Невидимый/El Invisible

Лайт сидел на кушетке, разглядывая как врач что-то печатает на компьютере. Кабинет пахнет хлоркой и порядком, а так же он впервые за несколько месяцев покинул штаб расследования, что можно было бы расценить как довольно приятное времяприпровождение, даже несмотря на пустое кровоточащее пространство между передним зубом и клыком. Если бы он сейчас был один, разумеется. — И как давно у вашего друга эпилепсия? — О, если бы я знал! Это первый случай. Потому я и был так небрежен, сначала попытался разжать зубы ложкой, потом он стал кашлять и она провалилась, его лицо было таким синим, что я ,видимо, от страха как-то…навредил ему. — Мацуда говорил в своей привычной манере - возбужденно и быстро. Члены команды расследования были удивлены решением L отправить их вдвоем, но Лайт не мог себе представить, чтобы его отец так же красноречиво лгал другому взрослому человеку, а Ватари, судя по всему, был чрезмерно занят, подавая Рюдзаки подносы с мороженым. Но все же компания Моги или Айдзавы казалась логичнее, хотя Лайт сам и не мог объяснить себе почему. У него не было предрассудоков о Мацуде, даже наоборот - когда Рюдзаки стал проявлять к тому пренебрежение, Лайта переполняло невероятное негодование. Но возможно его просто тошнило от Рюдзаки. — Ягами-сан, ваш зуб будет выглядеть точь-в-точь как утраченный. Не переживайте. — лицо врача было молодым, хотя ему точно было больше тридцати, а сдержанная улыбка не выражала ничего кроме формальной вежливости, что не могло не радовать лучшего студента Японии. Он отметил про себя, что ему было приятно его обращение. Лайту нравились образованные люди, которые находились на своем месте и хорошо выполняли свою работу. — господин Ягами ничего не говорит, потому что у него посттравматический синдром! Но мы уже были у психиатра, скоро он поправится. — Мацуда в точности воспроизвел то, что велел ему отвечать Рюдзаки, если кто-нибудь в больнице поинтересуется почему Лайт молчит. — Если ты скажешь хоть одно слово хоть одному человеку, — сказал он утром, — тебя ударит током, и Мацуда должен будет изобразить, что твой припадок ,к сожалению, повторился, — Рюдзаки посмотрел в полные отвращения глаза Лайта и защёлкнул браслет на его руке, там, где недавно был наручник. — Какой тогда вообще смысл в моем посещении общественной больницы, неужели у Ватари в пыточной не завалялся инструмент, которым можно запихнуть в рот новый зуб, а не только вырвать его оттуда? — Прибереги свои шутки для Мисы. Я в том числе хочу понаблюдать, произойдет ли что-то необычное,когда ты покинешь штаб. — Тогда зачем ты мне это сообщаешь? Будь я Кирой, я бы специально не убивал никого один день. — Лайт слегка сморщился от боли во рту, говоря это. — Лайт-кун даже готов первым назвать себя Кирой вместо меня, решив, что он как всегда в центре внимания. Я имел в виду изменится ли поведение Киры, который, как я предположил ранее, мог взаимодействовать с тобой и Аманэ, если он обнаружит тебя. Может он захочет тебя убить? — Эл нарочно отвернулся в этот момент, чтобы скрыть улыбку. Он просто издевался над Лайтом - разумеется, Кира убил бы его уже давным-давно, так как его лицо и имя ему должны быть известны. — Рюдзаки, как это понимать! Я не отпущу сына ради твоих экспериментов! — Эл так сильно закатил глаза, что ему показалось будто он видит собственный зад. Нужно было запирать дверь. — Ягами-сан, понимаю ваше беспокойство. Вероятность того, что Кира причинит вред вашему сыну составляет не более двух процентов, - Эл смотрел на два сладких пятна у себя на джинсах, поэтому ему пришло в голову такое число. — К тому же, — Он начал стягивать с себя их, попутно набирая Ватари, чтобы тот принес чистые, — с ним будет Мацуда, и им предстоит только общение с врачом и его помощником. Это частная клиника. Так что ситуация под контролем. Лайт возмутился как нахально Рюдзаки вставил это, зная, что отец в жизни не возразит против компетентности своего сотрудника. — Рю…Рюдзаки, ты не мог бы переодеться в другом месте? — Шеф Ягами сам от себя не ожидал, что сменит такую важную тему именно сейчас, но его в очередной раз шокировало поведение детектива. — Мне нужно сделать важный звонок, прошу прощения. Поэтому я вынужден опрятно выглядеть. — Неужели ты будешь контактировать