Невидимый/El Invisible

Эл погасил всюду свет и развернул табличку на двери магазина надписью «закрыто» наружу. Лайт заверил его, что в Японии никто не будет дёргать ручку, чтобы проверить, и уж тем более пытаться ограбить магазин. Эл предположил, что Лайту невдомёк стоимость каждой такой гитары, но у него не было сил об этом думать. В крайнем случае он может возместить Рикардо убыток. Они довольно быстро поймали такси, и Лайт был счастлив, что таксист оказался неразговорчивым — ему меньше всего хотелось сейчас обмениваться вежливостями. Лайт не наслаждался ни сменяющимися за окном улицами, ни зарождающимся рассветом, ни музыкой по радио, ни прочей чушью, которую он себе придумал. Ему нужно как можно скорее оказаться в штабе и сесть за работу, а не валять дурака. Одному богу известно, в какой ярости сейчас мог быть отец. Эл не поворачивал головы в его сторону до конца пути. Он знал, что Лайт наверняка закрыл глаза, чтобы больше ненароком не встретиться с ним взглядом. Украдкой он смотрел на тонкие пальцы юноши, покоящиеся на коленях. Ещё полчаса назад их руки соприкасались. Эл помнил доверие Лайта на грани повиновения, когда попросил его расслабить кисть. Он бесконечно прокручивал в памяти момент, когда Лайт играл, находя правильный ритм, а Эл направлял его, не оказывая давления. Это было чем-то интимным; он мог поклясться, что Лайт чувствовал то же самое. Короткая вспышка мнимого доверия между ними, порождённая алкогольным опьянением и общим врагом в виде потребности найти себя в другом. Она почти переросла в признание, но в момент, когда пальцы Лайта задрожали и стали влажными, в секунду, когда он был готов обрушить стену лжи между ними, Эл проявил неосторожность. Он был излишне прямолинеен в своей жажде услышать правду. «Если бы ты сказал “я люблю тебя”, это было бы равносильно признанию в том, что ты Кира. Но такому, которое опустило бы всю тяжесть принятия дальнейшего решения на меня одного. Заботливо вложенная мне прямо в руки ответственность за твою жизнь… Ты хотел проявить ложную слабость и упасть в пропасть, будучи связанным со мной? Думал, я побоюсь испытать вину за то, что отстегнул свою сторону цепи, позволив тебе исчезнуть в бездне? Ждал, что я усомнюсь в справедливости из-за ответной любви и в последний момент спасу тебя? О, Лайт, эта наивность не в твоём духе. Это больше похоже на расчёт, что я прыгну следом. Скажи то, чего я жду от тебя. И это будет игра на равных. Подача, которую я готов отбить. Эта правда мне нужна. Только она покажет истинность всех прочих слов и признаний. И тогда я тоже буду с тобой честен, Лайт… Кира». Когда они вышли из такси, Лайта словно ударила по голове реальность. Всё было как прежде: они стояли у входа в штаб, где через пару часов появится команда расследования; они ищут Киру, Рюдзаки снова L, Лайт снова подозреваемый. Не более. Эл мельком посмотрел в сторону парковки. Автомобиль уже был припаркован на прежнем месте. Он поджал губы. Преодолев тишину коридора и лифта, Лайт с Элом оказались на своём этаже. Лайт шёл спереди, не оборачиваясь, как вдруг удивлённо замер. Эл поднял голову — и всё его существо прожёг стыд. Ватари сидел перед их дверью на полу, низко свесив голову. Он был в своём обычном облачении, и его застёгнутый пиджак сдавливал напряжённо поднятые плечи. Услышав шаги, старик тут же поднял голову. Он опёрся рукой о стену и ошеломлённо поднялся. — Рюдзаки! — Он уставился на засохшие пятна крови на одежде парня. Эл по привычке приготовился к хорошей затрещине. Но посмотрев на Ватари, ему на секунду показалось, что он увидел в его напуганных глазах взгляд Рикардо. Взгляд отца, почти примирившегося с потерей. Ватари тут же переключился на