. Рука Чана замирает. И Феликс моментально это замечает. Он приподнимается и заглядывает беспомощному Крису в красное лицо. — Блять, нет, извини, я не должен был это рассказывать, да? Слишком конфиденциальный разговор? Просто не отвечай ничего, это некомфортно, я понимаю, извини. Прости, прости, прости. Он виновато утыкается ему в плечо и хныкает. У Чана нет ни капли злости, конечно — только переворачивающиеся внутренности и желание поддержать сожалеющего Феликса. Он тянет руку к его светлой голове, стараясь приподнять, и просит: — Эй, нет, посмотри на меня. Феликс немного заторможенно, но слушается. Его глаза большие и жалостливые до смешного, и Чан не удерживается от того, чтобы взять его за тёплые и нежные наощупь щёки, прижать лбом к своему и рассмеяться. — Ликси, мне кажется, что тебя уже слишком унесло. Вот и всё. Всё в порядке, это просто… внезапно. Тебе не о чем переживать, я полагаю, они были главными инициаторами, да? — Феликс неуверенно кивает. — Ну и всё. Ни в чём ты не виноват, крошка Ликси. Чан не задумывается ни на секунду, пока это обращение не слетает с его языка. Обе пары тёмных глаз, смотрящих друг на друга, слегка расширяются от удивления. На… наверное он говорил что-то похожее в машине, но это немного другое. Или много. Может, вот здесь перегнул? Однако удивление Феликса тогда быстро переросло в кокетливую улыбку и сказанное с искренним облегчением «хорошо, милашка Крис, на всякий случай извини ещё раз и не обращай внимания». Не то чтобы он готов забыть об этом так просто, но… Как только Чан от мысли «какого хрена» пытается продвинуться дальше, Феликс снова укладывается ему на плечо — и это срабатывает как второе выскочившее окошко на экране, целиком закрывшее собой первое, оно зависает и не убирается, Крис просто не может думать о придурочной выходке детей, хотя его сердце сходит с ума и от неё, и от Феликса, который доверчиво позволяет гладить себя под футболкой, как котёнка. Только вместо мурчания слышится размеренное дыхание, означающее, что он проваливается в сон. Крис, немного подождав, более чем успешно справляется с тем, чтобы вылезти из-под Феликса, встать и взять его на руки, чтобы отнести в комнату, однако проёбывается в самый последний момент, когда уже пытается уложить Ли на кровать. Тот, проснувшись, вдруг тянет его за шею на себя, и Крис неизбежно падает, но, слава богу, не придавливает маленькое тело слишком сильно. Зато снова оказывается в его объятиях, только теперь в другой позиции, и теперь Феликс берёт его лицо в ладони и смотрит. Он весь горит. Он пьяный. Он сонный, уставший, разнеженный, но при этом… Почему его глаза будто просят о чём-то? — Крис. Пару мгновений они просто дышат друг другу в лицо. Потом Чан тихо отзывается на выдохе: — Да? — А вопрос про… твой реальный типаж парней будет тоже чересчур? Он хочет уронить голову на его плечо и застонать, лишь бы не продолжать эту тему, но почему-то не может отвести от Феликса взгляд. А ещё не хочет, чтобы он снова почувствовал себя виновато и неловко. — А что? — Просто интересно. Интересно..? Чан шутливо уточняет: — Для друга спрашиваешь? — А у него будет шанс, если я скажу «да»? Феликс изучает его лицо, и его глаза кажутся тёмными, как никогда раньше. О чём ты просишь, Феликс? Чан неосознанно опускает взгляд чуть ниже — и как только он находит приоткрытые нежно-розовые губы в нескольких сантиметрах от своих, по телу пробегает дрожь. Нет. Нет, стоп, стоять. Боже, назад, срочно назад, как это отменить? Как вернуться назад? Чан зажмуривает глаза в ответ на агрессивно мигающие красным знаки, затыкает уши, чтобы не слышать настолько громко воющую сирену, что она отдаётся гулом в груди, плотно сжимает губы, лишь бы не выпалить какую-нибудь обнадёживающую глупость, выбрасывает мозг, лишь бы не посмел допустить мысль, которую Феликс пытается до него донести. Что ему делать? Что ему, нахрен, делать? Чан от волнения слегка ёрзает, неосознанно настолько, что почти случайно, но Феликс, вдруг подавившись вдохом, намертво вжимает его в себя рукой. И в то же мгновение Крис понимает, что нужно бежать — прямо сейчас. — Ликс, спроси меня ещё раз об этом завтра утром, если вспомнишь, — просит он так вымученно, что это больше похоже на мольбу, однако Чан надеется, что ей никто не внемлет. — Я уже очень сильно торможу, извини. Ляжешь спать? Ты… ты слишком горячий, правда… Может, нужен душ или хотя бы вода? Какой же ты долбоеб, Крис Бан. Господи, просто самый беспросветный, жалкий и трусливый долбоеб. Феликс разжимает руки, и в этом почти что ощущается разочарование. Чан свободен — как и хотел. Чан оставляет Феликса одного в комнате, напоследок лишь поцеловав в лоб — и запрещает себе жалеть об этом. После этого он просто лежит без сна, утомительно долго ворочаясь. Сердце не успокаивается, Крис просто надеется, что Феликс там в порядке и уже хорошо отдыхает. Он даже думает проверить его, но в тот момент, когда он более-менее решается, Феликс встаёт и идёт в ванную, насколько Чан может слышать за стеной. Наверняка умыться — и, ну, странно подрываться на это, правда? Крис не хочет мешать. Не будет. К тому же, может, к утру их небольшая неловкость рассосётся… Итак, она не рассосалась. Есть ли в этом вина их обоих или кого-то одного? Может, это Феликс думает, что перегнул, раз Чан довольно резко ушёл? Это более чем возможно — но только Крис успевает открыть рот, чтобы спросить его об этом, как Ли опережает его с просьбой: — Расскажи мне о том, как вы дарите подарки, — бросая взгляд через плечо, он настойчиво напоминает, будто Чан может не рассказать: — Ты обещал. Он прокашливается и решает, что его разговор будет в очереди за этим. — О, да, хорошо… В общем, мы на годовщину подбираем друг другу маленькие подарки, которые ассоциируются у нас с каждым членом команды. По размеру они должны вместиться примерно в обувную коробку вместе со всеми остальными подарками. На самом деле можно вообще дарить для пар и, эм, тем, кто спорно попадает под эту категорию, — Чан мельком замечает улыбку Феликса, который сразу понимает, что речь идёт о Сынмине и Чонине. — А потом мы дарим их в формате Тайного Санты, то есть собираем всё по именам и вручаем анонимно, хотя можно и раскрыть себя. Но ты не удивишься, если я скажу, что обычно все и так понимают, от кого что, да? В целом, особых правил больше нет, это просто… желание порадовать друзей. Но тебе необязательно дарить что-то. Мы вообще не принуждаем никого и никогда. Ты можешь сходить сегодня со мной просто так и прийти в следующую субботу тоже просто так. Феликсу на принятие решения требуется три секунды. — А ты поможешь мне с выбором, если что? Чан оживляется. Иногда он думает, что ему нужны чирлидерские помпоны для поддержки — просто его внешнего вида, целиком и полностью кричащего «да, давай, ура, вперед, вперед, ура!» недостаточно. — Да, конечно, что за вопрос? — Супер, спасибо, — щебечет Феликс в очень знакомой Чану манере, и это успокаивает. Это лучше, чем было пять минут назад. — Тогда… у тебя немного работы и занятия в обед, а потом мы сходим? — Ага, — Чан подпирает щёку ладонью и вздыхает. — Наконец-то. Феликс возвращает ему в ответ такую же улыбку, полную накопившейся за всё время ожидания нежности, и ставит на стол посуду. Они завтракают, обсуждая, чем ему можно заняться до прогулки с Чаном: Крис настаивает на том, что было бы славно, если бы Ли прибрался у себя в комнате, чтобы сэкономить время на общих домашних делах завтра, пока тот дует губы и изъявляет желание проверить как там дела у соседей снизу. В итоге они, выяснив, кто сегодня свободен в ближайшие несколько часов, сходятся на тренировке с Чонином и Чанбином. Насчет последнего Феликс немного мнётся, но не возражает, а так как ему стыдно за отказ сделать свои обязанности по дому (хотя это его комната, Чан не то чтобы должен контролировать её состояние, просто так реально будет легче завтра, но окей, всё на усмотрение Ликса), то сверху соглашается на магазин и стирку. На этом они как бы могут разойтись по своим делам, но… — Ликс, — осторожно зовёт Чан, пока Феликс, упёрто не позволивший тому хотя бы помыть посуду, несёт её к раковине. — Насчет вчерашнего… всё хорошо? — Да, — отвечает он после короткой паузы, но его плечи напрягаются. — Тебе кажется, что нет? — Ты нервничаешь. Думаешь, что… перегнул или что-то в этом роде? Или я сделал что-то не так? Феликс снова реагирует странно, и Чан успевает немного пожалеть, что вообще затронул эту тему, когда на его лице появляется настоящий испуг, но как иначе? — Ты… ты что-то видел? — А? — Чан хмурится и подаётся вперед, добавляя в голос немного напора. — Не задавай мне вопросы из триллера, Ли Феликс, что я должен был