Невидимый/El Invisible

Эл вошёл в ванную комнату после того, как Лайт закончил там все свои дела. В помещении клубился пар и невесомо пахло чем-то свежим. Он закрыл глаза и вдохнул горячий влажный воздух. Запах напомнил ему сезон дождей в Японии, когда молодые листья впитывают в себя воду, приобретая насыщенный тёмно-зелёный цвет. Эл провёл здесь уже почти год, и мозг выстроил много ассоциаций, отчасти даже ностальгического характера. Ему нравилась здешняя природа — она успокаивала, но не наводила уныние, как в его родной Англии. Нравилась суета оживлённых районов, неоновые вывески, запахи еды, толпы пешеходов. Он не привык к такому потоку людей и испытывал немного детский восторг от сменяющихся перед глазами картинок, когда имел возможность находиться вне штаба. Хотя детектив не покидал его довольно давно, здесь он тоже не страдал. Кира стал вишенкой на торте его карьеры, а Лайт — любимой загадкой из всех, что ему попадались. В последние дни Эл всё сильнее ощущал — он не буква, не механический голос на мониторе, не заголовок в газете, не счёт в банке. Он живой человек, не переступивший рубеж и четверти века на этой Земле. Его тело, сотворённое из атомов, молекул, клеток, тканей, нервных окончаний, может чувствовать. «У меня просто ранний кризис среднего возраста от круглосуточного общения с подростком», — детектив ухмыльнулся сам себе. Приятный запах, который он почувствовал ещё, когда только вошёл, стал усиливаться. Эл прекратил намыливать волосы и посмотрел на руки в пене. Он понял, что перепутал свой шампунь с шампунем Лайта. Так вот что за аромат вызвал в нём воспоминания о летнем дожде. Лайт… Эл ни секунды не сомневался и страстно желал доказать, что именно под маской Ягами Лайта скрывался массовый убийца. Но сможет ли рука, вытиравшая слёзы с беззащитного лица лучшего школьника Японии, заколотить крышку его гроба? Ведь победа одного из них неизбежно исключает жизнь другого. «Что значит победа?» — Эл мысленно отругал себя. — «Расследование — не игра. Кира убивает людей, и на мне лежит огромная ответственность. Я поклялся поймать его». Лайт выбрал быть Кирой, а Эл выбрал быть L. «Вероятность того, что дело завершится сегодня, составляет не более 0,1 процента», — и понимание, что этот день не будет траурным, сделало Эла счастливее.

***

Перед их отъездом в больницу Лайт получил напутствие об аккуратном неприметном поведении от отца и его крепкое рукопожатие. Отец знал, что Лайт с детства панически боится манипуляций зубного врача, но не стал его подбадривать, дабы не смущать перед остальными членами команды. — А я уже даже привык, что Лайт немного шепелявит, — Мацуда не был столь тактичен, — так что если в последний момент передумаешь, ничего страшного, так тоже очень даже неплохо! Когда в прошлый раз мы были там и я увидел эту машину, мне чуть не стало плохо — представить только: вкручивать штифт прямо в череп... — Мацуда, процедура проводится под анестезией. Можно хоть слушать музыку, хоть читать жу... — Эл чуть не стал соучастником полицейского в ухудшении морального состояния Лайта, сам того не желая. — Хоть спать. Никаких болезненных ощущений не будет. Лайт слегка улыбнулся им и взглянул на часы. — Нам пора. На самом деле он даже не вглядывался в циферблат — сколько бы ни было времени, им в любом случае пора было выходить, чтобы прекратить этот разговор. Они развернулись к лифту, и Лайт выдохнул: — Рюдзаки, ты уверен, что нам стоит идти в наручниках? В прошлый раз Мацуда назвал меня травмированным, а в этот раз меня приведут на цепи. Ты не находишь