Невидимый/El Invisible

Я трачу время, размышляя о самом главном, Что иногда упускаю из виду. Сколько мгновений я уже проигнорировал, Способных изменить меня? И нет молитвы, Способной решить за меня. О, господин, не осталось другого выбора, И я никогда не стану раскаиваться. Всегда есть альтернатива, Перед которой приходится выбирать. Не осталось другого варианта, Нужно быстро принять решение.

(Héroes del Silencio, Oración)

Лайт взглянул на свои наручные часы: два тридцать. Пустые улицы эхом отражали чистый гитарный звук. Они с Рюдзаки брели вдоль дороги, сквозь бледный свет фонарей, волоча за собой цепь. Ещё утром она была для Лайта напоминанием о его неоспоримой зависимости от детектива, которое он жаждал спрятать даже от случайных прохожих. Теперь же он и вовсе не замечал её звенящих ударов о бордюр. Эл еле перебирал ногами, постоянно наступая на собственные шнурки. После того как в третий раз он чуть не потерял равновесие, Лайт не выдержал. Он остановился и, движимый намерением завязать эти чертовы шнурки, со вздохом опустился на одно колено. Элу потребовалось сделать над собой усилие, чтобы не упасть, так как двигался он практически по инерции. — Лайт-кун слишком торопит события. — Эл опёрся острыми пальцами на Лайтово плечо. — У нас было всего одно свидание. — Иди к чёрту, Рюдзаки! — Тебя не учили, что ходить пьяным с развязанными шнурками может быть опасно? — Он стал запихивать пластмассовые кончики шнурков в отверстия кроссовок. — Нет, Лайт-кун. Инструкций на случай именно такой ситуации я не получал. Я учту твоё замечание на будущее. — Эл, по правде говоря, слабо представлял себе, что в будущем такой эпизод когда-либо повторится. Лайт поднял голову: — Готово. Эл прищурился и увидел аккуратные бантики, которые Лайт уже накрывал тканью длинных джинс. «Какая нелепость», – подумал Эл. «Их же всё равно не видно». Лайт поднялся, вытерев ладони прямо о штаны Рюдзаки. — Лайт-кун! Это уже нарушение субординации. Посерьезнее, пожалуйста. — Эл заметил веселье в глазах парня. «Ему весело. Значит, я не один веду себя как идиот». — Прости, Рюдзаки, можешь записать это на мой счёт, когда начнешь платить мне за работу. — Лайт выпрямился и с интересом рассматривал лицо детектива — он выглядел таким юным, сейчас, когда не смотрел исподлобья, плотно сжав челюсть. Волосы Рюдзаки были слегка убраны назад, открывая лоб, казавшийся высоким из-за отсутствия ярко выраженных бровей. — Твои волоски на бровях такие светлые… — Лайт сказал буквально первое, что пришло ему на ум. — А? — Глаза Эла расширились. — Лайт-кун, — Эл быстро растрепал волосы так, что челка упала обратно ему на лоб. — Это не относится к делу. — Он отвел взгляд куда-то вниз. Лайт неожиданно рассмеялся. — К какому ещё делу, Рюдзаки? Хочу тебе напомнить, что ещё недавно ты танцевал в окружении стриптизёрш, если это вообще можно назвать танцем. Ты внесешь это в отчёт за сегодняшнее число? — Лайт приподнял одну бровь, пытаясь улыбаться чуть сдержаннее, и сложил руки на груди. Эл приложил указательный палец к подбородку. — Возможно. Это указывает на то, что Кира, скорее всего, не находился в этом заведении. — Эл соврал, потому что знал– настоящий Кира находился по другую сторону стола, но технически был под его наблюдением, так что сейчас это казалось ему вполне приемлемым. Все колебания, порожденные его разумом днём, словно исчезли. «Вот так и развивается алкоголизм», — подумал он, — «ужасные вещи начинают казаться нормальными». — Так вот как гениальный L приходит к своим выводам. Отличная тактика. Почему мы не прибегли к ней раньше всей командой? Айдзава был бы в восторге. — Лайт-кун насмехается. — Эл нахмурился. — Как долго ты собираешься резюмировать все мои действия таким образом? — Лайт поразился способности Рюдзаки, даже будучи пьяным, говорить так, словно в него вшит код. Но это было забавно. Эл смотрел на Лайта, радуясь, что завтра они, скорее всего, забудут этот диалог. Они