увидеть? Он что-то скрывает. И даже не может скрыть, что что-то скрывает. — Ладно, ничего, — всё ещё напряжённый, он вскидывает перед собой руки в примирительном жесте. — Порядок. — Феликс. Феликс вздыхает и отвечает ему мягко, лишь бы не ссориться (Чан и не собирается, но Ли, видимо, чувствует какую-то потенциальную угрозу): — Чанни, что ты хочешь услышать от меня? — Тебе стыдно за свои слова или поведение вчера? Или неловко за мои? Феликс поворачивается к нему всем телом, приоткрывая рот и выпучивая глаза — он настолько шокирован, что это могло бы выглядеть комично, если бы не характер ситуации — а затем спрашивает, указывая на себя: — Я болтал? Я что-то делал? Блять, с каждым вопросом Чан закапывает всё глубже не Феликса, а самого себя. — О, ну… ты просто сначала поделился, что вы вчера обсуждали с Хо и Джином, но ты быстро извинился и свернул эту тему, так что… — торопится выложить все карты на стол Чан, почему-то думая, что это может помочь, но это нихрена не помогает. На лице Феликса теперь застывает выражение абсолютного невообразимого ужаса. О нет, боже, назад, как отменить, как вернуться назад? Чан так часто просит об этом, что мир уже мог бы милосердно подарить ему возможность отматывать время, лишь бы перестать выставлять себя полным идиотом. Феликс утыкает одну руку в бок, а пальцами второй зажимает переносицу. Потом этой же рукой трёт лицо и вздыхает. Чан дает ему смириться с этой новостью, прежде чем пойти на крайние меры. Встать, приблизиться и взять его ладошки в свои. — Что я ещё наговорил? Я лез к тебе? Я был странным? — Феликс. — Я обычно не напиваюсь до такого состояния, чтобы делать реально странные вещи. — Ёнбок. Он стыдливо падает лицом на плечо Чана. — Извини, но я почему-то правда… помню только обрывками. — Ну ты даешь, Ликси, — Крис смеётся и обвивает его талию рукой. Она такая крошечная по сравнению с ней и безразмерной футболкой, просто с ума сойти. — Ты выпил совсем немного и даже не что-то крепкое. — О-о, заткнись, я так устал, что очень плохо контролировал себя, видимо, — Феликс страдальчески стонет, но уже паникует не так сильно, понимая, что Чан склонен перевести всё в шутку. — Всё нормально, — продолжает заверять он и наконец-то чувствует, что говорит и делает правильные вещи. — Да, иногда это было… смущающе, но в целом всё просто замечательно. Было здорово. Я люблю, когда ты тактильный. — О. Маленькие кризисы Чана в моменте Феликса не касаются. Ну как, касаются, конечно — он их прямая первопричина — однако проблема совсем не в нём. Крис больше не может допустить, чтобы Феликс усомнился в этом и воспринял всё на свой счёт. — Я… я очень рад, но пожалуйста, говори мне, когда я ставлю тебя в неловкое положение и лезу туда, куда не нужно. Поэтому Чан не говорит ему о том, что он спросил перед тем, как лечь спать. О непонятном задушенном вдохе, когда Чан двинулся. О том, что ещё несколько сантиметров сближения — и случилось бы непоправимое. О том, что он боязливо сбежал, интуитивно почувствовав опасность. О мимолётном порыве чмокнуть Феликса в горячий лоб, который он не смог сдержать. Возможно, если он закроет на этот эпизод глаза, то он просто исчезнет — хотя по его скромному мнению, это равнозначно желанию, чтобы сцена с гончарным кругом из «Привидения» пропала из истории навсегда. Слишком значимо и слишком въедается в мозг, чтобы стереть её из памяти так легко не считалось преступлением. Чтобы стереть её из памяти вообще казалось возможным. Кажется, Феликс тоже не собирается рассказывать о том, о чём умолчал. Но Чан не планирует выпытывать — они квиты, которые могут позволить себе оставить некоторые секреты при себе. Крис бы мог добавить «к сожалению» — ему не хочется что-либо скрывать от Феликса, однако… есть такие кирпичики, которые лучше пока не ставить на набирающую высоту башню, чтобы избежать её разрушения, верно? Чан до самого погружения в работу бесконечное количество раз повторяет про себя, что так и есть, что всё хорошо и что они оба не делают ничего плохого. И что от этого как минимум никому не должно стать хуже. Да. Да. (Но Минхо и Хёнджин непременно получат по задницам, потому что Чан не знает, кого ещё сделать крайними в их, эм, ситуации, теперь включающей в себя два маленьких секретика, целый неловкий диалог с перепуганным Феликсом и минимум двадцать три чановых микроинфаркта за вечер, ночь и утро).

•••

— Ты будешь брать подарки всем? И куда мы сначала идём? У них сегодня всё идет по плану, а Чан обожает, когда всё идет по плану. Они успевают сделать запланированное и уже в четыре оказываются в торговом центре — Феликс прекрасен, как всегда (Чан надеется, что тоже ничего — он не особо приоделся, но Ли всё равно отвесил ему пару комплиментов ещё дома), воодушевлён и почти вибрирует, словно ребёнок. Крис даже не может точно сказать, почему, однако одна из несмелых версий о том, что он просто очень рад побыть вместе, приятно колет сердце. — Ага. В музыкальный, он сейчас ближе всего к нам, — отвечает Чан на вопросы по очереди и поясняет: — Я хочу сначала выбрать всем что-то из их вишлистов, чтобы добавить практичности, знаешь? А потом, ну… чего-нибудь более сентиментального. У меня есть идея. Если тоже планируешь что-то брать, то я могу поделиться вишлистами. Феликс морщит носик. — Так неинтересно. Я что-нибудь придумаю по пути. Чан беззвучно смеётся, но совсем коротко, потому что практически в то же мгновение чужая ладонь переплетается с его рукой. Он обожает инициативность Феликса в плане прикосновений, просто… если для того это становится естественной потребностью, то для Чана это всё ещё бывает внезапно. К тому же, они берутся за руки в многолюдном публичном месте — да, они в первую встречу шли так по улице, но блин, это немного другое. Другая обстановка и другой уровень знакомства друг с другом. Хотя сильно ли изменилась реакция Чана спустя время? Стали ли его ладони потеть меньше? М-м, кажется, не особо. О, и ещё: сплетённые руки для него имеет немного другую коннотацию, нежели просто сжатые, как у детей в детском саду, чтобы они не потерялись. Он ничего не имеет против этого жеста, это тоже здорово и валидно в любом виде отношений, но… Феликс смотрит на него выжидающе. — Чанни, идём? Чан запоздало кивает. Свою руку он, естественно, не убирает, и старается не обращать внимания на пару голов, которые оборачиваются на них. Старается не думать, что они выглядят как пара. Неважно, ему сейчас просто нужны струны для Джисона. Струны для Джисона, струны для Джисона… — Простите за беспокойство, пожалуйста, я просто хотела сказать, что вы очень милые! Перед ними вдруг оказывается кланяющаяся девушка, кажется, иностранка младше них. Чан не успевает осознать её тёплый восторженный взгляд, в отличие от Феликса, поэтому их одновременные ответы звучат совершенно по-разному: — О, вообще-то мы… — Ха-ха, спасибо! Они смотрят друг на друга. Чан сдаётся сразу же и закрывает рот. Феликс, общительная, блин, бабочка, перебрасывается с девушкой ещё несколькими вежливыми фразами, пока Чан продолжает стоять как истукан и пялиться на Ли. На Ли, которого приняли за его бойфренда. Чан сглатывает и в оставшиеся полминуты старается не развивать эту мысль в голове, оставляя просто как констатацию факта. Когда они расходятся так же быстро, как и столкнулись, Феликс, видимо, понимая, что поступил довольно опрометчиво, торопится оправдаться: — Извини. Я просто подумал, что это будет… мило. Вдруг она лесбиянка на пути принятия и ей важно видеть своих в публичных местах? Чан задумывается на пару секунд и решает, что да, наверное, было бы странно, если бы они всё ещё хотели её как бы поддержать и сказали что-то вроде «мы геи, но держимся за ручки просто так, ха-ха». Но так… это явно не первое, о чём он бы подумал. — Или она просто фанатка омегаверса. Феликс закатывает глаза и ударяет его кулаком в плечо. — О-о, прекращай. Ты портишь момент. Дай мне подумать о том, что я сделал хорошее дело. — Ценой лжи и моего пара из ушей? — Чан насмешливо качает головой. — Я думал, что твоё добро должно быть чисто и обходится без невинных жертв. — Прости, — Крис не хотел его серьёзно пристыдить, однако Феликс не поддерживает игривый тон, виновато опуская голову и понижая громкость голоса. — В отношении тебя это правда было… глупо и неправильно. И я даже не оправдаюсь тем, что выпил. Чан отмахивается. — И не надо, я просто шучу. Может, всё действительно так, как ты сказал, — он на мгновение сжимает руку Феликса покрепче, чтобы поддержать, и прокашливается, когда они переступают порог музыкального магазинчика. — Итак, струны. — Для Джисона? — сходу уточняет Феликс, и Чан закатывает глаза. — Да-да, для твоего любимого Сонни. Ли задыхается