с кем-то по видеосвязи? — Соитиро вновь поднял брови от удивления. — Нет. Ягами старший молчал еще несколько секунд, ожидая, что за этим последует какое-то уточнение, но детектив, просто достал телефон стоя в трусах и начал что-то печатать, полностью забыв о существовании обоих своих собеседников. «Положи пожалуйста в карман штанов несколько зеленых леденцов, которые в прозрачной обёртке. Те, что были в блестящей вытекают, когда я сажусь» — А почему я не должен ни с кем говорить во время своего визита в больницу? — Лайт не выдержал этой нелепой паузы. — Это лишено смысла. — Потому, что я не хочу, чтобы ты вступал в разговоры с людьми. — Эл знал, что этот ответ абсолютно ничего не объясняет и не удовлетворит Лайта, но такой цели у него не было. — Прошу меня извинить, как я уже сказал, мне нужно кое с кем побеседовать. Спускайтесь в холл, Мацуда уже ждет. Лайт не сказал отцу о браслете, хотя Рюдзаки и не запретил этого. Но осознание того, что он даже не будучи скованным цепями опять будет выглядеть в глазах отца заключенным, да еще и в такой унизительный манере, было слишком невыносимо. Сейчас, сидя на больничном стуле, он испытал что-то вроде солидарности с детективом. Мацуде было велено говорить эту реплику, если его об этом спросят. Казалось, врач тоже испытал недоумение, но скрыл это за лёгким кивком. Лайт снова восхитился его сдержанностью. Ему было неприятна вся ситуация, начиная от того, что проклятый L при всех нанес ему удар такой силы, что у него выпал зуб, заканчивая тем, что он вынужден сидеть и молча слушать как Мацуда называет его психически-нестабильным. Но пейзаж, проплывающий за окном автомобиля по пути сюда и возможность заказать кофе на заправке стоили того. С тех пор, как L привязал Лайта к себе, он существенно понизил свои требования к комфорту. После того как им продемонстрировали макет нового зуба Лайта, а так же спустя несколько довольно неловких и бессмысленных реплик Мацуды, обращенных к врачу, они поехали обратно в штаб расследования. По радио играла “Dress” в живом исполнении Buck-Tick. Лайт откинул голову на подголовник и смотрел на разноцветные огоньки фар, становящиеся все более яркими по мере того, как опускались сумерки, и всё более размытыми оттого что Лайт держал глаза открытыми против ветра слишком долго. 僕はなぜ 風の様に雲の様に あの空へと浮かぶ羽がない なぜ 星の様に月の様に全て包む あの夜へと沈む羽がない ああ ああ…. Спустя час они были на месте. Лайт был удивлен тем, что его не обыскали и не заковали в наручники едва он переступил порог штаба. — Спасибо за компанию, Мацуда. — Лайт склонил подбородок к груди в почтительном жесте. — Всегда пожалуйста, Лайт! Я специально сделал лишний круг, чтобы ты мог подольше посидеть и послушать музыку. — Мацуда неловко потеребил себя за воротничок рубашки. — Представляю как тебе тяжело находиться с Рюдзаки сутки напролет, — Лайт действительно проникся благодарностью к нему, и на этой ноте хотел попрощаться, но тот решив, что не в полной мере выразил свое сочувствие, продолжил, — И на работе, и лёжа в постели, и в душе, и даже в туалете… — Тут Лайт не выдержал, — Мацуда, у меня очень болит десна, мне нужно идти. Доброй ночи. — Конечно, Лайт! До завтра! — Мацуда смотрел в след подростку, — Странно, ему же дали обезболивающее…или они забыли? Этот доктор так невнимателен… В непривычном одиночестве Лайт проехал на лифте несколько десятков этажей, прежде чем снова оказался на пороге их с Рюдзаки общей комнаты. Он уже хотел положить ладонь на ручку, как вдруг услышал голос за дверью, и любопытство пересилило его воспитание. Решив, что детектив тоже наблюдал за ним, когда он не видел, Лайт остался стоять у самой двери, затаив дыхание. Ему было невероятно интересно с кем мог говорить Рюдзаки. — Ну вот что, передай ему, что Disintegration - это их классика, я не мог угадать какую именно пластинку он просил, у меня сейчас не то чтобы много времени, чтобы думать об этом. Пусть послушает еще раз и проникнется, уверен, ему пойдёт на пользу. — Лайт поразился тому, насколько иначе звучал голос детектива, когда он говорил на другом языке. Произношение казалось странным и совершенно не было похоже на то, которое они учили в школе. — Да, вернулся. Он сейчас прямо за дверью, похоже отвык от меня за день и стесняется зайти. — Лайт почувствовал себя идиотом и поднял