Невидимый/El Invisible

I can't escape this hell

So many times I've tried

But I'm still caged inside

Somebody get me through this nightmare

I can't control myself

So what if you can see the darkest side of me?

No one would ever change this animal I have become

Help me believe it's not the real me

Somebody help me tame this animal

Animal I Have Become by Three Days Grace

Когда Эл уже почти год как вернулся из Тибета в Англию, он всё ещё не мог отвыкнуть от уединенного образа жизни. Вопреки ожиданиям Роджера, характер воспитанника не изменился в желаемую им сторону. Да, парень стал спокойнее, отринул юношеский эгоизм, но в глазах его всё так же читались безразличие и пренебрежение. Роджер мечтал вырастить его другим. Чего нельзя было сказать про Квиллша: Эл, целыми днями занятый работой, порой довольствующийся быстрым дофамином из еды и видеоигр, а не шатающийся по сомнительным местам, и к тому же разорвавший все связи со своим сумасшедшим другом – это было именно то, чего он в душе и пытался от него добиться. Побег Бёздея не стал приятной новостью, учитывая, что озлобленный на всех них, он в любой момент мог кому-нибудь выдать информацию о приюте. Им уже однажды пришлось покинуть Приют Святой Катерины во Франции. Но с тех пор финансовое состояние было существенно более подходящим для сокрытия данных и изменения документов. Эл был поистине гениальным сыщиком. И он больше не видел нужды в том, чтобы заполнять свое время общением с кем-либо. Пусть другие молодые люди его возраста и вели иной образ жизни, но зато Эл был в безопасности. Поведение воспитанника, вынудившее их принять решение о его отъезде, перешло все черты. Квиллш не мог допустить трагедии, только не снова. Реми Бернар находился в тюремном заключении уже шестнадцать лет. И ещё одного смертного приговора сердце старика бы не вынесло. Квиллш постучал трижды, прежде чем ровный голос за дверью ответил: «Входи, Ватари». Деревянная дверь с железной ручкой в виде головы льва медленно открылась, и в комнату въехала тележка с чайничком и тарелкой бисквитов, а за ней показался статный седой мужчина в черном костюме и перчатках. Элегантная и уверенная походка больше не скрывала в себе боли, и никакой трости ему уже давно не требовалось. — Доброе утро, — Квиллш улыбнулся, хотя собеседник и стоял к нему спиной. — Давно ты меня так не называл. — Неужели? Вспомнилось. — Ответ Эла был отстраненным. Комната была наполнена холодным, блёкло-серым светом. Огромное панорамное окно, занимающее три стены, было идеально вымыто от дождевых разводов — ближайшие месяцы не предвидится затяжных ливней. В туманном Манчестере наступила весна. Эл стоял в самом центре комнаты на одной ноге, другая нога была согнута в колене, а стопа прижималась к внутренней стороне бедра. Руки, вытянутые вверх над головой, были сложены ладонями друг к другу. На нем были широкие свободные штаны и такая же широкая белая футболка с длинным рукавом. Его глаза были закрыты. — Как это называется? — Врикшасана. Поза дерева. Ты знал, что время, которое человек способен провести в балансе с закрытыми глазами, — это количество времени, которое его мозг может сохранять концентрацию на одном объекте? — Занятно. Нужно посоветовать Мелло такие упражнения. Две секунды его концентрации — уже награда для учителей. — Возможно, его импульсивность станет его сильной чертой. Или погубит. — Эл был неподвижен, словно статуя, и говорил, не открывая глаз. Сейчас опекуну было как никогда тяжело подбирать слова и находить темы для разговоров. Вежливость Эла была данью воспитания, и Квиллш ощущал, что снова оказался в положении, где стоит ему отвернуться, он получит пулю в спину от того, в кого вложил душу. — Уже почти одиннадцать. Ты помнишь, что в двенадцать придет твой новый тренер по капоэйре? Я испек печенье, чтобы ты ещё успел выпить чаю. — Спасибо, я сейчас не голоден. Оставь поднос у кресла. — Эл опустил ногу на пол и открыл глаза. — Этот тренер осведомлен, кто я такой? — Парень повернулся к Квиллшу и убрал руки в карманы. Его тёмные густые волосы снова отросли, и передние пряди сейчас были слегка убраны назад. — Разумеется нет. Но этот человек из ФБР, а тщательнейшая проверка проведена мной лично. Я договаривался от твоего третьего рабочего псевдонима. — Замечательно. — Эл внезапно поставил ладони на пол и одним