от возмущения. — Ты тоже его любишь! — По-моему даже не так сильно, как ты, — невозмутимо бормочет Чан, засмотревшись на одну электрогитару по пути к стеллажу со струнами. Он хочет побесить Феликса, но для него, видимо, эта фраза прозвучала обиженно. — Не ревнуй, — он показывает язык. — Нас с тобой связывает как минимум общий быт. — А вся романтика с Джисоном, да? — Эй! Чан бросает на него прищуренный взгляд, и его первая мысль — о том, какой Феликс сейчас хорошенький, когда раздражён, смущён и сдерживает улыбку одновременно. И чего он так завёлся? Крис спрашивает его об этом, на что Ликс отводит взгляд и трёт своё предплечье. — Хочу быть уверенным, что ты не чувствуешь себя обделённым. Оу. Оу-у. Очаровашка. — После вчерашнего я чувствую себя более чем наделённым твоим вниманием. — Да блин, что я там такого делал? — стонет Феликс, и Чан понимает, что дразниться с ним в обе стороны — сущее удовольствие, особенно когда дразнишь ты, а не тебя. — М-м, попробуй спросить о чём-нибудь другом. — Ладно, — Феликс дует щёки и всё-таки подбирает новый вопрос, хотя Чан предложил это чисто из попытки уклониться от ответа и при этом сохранить несерьезный, даже несколько заигрывающий тон разговора. — Как вы познакомились с Джисоном и Чанбином? Ох. Ладно. Чану нечего скрывать. — Ну, это было в университете, как ты уже понял, — он трёт щёку, доставая из головы то, что усердно пытался заглушить работой, когда остался в квартире без Чанбина и Джисона, чтобы не отравлять себя и хорошие воспоминания чувством одиночества и кризисом взрослого отца-одиночки(тм). — Мы с Бином учились вместе, просто на разных курсах, и как-то сошлись на написании музыки. Это случилось на моём предпоследнем курсе, я был занятым студентом с очень хорошей успеваемостью, писал музыку сам. Это не был творческий ступор, но… именно Чанбин начал закрывать мою потребность в более активных поисках и развитии. Мы вместе стали пробовать и пробовать, экспериментировать, писать, записывать, сутками напролёт сидеть в студии, намечать возможные планы на будущее, и я тогда думал, что впервые встретил настолько идеально подходящего мне творчески человека. А потом был Джисон, — Чан с щемящим сердцем проводит по грифу гитары, очень похожей на старую Хана. — Джисон был тревожным депрессивным подростком с частыми паническими атаками, но ещё он очень классно пел и играл на гитаре свои песни. И, как впоследствии оказалось, он ещё и нереально эрудированный музыкальный задрот. Однако тогда я посмотрел на этого маленького забитого первокурсника на сцене во время университетского концерта и подумал «о-о, это для меня?», — Чан смеётся и думает, что он, блин, даже помнит его одежду в тот день. — Джисон тогда был весь в черном. Футболка, рваные джинсы, огромные черные сапоги с ремешками на вот такой, — он показывает пальцами, — подошве, цепи, серёжки, подводка. Настоящая эмо-рок звезда. — Боже, Чанни, вы посмели сделать его нормисом? — Да не делали мы его нормисом! — закономерно протестует Крис, возможно, немного даже поражённый тем, что Феликс на его бережно хранимые воспоминания реагирует дурацкой шуткой, хотя и смешной. — Он просто… начал меняться, когда мы практически сразу стали жить втроём. Жизнь в общежитии оказалась ему не под силу, и он согласился найти квартиру с нами, несмотря на то, что пришлось идти работать. Ну, Джисон и не сильно волновался за свои отметки, больше за музыку и выживание в обществе, тем более ему нужно было лечение. Мы жили типа как… ах да, типичная корейская нуклеарная семья: отец-рэпер раз, отец-рэпер два и их тревожный ребёнок-рэпер в своей сложной позднеподростковой фазе, опустим все наши остальные сто ролей, — Феликс хохочет, и Чану приятно, что он может делать свои истории не такими нудными. — Но зато с тех пор Сону становилось всё лучше и лучше, он вырастал и постепенно отходил от прежнего стиля. Хотя на выступления он периодически выбирает что-то похожее на свои аутфиты в университете. Не переживай за него, он большой мальчик, сам выберет, что ему надеть, — Чан подмигивает Феликсу, и они наконец-то идут непосредственно за струнами. — Я заметил, что его иногда перемыкает, — признаётся Ли просто так, не продолжая, но Крис понимает без слов. Скорее всего его всё-таки впечатлило прошлое Джисона, который не станет рассказывать об этом просто так, да и по его нынешней жизни трудно догадаться, что у него были серьёзные проблемы с ментальным здоровьем. Остаётся только запоминать детали и потом складывать их воедино — Феликс сейчас вспоминает о самой важной из них. — Да, к нему нужно быть внимательным в этом плане. Обычно он очень благосклонен к тем, кто относится к нему с пониманием и не сердится, а старается помочь, когда он бывает не в состоянии самостоятельно попросить соус, который ему не положили в заказ, — Чан косится на Феликса и старается показать ему свою самую доверительную улыбку. — Так что… уверен, что ты хорошо справляешься. Спасибо, ему всё ещё нужны надёжные друзья. С ним бывало сложно, конечно, потому что он немного кусался, но мы никогда не планировали его отпускать. Он безумно талантливый во всём, чем занимается, упорный и до жути требовательный к себе и своему творчеству. Нам нужны были такие. Мы не прогадали, а потом очень привязались к нему как… просто как к Сонни. И я был в той же мере счастлив съехаться с трирачей, в какой и боялся их отпускать. Особенно Джисона, — Чан на минуту отвлекается на покупку, но Феликс даже в маленькую паузу после этого не вставляет ни слова. Он просто очень внимательно слушает, и Крис позволяет себе продолжать: — Наверное, я слишком сентиментален насчёт него, он просто… ощущается как первый ребёнок больше, нежели Чанбин, потому что на том этапе знакомства мы выглядели друг для друга как несокрушимые скалы. Его проблемы были не такими очевидными. Они идут за новыми спортивными перчатками для Чанбина, и Чан уже просто не может остановиться. Феликс до сих пор не возражает. — Чанбин на самом деле был моей единственной правой рукой до Минхо. Но они изначально не поладили, и это был сущий кошмар, потому что Джисон тоже не поладил с Хёнджином настолько, что они однажды даже подрались, — о да, приоткрытый рот Феликса определённо стоит того, чтобы заглянуть ему в лицо. Хотя на самом деле его лицо вообще стоит того, чтобы почаще на него смотреть. — Они закатили глаза, когда я сказал, что Джисон-первокурсник в фазе бунта — это ещё цветочки, я нашёл нам в команду настоящих ягодок, но боже, как они смотрели, когда только познакомились. И я имею в виду разницу, когда они смотрели на своих будущих парней и парней друг друга. Представляешь, вы такие братаны до гроба — а потом кривите лица каждый раз, когда видите крашей друг друга, не понимая, как вот это могло понравиться твоему бро, мужчине, у которого явно должен быть вкус и самоуважение. Они принимали их не то что со скрипом, а с заевшими замками, которые всё никак не поддавались. Поэтому пришлось… быть построже и установить некоторые границы, чтобы они не бесились лишний раз. Они не могли пожаловаться друг другу — и шли страдать ко мне. Зато с тех пор, как нас стало семеро вместе с двумя большими танцевальными талантами, мы начали практиковаться уже ощутимо серьёзно и на постоянной основе, и от этого была огромная польза. — Надеюсь, тебе хотя бы оплачивали функцию семейного психолога. Чан смеётся и качает головой. Его оплата за поддержку и помощь — это всегда чужое счастье. — Я уже привык. Но со временем они как-то действительно притёрлись друг к другу. У кого-то затупились колючки, к кому-то пришло осознание, что у нас на самом деле хорошая команда и что ради её развития нужно немного жертвовать личным. Ну, как немного, Джисон и Чанбин, конечно, поспорили бы, и я бы с ними согласился. Но я всё ещё восхищён тем, что они были готовы — да и сейчас тоже — пойти на многое ради нас. Джисон отказывается от Минхо и признаёт Хёнджина, видя в них слишком огромные потенциалы и возможности, которые он не мог позволить упустить. Чанбин признает Минхо из-за того же самого, но ещё и потому, что… Он мало думал о себе, намного больше о других — наверное, это позволило ему любить Хёнджина именно так, а не иначе. Он был из тех людей, чьи любимые фразы — это «да я то ладно», «мне не нужно» и «если ты хочешь». С этим тоже пришлось работать. Тут и от меня что-то, и от команды в целом, но больше всего помог Хёнджин, я думаю, который успешнее всех вбил ему в голову, что его желания тоже важны. Чанбин может поначалу казаться немного пугающим, но на самом деле он очень забавный и милый. Они с Хёнджином как бы производят впечатление серьёзной горячей павер-капл, где он лебедь и он лебедь, но вместе с тем они