Невидимый/El Invisible

Последние густые тёмные капли упали в центр объёмной молочной пены, поднимая её до самых краёв кружки. Жужжание кофемашины прекратилось, и комнату наполнил яркий запах свежесваренного кофе. Несмотря на то, что это была автоматическая кофемашина, зерна были высшего качества обжарки, а помол подобран идеально. Лайт с удовольствием вдохнул и протянул руку к миниатюрной белой чашке, придерживая другой рукой блюдце. Он облокотился бедрами на край стола, со всей аккуратностью поднёс чашку к губам и сделал глоток. Его плечи расслабленно опустились. Идеально. Если этот вкус не компенсирует бессонные ночи всех предыдущих дней, то, по крайней мере, принесёт временное облегчение и возможность нахождения в подобие личного пространства. Хотя бы пока он пьёт кофе. L сморщился от вида несладкого кофе, взял свою чашку, сразу же начав опускать туда один за другим кубики сахара. Он хотел было дернуть за цепь, чтобы вернуться на рабочее место, но до его уха донёсся голос Мацуды, чья речь была слишком быстрой для такого раннего времени. Он предпочёл остаться на месте и наблюдать за тем, с какой элегантностью Лайт снимает пенку с края чашки, сразу же поднимая ко рту салфетку. Подросток выглядел, как обычно, собранно и спокойно, хотя ещё пару часов назад L удалось услышать несколько не самых приятных слов из этих тщательно вытертых тонких губ. Очевидно, Лайту не нравилось разделять режим детектива. — Лайт-кун выглядит не сильно бодрым, может, стоит добавить немного сахара в кофе? — Ложь, Лайт выглядел прекрасно, несмотря на трёхчасовой сон, прерывающийся звуками клавиатуры. Лайт медленно опустил чашку и с мягкой улыбкой перевёл взгляд на детектива. — Благодарю за заботу, Рюдзаки, — сказал он, — но не мог бы ты в следующий раз работать немного тише и убавлять яркость на мониторе? Это с большей вероятностью поможет мне оставаться бодрым. L сделал притворно-задумчивое выражение лица. — К сожалению, моё рабочее время стоит слишком дорого, чтобы я пересматривал привычки. Я попрошу Ватари заказать тебе беруши и маску, это очень удобно. Я и не думал, что Лайт-кун способен так грубо выражаться. Сегодня, когда я пытался распечатать леденец, ты назвал меня крайне обидным словом во сне, — добавил он, пристально смотря подростку в лицо, почти не моргнув за весь разговор. Выражение Лайта оставалось таким же расслабленным. — Почему ты решил, что если я говорю во сне, то мои слова адресованы тебе? — Ты звал меня по имени, — спокойно ответил L, всё ещё ни разу не моргнув и не изменив положения ни единой мышцы на своём лице. Лайту стало неуютно, хотя он и не показал этого, но молчание на пару секунд дольше обычного не ускользнуло от внимания L. — Рюдзаки, возможно, я просто привык, что ты всё время находишься рядом, и поэтому непроизвольно произнёс во сне твоё имя. Но я и не думал оскорблять тебя, — с непринуждённой улыбкой сказал Лайт. Тон звучал снисходительно, но челюсть его плотно сжалась, стоило ему закрыть рот. — Правда? Я рад это слышать. Ведь иначе всё выглядело бы так, будто ты склонен к более импульсивному поведению, когда злишься. Как и Кира, — сказал Рюдзаки, ожидая, когда у Лайта снова сведёт нерв под глазом, что обычно случалось в такие моменты, когда ему приходилось носить эту улыбку слишком долго. Интересно, он замечал это за собой? Улыбка сошла с лица подростка, и он смотрел на L с бóльшей неприязнью, чем до этого момента. И хотя он выглядел всё так же равнодушно, лёгкий прищур карих глаз уже был знаком L. — Хорошо, что у тебя такой высокий уровень японского языка, — Лайт снова отхлебнул кофе. — Обычно для понимания неразборчивой речи, такой как шёпот во сне, нужен уровень не ниже N1. Но у тебя всё равно слышен акцент, из чего можно сделать вывод, что ты всё же не говорил на нём с рождения, а посвятил какое-то время обучению. Похвально, Рюдзаки. L улыбнулся уголком рта. Его позабавила эта игра. Очевидно, униженный очередным сравнением с Кирой подросток решил показать детективу, что тоже проявляет бдительность по отношению к нему.  — Лайт-кун так внимателен. Я даже... В этот момент его речь прервал Мацуда, решивший тоже подойти к столику с кофемашиной. — Как чудесно пахнет! Шеф, налить вам тоже? — Мацуда не специально перебил детектива. Эл говорил тихо и стоял спиной к команде расследования, в отличие от Лайта, который по этой причине и вынужден был утруждать себя ещё сильнее, изображая непринуждённость. — Вы слышали, что уже с утра показывают по Сакура-ТВ? Говорят, что Кира, возможно, возглавляет… — Мацуда, это я попросил Ватари присылать самые идиотские и неправдоподобные факты на телеканалы, чтобы провоцировать Киру. Мы позавчера обсуждали это при тебе. Нужно быть умственно отсталым, чтобы на полном серьёзе воспринимать то, что там говорится. Рука Мацуды застыла на пути к кнопке выбора напитка. Он уже привык к тому, что детектив общался с ним не в самой дружелюбной манере, но сейчас его слова прозвучали особенно резко. Рот полицейского все еще был растянут в улыбку, но остальная часть его лица словно стекла вниз. Лайт первым прервал тишину: — Мацуда, не обращай внимания. Рюдзаки — иностранец и не понимает до конца, когда его слова могут звучать невежливо. Вероятно, в Америке такие формулировки приемлемы. Мацуда тут же облегчённо выдохнул. Ему не пришлось снова притворяться, будто он не заметил оскорблений в свой адрес. — О, так Рюдзаки и Ватари американцы! Я так сразу и подумал, ведь они оба выглядят как люди с запада, и ещё у Ватари такие очки и плащ, как в американских боевиках, ну, я имею в виду солнцезащитные очки, помните, когда мы только встретились в отеле? — он говорил, как обычно, возбуждённо и быстро, словно ребёнок. L чуть не стало его жаль за то, как неуместно он выглядел, пытаясь скрыть неловкость. И если бы не тема их разговора, он, возможно, смягчился бы. Но личность Ватари и любые признаки их принадлежности не были тем, что он мог позволить обсуждать так буднично. — Мацуда, я не говорил, что я американец.