движением оказался в стойке на руках. Его футболка задралась и опустилась на лицо. Взору открылась бледная кожа с плотной мышечной тканью в районе спины. Эл вытянул пальцы ног к потолку и продолжил разговор в таком положении. — Как его имя? — Наоми Мисора. Мисора – это имя. — О. — Ватари знал, что Эл перестал моргать, хотя его лица и не было видно. — Я правильно понимаю, что это женщина? — Именно так. Это физически-подготовленная и очень выносливая женщина. Досье я оставил у тебя на почте ещё две недели назад. Можешь всё-таки ознакомиться перед встречей. — Не нужно. Я полностью доверяю тебе, Ватари. — Эл подтянул колени к животу и плавно опустился на пол, задержавшись на несколько секунд в положении с опущенной головой. Когда он поднял лицо, кожа слегка покраснела. — Не смею больше тебя задерживать. — Намекнув старику, что ему пора, Эл отвернулся к окну. Квиллш вздохнул, взглянув на поднос с остывшим чаем, и вышел. Эл остался один посреди огромной комнаты. Она была наполнена тихой роскошью в виде мрамора и пола с подогревом, но в ней практически отсутствовала мебель — хозяин не нуждался в предметах интерьера. Он пользовался только креслом и ноутбуком. И окном. В самом центре пейзажа вдалеке был огромный дуб, с которого сняли тело Артемиса. Смотреть на него каждый день было мазохизмом, но Эл больше не желал забывать, в какой реальности находится. Он должен помнить, что у него не было права иметь близких, заводить друзей, любить — привязанность к нему была опасна для других, и, как он уже убедился, смертельно. Эл знал, чья скользкая, завистливая рука затянула эту петлю, и жаждал однажды вновь увидеть его лицо, так похожее на собственное, чтобы… Чтобы что? Наказать? Покарать? Бейонд был безумным психом, но что, если вера в своего вымышленного бога и страх потерять его расположение довели его до крайней точки этого безумия? Эл никогда не называл себя лучшим. Он никогда не хотел становиться ничьим примером, не нуждался в похвалах, отдельных учителях. Ему не были важны или хоть сколько-нибудь приятны заголовки газет о гениальности неизвестного детектива. Внутри громадной величественной буквы "L" был спрятан ребенок, учившийся читать по Шерлоку Холмсу и любивший разгадывать загадки. Только этим он себя и считал. И каким-то образом это привело его в точку, где каждый, кому он доверится, либо умрёт, либо попытается убить его. Либо окажется лжецом. Ватари с детства отдалял его от всех, словно формируя привычку к одиночеству. Он всегда повторял одно и то же: «Это для твоего же блага, Эл». «Они оба тебе лгут! Каждый из них управляет тобой в своих интересах и обводит своего великого детектива вокруг пальца, глядя в глаза! Я один был откровенен с тобой, Эл! Только я знаю тебя! Не твой лживый старик Вамми, пойми же!» Последний разговор с лишившимся рассудка товарищем всплыл в сознании Эла. Эти слова привели его тогда в ярость. Он уже занёс кулак, чтобы неизвестно какой по счёту раз ударить в лицо и без того плюющего кровью Бейонда, когда тот вдруг сказал то, от чего бешеное дыхание юного гения замерло. Простое сочетание букв, не имеющее смысла. — Что, чёрт побери, это должно значить? — Стой, Эл, остановись! Послушай! Это правда твоё настоящее имя, поверь мне! — Откуда тебе это может быть известно? Хочешь сказать, Ватари сказал его тебе, но не сказал мне? И в это ты хочешь, чтобы я поверил? Как ты смеешь так бессовестно врать, ублюдок? — Эл нависал над ним, разъяренно тряся за шиворот. — Он всю жизнь тебя контролирует, заставляя верить в то, что все его решения твои, он… — Крик Бейонда был прерван ударом лба в переносицу. После того, что Бейонд совершил в тот вечер, Эл ни на грамм больше не доверял его словам. Но Бейонд исчез. Дни и недели шли, и сомнения отравляли душу Эла. Он написал сказанное Бейондом ещё в тот день на листочке, вернувшись в отель, затем убрал в карман, и носил с собой, не вынимая. Много бессонных ночей спустя Эл решился молча протянуть листочек Ватари. Выражение лица опекуна сказало Элу всё. Ему было известно это имя, и это было его, Эла, имя. Ведь Бейонду больше неоткуда было узнать его? и даже если псих просто подслушал их с Роджером разговор или рылся в каких-то документах, это не отменяло самого травмирующего в жизни юноши открытия — Ватари действительно ему лгал. А это было равносильно тому, что небо может оказаться