оба очень склонны к глупостям и нетипичным увлечениям без боязни выглядеть странно и неуклюже. Они разные, но их стремление найти точки соприкосновения или просто принять как данность некоторые непривычные для себя вещи, которые есть у партнёра, очень… вдохновляет меня. Тем более учитывая то, какой Хёнджин капризный, ранимый и как плохо обходится без внимания. Нужно целенаправленно настраиваться на его волну, если хочешь остаться рядом с ним, и… я уверен, что далеко не все бы справились. А Чанбин, сопливый симп, справился, и Джин всё это понимает, так что ничего удивительного в том, что они слиплись, как магнитики, и хрен их теперь разъединишь. Только через их трупы, видимо, и то не факт. Теперь художественный. Кисточки для Хёнджина. — Феликс, я тебя не утомил? — смущённо спрашивает Чан по пути. — Мы можем поговорить о чём-нибудь ещё, правда. Наверное, это даже было бы правильнее, потому что они решили провести время только вдвоём. Это предполагает, что они будут, ну, общаться друг с другом? Чан должен поспрашивать Феликса о нём, посмеяться вместе с ним над чем-нибудь, пообсуждать, поспорить, пообниматься — это совместные действия, предполагающие сконцентрированность внимания друг на друге, а не… ну, то, чем занимается сейчас Чан. Болтает в одно ебало, что вообще-то не очень для него характерно. Или это всё-таки тоже вполне себе часть общения? Феликс спросил его первым — и потом ни разу не остановил. Чан в основном видит его реакцию только краем глаза — как уголок его губ приподнимается на шутках, как между бровями появляется маленькая складка, как он их слегка вскидывает, еле слышно угукает, кивает или расплывается в улыбке. И это кажется… искренним, а не участливостью из простой вежливости. Чан ищет ответ на лице Феликса, который действительно не кажется расстроенным или разочарованным, и ждёт подтверждения своим наблюдениям словами. — Ты ностальгируешь. Я не мешаю тебе. И я люблю тебя слушать, вообще-то, — говорит он просто, показывая зубы, когда улыбается. О, да, наверное, вот что смутило Чана — он больше ностальгирует или даже рефлексирует, чем пытается выяснить, что на самом деле интересно узнать Феликсу. Чёрт. Блин. Чан сдерживается, чтобы не начать рефлекторно рассыпаться в извинениях. Вместо этого он ухмыляется и отвешивает комплимент: — Спорим, что ты просто очень хороший слушатель? Феликс закатывает глаза. — Я жуткий болтун. Почти как Джисон. — Одно другому не мешает. — В любом случае… — голос Феликса становится серьёзнее и убедительнее. — Мне интересно послушать о вас именно с твоей точки зрения. И неважно, какую ты захочешь выбрать, капитана или Криса, хотя я бы, конечно, предпочёл что-то более личное. Но я не буду давить на тебя, так что… просто продолжай и не думай о всяких глупостях. Я весь твой на целый вечер, и ты можешь заболтать меня хоть до смерти, — у Чана уже раза три по-настоящему сильно ёкнуло в груди, но он всё равно по-дурацки отводит глаза, демонстративно сомневаясь, и Феликс понимает его без слов. — Я знаю, что ты так не умеешь, но я к тому, что… не затыкай себя. У нас есть время наболтаться и выслушать друг друга, окей? Четвёртый раз ёкает. Чан выдыхает и задерживает на Феликсе взгляд. То, как ему идёт абсолютно любая эмоция (сейчас это решительность) — это просто невероятно. Иногда Крису кажется, что даже если они — не дай бог — когда-нибудь поссорятся, он всё равно будет периферией сознания замечать, насколько же Феликс красив. Чану хотелось бы посмотреть, как ещё умеют светиться его глаза, увидеть все виды искр, огонь, пожар, если он когда-нибудь захочет поделиться ими с ним. Такой разный. Такой чудесный. — Да, милый, как скажешь, — послушно бормочет Чан, почему-то не способный на большее (о, он знает почему, его гребаные краснеющие уши выдают его с потрохами), и отводит взгляд. Хотя он успевает краем зрения заметить, что глаза Феликс в ответ слегка расширяются. Большой палец на руке Криса на несколько мгновений замирает. О, стоп-стоп-стоп. Чан только сейчас понимает, что Феликс постоянно возвращает руку на место, когда они идут от магазина к магазину. И что он постоянно гладит его большой палец своим, как бы… — Крис снова выдыхает, уже теперь с осознанием — поддерживая? Выражение лица, интонации, слова, прикосновения — Феликсу так важно знать, что его мысли воспринимают всерьёз. Что его искренности верят и доверяют. Что ж, Чан не имеет права подводить его. — Про Хёнджина ты и так примерно знаешь. Я решил, что мы получим его любой ценой, ну, как и Минхо. Он кусался и царапался, но я не отступал, потому что он был нужен нам, да и я довольно быстро эмоционально привязался... И Чанбин тоже положил на него глаз. Я сначала немного опасался за него, потому что он со своей влюблённостью казался мне уязвимее, чем я со своей привязанностью хёна, а Хёнджин постоянно был очень… откровенен в выражениях. В плохом смысле. Однако не с Чанбином. У него как-то получалось его риззить, и я даже немного завидовал, наверное? Потому что мне Джин не стеснялся грубить. Так что… да, у них всё сложилось как нельзя лучше, — Чану приходится заглянуть в телефон, потому что сходу он понятия не имел, какие кисти нужны Хёнджину. Если с музыкой и спортом всё понятно, то рисование и рукоделие не особо его конёк. Хотя Хван говорит, что у него есть определённая бытовая изобретательность. — А ещё я, к слову, очень люблю получать от него подарки. Там, конечно, невероятный спектр от вязаной шапки-лягушки до секс-игрушек, но… — Хёнджин дарил тебе секс-игрушки, — тупо повторяет Феликс, и до Чана даже не сразу доходит, что для него это реально может быть странно. Они-то уже все привыкли, что у Хёнджина бывают нескромные подарки (как и у Минхо), в которых он не видит ничего такого и, эм, насколько Чан понимает, каждый раз надеется на серьёзное отношение. Как минимум потому, что эти вещи явно дорогие и качественные. — Это всё, что ты услышал? Боже мой, Феликс, ты такой… — Чан вздыхает и так и не подбирает слово. Возможно, он хотел сказать маленькая водородная бомба, потому что Ли цепляется именно за те второстепенные мысли, которые оказывается не так-то легко обсуждать, если вывести их в центр. — Слушай, просто не пугайся, если однажды и у тебя появится от него что-то подобное. — Да я уже понял, что он до сих пор бесстыжий до лёгкой ебанцы, — Феликс отмахивается, и если до этого он смотрел перед собой, куда-то на ластики, то теперь его взгляд направлен прямо на Чана. Господи, лишь бы не спросил, использует ли он такие подарки, потому что по лицу Криса всё сразу станет понятно. — Ты мне лучше скажи вот что. У тебя правда много песен про секс? Или… с хорни вайбами? Бля, ладно, лучше бы спросил про игрушки. — Их не так много, кто тебе такое сказал? — возмущается Чан с округлыми глазами, будто выражение невинного оленёнка сможет смыть с него все хорни грехи разом. — А, дай-ка угадаю… — Я так решил со слов Хёнджина, — упрямо перебивает Феликс, снова возвращая взгляд на ластики, но всё равно косится на Чана. В его глазах искрится любопытство. — В любом случае… дашь посмотреть потом? О-о, Феликс не отстанет. Крис уже понял, что настырность — тоже одна из основных его черт характера, с которой нужно просто смириться. — Да дам я тебе, дам, — ворчит он, засовывая язык за щёку, и забирает из стаканчика пару нужных кистей. — Хорошо, — воркует Феликс с очень густым австралийском акцентом и смешно поджимает губы. — Но я для начала про тексты песен. Какое-то время они смотрят друг на друга как два идиота и просто моргают, нихрена не понимая, что это было — а затем они внезапно взрываются хохотом так громко, что на них оборачивается консультантка и несколько посетителей. Это вселяет в Чана внезапную уверенность и желание в очередной раз показать Феликсу, что он тоже умеет набалтывать так, что его будут умолять заткнуться. — Теперь и ты интересуешься моей сексуальной жизнью, а? — спрашивает Крис размеренно, чтобы Феликс точно услышал его, и ухмыляется. — Думаешь, это тот пример, который нужно брать со своих бесстыдных хёнов? Он заходит сразу с козырей так, что Феликс от неожиданности разве что не икает. — Я… я… — Ты не рассказал мне ничего вчера, и я ценю то, что ты вовремя остановился, — он наклоняется к вкопанному Ли немного ближе, беря за локоть. — Но мне всё равно хочется расспросить их, что твои невинные уши успели услышать. Или ты хочешь поделиться чем-нибудь интересным сам, хм? Феликс зажмуривается, заливаясь краской, и Чан думает, что он всё равно сейчас найдётся с ответом, но… — Пожалуйста, давай вернёмся к подарку для Хёнджина, и ты снова расскажешь мне что-нибудь милое, — стонет он и заглядывает стоящему совсем рядом Крису в лицо, умоляюще моргая. Его