подошли к музыкальному магазинчику и остановились напротив сидящего там уже несколько часов мужчины. Увлеченный игрой на гитаре, он не замечал их. Его челка закрывала половину лица, а сухие загорелые руки были покрыты тату с размытым контуром. Лайт хотел что-то сказать, но его опередил на удивление социальный сегодня Рюдзаки. — Прошу прощения, господин. — Эл подошел к нему чуть ближе, и мужчина остановился, слегка дёрнувшись, словно был вырван из сна. Он поднял глаза, и Эл тут же понял его этническую принадлежность. Он не был японцем. — No queríamos molestarle, senior. — Элу не потребовалось много времени, чтобы переключиться на другой язык. — Me gustaría preguntar: ¿la canción que está tocando es alegre o triste? Оглядев двух явно подвыпивших молодых людей, между которыми тянулась цепь, мужчина ответил: — Я говорю по-японски, joven. — Он добродушно улыбнулся Элу, — Зависит от того, кто слушает. — Снова опустив глаза к струнам, мужчина потянулся рукой к проводу, соединяющему гитару с комбоусилителем. — Мы не хотели прерывать вас! — Лайт сделал шаг вперёд. Мужчина отключил кнопку питания и встал с маленького табурета. — Я всё равно собирался уходить. Наверное, уже поздно. — Почти три часа. — Рассеяно ответил Лайт. — А вы, наверное, студенты, да? Гуляли в баре? — Мы… — Лайт замялся с ответом и рефлекторно посмотрел в сторону Эла. — Нет, мы полицейские. Вернее, только мой спутник. А я уволен из полиции за мошенничество. Мы проводили осмотр места моего преступления и немного увлеклись. — Рюдзаки сказал это, ни капли не тратя времени на обдумывание. «Лучше бы я не давал ему снова открывать свой рот», — устало подумал Лайт, видя, что взгляд незнакомца вернулся к нему, будто обязывая как-то прокомментировать эти слова. — Что ж, бывает. — Почти безразлично ответил тот. Мужчина достал из кармана сигарету. — Это многое объясняет. — Он коротко посмотрел на цепь, соединяющую их запястья. — Скажите, пожалуйста, — Эл звучал почти как одну бутылку вина назад. — А вы часто засиживаетесь здесь допоздна? Мужчина поднес зажигалку к сигарете, зажатой между губами, и молча кивнул, прикрывая огонь от ветра. Лайту вдруг показалось, что он понял ход мыслей Рюдзаки. — И вы, наверное, периодически видите здесь сотрудников разных офисов ночью, да? — Случается. Не каждый день, но вот по пятницам ребята любят расслабиться, это точно. Потом на карачках ползут до своих такси. — Усмехнулся мужчина. Он немного карикатурно произнес последнее слово, будто утрировано имитируя японское произношение. «Что ж, не секрет, что работники разных компаний отдыхают в подобных заведениях. Убийства происходят по понедельникам. Если узнать, в каком именно баре проводит время верхушка Йотсубы пятничными вечерами… Может, они и не будут обсуждать Киру напрямую, но… Если они в таком же состоянии, как мы сейчас…» Лайт кивнул своим мыслям. — Стратокастер? — Неожиданно сменил тему Рюдзаки. Мужчина на секунду прекратил застегивать молнию на чехле от гитары, хорошо затянулся сигаретой и, выпуская густой дым в воздух, ответил: — Да. — Он гордо улыбнулся, — Настоящий, не только форма. Ясень и клён. — Мужчина провел ладонью по грифу, ещё не полностью спрятанному в чехле. — Синхронизированное тремоло? — Эл с интересом разглядывал сверкающие колки. — Ага. Три сингла. Вижу, ты тоже не местный, amigo. — Мужчина протянул руку Элу. — Рикардо. Про себя Эл подумал, что его полное имя, наверняка, звучит как Хосе Рикардо. «Ни капли расизма. Но обычно в Мексике так и бывало». Ему стало тепло на душе, когда перед глазами на секунду промелькнули картинки солнечных дней у профессора Альвареса в Сальтийо. — Рюдзаки Рю. Я из Лос-Анджелеса. Но мой отец японец. — Эл убрал одну руку за спину, чуть склонившись, и другой пожал руку Рикардо. — Он не помнил, называл ли его Лайт по имени при мужчине, поэтому решил использовать этот псевдоним. — Я так и подумал. — Рикардо улыбнулся. — Хороший испанский. В