Невидимый/El Invisible

Лампа горела тусклым желто-зеленым светом, переодически мигая. Ее монотонный жужжащий звук наполнял пространство, смешивался со стуком настенных часов и частым дыханием человека, сидящего за деревянным столом в задней части комнаты. «Думай же, кретин. Думай.» Тик-так. «Ты в заднице.» Электрический треск и тени сухих мотыльков в лампах служили фоном для его изорванных мыслей, которые словно давили на виски изнутри. Казалось, что даже стены сдвигаются к центру, грозясь поглотить его. Собственное сердцебиение мешало сосредоточиться. Тик-так. «Времени слишком мало. Я уже ничего не смогу сделать самостоятельно» Его взгляд переместился на дверь, затем на батарею, тянущуюся вдоль всей стены вверх. «Как скоро они придут сюда? Успею ли я затянуть ремень? Черт тебя дери, у меня нет ремня. Я не позволю им пустить мне пулю в…» — Папа.

Его мысли были прерваны тоненьким звуком, похожим на мяукание, который можно было и вовсе не заметить. Это слово отразилось эхом и вырвало человека из какофонии в своем мозгу. Сердце пропустило глухой удар. Мужчина слышал этот голос впервые в своей жизни. — Что? Что ты сказал? Повтори это!  Мальчик, сидящий сбоку от стола, завернутый в огромный черно-белый шарф молчал. Его большие глаза были широко распахнуты и устремлены прямо в лицо мужчины.  — Это же ты сейчас сказал? Я точно слышал, мне это не показалось…я…я…— Мужчина растерянно глотал воздух, его легкие начали отчаянно гореть и вся кровь прилила обратно к лицу. Ребенок молча смотрел на него в упор, не моргая.  — Идиот! — он со всей силой ударил себя по лицу кулаком. Затем еще раз, и за ним следующий. — Как ты мог опять думать о себе? Я должен… неужели у меня нет другого выхода, кроме… Он запустил трясущиеся пальцы обеих ладоней в копну белых волос, отдающих сейчас желтизной на фоне бесцветного лица, на котором выделялись только лопнувшие капилляры в глазах и алеющий кровоподтёк на высокой скуле. Огромные глаза с пульсирующими зрачками, длинный подбородок, покрытый светлой щетиной  и острый подрагивавший нос придавали его облику схожесть с какой-то хищной птицей, подстреленной, израненной в попытках спрятаться, и загнанной в ловушку собачьим лаем. Он молчал несколько секунд, окончательно принимая решение. — Слушай, сиди здесь так же тихо. Ты понял? Если услышишь любой звук внизу, тут же залезь под стол и сиди там, а когда я вернусь — я дам знак, что это я. И тогда мы уйдем, ты понял? Но если меня… Если я не успею вовремя, придет другой человек, он будет в шляпе и с такими усами, — мужчина изобразил четырьмя трясущимися пальцами усы на своем лице. — Другим людям доверять нельзя. — он на секунду подумал как глупо давать такие инструкции маленькому ребенку, в конце концов, что он может сделать, если те, кому доверять нельзя придут раньше, станет невидимым в пустой комнате? В любом случае выбора и времени больше нет. — Ты понял? Мальчик продолжал молча смотреть на него. Ты! — он указал пальцем в лоб ребенка, — Сиди тут! - палец указал под стол, — И молчи! — палец лег на губы мужчины. Он вопросительно кивнул, значительно сильнее, чем требовалось, казалось его глаза вот вот лопнут от напряжения. Мальчик неожиданно кивнул в ответ и заполз под стол.  — Отлично. Когда я приду, мы уйдем в хорошее место, у тебя будет много таких, — человек указал на тряпичного клоуна, которого мальчик сжимал в руках, и ребенок проследовал взглядом за ним и спрятал  игрушку под шарф, а затем сам спрятался глубже под стол, так, что его стало вообще не видно. Мужчина взглянул на часы и поспешил к двери. Но уже почти покинув помещение, он резко почувствовал необходимость обернуться. Перед его глазами была только пустая темная комната. Ему казалось, что тот, кто сейчас прячется в ней и сжимает игрушку маленькими ладонями, ждет, что он еще что-то скажет перед тем как уйти. Единственным настоящим звуком был стук часов, но мужчина слышал в своей голове голос, проклинающий   его, голос надрывающий связки, голос, искаженный агонией. «Я столько времени прятала его от тебя! После всего, что ты сотворил, ты посмел явиться сюда, чтобы погубить нас! Ты настоящее чудовище! Ты….» Голос в его голове замолчал, прервавшись звуком сирен на улице. То была скорая помощь, но нужно поторопиться. — Я обязательно к тебе вернусь! Я обещаю тебе, ты слышишь? Я тебе обещаю. — последние слова он произнес уже шепотом, и отвернувшись, побежал прочь. Тик-так.