это... — В этот раз скажем, что ты стал буйным. — Улыбка Эла выглядела непривычно, заставив Лайта отвлечься от темы разговора и задержать взгляд на лице детектива. Оно казалось другим, когда Рюдзаки не таращился в одну точку, вызывая у Лайта приступ синдрома зловещей долины, или когда он апатично закатывал глаза и сидел так по несколько минут. Двери лифта распахнулись, и они оказались на первом этаже. Лайт запоздало заметил, что Эл надел обувь, и она даже была чистой. — Отличные кроссовки, между прочим. Nike? — спросил он. — Ага. Air Force One, — Эл ответил непринуждённо. Они вышли на улицу, и тёплый воздух ранней осени окутал Лайта, оживляя в нём какие-то забытые эмоции. Обычно в это время он сидел в школьном дворе в одиночестве, готовясь ко второму уроку. Иногда приходилось обсудить с кем-нибудь последние сплетни, но Лайт старался как можно скорее показать, что он занят, чтобы закончить беседу. Он никогда не был инициатором. Его теперешний вынужденный собеседник говорил немного, но Лайту нравилось содержание этих диалогов (когда они не касались того, что он — Кира), а также он глубоко ценил остальные восемьдесят процентов времени, когда детектив молчал. Это был потрясающий баланс. Они обошли здание, и всё внимание Лайта устремилось на ярко-голубой спортивный автомобиль. Он не был большим фанатом всего, что касалось машин, но какой парень не засмотрелся бы на Subaru WRX STI? Это был совершенно не его стиль, и сам Лайт никогда бы не потратил деньги на такой, однако картинка именно с этим автомобилем украшала рабочий стол компьютера подростка дома. — Рюдзаки, твой обслуживающий персонал участвует в уличных гонках? — Лайт восторженно оглядел сверкающие бронзового цвета катки. — Не-а. Только мой подозреваемый. На этих словах до ушей Лайта донёсся короткий пищащий звуковой сигнал открытия дверей. Он обернулся на детектива и увидел в его руках брелок с ключами, который тот тут же подбросил в сторону парня. — Лови. У меня нет прав. Лайт шокированно замер. — Это твой автомобиль? — Ватари выбрал. Нравится? — Эл звучал буднично. — Д-да…Симпатично… — тут Лайт опомнился, — Погоди, зачем ты дал мне ключ? Разве нас не повезёт Ватари? — Он занят. Я поручил ему другую важную задачу. Эл вспомнил о системе видеонаблюдения, которую проверял его помощник, и немного воодушевился мыслью, что, возможно, сегодня он выйдет на след Мисоры. — И ты хочешь, чтобы я сел за руль? Но… у меня же тоже нет прав, Рюдзаки. Эл не повёл и бровью в ответ, он просто распахнул дверь и занял место на переднем сиденье. Лайт был вынужден обойти автомобиль и неловко сесть за руль. — Твои права в бардачке. Лайт нажал на панель и в действительности обнаружил там водительское удостоверение со своим фото. — «Асахи Лайт»? Это же подделка документов! — О, прошу меня простить. Я совсем забыл, что по понедельникам у Киры выходной день, сейчас впишу твоё настоящее имя. — Рюдзаки, дело не в этом! Я же никогда не водил машину, ты понимаешь это? Туда добираться не меньше полутора часов. — Лайт-кун, не будь таким скромным. Я прекрасно осведомлён, что отец учил тебя водить на закрытой трассе загородом и ты готовился к теоретическому экзамену по сдаче на права несколько месяцев. У тебя же в полке был учебник, не так ли? — Ты! Ты рылся в моих вещах! — до Лайта дошла суть происходящего. — Ты видел у меня фото этой машины? — Нет. И да. Я не рылся в твоих вещах, я сказал это просто так. И да, я видел фото на заставке компьютера через камеры. Тогда Ягами-сан рассказал мне о ваших уроках вождения. — Ты наблюдал за мной