LA, наверное, сейчас чудная погодка, а? — Спасибо, señor. Я много лет там не был, поэтому не могу ответить. Но предполагаю, что да. — Лайт отметил, что Рюдзаки несколько раз допустил ошибки в построении предложения и произнёс «Р» как-то особенно мягко, видимо, имитируя американский акцент. «Едва ли может стоять, а лжёт так, что не подкопаешься». Лайт вклинился в их диалог: — Асахи Райто. — Тонкая, но крепкая рука сжала и ладонь Лайта. — Приятно познакомиться с вами, господин. Лайт незаметно рассматривал владельца магазинчика. Его кожа была красноватой, а лицо чем-то напоминало кузнечика. На нём были кожаные сапоги в ковбойском стиле и такой же ремень с какими-то узорами и большой железной пряжкой. Тату на руках были в японском стиле. Судя по всему, он жил здесь давно. — Не хотите зайти внутрь, согреться чем-нибудь? Раз уж ваше… расследование приняло такой оборот. — Рикардо опять бросил косой взгляд на наручники. Лайт развел руками: — Приносим извинения, Рикардо-сан, но нам уже… — Нам уже пора залить это низкосортное вино чем-то покрепче. — Эл оживился. — Тогда проходите. Правда, у меня была инвентаризация, так что там немного не убрано. — Рикардо поднял чехол с гитарой, а Эл тут же подхватил комбоусилитель и табурет. Лайт, опомнившись, что перед ним всё же пожилой человек, подскочил, чтобы придержать ему дверь. Мужчина прошёл вперёд и щёлкнул по выключателю у двери. Заходя одновременно, Эл и Лайт на секунду столкнулись в дверном проёме. Лайт наградил Эла быстрым красноречивым взглядом и беззвучно произнёс: «Рюдзаки, какого чёрта?» Эл задержал взгляд на его губах. — Пять минут, Лайт. — Он ответил еле слышно. Эл подумал о том, что какими бы искренними улыбками Ягами не одаривал каждого на своём пути, он не пожелал бы отдать незнакомому человеку и минуты личного времени, даже если для него это ничего не стоило. Лайт лучше многих знал, как выглядит вежливость и хорошие манеры, но был лишён эмпатии. Как и он сам. Эл проводил глазами спину парня. Это не его вина. В конце концов, он всё равно только и делает, что изображает нравственность. Должно быть, это очень тяжело — носить лицо, которое тебе не принадлежит. Я понимаю. Они оказались в тёмном помещении, освещённом только одной небольшой лампой с ярко-оранжевым диодом. Повсюду были разбросаны картонные коробки и провода, в углу стояли несколько синтезаторов, а на стенах висели самые разные гитары. Лайт с интересом посмотрел на запакованную барабанную установку, аккуратно перешагивая через беспорядок. Эл успел заметить это. — Давайте сюда! Только аккуратно, не споткнитесь. Хлама тут навалом, завтра буду разбирать. — Владелец магазина открыл ещё одну дверь, ведущую куда-то вниз. Лайту показалось, что это лестница в ту бездонную дыру из его сна. Он пошел первым и двигался наощупь, потому что ступеньки были скрыты беспроглядной тьмой. Его дыхание участилось. В какой-то момент Лайт вдруг почувствовал пальцы на своей руке. Рюдзаки сжал запястье Лайта в своей причудливой полубрезгливой манере, словно ощупывая пульс. — Аккуратнее на лестнице, Лайт-кун. Здесь темно. — Голос Эла, рассеянный эхом, звучал как-то иначе, когда Лайт не мог видеть его лица. Но странным образом ему стало спокойнее. — Ты просто сам боишься упасть, — фыркнул парень. — Не цепляйся за меня, Рюдзаки. — Может быть. — Голос Эла звучал задумчиво. — Хорошо, я не буду. — Рука исчезла в темноте так же неожиданно, как и появилась. Внизу зажегся свет. — Так-то лучше. Идёте? — Хриплый голос окончательно разрушил секундную тревожность, окутавшую всё сознание Лайта. Это не сон. Он просто пьян. Но лишь сделав шаг внутрь, Лайт первым делом столкнулся взглядом со смеющимся черепом. Пустые глазницы смотрели прямиком в напуганные глаза Лайта. В руках у скелета на ярко-красном фоне была гитара. «Кто будет в здравом уме вешать такую зловещую картину у себя дома?» — Лайт презрительно отвернулся от изображения. Перед ними предстало вполне себе уютное