голос слегка подрагивает, несмотря на несерьёзность реакции, и Чан понимает, что он перестарался. Это во-первых, а во-вторых, ещё явно не время поддразнивать его за вчерашний вечер. Однако, не желая выдавать, что всё пошло совершенно не по плану, напоследок он бросает со вскинутыми бровями: — Это наше кодовое стоп-выражение? Феликс, всё ещё очаровательно пунцовый, фыркает. — Звучит ужасно, но если тебе стыдно сказать просто «пошёл нахуй, Феликс»… — Фу, я никогда бы так не сказал! Уверен, что ты тоже. Феликс задумчиво мычит, и Чан с осуждением упирает руки в бока, нависая. — Ладно, ты прав, — быстро сдаётся Ли, сладко улыбаясь, как будто Крис не знает проговорённого вслух. — Ни моё, ни твоё нежное сердце не выдержат. Чан посылает ему ответную улыбку и не говорит о том, что оно и сейчас периодически еле как работает, честно говоря. — Окей, я решил, мы едем к Хёнджину на неделе, — сообщает он спустя короткую паузу по пути к кассе и хихикает. — Я должен украсть у него кое-что из мастерской. — Хорошо, дорогой, надо выяснить, когда никого не будет дома? — Попросить, — исправляется Чан, поднимая указательный палец. О нет, он не может и не станет учить Феликса плохому. — Я имею в виду попросить. — Очень жаль. — Я уже заметил, что у тебя есть тяга к деструктивному, но что-то тебя постоянно сдерживает. — Моя мама хорошо меня воспитала, — гордо щебечет Феликс, качая плечами, а потом с подозрением сужает глаза. — И всё-таки… это для подарка, да? Чан невозмутимо прокашливается. — Итак, Минхо. — Эй! — Крис не успевает открыть рот, как Феликс тут же передумывает и отмахивается рукой: — Ладно, так уж и быть, храни свои секреты. Мне нравятся сюрпризы. В смысле… если ты вдруг и мне тоже хотел что-то подарить. «Вдруг»? Какой же он крошка, господи. — Кстати об этом. Есть пожелания? Феликс мнётся. Чан готов к тому, что он застесняется или отшутится, в итоге оставив всю работу на дарителя (никакого осуждения), однако Ли вдруг тянет его за короткий рукав рубашки и тихо спрашивает, как будто секретничает: — Если я скину тебе тинт, мы сможем притвориться, что я не в курсе, что ты даришь мне тинт? Чан послушно наклоняется, поддерживая обсуждение государственной тайны: — Да, конечно, без проблем. — Я предлагаю в какой-то момент разбежаться по разным магазинам, потому что я тоже кое-что придумал. — Принято, агент Ли. Они заговорщически улыбаются друг другу, еле сдерживая смех, и Чан чувствует себя ребёнком — это так легко и приятно, что аж щекочет в груди. Феликс снова берёт его за руку, и они отправляются в зоомагазин. — Минхо был таким же секси, но более колючим, — слыша удивлённое «ха?», Крис оправдывается: — Абсолютно объективное мнение, я знаю, что ты тоже так считаешь. Так вот. Тоже потрясающий профессионал и даже, слава богу, не такой драчливый и вспыльчивый, как Хёнджин, но… мгм… Чан теряется, и пауза затягивается. — Говори как есть, Чанни, мне можно, — заверяет его Феликс, так, будто ему можно доверить не только своё честное мнение, но и огнестрельное оружие. — Я боялся его. Иногда я пиздец как боялся его, — Крис замечает, как Ли сбоку распахивает глаза и прикрывает рот ладонью, и неловко смеётся из-за своей откровенности, однако уже не останавливается. — Понимаешь, если к тому, что Хёнджина могло триггернуть и взорвать что угодно, ты уже более-менее привыкаешь и заранее морально к этому готовишься, то к тому, что может выдать ледяной Минхо, ты не готов никогда. Я не понимал, что у него на уме. Хотя он выглядел очень взрослым, собранным и организованным и не делал Джисону плохо намеренно, его склад характера и навыки построения доверительных отношений с кем-либо оставляли желать лучшего. Плюс ему не нравилось внимание Джисона. Иногда я ставил себя на его место, думал, как влюбляюсь в Минхо раннего образца, и сходил с ума. Я понимаю, почему это могло случиться даже в тот период, но я бы так не смог ни тогда, ни тем более сейчас, если бы повстречал кого-то подобного. Это… странно звучит, наверное, да? Минхо мне было проще оценивать с романтической точки зрения, нежели Хёнджина, чисто чтобы продолжать исследовать, какой типаж нравится мне самому. Феликс на удивление… всего лишь выглядит задумчивым. Хотя нет, не всего лишь. Это подозрительная задумчивость. — А сейчас Минхо мог бы тебе понравиться, если бы был свободен? О. Да, вот оно. С одной стороны, Крису нравится, что Феликс чувствует себя достаточно комфортно, чтобы осмелиться, блять, спросить подобное, но с другой… — Какие провокационные вопросы, Ликси, — уклончиво дразнит его Чан, не находя другого выхода, потому что абсолютно теряется с ответом. — Ты угроза для общества в теле маленького принца фейри, ты в курсе? — Могу сделать ещё хуже, — Феликс ухмыляется, и Чан только по этой ухмылке понимает, что действительно может. — Рейтинг гипотетических парней среди команды, давай. Дерьмо. — Ликс, ты не посмеешь! Нет! — пищит Чан, чувствуя, будто его пытаются раздеть прямо в торговом центре. — Давай-давай, всё строго конфиденциально, агент Бан, — подначивает Феликс, чьи полусогнутые руки находятся в опасной близости к его торсу. Если он начнёт щекотать Чана прямо здесь, то их точно выгонят. — Ты ведь от меня не отстанешь, верно? Феликс очаровательно показывает зубы. — Не-а. А потом даёт время Чану подумать и сделать покупку. Дело даже не столько в том, что Феликс добьётся своего любимыми способами, сколько в том, что… Это звучит как тупая, полная хиханек и хаханек подростковая активность по типу обсуждения с лучшим другом понравившихся сокурсников. Чан немного скучает по этому, окей? Он прикусывает костяшку пальца, решается ещё несколько секунд и выдвигает своё условие: — Ты должен устно подписать соглашение о неразглашении. И потом предоставить свой рейтинг. — Подписываю соглашение о неразглашении, обещаю предоставить свой рейтинг, — глубоко кивает Феликс, подняв ладонь. — Рад, что ты подошёл к этому вопросу так серьёзно. — Нет, не воспринимай это всё всерьёз, пожалуйста, — паникующе умоляет Чан, уже жалея, что согласился. Но по крайней мере они уже уходят из зоомагазина и теперь идут в детский. — Надеюсь, ты забудешь об этом через пять минут. — Я трезвый, как стёклышко, извини, — Феликс с наигранным сочувствием пожимает плечами, а затем оживлённо хлопает в ладоши. — К делу! Первое место? Чан начинает осторожно и не сразу — как только приходит к внутреннему компромиссу, что это всего лишь дурацкая игра, и он имеет право прикидывать просто по вайбу. Совсем необязательно составлять ещё и список критериев, по которому он бы выбирал себе партнёра из его, блин, собственной команды. — Это может быть гипотетический ребёнок Минхо и Джисона? Ну типа… если их соединить, я думаю, это могло бы быть моим первым местом. — На кого бы был больше похож ребёнок? Чану кажется, что Сынмин на него плохо влияет — тот тоже всегда знает, как свалить всех с ног одним точным вопросом, будто выстрелом. — Гм… На Джисона? Даже если бы это было больше похоже на романтическую дружбу, мне бы, пожалуй, понравилось. Феликс хихикает. — Хорошо, принимается. — Потом… Чанбин? Я думаю, это тоже было бы очень комфортно. Потом, эм, Сынмин? Да, мальчик с характером, но в нём много уравновешивающих плюсов. Хёнджин? Знаю, что он теперь очень хорош в том, чтобы заботиться о своих партнёрах, но у меня есть ощущение, что мы бы только усиливали тревожность друг друга, потому что я бы чересчур трясся над попытками привыкнуть к его жизни и потребностям, а не делал это так же спокойно, основательно и грамотно, как Чанбин. И… получается, Чонин? Он милашка, я уверен, что с ним здорово, и мне было бы интересно узнать, что у него на уме, но смотреть на него как на парня мне сложнее всего. Как-то так. Феликс сначала в ответ просто оценивающе кивает, видимо, визуализируя себе топ, а потом, осознав, что он закончился, замирает и с недоумением смотрит на Чана: — Ты не берёшь меня в расчёт? Крис, задышав чаще, выпаливает быстрее, чем успевает обдумать: — Давай мы вернёмся к подарку для Хёнджина, и ты снова расскажешь мне что-нибудь милое. — Что это за реакция, Крис?! Ну и ладно. Тогда я тебя тоже не буду включать в рейтинг, — обиженно заявляет он, дуя красивые губы, и Чан чувствует себя пристыженным, но он, нахрен, не может сказать вслух, что на самом деле первое место безраздельно, целиком и полностью принадлежит Феликсу. Ему, конечно, интересно узнать своё место, но он не уверен, что готов услышать ответ, так что… может быть, даже хорошо, что Ли из-за вопиющей несправедливости перечисляет свой список быстро и с одним-единственным комментарием, действительно не упоминая Чана: — Минхо, Джисон, Чонин, Сынмин, Хёнджин — не смотри так на меня, я не собирался