голову, посмотрев в камеру над дверью. Ну конечно. Он как ни в чем не бывало открыл дверь и вошел внутрь, не удостоив Рюдзаки даже приветствием. — Хорошо. И тебе спокойной ночи. — Эл размашисто оттолкнул себя от стола и повернулся лицом к Лайту, предварительно сделав одно вращение вместе со стулом. — Рад видеть, что ты всё еще жив после того, как оставил меня без присмотра на весь день, и даже пребываешь в хорошем настроении, Рюдзаки. — А я рад, что Лайт-кун так преуспел в изучении английского языка, что даже решил устроить себе listening. — Эл ощущал беспокойство, но прекрасно видел в какой момент Лайт подошел к двери, потому быстро подавил это чувство. Маловероятно, что общеизвестный теперь факт того, что они с Ватари не говорят между собой на японском и обсуждение лучшего альбома The Cure, могли дать Кире больше зацепок, чем он уже имел бы. Конечно, Ватари бы тут не согласился, потому что за его длинную и яркую карьеру сотрудника спецслужб, он изучил тысячи стратегий поведения для разных случаев, и все они не совпадали с любимой стратегией Эла - класть правду на самое видное место, как ненужную вещь, чтобы ищущий не испытал жажды подобрать её. — Я просто хотел убедиться, что не помешал, прежде, чем войти. — Лайт сделал свое выражение лица как можно более пассивным, чтобы не продолжать это обсуждение. — Принято. — Детектив ловко подкинул в воздух арахис и поймал его ртом. — Как прошла поездка в клинику? Прошу меня извинить за то, что выбрал место в таком неблизком расположении от штаба, но этот врач делает зубные протезы лучше всех в Токио, а главное - быстрее всех. В следующий прием тебе уже проведут установку зуба. — Да, мне об этом сказали. — Лайт на минуту задумался и продолжил, — Если честно, я не понимаю как Мацуда может столько времени работать в полиции и совершенно не уметь держать свой язык под контролем. Его импульсивность недопустима в серьезных делах. — Разве? Я думал, ты готов дракой отстаивать его право на свободу слова. — Эл уже не мог говорить без сарказма, каким-то образом серьезный настрой Лайта всегда вызывал в нем желание поддразнить, и наоборот - когда Лайт пытался иронизировать над ним, он замечал в себе что-то чопорное от Роджера - негодование, раздражение и старческое стремление пресечь чужой пыл. — Рюдзаки, я же не обидел его, сказав что-то подобное перед всеми. Здесь есть разница. — Разница в том, что ты хочешь, чтобы люди считали тебя благороднее, чем ты есть, а у меня нет такой необходимости. — Я просто не хочу, чтобы рядом со мной кому-то было некомфортно. Не люблю ставить людей в неловкое положение. Это неправильно. Даже если человек совершенно некомпетентен, я не стану говорить ему это прилюдно, но на месте отца я бы точно настоял на его дополнительном обучении. Эл, до сих пор улыбавшийся ему, резко изменил тон и выражение своего лица. — Ты не на месте твоего отца, это первое. В нашей команде нет ни одного совершенно некомпетентного человека, это второе. Лайт опешил. Он не ожидал такого холодного ответа, ему даже показалось будто детектив расценил эти разговоры как попытку приблизиться к нему, обсуждая того, к кому он питает неприязнь. Лайту стало нехорошо от этих мыслей. — Если ты видишь себя тем, кто управляет игрой, — Продолжил Эл, — то запомни - фигуры неравноценны, но на доску не ставят только ферзя. Каждому человеку можно найти его место в зависимости от способностей и качеств характера. Хотя Мацуда и не способен оставаться неприметным, но последнее в чем его можно заподозрить - это работа под прикрытием. А такого идеального человека как ты первым же делом посчитают подозрительным. — Пока что ты единственный, кто считает меня подозрительным, Эл. — Рюдзаки. Лайт остался сидеть в ботинках, оскорбленный каждым словом детектива. — Ты собираешься идти в душ перед сном или я могу вернуть наручник и продолжать работать? — Не хочешь сначала снять с меня эту штуку? — Лайт пальцем подцепил тонкий браслет на своем запястье. — Не хочу, чтобы меня ударило током. — Незачем. Он ненастоящий. Лайт готов был поклясться - выбитый зуб был меньшим оскорблением его достоинства, чем факт того, что он целый день делал что-то только потому, что детектив ему так сказал, а не из-за реальной угрозы получить еще одну травму. Это было омерзительно.