помещение, судя по всему — жильё Рикардо. Ближе к потолку даже имелось окно на уровне асфальта со стороны улицы, прямо как в том баре. Сбоку от них был небольшой стол, на котором стояла ваза с оранжевыми цветами и свеча с изображением Иисуса. Мужчина снова достал зажигалку и коснулся языком пламени фитиля. Лайт заметил рядом рамку с фотографией молодого мужчины. — Стульев всего два — не особо часто захаживают гости. Но я постою. — Рикардо открыл холодильник и достал несколько соусов, корзинку с какими-то хлебцами и лайм. — И так, вы хотели что-то покрепче? Такое у меня найдётся! — Он поставил всё на стол и отвернулся к деревянному шкафу. Лайт взял в руку тонкий треугольничек из корзинки. — Пахнет… кукурузой. — Он склонил голову вбок, читая надпись на соусе в пластиковой бутылочке, — Ка-ро-ли-на. Эл улыбнулся. Ему нравилось, когда Лайт пытался читать иностранные слова, придавая им свойственную японскому языку мягкость и плавность. Если он ему об этом скажет, Лайт точно ответит: «Заткнись, Рюдзаки», «Иди к чёрту, Рюдзаки». И это будет звучать так же красиво. — Каролина Рипер. — Эл взял бутылочку и капнул немного соуса на начос. — Два с лишним миллиона единиц по шкале Сковилла. — Оценив непонимающий Лайтов взгляд, Эл пояснил, — Очень остро. — В точку! — Рикардо со стуком поставил на стол три рюмки и бутылку мескаля. — Парнишка знает толк. — Он вдруг потрепал Эла по плечу, будто тот был его старым знакомым. Эл улыбнулся ему и взял одну из рюмок, перевернув её вверх дном. На донышке был изображён чёрный крест. — Веладора! — Мужчина произнёс, проговаривая каждый звук. — Пей, пока не увидишь крест. — Пояснил он. Привёз прямиком из Мексики в восемьдесят шестом. — Ха… Символично. — Лайт слегка поёрзал на стуле, — Эти рюмки похожи на подсвечники. — Они и есть. — Рикардо наполнил гранёные рюмки прозрачной жидкостью из большой бутылки и начал разрезать лайм. Эл тут же взял кусочек и выжал в напиток. Лайт аккуратно завернул свою половинку в салфетку и последовал его примеру. Они разом выпили, челюсти Лайта тут же свело от непривычного вкуса — ему показалось, что он прожевал пыльный мешок. Лайт кашлянул. Мужчина хрипло засмеялся, глядя на это, и хлопнул его по спине. Эл потянулся рукой к бархатцам в вазе. Он аккуратно провёл пальцем по оранжевому лепестку. — Ваш родственник? — Эл указал взглядом на фото. — Сын. — Рикардо налил ещё одну рюмку и поставил напротив фото. Лайту стало не по себе от осознания, что этот человек, скорее всего, мёртв, а свеча и цветы представляли собой своеобразный алтарь. Мужчина на фотографии выглядел не старше их. — Сожалею. — Эл поджал губы. — Да уж… Давно это было. Он как раз очень любил музыку. Даже играл в группе. Сегодня ему было бы сорок три года. Но ему навсегда двадцать пять. Эл почему-то вздрогнул на этих словах. — Его день рождения прямо перед Хеллоуином. — Вырвалось у него. — И перед Днём мёртвых. Так что, — старик попытался улыбнуться, — скоро увижусь с ним… Лайт не знал, куда себя деть. Ему было невообразимо тяжело улыбнуться в ответ. Сочувствие всегда вызывало у него необъяснимый дискомфорт. — Расскажите, пожалуйста, об этой традиции. — Он решил увести разговор в более нейтральное русло. — Я никогда прежде не был в Мексике, — и переведя взгляд на Эла, добавил: — В отличие от моего бывшего коллеги. Это что-то вроде Хеллоуина? — Нет, сынок. — Рикардо поставил рюмку на стол и посмотрел на свечу. — Хеллоуин празднует смерть. День мёртвых празднует жизнь. — Он снова улыбнулся. — В этот день души умерших спускаются обратно в свои дома, чтобы навестить близких. Огонёк на фитиле дрожал, и Лайт, затаив дыхание, наблюдал за тенью, которую он отбрасывал на поверхность стола. — Мы украшаем дома, улицы… готовим их любимые блюда. Словом, приветствуем их. Это светлый день. Мы устраиваем гуляния на кладбищах, танцуем, поём. — На кладбищах? — Лайта пугала смерть, и он не мог понять, как можно радоваться, посещая