Невидимый/El Invisible

— Ну как он? — Роджер взволнованно приподнялся со своего места, увидев медленно выходящего из внутренней комнаты Квиллша Вамми. — Вполне хорошо. Мы немного побеседовали, а теперь он отдыхает, — Квиллш устало опустился на кресло, поставив трость рядом с собой. — Побеседовали? — брови Роджера поднялись. — Но разве мальчик говорит? За то время, которое я провел с ним, он не издал ни звука. Разве этот проклятый урод не сказал тебе, что ребенок умственно отсталый, немой или вроде того? — Роджер пытался не касаться в разговоре их общего знакомого на протяжении всего вчерашнего дня, и теперь, упомянув его, даже не захотел называть по имени. На долю секунды он почувствовал, как начинает закипать злоба, и заставил себя не поддаваться, продолжив: — Когда я нашел его без сознания и поднял на руки, он резко открыл глаза, но даже не пошевелился, так и лежал словно кукла. Я, признаться, уже подумал о худшем. Слава Богу, ребенок пришел в себя. Вамми слегка улыбнулся. — Да, он не слишком эмоционален. А что касается речи, так это ваша обычная черта — приписать умственную отсталость тому, кто не владеет французским в достаточной мере. Даже если ему четыре года. — Улыбка сильнее тронула темные с проседью усы. — А его мать не была француженкой, и дома они не говорили ни по-французски, ни по-английски. Мне пришлось хорошенько напрячь память, — мужчина улыбнулся, — со времен холодной войны не вспоминал об этих языках. Он знает русский, поверхностно японский и самую малость английский. Согласись, для умственно отсталого неплохие мозги, а? Роджер не разделил его восторга. — Значит, он даже сына не воспитывал сам. Хотя это определенно к лучшему для ребенка. А этот… оказался там, где должен. Подумать только… сотворить такое… — Тут он запнулся и вспомнил, что виновник сотен смертей был всё же дорог сердцу Вамми почти как родной сын, даже несмотря на то, с какой легкостью тот предал его, сделал калекой, а теперь это… Роджер поднял глаза на друга детства. Его серая шляпа съехала на бок, и он сам аккуратно поправил ее рукой. Мужчина, вопреки сказанному, слегка улыбнулся ему и прикрыл глаза. Он ничего не ответил. За эти двое суток он устал как никогда. Роджеру не терпелось обсудить еще очень многое, что касалось самого Квиллша, но он так же прекрасно понимал, что сейчас точно не время, поэтому оставил эти разговоры на потом и повернулся спиной, чтобы отправиться заварить чай. — Роджер. Окажи мне еще одну услугу — не упоминай, пожалуйста, об этом всем при нем, — Квиллш опустил глаза и тихо добавил: — Он больше не вспомнит. — Неужели ты использовал на нем… — Роджер замер. — Да. Ребенок видел ужасные вещи, Роджер. Так будет лучше. — Хорошо. Хорошо, я не буду, — Роджер не обернулся и тихо закрыл за собой дверь. Квиллш Вамми остался один в тишине старой гостевой комнаты, окутанной запахом дерева. Здесь прошла их общая юность, теперь же один из них сам заправлял приютом, когда-то ставшим их домом. Сделав шаг за порог, Роджер оказался в шумном коридоре. Старшие воспитанники, бурно обсуждающие свои не самые христианские планы на рождественскую вечеринку, быстро утихомирились при виде мужчины, но совсем маленьким не было дела до только кажущегося строгим директора приюта. Один даже чуть было не врезался в господина Рувье. — Прекратите носиться! Хотите расшибить себе лбы? Бегом на занятия! — Сейчас у них перемена, месье Рувье, — мягкий голос принадлежал повару, Мадам Ле Бин. — Я слышала, к нам приехал гость? Желаете пообедать в общем зале или мне отвезти ему еду в комнату? — О, я сам отвезу, поставьте, пожалуйста, всё на тележку. Он устал с дороги. У нас есть кресло? В смысле, с колёсиками? — Роджер вдруг почувствовал, что очень рассеян. — Вы имеете в виду компьютерное? — Нет-нет, в медпункте… — Инвалидное? — уточнила Мадам Ле Бин. — Конечно, оставлю здесь чуть позже, хорошо? — Инвалидное… — тихо повторил Роджер. — Да, хорошо… Благодарю вас. Мой гость, он… ему пока что сложно ходить, — добавил он, словно это не было очевидно из просьбы. Женщина улыбнулась и мягко коснулась его плеча. — Хотите выпить чаю? — Да, я как раз собирался спуститься за ним сам. Немного пройдусь. — Конечно. На ужин будет картофельный пирог. — Чудно. *** Роджер спустился на первый этаж и встал напротив высокого окна. Шел сильный снег. Был канун Рождества, и мужчина подумал, что хорошо бы еще успеть сходить на службу. Он поднял глаза к небу, которого не было видно из-за серой пелены. «Этот мальчик…» — подумал он. — «Господи, не оставляй его. Пусть его ждет счастливая судьба, в отличие от его папаши-ублюдка». Мужчина скривил лицо, затем, устыдившись собственной грубости, вздохнул и направился дальше по коридору.