его исключать — Чанбин? Но Чанбин так скорее потому, что я его не очень хорошо знаю. Если бы тусовался с ним больше, скорее всего поставил бы повыше, но тогда я не знаю, кого мог бы поставить на последнее. Мог бы Хёнджина, но скорее из вредности, чем по правде, потому что… в чём-то мы бы хорошо поняли друг друга, поэтому если чисто в теории и опустить наш конфликт, то… почему нет? — Понимаешь проблему? И да, я думаю, что ты сейчас серьёзно недооценил Чанбина. — То есть, ты буквально ставишь трирачу выше всех и потом говоришь, что тебе не нравилось с ними сосаться? — Справедливости ради, я такого не говорил. Чан не знает, зачем несёт эту смущающую хрень, но ему просто весело нести эту смущающую хрень. — Бог мой, Чанни. Где ты был всё это время до того, как они нашли себе парней? И теперь у тебя нет ни одного, — Феликс цыкает и качает головой. Чан парирует своим единственным резонным аргументом: — У тебя вообще-то тоже нет ни одного. — Я хорошенький, при желании очарую кого и сколько угодно, — Феликс показывает ему язык, и у Криса нет никаких причин не верить ему. Он сам один из таких, готовых сделать что угодно только потому, что у Ликса глаза красивые. — А ты хочешь? — М-м, не совсем этого, — он ухмыляется Чану, дерзко и с опасной искрой в глазах, наклоняясь к его уху, чтобы шепнуть восхитительно низким голосом: — Я бы приберёг эти чары для своего настоящего первого места. Во вздохе Чана — вся тяжесть мира. Он клянется Богом, что почти стонет на выдохе — от мурашек, краски, слабеющих ног и переворачивающихся внутренностей, потому что Феликс так близко к нему, он всё ещё улыбается, но совершенно точно не шутит насчёт того, что Чан… Чан его… Чан единственный, кого он не называл. О нет, Ли Феликс совершенно точно не бережёт никакие свои чары — он прекрасно знает, как их использовать и как сделать из Криса заикающуюся лужу одной фразой. Он никогда прежде не чувствовал себя настолько слабым рядом с парнем, никогда. Какое-то время они молча идут и, когда Чана отпускает достаточно, он со смехом в голосе говорит: — Феликс, это самый странный и стрёмный диалог в моей жизни, спасибо. Надеюсь, что ты не обижаешься взаправду. Феликс просто сияет, когда подмигивает ему. — Обращайся, детка. И я тоже надеюсь, что тебе просто стыдно признаться, что на первом месте у тебя стою я, — Чан давится воздухом, но Феликс, заметив, что тот привёл его в другой магазин, уже перескакивает на другую тему: — Это… детский? — Ни за что не угадаешь, что и для кого мы здесь ищем, — Крис фыркает и, найдя глазами секцию с настольными играми, на всё ещё слегка подкашивающихся ногах шагает туда. Странный и стрёмный диалог? Ага. У Чана тахикардия, как после марафона, но он старается отвлечься вместе с Феликсом. — С Чонином и Сынмином было меньше всего проблем, они как-то… изначально были друг у друга. — Просто признай, что они твои любимые дети. — Совсем чуточку? — Чан жмурится и показывает пальцами эту чуточку в несколько миллиметров. — Соглашение о неразглашении ещё действует, кстати. — Я буду богат на компромат, ха? Чан осуждающе косится на Феликса и игнорирует эту реплику. — Я до сих пор не знаю, что там у них за отношения, дружеско-соседские, романтические или какой-нибудь секретный третий вариант, но то как они делят одну клетку мозга на двоих — это сильно. Когда мы только познакомились, они просто казались несколько… потерянными. Не очень понимающими, как справляться с более взрослой студенческой жизнью и будущей карьерой. Но, кстати, быт они наладили лучше нас, так что часто помогали, ха-ха. Да, сначала стали держаться друг за друга, я думаю, а потом и за нашу обновлённую команду. Возможно, если бы мы не познакомились с ними, то не задумались о расширении и Stray Kids вообще. И… когда я выбирал название, я пытался подобрать что-то, что было общего у нас пятерых. Получилось что-то о свободе, постоянном поиске и страхе перед неизвестностью большого мира, потому что мы трое переживали то же самое. Но мы команда, поэтому можем быть свободными, искать и бояться вместе — так же легче и лучше результат, если вы действительно работаете как слаженный механизм. Однако Сынмин и Чонин с их талантами, конечно, оказались нашим главным толчком к таким переменам. Незаменимые и при этом не самые заметные, хотя они точно знают, как привлечь к себе внимание, когда им это нужно. Даже когда мы познакомились с Минхо и Хёнджином, они просто делали свою работу, не влезали ни в какие конфликты и не давали себя задевать, как бы… внимательно наблюдая со стороны и завоевывая чужое уважение своей работоспособностью в любых условиях. А потом уже позволили себе быть собой больше. Я часто думаю, насколько глубок их тихий омут на самом деле, потому что они оттуда постоянно выходят к нам, но никого не пускают внутрь. Что там, нахрен, происходит? Кто бы знал, Ликс, кто бы знал. Чан, забирая дополнение к настолке, ведёт Феликса на экспертизу в отдел плюшевых игрушек. По примечанию Чонина, нужно найти самую уродливую. Крис не спрашивал, что он собирается с ней делать, и не собирается. — Мне так нравится, когда они делают что-то совершенно одинаково. Или что угодно подхватывают друг за другом, не сговариваясь. Или иногда ведут целые диалоги одной мимикой. Скажи, что такие штуки работают в полной мере только у парочек с безумным коннектом? Минхо и Джисон так тоже иногда делают, хотя и не настолько круто, — подмечает Феликс. — И про название? Боже, Чанни, какое очарование. Люблю твой огромный замечательный мозг. Вам очень подходит, это правда. В смысле… нам. — Спасибо, конечно нам, Ликс, — смущённо бормочет Чан и, тоже стараясь вести с Феликсом два диалога параллельно, моментально меняет тон на возмущённый: — Я иногда так с трирачей делаю, вообще-то. Общаюсь мимикой и всё такое. Не могу ничего утверждать на сто процентов, но где-то на девяносто мой радар не срабатывает, извини. — Не хочу оскорблять твой великий радар, но даже лучшая техника может иногда давать сбой, — настаивает Феликс, и почему-то Чану кажется, что это спор ради спора, а не ради выяснения правды. Окей, предположим. — О, так ты за? — Я просто верю в лучшее. Да и… Представляешь, какой-нибудь клёвый заголовок: «Stray Kids — первая мужская танцевальная команда и музыкальная группа, полностью состоящая из квиров, встречающихся друг с другом». Ну. Почти. — Думаешь, прямо-таки первая? — с сомнением уточняет Чан. — Я уверен, Джисон бы откопал тебе как минимум пять таких. Эта штука достаточно уродливая, как думаешь? — М-м, возможно, но я бы ещё поискал, — Феликс забирает себе собаку, скорее выращенную в секретных лабораторных условиях, чем сшитую на фабрике, как вариант, чтобы если что не потерять его потом, и возвращается к основному обсуждению. — Популярная на весь мир команда и группа, вот так. — Ну вот как будем известны на весь мир, тогда и жди такие заголовки, — ворчит Чан, выкапывая странноватого зайчика в платье. Не то. — Но я немного побаиваюсь, честно говоря. Ты нет? — Хейтеры сосать, — категорично заявляет Феликс и протягивает Чану обезьянку с чересчур длинными конечностями, потряхивая её в руке в такт словам. — Гомофобы-хейтеры сосать втройне. Чан смеётся. Вот бы ему феликсову уверенность в его некогда двадцать один. — Ладно, ты прав. Пока нам, кажется, не о чем волноваться, потому что нам пишут в большинстве случаев милые или смешные вещи. — Рад, что ваша аудитория не такая дикая. — О, нет, она дикая, — Чан смеётся, но потом понимает, что у Феликса есть причина так говорить. — Или… подожди, тебе пишут что-то плохое? — Нет, просто мои… очень любят меня дразнить. Иногда это смущает. — Что там такое? Феликс тушуется, и Чан… ну, он помнит, как сам реагирует на довольно несдержанные комментарии под их контентом. Они… они обычно не кажутся нарушающими границы или странными, вовсе нет, Крис вместе со смущением ощущает тепло и некоторое облегчение, особенно когда высокую оценку получает Феликс (ладно, на самом деле все откровенно в восторге от него). Поддержка, одобрение, соучастие — они все очень чувствительны к этому, но Чану вдобавок важно, чтобы их фанаты принимали Феликса. Просто… просто он не думал, что ещё и именно их дуэт вызовет такую бурную реакцию. Он не возражал, но они и не обсуждали это с Ли вслух наедине. И у него как будто есть веская причина этого не делать. Чан не решается надавить. — Господи, ну и уродка, — Феликс переводит тему, когда откапывает косую летучую мышь. — Мне даже жаль её. Я сейчас заплачу. — Ничего, станет ещё хуже, — Чан оценивающе кивает, вращая игрушку в руке. Выглядит так плохо, что просто идеально. Интересно, на что хватит фантазии Чонина в этот раз? — Зато удочерённой и любимой. — Может, мы тоже будем