кладбище. — Но разве это не делает вам ещё больнее? Мужчина вздохнул. — У нас есть триста шестьдесят пять дней для слёз по ним. И всего один для встречи. Если бы Бог не давал возможность раз в году вернуть всё назад, мы бы больше никогда не увиделись. Так что, — он снова наполнил рюмку мескалём и поднял в воздух, — один день для радости! — Рикардо залпом выпил. Рюдзаки тоже допил остатки алкоголя, но когда Лайт нехотя поднёс свой стакан к губам, он вдруг коснулся его ноги под столом. Они встретились взглядами, и Рюдзаки покачал головой. Он коротко указал пальцем себе на челюсть, напоминая Лайту про его недавнюю анестезию. Лайт закатил глаза. «Я и так уже полон спирта». — Подумал он. — Антонио мечтал стать всемирно известным музыкантом. Он бы точно смог, говорю это вам не как отец. Я сам учил его играть и видел — он был создан для этого. — Мужчина смотрел куда-то сквозь них. — Я даже наполовину не так хорошо играл в его возрасте. Когда ему было двенадцать, он написал свою первую песню. — Это впечатляюще. Должно быть, вы очень гордитесь им. — Лайт подбирал слова. — Что он пошёл по вашим стопам… — По моим? Не-ет, — Рикардо покачал головой, погрузившись в воспоминания. — Это он был музыкантом. Не я. Я всего лишь показал ему музыку… Я всегда занимался продажей инструментов, пластинок. А мой Антонио… он мог создавать, творить. Когда всё это произошло… я уехал на другой край света, куда глаза глядят. — Что с ним случилось, господин? — Лайт внимательно слушал. — Несчастный случай. Он выступал в одном баре со своей группой. Я должен был пойти, но у меня не получилось раньше уйти с работы. — Речь мужчины замедлилась. — В тот год была война двух картелей. Наш губернатор получал деньги сразу от обоих, поэтому настал момент, когда они не поделили наркотрафик. В городе и прежде бывали беспорядки… обычное дело. Серьёзная перестрелка случилась на той же улице. — Рикардо посмотрел на Лайта. — Вам это может быть непонятно — здесь, в Японии, сильное правительство, а ношение оружия запрещено. У нас дела обстоят иначе. У бандитов пушки больше, чем у полиции… огнемёты, даже военная техника. Моего сына задела случайная пуля, и он погиб. Вот так. Лайт возмущённо открыл рот: — Разве это несчастный случай? Это же настоящее убийство! Неужели преступники даже не понесли наказание? — Мы вам очень соболезнуем. — Добавил Эл. Мужчина прислонился спиной к стене. — Нет. Кто может наказать их? Люди — не деньги, и дела до них никому наверху нет. — Лайт не мог себе представить подобного. — Всё это потом повесили на мэра, он сидел несколько лет, а потом… сами знаете. — Вы имеете в виду… — Лайт неосознанно перевёл взгляд на Эла. — Да-да. Сердечный приступ. — Закончил Рикардо. Лайт смял край своей рубашки под столом. Глаза Эла прожигали его лицо, и Лайту казалось, что он сейчас чего-то ждёт от него. Анализирует каждое движение. «Кира покарал тех, кто позволял этому происходить», — думал Лайт. «Все остальные люди попали в эту цепочку из-за них. Поделом этому мэру. Но всё же… скольких ещё убили такие случайные пули?» — Вам полегчало, когда вы узнали об этом? Прошу прощения, если это бестактный вопрос. Профессиональный интерес. — Добавил Эл. Его зрачки снова на секунду вернулись к Лайту. Рикардо покачал головой. — Нет, конечно нет. Разве можно злорадствовать над чьей-то смертью. У него ведь тоже была матушка, дети, abuelitos… Я-то уж понимаю, как это нелегко. Так что даже в таком случае никому не пожелал бы пережить потерю близких. В любом случае, наказали бы его. У нас по новостям никто и не покажет лиц тех бедных детей, которые трясут стволами без разбора. — Бедных детей? — Лайт снова почувствовал, как всё его лицо напряглось от негодования. — А отчего, по-вашему, они идут на убийства? Не от хорошего достатка и благополучия… В комнате повисла тишина, в которой Эл слышал отчаяние Лайта, окунувшегося сейчас в пучину противоречивых мыслей. Неожиданно старик сам нарушил