фальшивым. Парень отвернулся от окна и побрёл в ванную. Он оценил себя на наличие щетины или намокшей от пота одежды после утренней йоги, но ничего такого не обнаружил. Эл не имел большого опыта в общении с женщинами, но на всякий случай снова почистил зубы после кофе. Приблизившись лицом к зеркалу, он оскалился, проверяя цвет эмали. «С моими деньгами я мог бы позволить себе и лучше», — мимолётом подумал Эл. «Но я и не собираюсь никому улыбаться, а жевать можно и такими». И всё же ему не нравилась мысль о том, что его лицо увидит посторонний человек. Пусть остальной немногочисленный персонал знал каждого воспитанника приюта в лицо, и тренер, проверенный до третьего колена, не представлял собой угрозы… Технически Эл и Ватари даже не находились в приюте — их апартаменты и по совместительству рабочее пространство были на его формальной территории, но расположены в трёх километрах через поле. Но… Но это была женщина. Эл даже не стал озвучивать причину у себя в голове, настолько она была для него постыдной: он стеснялся. Он раздумывал несколько минут, стоя перед зеркалом. «В конце концов, если она тренировала других, подобных мне людей, то видела кучу богатых извращенцев с причудами, так что…» В двенадцать часов в дверь аккуратно постучали. — Не заперто, входите. Ватари галантно открыл дверь и пропустил гостя вперед. Но стоило мужчине посмотреть перед собой, как он слегка дернулся от удивления: Эл сидел в кресле в своей обычной позе, а на его лице была маска для фехтования. Он быстро подавил удивление и, опустив брови обратно, представил людей в комнате друг другу: — Мисс Наоми, познакомьтесь — это господин Койл. Эл спрыгнул с кресла и подошел к ней, чтобы протянуть руку. — Очень рад встрече. Эральд Койл. Она протянула ему руку в ответ. Маска не была прозрачной целиком, как большинство подобных ей, и потому девушка сейчас могла видеть лишь очертание глаз через сетчатую ткань. — Очень приятно познакомиться, сэр. Агент ФБР Наоми Мисора. А так же ваш новый тренер по боевому искусству. — Она слегка улыбнулась, ни мимикой, ни словами не выказав своего удивления странному внешнему виду нового знакомого. Молодые люди обменивались рукопожатием около пяти секунд, и это уже было на пять секунд дольше, чем Эл когда-либо ещё за свои двадцать лет держал за руку женщину. Всё его внимание против воли было устремлено на линию её изящного подбородка и шею. Утонченность и хрупкость были обманчивы — весь язык её тела говорил об обратном: уверенный поставленный голос, расправленные плечи с довольно развитыми мышцами, угадывающимися под тканью черного лонгслива, и самое главное — она смотрела в глаза. Мисора не могла хорошо разглядеть их, но сразу же установила зрительный контакт. Рукопожатие было крепким и решительным. Эл слукавил и включил компьютер, чтобы посмотреть её досье, когда Ватари ушел, и только потому был взволнован немного меньше, чем увидев её лицо в первый раз на фото. Большие, тёмные, как у него самого, пытливые глаза, узкие губы, чёрные густые волосы — женщина была привлекательной. Но заинтересовало Эла в большей степени другое — сочетание всех этих черт с натурой воина. Исследователя. Он уже узнал — она дотошна к деталям в работе и внимательна, а так же прекрасно совмещает умственную деятельность с физической. Агент ФБР была молода – всего на несколько лет старше самого Эла, но уже много добилась в своей карьере. Боевые искусства были больше её личным увлечением, но на профессиональном уровне — она проходила обучение у штатного инструктора в ФБР в Лос-Анджелесе, где и работала после переезда в США. Ватари выбрал ее еще и по той причине, что ему не нужно было вызывать девушку специально, привлекая внимание к их местонахождению. Она приехала в Англию ещё два месяца назад для работы над другим делом, и сейчас ей нужно лишь ненадолго задержаться с покрытием всех сопутствующих расходов Койлом. Обычно занятия по капоэйре дают результат не раньше чем через три месяца, но Эл не относился к этому серьезно. Его увлекали разные виды работы с телом и сознанием после двух лет уединенных медитаций. Эл любил соревновательный спорт, но теннис и фехтование, в которых он уже достиг уровня выше среднего, не подразумевали физического контакта с соперником напрямую, а бокс казался чрезмерно тактильным и не был достаточно изящен на его вкус.