вместе с моим отцом??? — Лайт снова вспомнил о злосчастном журнале. — Рюдзаки, это нарушение всех норм этики! А если бы я делал что-то…личное? — Я предупредил шефа Ягами, что в твоём возрасте это в порядке вещей. Он бы не стал смотреть. — А ты стал бы??? — Лайт не заметил, как полностью утратил контроль над голосом и выражением лица. Его брови взлетели вверх, а один глаз бешено задёргался. Эл находил эту мелочь очаровательной. Никогда прежде он не замечал, что его так привлекают признаки нервозности на фоне антисоциального расстройства личности. — Что смешного, Рюдзаки? Детектив понял, что опять неосознанно улыбнулся. — Извини, я задумался о своём. Заводи машину. Лайт был вне себя от возмущения — детектив часто был отстранён от реальности и игнорировал его, уходя в какие-то одному ему известные размышления, то улыбался во время серьёзных разговоров, то становился подавленным, обсуждая повседневную ерунду. Но Лайта в любом случае бесило, что в эти моменты он его не слушал. — Рюдзаки, мы можем поехать на метро, надев медицинские маски на лицо? — Нет. — Эл снова перестал моргать и смотрел в упор на Лайта. — Почему? — Потому что я не хочу. Они сидели, молча глядя друг на друга, пока Лайту не стало дискомфортно. — Ну хорошо. — Подросток вернул себе деловой вид и начал быстро вспоминать, что нужно делать. Он повернул ключ, и салон наполнили электронные звуки включения приборной панели. Раздался второй щелчок, и Лайт дёрнулся от неожиданно громкого рычащего звука и вибрации, следующего за первыми, сначала неуверенными, рабочими тактами. Это был не гладкий тихий звук, с каким заводилась отцовская машина, а мощный рёв оппозитного двигателя. Парень был восхищён — у него из головы тут же вылетел проклятый Рюдзаки с его нарушением личных границ, и он полностью направил всё своё внимание на автомобиль. Лайт нажал на педаль сцепления и неуверенно положил руку на рычаг коробки передач, переведя его в нейтральное положение. Он немного замялся и несколько секунд просто смотрел перед собой. — Давай, Лайт, — рука детектива легла на его собственную и направила рычаг в сторону, переключив его на первую передачу. Спина Лайта покрылась мурашками. Спустя ещё тридцать секунд они тронулись. Детектив снял обувь и подтянул колени к себе. — Рюдзаки, пристегнись. Лайт даже не повернул головы к нему, и Эл понял: парень снова собран и контролирует пространство вокруг. Детектив последовал указанию и потянул руку к приборной панели. — Ты же не возражаешь против негромкой музыки? — Если она не будет назойливой. Лайт сосредоточенно смотрел в зеркала заднего вида, выезжая с территории штаба. — О, разумеется, нет. Эл коснулся кнопки в своей привычной манере — наполовину отстранив руку, будто прикасался к чему-то грязному. Он переключил радио несколько раз и остановился на одной из волн с иностранной музыкой. Лайт выехал на шоссе, и сердце его забилось чаще. Он был взволнован, ведь его мозг давно не работал в таком режиме многозадачности. Лайт старался выглядеть как можно спокойнее, но зрачки дёргано меняли направление, фиксируясь то на больших дорожных знаках наверху, то на других автомобилях. Эл же казался абсолютно спокойным, будто не ехал со вчерашним школьником, впервые севшим за руль. Он даже выудил из кармана леденец на палочке и начал неспешно развязывать красную ниточку, удерживающую обёртку. Первые пятнадцать минут они ехали молча, затем, свернув в оживлённый район, встали в пробку. Лайт посмотрел в экран навигатора и еле заметно выдохнул — красная полоса тянулась вперед на пять километров, а