молчание. — Так значит, вы вместе работали, потом тебя — он посмотрел на Эла, — поймали на взятке, и ты — он посмотрел на Лайта, — арестовал его? И вы проводили… — Проверку показаний на месте. — Уточнил Рюдзаки. — А потом напились? — Ну да. — Он сказал это как нечто само собой разумеющееся. — Мы же друзья. Лайт мог поклясться, Рюдзаки говорил это с какой-то провокацией в его сторону. Он не мог объяснить себе, почему в такой момент ему виделась улыбка в глазах детектива. Иногда Лайт думал, что в своей голове излишне демонизирует Рюдзаки, но чем ближе он его узнавал, тем сильнее убеждался — таков он и есть. Сочувственно кивает старику, а сам хищно наблюдает за реакциями Лайта на каждое слово. — Это правда. — Лайт отклонился на спинку стула. — Мы друзья. — И когда тебе лично придётся отправить друга за решётку, ты правда сделаешь это? — Рикардо было действительно интересно, потому что он сам, конечно же, никогда бы так не поступил. Но кто знает этих законопослушных японцев? Ягами Лайт не отрываясь смотрел в лицо Эла. — Не задумываясь. Я же детектив, и это моя работа. — Лайт сделал небольшую паузу. — Так ведь? Эл повторил его позу, чуть подав спину назад и подняв подбородок. — Всё так, Райто. Сначала справедливость, а потом дружба. К тому же… я ведь не признался чистосердечно. Ты поймал меня. У меня было столько шансов сознаться тебе во всём. Но я их упустил, и теперь вот. — Эл поднял руку, скованную наручником из-под стола. — Вероятно, ты считал, что тебе признаваться не в чем. — Резко ответил Лайт. У него на лбу надулась венка. — Если я так и считал, то только потому, что мои действия казались мне правильными. Я надеялся, что мне удастся тебя обвести вокруг пальца. Как же потом обидно было просчитаться, — Эл действительно улыбнулся, — решив, что я умнее всех. Лайт со всей силы вжимал ноги в пол, чтобы не сжать кулаки. — Интересные вы ребята. — Их новый знакомый усмехнулся и кинул в рот кожурку от лайма. Эл вдруг подвинулся в его сторону и в совершенно непринуждённой манере спросил: — Кстати говоря, я заметил у вас барабаны. Мой товарищ играет, не позволите ли нам немного постучать? Лайт поразился тому, что Рюдзаки снова удалось удивить его своей резкой сменой темы, ещё и начинающейся со слов «кстати говоря». «Когда люди обсуждают преступления», — думал Лайт, — «веселье может быть кстати только для тебя». — Да не вопрос! Тут и комната с шумоизоляцией есть. Мужчина стал прибирать со стола, и Эл встал, чтобы помочь ему, немедленно осознав всю трагичность ситуации — он был почти трезв только сидя. Он тут же взглянул на задвигающего стул Лайта и прочитал в его глазах такое же чувство. Лайту казалось, что он бесконечно падает, и он усиленно заморгал. Уже подойдя к лестнице, Эл на всякий случай попросил: — Вы не могли бы не гасить свет? Завтра он бы не вынес воспоминания о том, что пьяным упал с лестницы. Они зашли в комнату, обшитую акустической тканью. Лайт никогда прежде не бывал в подобной, и его испугало то, что здесь он мог слышать даже гул крови у себя в ушах. На полу валялись потрескавшиеся барабанные палочки и всякие провода, а также какие-то части барабанной установки, названия которых Лайт не знал. Рикардо затащил коробку внутрь и стал вынимать оттуда какие-то стойки и гремящие бронзовые тарелки. Лайт сел на пол, приняв стандартную позу Рюдзаки, и подпёр щёку рукой. Он бы с радостью помог установить инструмент, даже если бы хотел, но более крепкий алкоголь ударил в голову с новой силой. Он наблюдал, как детектив со знанием дела что-то собирает и закручивает. «Неужели он уже делал это? Может, он ещё и на вертолёте умеет летать?» — мысли о крутящейся лопасти окончательно размазали сознание Лайта по черепной коробке, и он закрыл лицо руками, посидев так неизвестно сколько. Он пришёл в себя от монотонных звуков, похожих на стук дождя и подёргиваний цепи. Лайт поднял голову с колен, осознав, что уснул. Сосредоточив взгляд перед собой, он