***

Из душных мыслей Эла вырвал ослепляющий дневной свет, который тут же исчез, и показавшийся за ним Лайт. — Рюдзаки, я неимоверно хочу в туалет, не мог бы ты предаваться мыслям в более подходящем месте? Эл всё ещё сидел на крышке унитаза с выключенным светом. Лайт не стал включать свет, лишь оставил дверь слегка приоткрытой, чтобы видеть своё отражение в зеркале, когда будет чистить зубы. — Извини, Лайт-кун, у меня проблемы с кишечником, — Эл флегматично положил подбородок на ладони и продолжил смотреть в потолок. — Ты даже не снял штаны, Рюдзаки. Если ты настолько устал от моей компании, что уже сам ищешь повод уединиться, то может стоит отстёгивать эту цепь хотя бы иногда? Я бы не настаивал на своём присутствии, и тоже нашёл себе занятие, уж поверь. «Как я и думал. Снова пассивная агрессия, чтобы скрыть смущение. Очень мило, Лайт. Я тебе подыграю». — Я и не сомневался, что у лучшего студента Японии есть собеседники интереснее. Например, Аманэ-сан… — Я не говорил, что собираюсь проводить это время с кем-то. — Лайт засунул щётку в рот и перевёл взгляд на отражение детектива. — Сейчас я скорее предпочту уединение. — Лайт прикрыл глаза, подняв подбородок. — Чтобы почитать журналы? — В планы Эла не входили подростковые подколы, но его рот открылся для этой реплики самопроизвольно. Лайт остановил движения щётки на долю секунды, и хотя он даже не открыл глаз, Эл успел заметить заминку. Подростка обдало жаром от этих слов. Он сразу же понял, о каких журналах шла речь, несмотря на давность событий. Чёртов Рюдзаки застал его врасплох — Лайт не мог объяснить себе, для чего купил и просматривал такое. Его никогда в жизни не привлекала порнография, а в тот день он ещё и словно чувствовал, как за ним кто-то наблюдает. Так как он мог спокойно листать тот журнал? Он был на себя зол. Он был зол на Рюдзаки. Лайт сплюнул в раковину и поставил щётку в стакан. — Не думал, что L так внимателен к подобным деталям. — Он намеренно медленно вытер лицо и, не удостоив собеседника даже взглядом, начал снимать с себя одежду. — Если ты планируешь и дальше мучаться от своих «проблем с кишечником», то я пока приму душ. Если не возражаешь. — Лайт пытался имитировать безразличие. Эл наблюдал, как футболка и пижамные широкие штаны парня падали на пол, и, подняв глаза выше, сделал именно то, чего хотел Лайт — оценил его безукоризненно сложенную фигуру. Кира мнил себя Богом, но он им не был. Он был человеком, совершенным экземпляром Homo sapiens, хищником: рельефная спина, свидетельствующая о физической силе; ровный цвет кожи, показывающий, как неутомимо течёт кровь в этом молодом теле. Крепкие подтянутые ягодицы, дающие способность к прямохождению, бегу, способность загнать жертву до смерти. Терморегуляция через пот (капелька которого стекала вниз по изящной пояснице, приковав к себе черные глаза на долю секунды), позволяющая выдерживать длительные нагрузки. Кира имел возможность сколько угодно изливать потоки прекрасной сладкой лжи благодаря развитому голосовому аппарату, не ограничивающему человека в спектре издаваемых звуков. Непропорционально огромный неокортекс делал нас умнейшими существами, способными запоминать, анализировать, просчитывать. И Кира его использовал виртуозно. Божественность не приемлет жажды власти, признания, Бог не пытается доказать своё существование и правоту так, как человек, им себя возомнивший. Но Эл признался себе — эти рёбра и грудная клетка, плечи, глаза, скулы… были поистине божественны. — Ходить с переполненным мочевым пузырем вредно, Лайт-кун. Я уже ухожу. — Эл прыжком оказался на ногах и с опущенной головой побрёл к двери. Но, положив ладонь на ручку, остановился. — Именно моя внимательность к таким деталям и помогает мне видеть полную картину. Жаль, что вывод на основе того наблюдения стоил тебе зуба. Мойся быстрее, чтобы мы не опоздали. — Он позволил себе довольно улыбнуться, стоя спиной к парню, затем включил свет и вышел.