Лайта и неожиданно сделал шаг в его сторону, грубо схватив за руку: — Что ты сделал, Ягами? Голос старика был совсем не тем воплощением формальности и услужливости, к которому привык Лайт. Он был в бешенстве. Лайт не понимал, что произошло. — Ватари, о чём ты говоришь? — Речь Эла была монотонной, как и всегда, — Мы были в больнице, ты забыл? Спасибо, что забрал автомобиль, — Эл изо всех сил старался не показывать дрожи в голосе. — Отпусти, пожалуйста, Ягами-куна. Квиллш пристально посмотрел в лицо подростку. Он отпустил его рукав и выпрямился. — Да. Конечно. Приношу свои извинения, — лицо старика словно говорило Лайту: «я к тебе ещё вернусь». Он не добавил к извинениям ни единого слова, будто ему было абсолютно безразлично, как Лайт интерпретировал его поведение. Это было на него совершенно не похоже. — Почему ты выключил свой мобильный? — Он переключился на Рюдзаки. — У меня села батарея, — солгал Эл. — Нет. Она не могла сесть, — Квиллш лично изготовил устройство, которое всегда отслеживалось и оставалось в зоне доступа. Если только его не отключить от системы намеренно. — Ты исчез, Рюдзаки, — прозвучало как упрёк. — И я поехал в больницу за вами. Но обнаружил только пустой автомобиль неподалеку оттуда. Лайт не понимал, зачем он всё это говорит. Разве у детектива не может быть личных дел? Или же… — Господин Ватари, это из-за того, что мой отец искал меня? Эл и Ватари оба посмотрели на Лайта как на Мацуду. — Я сказал шефу Ягами, что вы вернулись ещё вчера днём и отдыхаете, — ответил старик. Он не знал, какие планы будут у Эла насчёт Ягами Лайта, и потому хотел очистить помещение на случай очередного жёсткого допроса, пристрастие к которым имел его воспитанник. Пусть Эл уже давно оставил эти привычки… но речь шла о Мисоре. Квиллш не был ни дураком, ни слепцом. Лайт немного выдохнул. Элу было стыдно, что из-за собственного страха он поступил как школьник и игнорировал сообщения и звонки. «Тебе давно не пятнадцать, чтобы опять сбегать из дома. И Ватари давно не шестьдесят, идиот». — У меня днём было давление. Кровь пошла из носа. Вот и всё, — он перевёл взгляд на свой воротник. — Потом пришлось кое-куда уехать. Мы прорабатывали одну версию о Кире. — Эл уже говорил медленно, совсем в иной манере, нежели обычно. Лайту показалась знакомой эта ложь. Она была подозрительно похожа на ту, что он собирался сказать отцу, когда всю ночь снимал с себя вещи в качестве карточного долга. «Неужели… они в таких же отношениях?» — подумал Лайт. — О Кире? — Ватари посмотрел на Эла из-под очков, затем перевёл взгляд на Лайта. — О третьем Кире. — Рюдзаки, можем мы поговорить наедине? — голос Ватари всё ещё был взволнован. — Я не могу отпустить подозреваемого, Ватари. — «Только не снова. Я должен вести себя как L, чёрт бы меня побрал». — Ясно, — Ватари переключился на французский язык и продолжил: — Мне нужно сообщить тебе одну вещь. Пока тебя не было, кое-что произошло. Хочешь пройти в комнату, чтобы присесть? Лицо старика было слишком серьёзным. — Я ещё не так стар, Ватари. Говори. Ватари сделал долгий выдох. — Ты же помнишь, какой вчера был день? — Судя по моему похмелью, это была пятница, — с сарказмом ответил Эл. Ватари не улыбнулся его шутке, он не пошевелил и бровью. — Да. Это была пятница. И из-за всей этой суматохи… — старик снова покосился на Лайта, не понимающего ни слова, — я совсем забыл позвонить в тюрьму в обычное время. А потом… Эл закатил глаза. — Ватари, я же уже отправил ему другую пластинку. Что ещё от меня требуется? С каких пор ты стал так переживать из-за этого бесполезного ублю… — Он мёртв, Рюдзаки. Обрывки слов Эла так и остались у него в горле. Всё пространство вокруг сжалось до одного слова. До