застал Рюдзаки, сидящего на маленьком табурете за барабанами в совершенно адекватной позе. Одна его рука сжимала палочку и без остановки легонько стучала по тарелке, а другая почти лежала на бедре, но тоже отстукивала уже более медленный ритм на большой бочке. Нога же нажимала на педаль примерно раз в три секунды. Увидев, что Лайт проснулся, Эл улыбнулся ему: — Иди сюда. — Где Рикардо? — Лайт обернулся по сторонам. — Он уснул. Вставай, Лайт-кун, тебе это понравится. Лайт, повинуясь голосу, медленно встал и побрёл к нему, но тут же дёрнулся по направлению ко второму стулу. — Не нужно. — Эл остановил игру и поднялся с места. — Садись ты. — Я никогда не играл, Рюдзаки. С чего ты решил сказать ему, что я… — Сядь на стул. Я тебя сейчас научу. Идея о том, чтобы сесть, в принципе нравилась Лайту, и он занял место детектива за установкой. — Бери. — Эл вложил ему в ладони палочки. Лайт неуклюже схватился за шероховатые деревянные палочки. Они были лёгкими, и он тут же ударил одной по тарелке. Звук вышел излишне резким, и Эл остановил его, положив палец на тарелку. — Смотри, — он встал позади Лайта, склонившись, и аккуратно обхватил руку Лайта, крепко сжимающую палочку. — Отпусти её. Расслабь руку. — Эл слегка потряс ладонью Лайта. — Вот так. Лайт посмотрел вперёд и только сейчас увидел продолговатое зеркало на стене напротив. Эл встретил его взгляд в отражении: — Оно здесь, чтобы контролировать технику. Он знал, что Лайта беспокоили зеркала, потому что он не мог не заглядывать в них. Иногда Элу даже казалось, что Лайт не верит в собственное существование, и таким образом подтверждает самому себе, что он не чей-то вымысел. Изображение перед глазами Лайта перестало расплываться, и он почувствовал, что ему сложно шевелиться, когда Рюдзаки вот так стоит позади. Он закусил губу изнутри и ударил по тарелке снова, но уже чуть легче. — Да. Бей так же, считая до четырёх. — Эл отпустил руку Лайта, и тот осторожно начал стучать, губами проговаривая счёт. — Отлично. А теперь добавь удар другой рукой по маленькому барабану на третий счёт. Лайт сделал, как ему было сказано, и удивился, какой концентрации требовало такое, казалось бы, простое действие. — Замечательно. — Голос Рюдзаки стал тише и ближе к уху Лайта. Ему пришлось напомнить себе, что здесь слышно, как бьётся его сердце, даже тому, кто не является тремя лучшими детективами. Лайт снова по привычке надавил ногами в пол, чтобы его напряжение вышло незаметным, но всё получилось совсем наоборот — он забыл, что одна его стопа стояла на педали. Большой барабан издал глубокий громкий звук. — Не нервничай, Лайт, — Эл снова обхватил его руку, и Лайт увидел боковым зрением чёрные волосы детектива. Он начал игру сначала, но сбился с ритма. — Не торопись. Попробуй сосредоточиться на счёте. Каждый удар и пауза равны. Лайт собрал всю силу воли, чтобы сделать то, что сказал Рюдзаки. Гениальный ум отказывал лучшему студенту даже в способности считать до четырёх, когда детектив прижимался к его спине. Лайту казалось, что он больше не принадлежит себе. — Мгм-м. А теперь добавь такой же удар ногой, как ты сделал только что. На первый и третий счёт. — Лайт последовал указанию и продолжил играть, пытаясь держать ритм. Он несколько раз промазал, но быстро уловил суть. «Так вот оно что. Здесь сразу слышно даже незначительное промедление или слишком высокую скорость. Какая занятная штука», — подумал Лайт. — Я же говорил, — Лайта прошибло мурашками от близости губ Рюдзаки к его уху. — Тебе это понравится. Эл чуть склонился и внимательно смотрел на движения рук и ног Лайта, считая про себя. Вдруг он заметил, что тот снова задержал дыхание, как тогда, на балконе. Эл поднял глаза, глядя в зеркало, и Лайт прекратил играть, сделав то же самое. Прежде они улыбались, но в секунду, когда их взгляды соприкоснулись, уголки губ обоих начали медленно опускаться, обнажая подлинное чувство уязвимости друг перед другом. Барабанная