собирать всякие уродливые игрушки? Мне их жалко. Их никто не купит, — Феликс опускает голову и выпячивает нижнюю губу, всё ещё рассматривая собаку и обезьянку в своих руках. Чан фыркает и проводит ребром указательного пальца по его очаровательному веснушчатому носу, чтобы не грустил. — Боже, Ликси, ты такой неженка, — нет, невозможно сдержаться — Крис тянет его на себя и обнимает сбоку. — Я буду любить наших уродливых детей всем сердцем, если они у нас появятся, я обещаю. Феликс кладёт ладонь на руку Чана, обвивающую его. — О, дорогой, это всё, о чём я только мог мечтать, — шепчет он и, задумчиво сопя, добавляет спустя несколько секунд: — Ну ещё о тинте. И немножко о том, чтобы ты оставил меня ненадолго одного. — Намёк понят, — Чан мягко посмеивается и просит: — Покажи, какой тебе нужен. Феликс быстро ищет нужный скриншот в телефоне. Крис знает, где купить такой тинт здесь, но это сразу же становится неважно, потому что… О. Ого. Это очень хороший, насыщенный красный. — Ух ты, такой яркий… — не удерживает мысль в голове Чан. Феликс закусывает губу. — Думаешь, слишком? Но он не будет на мне таким ярким. — Нет-нет, я знаю, просто… — похоже на потрясающий оттенок помады, который был использован на масляной картине Хёнджина, подаренной Минхо и Джисону на их годовщину, где Ли с накрашенными губами тянет Хана, чье лицо покрыто помадными следами, за галстук, чтобы снова поцеловать, но при этом оба нахально косятся на зрителя. Они все нескромно окрестили эту картину «Мона Лизой» для геев, и почему-то Чану кажется, что если он о ней напомнит в чате как о своей Римской империи, то все его поддержат. Твою мать, это такая внезапная ассоциация, что он на несколько секунд выпадает из реальности. — Никогда не видел на тебе похожего оттенка. Феликс хихикает, стреляя глазами. — Посмотришь. Чан выдыхает. Звучит… многообещающе. Бля, боже, зачем он вспомнил про эту картину? На время они разбегаются в разные стороны, и Крису хочется думать о чём угодно, но только не о красном тинте на губах Феликса. Это не помада, блять, и это отчасти проблема — Хёнджин часто пользуется тинтами, поэтому всё время выглядит так, будто у него только что были самые умопомрачительные в его жизни поцелуи (а Чан знает, что на самом деле нет, Джин не даст так легко и просто сожрать свой тинт). А если так будет выглядеть Феликс? О господи. Но Чан… Чан, стоя у нужного стеллажа, не собирается отказываться от подарка, естественно. Чану хочется порадовать Феликса. (Чан хочет посмотреть). Собирается ли он так приходить на репетиции? На встречи с Чаном? А вдруг на свидания? И будет возвращаться с них с такими же губами, но уже не из-за тинта? Он находит нужный оттенок. Красный. Красный, как масло на картине, как смазанная помада на губах, следы, следы, красные следы от… Да, тинт нихрена так просто не сотрётся, но… Будут ли губы Феликса выглядеть так же, как если бы его действительно… Крис, покрывшись мурашками, резко жмурится и ищет в голове любую мысль не о зацелованных губах Феликса, чтобы остудиться. Он пытается пробежаться по всему дню в целом, стараясь зацепиться за что-нибудь там, но в итоге приходит к выводу, что сегодня всё… всё такое приятное — лёгкое, тёплое, близкое, ребяческое, смешное, комфортное, открытое. Настолько, что Чану кажется, будто Феликс слышал любые перемены в ритме его сердцебиения. У него слегка гудят ноги, он устал говорить, но морально чувствует себя отдохнувшим. Выговорившимся. В какой-то мере… освобождённым от навязчивых мыслей, воспоминаний и обязанностей. Отличный день, который ещё даже пока не окончен, потрясающий Феликс, который вернётся домой вместе с Чаном. Его мысль всё ещё о нём. Но совершенно другой тональности — более хрупкой, нежной, даже… сентиментальной. Просто Чану кажется, что это было бы справедливо, раз он высказался обо всех, но не о Феликсе. Просто его сердце так переполнено, болит и щемит, что он считает преступлением сдержать это в себе и не рассказать ему. Стоя у выхода с купленным подарком, Чан достаёт из кармана телефон. Возможно, стоило бы заранее подумать, что сказать, но… нет. Ведомый спонтанным порывом, словно подхваченный ветром, он быстро мирится с тем, что это будет искренняя импровизация. Крис набирает в лёгкие побольше воздуха (будто ему это нужно, будто этот же ветер не наполняет его собой — морской солью, теплом и свободой — целиком) и записывает Феликсу голосовое. — Эй, Феликс? Я подумал, что ты тоже должен знать кое-что о себе с моих слов. Я узнал о тебе из звонка от Минхо. Точнее, это был звонок от Джисона, но Минхо забрал его телефон и… вдруг сказал мне, что нашёл кое-кого для команды. Я был взволнован, но подумал, что если это позволит детям развиваться и стать ещё лучше, то стоит рискнуть. Я тогда не знал и не думал о том, что ты так сильно поразишь меня… не знаю, всем? — Чан кусает губу и смеётся. — Насколько ты красивый, что даже не кажешься реальным человеком. Тем, как ты танцуешь, когда с первых секунд я понял, почему Минхо заметил тебя. Потрясающим глубоким голосом, которого я совершенно не ожидал услышать, но сразу после этого почувствовал вдохновение и просто желание… слышать его чаще. Я не знал, что мы будем жить вместе. Что ты окажешься таким заботливым соседом и прекрасным другом. Что в конечном итоге ты понравишься абсолютно всем и займёшь очень особенное место в моём сердце. Я не знал тебя раньше, Ли Феликс, не знал твоего свободного духа и открытого горящего сердца, не имел возможности поддержать тебя, когда ты нуждался в этом больше всего, и быть поблизости в любую секунду, чтобы разделить с тобой все моменты, которыми ты только захочешь поделиться, — и я думаю, что это огромное, несправедливое упущение со стороны мира. Но я прощаю его за то, что мы всё же встретились, потому что ожидание так сильно стоило того. Мы много рассказываем тебе о прошлом, но я бы хотел создать с тобой столько же важных воспоминаний сейчас и в будущем. Спасибо, что позволяешь мне чувствовать себя просто Крисом. Мне очень этого не хватает. Я люблю тебя, Феликс, и думаю, что благодаря твоему свету никогда не потеряю в любой предстоящей неизвестности дорогу домой. Я всегда вернусь к тебе, зная, что почувствую себя намного лучше рядом с тобой. И даже сейчас я вернусь с твоим тинтом, хотя хотел бы с целым миром, увижу тебя и не захочу, чтобы этот день заканчивался. И мне будет грустно, когда он закончится, но я встану на следующий и пойму, что ты всё ещё со мной. И я… я думаю, я счастлив осознавать это. Надеюсь, что и ты тоже, Ликс, иначе это будет очень неловкое сообщение, ха-ха. Ладно, нужно закончить, пока я всё не испортил, правда? Шлю тебе нежный чмок в лоб, принцесса. Сейчас приду. Да. Вот так. Отправить. У Чана немного щиплет глаза, но зато ему становится ещё легче. Пусть Феликс послушает позже, может, придя домой и лёжа в своей комнате. Пусть ничего не ответит, а просто молча обнимет его — Чан всё поймет. Он совершенно не уверен, что смог бы сказать это всё в лицо, и сейчас чувствует себя тайным поклонником, который при встрече с адресатом сделает вид, что он ничего не отправлял, чтобы не выдать себя. Это безопасно, это даст ему время, чтобы свыкнуться с тем, что он записал и отправил что-то настолько откровенное, это… Чан, до этого летевший обратно к Феликсу на всех парах, тормозит и замирает. Это могло бы быть безопасно. Это могло бы дать ему время. Но в реальности есть только Феликс, стоящий к Крису спиной и держащий у уха телефон горизонтально. Сердце Чана падает вниз только чтобы спустя секунду оглушить его своим стуком. Он не видит лица Феликса, но зато замечает вдумчивую напряжённость его позы и лёгкие покачивания пакета с покупками в руке. Крис испытывает глупый порыв спрятаться, потому что стоит Феликсу бросить мимолётный взгляд за спину — и он тут же увидит его, хотя, блин, к этому стоило быть готовым, просто Чану показалось, что он слишком занят, чтобы заглядывать в телефон, и тем более слушать длинное голосовое в многолюдном шумном торговом цен- Феликс совсем немного поворачивает голову, но ему этого оказывается достаточно, чтобы боковым зрением заметить Чана. Не сразу, но он осознаёт, что это Крис, и поворачивается к нему целиком, всё ещё прикладывая динамик к уху. Они сталкиваются поражёнными взглядами, будто только что встретили друг друга спустя пять лет разлуки. Случайное пересечение вашей вселенной с параллельной, где вы были знакомы с самого начала, сказал бы Чонин. Гейская математика, сказал бы Хёнджин. — Крис, ты сумасшедший, — говорит Феликс с придыханием, когда всё-таки подходит к нему первым. Чан? Сумасшедший? По его собственному скромному мнению, в этом случае какой угодно, но только не