Лайту просто нравится выдвигать разные теории. Это свойственно для молодых людей его возраста — подражать своему отцу. L решил разом отрезать палец, пытавшийся дразнить его. Мацуда, конечно же, не понял, что это было адресовано не ему, и продолжил что-то тараторить полторы минуты, пока готовился его кофе с неприемлемо большим количеством молока. Лайт же побледнел и выглядел так, словно ему отвесили пощёчину. Мацуда поставил чашку на блюдце и начал собирать салфетки и сахар, другой рукой тыча в экран кофемашины. Все его движения были нервными, и в конце концов он уронил на пол ложку. — Шеф, я сейчас принесу вашу чашку, боюсь пролить обе разом! Минуту. — Мацуда обернулся на Лайта и Рюдзаки. — Я сейчас, — он уточнил последнее, будто кому-то из присутствующих не было безразлично. — Это свойственно студентам полицейских вузов, Рюдзаки. Я мог бы оттачивать свои детективные навыки на учёбе, если бы… — Если бы я не заметил, что ты убиваешь по тысяче человек в неделю? — лицо L излучало прежнее озорство. Лайт задохнулся от возмущения и громко поставил чашку на блюдце. L продолжал изучать его. — Лайт-кун, будь осторожен, ты так резко поставил кофе, что чуть не забрызгал свои чистые ботинки. — На сколько процентов мои чистые ботинки повышают шанс того, что я Кира? — Лайт уже перестал скрывать раздражение. L задумчиво закатил глаза и закусил ноготь большого пальца. — По правде говоря, я думал об этом. Это скорее понижает вероятность того, что ты Кира. Могло показаться, что Рюдзаки просто издевается, но Лайт уже достаточно хорошо узнал его, чтобы понимать, что он вполне себе серьёзен в подобных умозаключениях. Детектив продолжил рассуждение: — Твои ботинки всегда начищены, ногти идеально подпилены, и едва ли у тебя можно заметить щетину. — L снова поднял глаза в потолок и задумался. — И что? — Лицо Лайта стало чуть краснее обычного. — Ты вычислил, что Кира не следит за своим внешним видом? — Нет, я вычислил, что в данном контексте размышлений Миса подходит на роль девушки для прикрытия так же хорошо, как на роль второго Киры. У вас нет абсолютно ничего общего, но она красива, популярна и не сильно сообразительна, чтобы заметить, что совершенно тебе неинтересна. Хотя, её репутация поп-звезды не укладывается в твой об… — Лайт не дал ему закончить, быстро шагнув вперед и схватив его за широкий ворот белой футболки. — О каком это прикрытии ты говоришь? — голос Лайта был значительно тише обычного, в нём и следа не осталось от прежней притворной вежливости. — О. — L снова стал задумчивым, словно сделал какой-то одному ему понятный вывод. Он никак не отреагировал на грубое вторжение в его личное пространство и продолжил говорить в своей бесцветной манере, широко распахнув глаза. — Полагаю, мне нет нужды отвечать на этот вопрос. Раз Лайт-кун так быстро и бурно отреагировал, то с вероятностью 98 процентов, он понял ход моих размышлений. Даю ещё два на то, что ты просто хотел схватить меня на глазах у отца и всех его коллег и прилюдно обсудить эту тему. — Я терплю все твои неадекватные требования ради этого расследования, и ты не посмеешь говорить обо мне такие вещи! — Брови Лайта были сдвинуты к переносице, а на лбу выступили капли пота. L никогда ещё не видел его лицо таким эмоционально окрашенным. — Подозрения в массовых убийствах не задевали тебя так же сильно, как подозрения в гомосексуализме. Или правильнее говорить «гомосексуальности»? Поправишь мой японский? — Закрой свой рот, Рюдзаки. Ты использовал всё моё терпение. Соитиро встал со своего кресла, чтобы стремительно направиться в их сторону. — Лайт, что произошло? Немедленно отпусти Рюдзаки! — Это, конечно же, не было заботой о детективе, но шеф полиции не мог позволить своему сыну вступать в драку с L. — Лайт-кун, зачем ты поднял такой шум? Я понимаю, что в твоём окружении подобное не приветствуется, но ты можешь после расследования спокойно поехать в Америку, где всё дозволено, и там уже… — L в третий раз за сегодняшнее утро не успел закончить, и на этот раз его перебил кулак Лайта, впечатавшийся в его челюсть. Лайт совсем некстати решил расцепить пальцы другой руки, удерживающие детектива, и тот, потеряв равновесие, упал. Прежде чем нанести ответный удар и выбить Лайту зуб ногой, он на долю секунды замер в этом моменте, осознавая его в полной мере: лёжа на полу с раскинутыми руками, глядя расширившимися зрачками в потолок, Эл отметил, что несколько лет не получал такого экспрессивного и неумелого удара в лицо. Он был в восторге.