***

Задыхаясь и кашляя, мужчина достиг телефонной будки на углу аптеки в километре от заброшенного склада. Трясущаяся рука ощупала коричневое драповое пальто и штаны. Пусто. Он опустился на четвереньки и стал шарить ладонью по земле. Ничего нет. Вскочив, мужчина яростно ударил кулаком в телефонный аппарат, из которого как нельзя кстати выпала блестящая монета. — Господи, спасибо тебе! Господь, я знаю, ты поможешь мне…. Грязные пальцы судорожно крутили колесо. Ему не потребовалось вспоминать цифры, он даже не успел подумать о них, прежде, чем рука сама стала набирать номер.  «Прошу, ответь, прошу, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пож…» короткий щелчок в трубке лишил его возможности дышать.  — Я вас слушаю. Этот голос. Сколько времени прошло с тех пор, как он слышал его. Мужчина, еще секунду назад рассыпающийся в молитвах об ответе,  в миг лишился возможности говорить. — Реми, говори. Только по-английски, пожалуйста, мои когнитивные функции сейчас несколько не в том состоянии, чтобы вести беседу на иностранном языке.  Его связки словно отказались подчиняться, но преодолев это неожиданное оцепенение мужчина шумно выдохнул и начал быстро говорить. — Господин, как вы узнали, что это я? Вам уже все известно?  — Мне все известно, и потому я ждал твоего звонка. - после этих слов возникла пауза, и мужчина понял, что никаких объяснений дальше не последует. «Ну конечно.» — Да… да, я мог позвонить только вам. Прежде всего, я хотел бы принести вам свои… — Не трать мое время. Ты же позвонил не для того,чтобы раскаяться напоследок, верно? Откуда ты звонишь?  — Хорошо. Хорошо…— он пытался отдышаться, тратя драгоценные секунды, но отчаянно боясь начать говорить, зная, что одно неверное слово может навсегда похоронить его надежду на помощь от этого человека.  После объемного вдоха его слова посыпались одно за другим, - Я на Rue de l'Étang Noir, 1756400 Locminé. В километре или около того отсюда есть нерабочая стекольная фабрика, я не помню ее название, но там…там…Мистер Вамми, я никогда не хотел совершать этого, но я это сделал, да, я это сделал, вы во всем были правы, я сдамся и отдам свою никчемную жизнь, которая, разумеется, ничего не может окупить, но там… Там мой сын! И он ни в чем не виноват, а если…Даже если он попадет в детский дом, то там него доберутся эти чертовы ублюдки…Я умоляю вас, я готов поклясться, что сейчас стою на коленях, — мужчина действительно рухнул на пол, запрокинув голову, так, что его наполненные слезами глаза отразили зеленый свет от аптечной вывески, отчего его лицо выглядело еще болезненнее. — Умоляю вас, защитите его. Мне больше нечего предложить взамен, я почти мертвец, но я буду молить Господа о вас, я буду… — Не нужно. Я и не знал, что у тебя есть ребенок. - голос стал чуть мягче. — Я и сам о нем узнал не то чтобы давно…Его…Моя…ее больше нет, никто не позаботится о нем кроме меня, у него никого нет, и теперь вы единственный во всем мире человек, к которому я имею бесчестие обратиться за помощью, молю вас…он совсем маленький, у него какое-то заболевание, он не говорит, не моргает, не смеется, он точно не сможет позаботиться о себе, если я оставлю его. — Я рад слышать, что в конце концов ты переживаешь о ком-то, кроме себя. Но не без твоей помощи, я ограничен в передвижениях. — Да, я знаю, простите меня, простите меня, monsieur, сэр. Он сидит там, прячется под столом, он… он ждет меня… — Как его зовут? — Его зовут Эл. — Хорошо. Я не могу покинуть Лондон сейчас. Но другой человек заберет мальчика. Будь спокоен. И прошу тебя, окажись как можно дальше от этого места.  Он не успел набрать воздух в легкие, чтобы снова начать благодарить человека на другом конце, как послышались гудки. «Время закончилось. Время закончилось…» Он вышел из будки, оглянулся по сторонам, и шумно вдохнул холодный декабрьский воздух. Легкие горели от крика, бега и кашля. В этом дне было так много. 