значит, было минут десять, а то и больше, чтобы передохнуть. Рюдзаки сиюминутно оживился: — Мне скучно, Лайт-кун. Он убрал конфету за щёку и говорил с набитым ртом, что обычно очень раздражало Лайта. — Ничем не могу тебе помочь, — Лайт был доволен собой, и потому его тон снова был снисходительным и ровным. — Я хочу поиграть в игру, — сказал Рюдзаки с абсолютно серьёзным лицом. И этот человек обвинял Мацуду в несерьёзности? — Ну уж нет. Хватит с меня твоих игр, — буркнул Лайт. — Ты первый. Выбирай: правда или действие? — проигнорировал его детектив. Лайт недоверчиво посмотрел на него: — И ты хочешь сказать, что когда настанет твоя очередь, и я выберу «правду», ты ответишь? — В рамках дозволенного, — спокойно ответил Эл. — Ну хорошо. В таком случае я и начну с правды. Спрашивай. Лайт убрал руки за голову и расслабленно отклонился назад, предварительно чуть опустив спинку сидения. — Принято. Итак, ты когда-нибудь массово убивал людей в качестве наказания за тяжёлые преступления? Лайт открыл глаза. — Рюдзаки, ты это серьёзно? — Я должен был хотя бы попытаться. Эл снова слегка улыбнулся. — И таким образом потратил свой ход. Теперь ты. Правда или действие? Эл на секунду задумался. — Я тоже выберу правду. — Хорошо. Рюдзаки, насколько ты богат? — Неприлично. Лайту почему-то понравилось, с какой лёгкостью он дал ответ без тени стеснения. — И все свои деньги ты заработал честным путём? — Только один вопрос, Лайт-кун. Детектив поднял вверх указательный палец. — Правда или действие? — Действие. Но только безопасное, Рюдзаки, я за рулём. — Разве я когда-то вынуждал тебя делать что-то опасное? Кроме участия в расследовании. Сними галстук. — Что за ерунда, Рюдзаки? В этот раз я тебе не проигрывал в карты. — Лайт-кун, возмущаться — не по правилам. Снимай. — Хотя бы объясни свой выбор действия. Лайт скрестил руки на груди. — Одно из двух: либо мне не нравится этот уродливый галстук на тебе, либо мне нравишься ты без этого уродливого галстука. Выбирай на свой вкус. Лайт почувствовал, что его уши стали горячими. Эта фраза была какой-то двойственной. После сегодняшнего сна, где Рюдзаки буквально лишил невинности мозг Лайта, он чувствовал некоторое смущение от фривольных фразочек детектива, хотя раньше они его просто незначительно раздражали и казались издёвкой. — Почему ты считаешь его уродливым? — Один вопрос, Лайт-кун. Один. И твой черёд ещё не настал. — Чёрт с тобой. Лайт фыркнул и дернул себя за галстук, ослабляя его. Эл наблюдал, как парень избавляется от вполне элегантного предмета гардероба. «Он сделал то, чего не хотел не из-за игры. Ему приятна лесть и крайне неприятна критика. А если я скажу, что твоя причёска дурацкая,м?» — детектив подавил улыбку. — Доволен? — Лайт швырнул галстук на заднее сиденье. — Правда или действие, Рюдзаки? — Я выбираю действие. Лайт опустил взгляд куда-то в бок и прикусил щёку. — Придумай стих на ходу. — Хм. — Эл закусил ноготь и посмотрел в потолок. Raito dake tsuita mama no heya no naka uso no kage ga shizuka ni nobiru — Или правильно будет “hikaru?” Ты ведь хотел проверить какую ошибку, не свойственную японскому языку я допущу? — Эл совсем не выглядел рассерженным, напротив, был словно рад собственному открытию. — Очень хитро, Лайт. — Ты использовал правильное слово в этом контексте. — Лайт не упустил из внимания особую игру слов детектива. — И тем не менее, мне кажется, что ты в совершенстве владеешь английским языком. — Это факт. Ты даже слышал, как я говорю на нём, и не раз. — Так и есть. Но ошибусь ли я, предположив, что это английский