пяти букв: Мёртв Сухая ладонь Ватари легла на предплечье Эла. Он дал ему несколько секунд на осознание новости, затем продолжил: — Мне позвонили в семь. Сообщили, что у него случился сердечный приступ. — Сердечный приступ… — тихо повторил Эл. — Я подумал, что ты захочешь забрать тело, но мне сказали, что его уже… — Я не захотел бы, — перебил его Эл. — Я понял, Ватари. Спасибо. Эл смотрел прямо перед собой, и глаза его отражали лишь пустоту. Ватари мягко провёл по его руке. — Если я буду нужен тебе, то я у себя. — Ты всегда нужен мне, Ватари, — Эл посмотрел прямо в глаза старику. Он осознал, что боялся стать фотографией у свечи на его столе. Ватари этого не заслуживал. Лайт не понимал даже английский, если он был настолько беглым, как у Рюдзаки, не говоря уже о французском. Но по серьёзному лицу Ватари, по тому, как он осторожно говорил с Рюдзаки и касался его, и по тому, как опустошённо тот отвечал, Лайт понял — произошло что-то серьёзное. Он всё ещё не отошёл от агрессивного выпада старика в свою сторону. Эта ночь была какой-то сюрреалистичной. Всё было не тем, чем казалось. — Идём, Лайт-кун. Надо поспать, — Эл, опустив лицо, открыл дверь в их комнату. Лайт был вынужден вежливым кивком попрощаться с Ватари, удостоившим его в ответ лишь суровым взглядом. Комната была наполнена бледно-розовым свечением зари. Шум кондиционера и какой-то привычный запах создавали иллюзию безопасности этого пространства. Лайт наблюдал, как Эл подошёл к окну и резким движением схватил пульт, закрывающий жалюзи. За несколько секунд вокруг наступила полная темнота. Цепь не издала ни единого звука, а это значило, что Эл так и остался стоять на месте. «Его имя было указано во всех официальных документах. Оно было указано в новостях о ”Лос-анджеллеском деле Б.Б”. И до вчерашнего дня Бейонд Бёздей был жив. Но ведь Лайт всё время был со мной. Как это возможно?» Первый Кира не заметил Бёздея — это было единственной более-или-менее логичной причиной, которую могли себе представить Эл и Квиллш Вамми, когда преступники, совершившие куда менее тяжёлые преступления, умирали один за другим. Или же Кире было нужно не только лицо и имя? Эл звонил каждую пятницу, и Бейонд отчитывался о своём состоянии. Они не говорили напрямую, но Эл слушал их с Ватари разговор. Бёздей, конечно же, всегда передавал ему что-то. Лайт тоже продолжал стоять в темноте. Он помнил, как днём сказал Рюдзаки, что тот всегда может рассчитывать на его дружбу и поддержку. Но сегодня Лайт понял: детективу никогда не была нужна его дружба. Он видит в нём либо Киру, либо пустое место. И это причиняло Лайту боль. Он мог признать это по крайней мере самому себе, пока ещё не был окончательно трезв. Лайт хотел зажечь фонарик на часах, но в последний момент передумал — свет только всё портит. Стоило лицу детектива оказаться невидимым, как он сам становился поразительно искренним. Лайт поборол в себе обиду и хотел было заговорить с Рюдзаки — ведь тот с самого утра был чем-то обеспокоен, и возможно его состоянию было какое-то объяснение. Но Эл опередил его: — Ложись спать, Лайт. Мне нужно поработать. Голос из темноты казался монотонным, но Лайт расслышал в нём какой-то надлом. — А тебе не нужно протрезветь? Эл знал, что если сейчас он ляжет в постель, то начнёт думать о Бейонде, стоит ему закрыть глаза. А как только Лайт ляжет рядом, он начнёт думать о Лайте. «Сейчас не время вспоминать все свои ошибки. Нужно заняться делом». Эл ничего не ответил и на ощупь включил компьютер. Он тяжело опустился в рабочее кресло, оказавшись в своем обычном ореоле синего свечения экрана. Лайт, ожидаемо оскорблённый игнорированием, ушёл чистить зубы. Эл зашёл в почту и навёл курсор