***

В одиннадцать часов и двадцать восемь минут Роджер Рувье, по стечению обстоятельств ещё не спал, и даже был одет в костюм. Сегодня он допоздна сидел в своем кабинете, разбирая письма воспитанников, адресованные Санта-Клаусу.  «Рекета? Он имеет в виду игрушечную ракету, я надеюсь…» - К счастью в этом году финансирование было выше, чем в прошлом. Роджер читал в полной темноте, полагаясь лишь на свет фонаря за длинным окном по левую сторону от него. Очки лежали рядом с чашкой остывшего чая. Он был погружен в работу с пяти часов вечера и потому ему потребовалось пара мгновений, чтобы переключить внимание на звонящий уже несколько секунд телефон.  — Кто может звонить в такой час? Который сейчас час, кстати говоря? Да иду я, иду. Телефон стоял за дверью в предбаннике, где обычно работала его секретарша, но сегодня она уже была у своих племянников, и Роджеру пришлось самому идти туда, чтобы взять трубку. — Роджер Рувье слушает,алло. — Это я. Полагаю, ты еще не собираешься спать? Роджер вмиг оживился. — Квиллш, вот уж кого я не ожидал услышать! — мужчина смягчил голос и быстро поправил покосившуюся шляпу, словно собеседник мог сейчас его видеть. — Как твое здоровье?  — Я в полном порядке, спасибо. Побеседуем немного позже, сейчас я вынужден просить тебя об одолжении. — послышался напряженный выдох, и Роджер понял, что произошло что-то серьезное, потому что его друг пренебрегал вежливостью в самых крайних случаях. — Да, разумеется. Чем я могу тебе помочь? — Тебе нужно приехать в одно место, желательно в самое ближайшее время. Это недалеко от тебя. Записывай адрес.  Их разговор длился не более двух минут, и еще пять Роджеру потребовалось, чтобы спуститься и завести Bentley, водителем которого тоже пришлось быть ему самому. Еще девятнадцать минут заняла дорога до старой стеклодувной фабрики Coca-cola. Таким образом ребенок, неподвижно сидящий под старым деревянным столом, провел в одиночестве около сорока минут. Он внимательно прислушивался к каждому шороху, и услышав звук шин по гравию снаружи, а затем шаги, задержал дыхание. Тот, кому они принадлежали определенно кого-то искал, и разумеется, кого как ни его ему было искать ночью в заброшенном здании. После того, как высокий мужчина с птичьим лицом убежал, Элу пришлось нарушить обещание и выбраться из-под стола, чтобы погасить свет в комнате, ведь иначе стало бы сразу очевидно где его искать. Но человек был сильно взволнован и не подумал об этом.  Эхо от шагов становилось все громче, но потом начало отдаляться, а значит тот, кто его искал, намеревался уйти. Если бы это был тот взрослый без бровей, он бы сразу вошел в комнату, не нуждаясь вспоминать ее местонахождение. Так же он не дал никакого знака. Мальчик помнил, что ему было велено оставаться неподвижным и не издавать звуков, но иначе как он поймет был ли незнакомец за стеной в шляпе и с усами? Он выудил из кармана маленький леденец, и не удержавшись от того, чтобы один раз лизнуть его, бросил конфету в стену. Шаги затихли. В этот момент раздался резкий, похожий на звон огромного колокола звук. Настенные часы пробили полночь. Мальчик не смог сообразить, что это, и его сердце буквально сжалось от ужаса, а глаза распахнулись еще шире. Ему казалось, что жуткий звон отражается от каждой стены, становится все громче и тревожнее. Последнее, что Эл успел подумать перед тем как потерять сознание, было то, как он просчитался, потратив последнюю конфету на бросок, который каким-то образом сотворил такое.  Ранним утром тревожные новости сотрясли всю западную часть света: в девять часов вечера пассажирский самолет был захвачен. Люди, державшие в заложниках экипаж и пассажиров были пособниками крупного торговца оружием, Реми Бернара, требовали выступления премьер-министра, где он должен был объявить об отставке. По неизвестным пока причинам, самолет потерпел крушение. Никто не выжил. Его предполагаемая невеста, японская актриса русского происхождения, Эри Симидзу, была найдена мертвой, выбросившись из окна отеля Hilton. По всем телеканалам показывали одни и те же кадры – высокий худощавый мужчина в коричневом пальто, скованный наручниками, перебирает ногами в сопровождении нескольких полицейских, взгляд его расфокусирован, а губы безостановочно шевелятся. Полиция пытается сдержать толпу, охваченную яростью, и заталкивает его в машину.