из некой европейской страны, и используешь ты его чаще других языков? — Лайт с озорством посмотрел детективу в глаза. — Лайт-кун снова задаёт больше одного вопроса. Я выбрал действие и рассказал тебе стих. Моя очередь. Правда или действие? — Правда. — Лайт разочарованно вздохнул. — Тебе часто снятся кошмары? Подросток тут же перестал улыбаться. Не мог же детектив в самом деле читать его мысли? Конечно, нет, наверняка Лайт просто ворочался или что-то бубнил во сне. — Не часто. Сегодня вот снился. — Лайт решил ответить честно и, на случай, если он снова звал Рюдзаки по имени, добавил: — Мне снилось, что ты напевал колыбельную. Но я сразу понял, что это сон, потому что ты точно не мог знать этой песни. Она очень старая. — Лайт хотел прояснить как можно больше уточняющих деталей, чтобы избежать двусмысленных домыслов. Эл напрягся. — Напой. Лайт подумал, что Эл хочет проверить его слова и подловить на том, что это ложь, и потому тут же без запинки стал напевать незатейливый мотив. Зрачки Эла расширились. Это была та мелодия, которая пришла ему на ум ночью. «Но откуда я знаю её?» — Эл был подозрительным человеком по своей натуре, и обычно подобный анализ занимал у него секунды три, но сейчас он не имел ни малейшего понятия, как в его долговременной памяти оказалась старая японская колыбельная. «Может, она играла где-то фоном? Мы же в Японии», — Эл оставил размышления и осознал, что всё ещё сидит, глядя в глаза подростка. — Интересно. И как называется эта песня? — Хватит с тебя того, что я уже её напел. Правда или действие? — Правда. — Эл дал ответ, даже не обдумав, потому что всё ещё был сфокусирован на странной мысли о песне. Его злило не понимать даже сущих мелочей. — Ты приковывал к себе других подозреваемых? — Лайт тут же осёкся, поняв, что не стоит и надеяться на ответ на вопрос, касающийся работы детектива. Но тот, к его удивлению, молниеносно ответил: — Нет. Лайт оживился: — А своё лицо ты кому-то из них показывал? Кто-то слышал твой настоящий голос? — Нет и нет. — Лицо детектива всё ещё было серьёзным. Тут Лайт опомнился: — А почему ты снова не сказал, что я не имею права задать больше одного вопроса? И разве это не слишком личный вопрос, Рюдзаки? — Так и есть. Но я хотел утолить твою жажду в осознании собственной исключительности. — Эл снова приподнял уголок рта. — Правда или действие? Лайт вскинул подбородок и отвернулся к окну. — Правда. — Почему ты решил, что я думаю на английском, который ещё и используется в Европе? Подросток тут же стёр обиженное выражение со своего лица. — О, ну ты… ты сказал кое-что не так давно. По правде говоря, ты постоянно говоришь это. — Лайт уже не скрывал насмешливой улыбки. — Дай мне ещё попытку. Я ответил на три твоих вопроса, помнишь? — Нетерпеливо спросил Эл, поймав себя на настоящем любопытстве. — Ты вечно переспрашиваешь «не так ли?» — И чт... — До Эла вдруг дошло, и он заткнулся, не в силах поверить, что так глупо выдал себя. — Так я прав, isn’t? — Из уст Лайта это прозвучало несколько забавно. — «Innit». Лайт-кун, так наблюдателен. Эл снова повеселел. Секунду назад он был зол на себя, но теперь по какой-то причине ему было приятно от того, какую незначительную деталь уловил острый ум Лайта. Он и сам не замечал за собой этой привычки. Эл чувствовал, что должен серьёзно обдумать своё чересчур расслабленное поведение перед подозреваемым, но одновременно с этим испытал неизвестное ему прежде удовольствие от чувства быть разгаданным. В этот момент машины спереди начали приходить в движение, и Лайт вернул руки на руль.