мыши на документ от Ватари. Видео-отчёт за 02.01.2004, 17:00, улица Касумигасеки, Токио + отчёт за 20.10.2004, экспертиза. Эл закрыл глаза и мысленно досчитал до трёх, прежде чем открыть файл. Он видел тысячи отчётов с мест преступлений, и сейчас был совершенно не готов увидеть что-то подобное. Но это необходимость. Он включил воспроизведение видео, и у него перехватило дыхание. На экране появился силуэт в короткой чёрной куртке с длинными волосами. Эл узнал бы его вне зависимости от качества изображения. Он вытянул шею к монитору, пронзая его взглядом исподлобья. Вот Мисора идёт к перекрёстку. Вот она же идёт назад, но… чуть позади неё другая знакомая фигура. «Ягами». Эл впился глазами в экран, пытаясь оказаться внутри; ему было необходимо уловить каждый пиксель. «Это рядом с полицейским участком. Что мог там делать Ягами — понятно, а что там делала она?» На видео казалось, что Лайт и Мисора просто гуляют, потому что спустя непродолжительное время они оба разворачиваются и так же вместе идут в обратном направлении. «Она поправила сумку на плече… что-то её напрягло». Они останавливаются у перекрёстка. Разговаривают. Лайт вынул какой-то блокнот. Глаза Эла расширились втрое при виде того, как Мисора достала чёрный квадратик из своего кармана. «Удостоверение. Её имя». Лайт убрал блокнот, затем посмотрел на часы. Мисора разворачивается и уходит. Лайт смотрит на часы. Мисора уходит. «Она никогда в жизни не показала бы удостоверение в текущих обстоятельствах. Но она показала. Что произошло? Почему Лайт не обменялся ни единым словом о ней ни с кем из нас? «Потому что он Кира, кретин». Лайт смотрит на часы. Она уходит. «Она, судя по всему, спросила его о времени. Она куда-то опаздывала?» Эл закрыл короткое видео и открыл следующий файл. Там был чёрный экран и текст: В следующем документе содержится изображение, которое тебе, возможно, будет тяжело воспринять. Ты можешь открыть его или просто изучить письменный документ номер 4. «Что? Тяжело воспринять? Ватари стал излишне сентиментален». Белая стрелочка оказалась в поле «открыть документ номер 3», и громкий щелчок мыши был последним, что услышал Лайт, затаившись у двери ванной, перед тем как до него донёсся звук истошных спазмов Рюдзаки, с каждым из которых содержимое его желудка выплёскивалось на стол. Лайт тут же вылетел и кинулся к упавшему на пол Элу. Он сидел на коленях, одной рукой упираясь в пол, а другой — держась за живот. Всё тело Эла сотрясалось конвульсиями, из глотки вырывались звуки, словно его сейчас разорвёт на части изнутри. — Боже, Рюдзаки! — Лайт в панике опустился на колени и убрал от лица Эла волосы, уже испачканные рвотой. — Я же говорил тебе, что сначала нужно протрезветь, а потом работать. Рюдзаки, ты меня слышишь? Эл не успевал сделать ни единого вдоха, всё его лицо потеряло цвет, и он был похож на умирающую рыбу, выброшенную на берег. Он чувствовал холодный мокрый пол под собой, режущую боль, распространяющуюся по всему телу, жар, озноб. Эл ощутил вкус горечи во рту, и последний острый спазм пронзил его грудь. Он чуть не упал лицом в лужу собственной желчи, когда Лайт подхватил его обмякшее тело и перевернул на бок. Он с ужасом смотрел в глаза Эла, наполненные кровавыми паутинками лопнувших сосудов. — Рюдзаки, тебе легче? Я сейчас принесу воду, вдохни поглубже, давай. Голос Лайта был где-то далеко от него. — Рюдзаки, не закрывай глаза! Что с тобой? Тебе больно? Больно ли мне? — Да, — прохрипел Эл. — Мне очень больно.

***

Документ номер 4. Мисора Наоми. (предварительно) покончила с собой, выбросившись с моста в реку Сумида второго января две тысячи четвёртого года. Останки найдены двадцатого октября две тысячи четвёртого года.