палочка, выпавшая из пальцев Лайта, всё ещё находившихся в ладони Эла, укатилась под стул, и этот звук был последней ниточкой, отделяющей их от выжидающей тишины. — Я…я сделал что-то не так? — Эл быстро убрал руку к себе в карман. Секунды молчания Лайта показались невыносимыми. — Нет. — Лайт закрыл глаза. Его спина и затылок всё ещё были прижаты к груди Эла, и он отчётливо услышал удары его сердца. Лайт сжал губы и чуть отклонился назад, коротко выдохнув через нос. Теперь его голова лежала на плече Эла. Эл затаил дыхание. Это было похоже на чувство, когда в детстве к нему в кровать забирался кот Роджера, и он не шевелился всю ночь, боясь напугать его и остаться в одиночестве пустой комнаты. — Я хотел признаться тебе, Рюдзаки… — веки Лайта задрожали. У Эла внутри всё замерло, и он повернул голову к самому лицу парня. — Да, Лайт… Я тебя слушаю. — Прошло всего несколько мгновений, и Эл не понимал, хотел ли он ускорить время до признания Лайта или продлить. — Мне снился один сон. Я уже говорил тебе… но я не рассказал вот о чём, — Лайт пытался подобрать слова. — В этом сне… мне кажется… я знал, что был Кирой. — Лицо Лайта приняло болезненное выражение. — Но я будто узнал об этом от кого-то другого… понимаешь? — Лайт открыл глаза, и ему оставалось лишь посмотреть вправо, чтобы их зрачки оказались на расстоянии трёх сантиметров, как в том сне. — Ты дал мне карточки и сказал, что руки богов смерти красные. — Да… — Эл почти шёпотом ответил ему. — Это же и правда было, помнишь? Я сам написал это, Лайт. Чтобы проверить, что ты выберешь. — Эл отделял каждое слово от предыдущего, будто боясь, что одно из них может всё испортить. — Да. Во сне я подумал, будто ты внушаешь мне эту мысль, хочешь, чтобы я поверил… — Лайт знал, что это отчасти правда. — Но когда я посмотрел на свои руки, то… оказалось, что ты был прав. Элу казалось, что его голова кружится, потому что сейчас они оба дышали только углекислым газом, который выдыхали, находясь в недозволительной близости. — И было ещё кое-что… Ты так же, как сейчас, заглянул мне в глаза. А потом…Ещё дальше. Ты оказался внутри меня. Ты знал обо мне всё. — Лайт опустил веки, желая спрятаться в этой темноте. — А я знал всё о тебе. Я не смотрел на тебя, мы вообще больше не могли друг друга видеть. Мы будто… стали одним целым. Я слышал твой голос прямо в своей голове. Это было… — Осознание. — Эл тоже закрыл глаза. — Способность видеть объект таким, каким он является. — У Эла в голове пронеслись тысячи часов медитаций, бессонных ночей на холодном полу храма, стук дождя о его голые плечи, когда он не шевелился, пытаясь найти осознание внутри себя самого. Понять то, о чём говорил учитель. Он считал всё это выдумкой. Он разочаровался в концепции пробуждения, но сейчас… Эл как никогда был уверен, что его жизнь — не сон. — Да. — Лайт тоже заговорил шепотом. — Но когда ты увидел, что я Кира… Ты сказал, что не сможешь мне помочь, Рюдзаки. И тогда я умер. В груди Эла что-то больно сжалось. «Так вот почему он плакал во сне». — Но даже тогда, в самом конце, я увидел тебя. — Лайт поборол всё внутреннее сопротивление, чтобы произнести это. Если бы не приличная доза алкоголя, он бы уже и правда умер от стыда. — Получается, что и я умер… — Я не знаю. Ты просто был рядом, и мне больше не было больно. Я будто… был освобождён. Они одновременно открыли глаза, и рука Эла вернулась на запястье Лайта. «Давай же… скажи мне правду, Лайт», — Эл повторял и повторял это у себя в голове. — Если бы я тебе признался, — Эл почувствовал, что его вены сейчас не выдержат такого напора крови от этих слов, — то как бы ты поступил, Рюдзаки? — Признался в чём, Лайт? —«Ну же… скажи это… скажи, прошу тебя… здесь нет камер, только мы с тобой…» — А в чём бы ты хотел…чтобы я тебе признался? — мизинец Лайта слегка дёрнулся под ладонью Эла. — В том… что ты Кира. — Тогда нет. — Лайт резко отдёрнул руку и встал, оставив Эла одного перед своим отражением.