сумасшедший. — Эй, я думал, у тебя будет более милая реакция! — пытается он возмутиться, но дрогнувший на середине предложения голос наверняка выдаёт его с головой. Хотя он, по крайней мере, не проглотил язык — а это уже что-то. — Я приду домой и прорыдаюсь, если тебя это утешит, — резко бросает Феликс, а затем, хватая вздрогнувшего Чана за руку, ведёт его в пустой проход между высокими стеллажами и бросает на пол все пакеты, чтобы… Чтобы прижаться к нему и обвить руками до трескающихся рёбер. Крис давится вдохом — и боится выдохнуть. Он прекрасно помнит такое объятие. Это… похоже на выражение благодарности от кого-то, кто очень нуждался в хороших словах, и наконец-то получил их сполна. Но Чан всё равно не уверен, что смог бы описать такое вслух — это просто нужно почувствовать. Например, через руки Феликса, которые сжимают его грудную клетку с неожиданной силой. Через его маленькие ладони, чье тепло Крис ощущает даже через ткань рубашки, как будто на голой коже. Через доверительно спрятанное в переходе между шеей и плечом лицо. Короткие глубокие вдохи, в такт которым Чан решается погладить Феликса по спине. И… И дрожь? Он весь дрожит? От… от чего? — Как ты вообще, нахрен, смеешь, Кристофер? Чан, совершенно не готовый стать внезапным объектом его тихой ярости, издаёт высокий писк. — И-извини? — Ты… ты правда это мне только что записал? — Почему ты так удивлён? Нет, не так. Агрессивно удивлён. Хотя его следующие слова звучат скорее растерянно: — Мне никогда не говорили подобного? Я не знаю, как реагировать? Чан виновато кусает губу. Есть минус в том, что он так дорожит Феликсом: он много волнуется, что (с)делает что-то неправильно, и это не слишком помогает ему в том, чтобы делать правильно. — Слишком громкие слова? — Не-ет, — тянет Феликс и слегка покачивает Криса в своих руках, смешно зарываясь носом в плечо. — Я просто не знаю, что тебе сказать или сделать в ответ, чтобы это не звучало или выглядело стрёмно. Чан без понятия, что он имеет в виду, но хорошо. Феликс может сделать что угодно, он не возражает. — Честно говоря, со своим опытом почти постоянного нахождения с детьми я думаю, что уже готов ко всему. — Тогда не обессудь, если однажды обнаружишь меня жующим твою щёку, — приглушённо предупреждает щёлкающий зубами Феликс, в чьём голосе не остаётся ни единого намёка на отчаянную злость. Ну да, теперь очевидно, что она обозначала что-то вроде «настолько удивлён и растроган, что планирую поскакать по потолку и разорвать что-нибудь зубами от перевозбуждения и милой агрессии». Чана это осознание расслабляет и даже немного льстит ему, смешиваясь с абсолютным удовлетворением от реакции Феликса. Он смеётся, пытаясь рефлекторно прижать плечо к щеке, чтобы тот перестал пытаться его укусить, но Ли слишком настырный, чтобы сдаться так просто. — Ты такой странный, Ликси. В хорошем смысле, но ты мог бы просто поблагодарить меня. — Не-ет, этого совершенно недостаточно, мне нужно… Нужно… — Феликс часто и шумно дышит, облапывая и сжимая талию Чана ладонями, а потом, когда обнаруживает, что не может продолжить, снова стыдливо утыкает лицо в ключицу. — Нет, не скажу. Точнее, я определённо хотел сказать, что у нас будет столько похожих дней, сколько ты захочешь. И что я тоже счастлив всегда возвращаться к тебе и быть тем, к кому ты можешь вернуться. И что мы идём ужинать, и я надеюсь услышать о тебе тоже как можно больше. Выстрел в сердце раз. Выстрел два. Выстрел три. У Чана подкашиваются колени. Он шумно выдыхает и, теперь абсолютно понимая неспособность Феликса выразиться словами в ответ на что-то такое окрыляющее, убийственно честное и очень личное, мямлит: — Ну я… вроде и так рассказываю? — Да, ты добавляешь свою точку зрения, но всё ещё по большей части рассказываешь о других. Если ты присматриваешь за всеми, то кто присматривает за тобой? О нет, только не это. Только не такой разговор. — Гм… все остальные? — О, Чанни, — шепчет Феликс, и его обращение звучит почти болезненно. — Ты отдаешь так много. Возьми что-нибудь себе. Хотя бы у меня. — Я и так забираю у тебя много заботы и внимания. Возможно, если бы заваленный работой Чан не был вынужден чисто по физическим причинам признать, что ему нужна помощь хотя бы с домашними делами, то он бы не позволил Феликсу хлопотать над ним. Он поначалу даже пытался отнекиваться, но потом понял, что не сможет заставить Ли перестать брать на себя ответственность за дом и немного за состояние Чана. Феликс делал это упрямо, молча и без привлечения дополнительного внимания к себе, но Крис в полной мере чувствовал, насколько это облегчает ему рабочий процесс и просто… уже не смог отказаться. — Брось, это ерунда, — отмахивается Феликс, и Чан слегка хмурится. Не ерунда. Совсем не ерунда. — Всё… всё в порядке, — заверяет его Крис, желая поскорее свернуть этот диалог. — Это мое обычное состояние, но если мне будет что-то нужно, я скажу. Феликс заглядывает ему в лицо и подозрительно прищуривается. — Врёшь ведь. Крис Бан не позволяет себе лжи в отношении Феликса, только… некоторые недоговорённости. А вот Чан только что позволил. Ему стыдно. — Феликс, мне жаль, но это… сложная идея для меня, — тут же исправляется (извиняется) Крис чистой правдой, отводя глаза. Не то чтобы никто больше не старается позаботиться о нём, абсолютно нет, это чушь, просто… это стало несколько сложнее, когда все разбежались по парам, разъехались по разным домам и теперь не имеют такой возможности присматривать за Чаном, как раньше. И он позволил себе, ну… сделать откат назад и подзабить на себя? А вот кое-кто не позволил. — Понял, — мурлычет неугомонный, настырный, наглый Ли Феликс, кивая, и боже, какая-то часть Чана, которая обычно не имеет права голоса, так благодарна ему за это. — Пока ищу тактику. Чан издаёт очень тяжёлый вздох, заведомо бесполезно стараясь перебороть волю Феликса напряжённым взглядом. Но стоит тому вскинуть бровь, как Крис плюёт на всё и для себя решает, что его глаза слишком красивые и просящие, чтобы серьёзно уламывать его отказаться от любой такой идеи. Ли Феликс приобретает над ним непозволительно много власти. Да уж, какая жалость. — Тогда мы… закончили? Можем идти? Чан мысленно прикидывает, всё ли у него подготовлено теперь. Подарки куплены всем, протекторы заказаны, фотографии распечатает на неделе… Ах. Точно. Кое-чьей у него не хватает. — Почти. Мне, гм, нужна твоя фотография. Он слегка вскидывает брови, но не спрашивает зачем. — Я могу тебе сбросить хоть сейчас. — Желательно ту, которую сделаю я, — осторожно уточняет Чан, хотя понимает, что Феликс скорее всего и так догадается, что она нужна ему для подарка. — Оу, — однако если он понимает, то никак не комментирует. Вместо этого Ли упирает руки в бока, задумывается на полминуты, а затем, когда в его глазах загорается идея, косится на Чана. — Я видел замечательный трон для фотографий в секции с Барби. Чан многозначительно переглядывается с ним. Естественно, он более чем за. Феликс так очарователен, что у Криса слегка трясутся пальцы, когда он нажимает на кнопку снимка раз за разом. О, Чан знает, что будет ещё час выбирать, какую фотографию ему распечатать — они все неимоверно хорошенькие. И те, где Феликс просто дурачится, и те, где выглядит как гребаный настоящий принц, и та парочка селок. Чан польщён тем, что Ли остаётся очень довольным их маленькой фотосессией, просит всё сбросить ему и что-нибудь выборочно выложить в соцсети. Крис только рад показать на весь свой инстаграм, с каким потрясающим парнем он провёл свою субботу. Но с другой стороны… Он чувствует лёгкую ревность, потому что хочет оставить эти фотографии только в их галереях. Чтобы этот день принадлежал только им обоим. Однако не поделиться лишней красивой фотографией Феликса, которую тем более сделал ты сам, это в некотором роде преступление, правда? Поэтому… Поэтому Чан находит компромисс. Он выкладывает кое-что. Он распечатывает маленькие фотографии каждого из команды для более личной части подарка. И только Феликс, сидящий на розово-фиолетовом троне и показывающий рядом с щекой сердечко, у него в двух экземплярах: чтобы один потом положить в его подарочную коробку, а второй — оставить себе. Оставить себе и… повесить у себя в комнате? У всех на виду? Нет-нет, не… Он не может так просто… В этом не должно быть ничего такого. Но картонка жжёт Крису пальцы, как улика, как будто если кто-то увидит её, то сразу о чём-то догадается. О чём? О чём? Торопливо пряча фотографию в стол после нескольких минут разглядывания, Чан щёлкает замком второго ящика уже в собственной груди, а затем устало и с опасением спрашивает себя: когда же он узнает, что его сердце не бездонное, и истечёт чувствами, запираемыми внутри?