Невидимый/El Invisible

Когда они ложились спать, было уже за полночь. Утренний инцидент с отцом, разговор с Рюдзаки на лестнице, и затем длительное погружение в череду графиков, имён, цифр и смертей, в итоге приведших к Йотсубе, вымотали Лайта. Стоило ему только коснуться спиной кровати, как позвоночник стал невесомым, а все объекты вокруг начали размываться. — Рюдзаки, выключи, пожалуйста, хотя бы верхний свет. Я очень хочу спать, — Лайт выдохнул последнее уже почти шёпотом, прежде чем его тело начало проваливаться в сон. Где-то на краю сознания он отметил, что пустота под закрытыми веками действительно сменилась с бежевого на чёрный. Последнее, что он помнил перед тем, как заснуть, это ощущение промявшегося матраса рядом с собой и чувство абсолютного удовлетворения сегодняшним днём. Отец не злился, а испытывал гордость. Команда расследования уважала его. Рюдзаки признавал его способности и даже вёл себя как его друг. Он вышел на след Киры. Ему не было скучно. Всё это было правильно. Окончательно потеряв связь с внешним миром, Лайт оказался в бескрайней темноте своего ума, занятого сортировкой всех новых впечатлений и воспоминаний прошедших дней. Постепенно пространство вокруг сменилось с чёрного на серый, а затем Лайт почувствовал это пространство органами осязания: температура воздуха, звуки, шумы – всё обрело форму. Лайт почувствовал тяжесть собственного тела и твёрдую поверхность под ногами. Серый туман становился всё более и более рассеянным, и рассеивало его ни что иное, как сухой холодный ветер. Песчинки, словно маленькие иголочки, впивались в кожу. Опасаясь за сетчатку, он боялся открыть глаза, но когда всё же решился, ничего не произошло. Он поднял руки к лицу, и ладони легли на что-то, похожее на стеклянные очки для авиации или маску для плавания. Лайт услышал эхо перекатывающихся камней. «Я что, на Марсе?» – пронеслось у него в голове. Какое-то время Лайт шёл сквозь неизвестную пустошь, ничего не встретив на своём пути, лишь размытые тени и силуэты мерещились где-то сбоку, но исчезали, стоило ему обернуться. Сделав очередной шаг, Лайт в ужасе отпрянул – под ногой ничего не оказалось. Он опустил глаза и увидел зияющую тёмную дыру, которая только что чуть не поглотила его. Он опустился на колени и стал вглядываться в пустоту до тех пор, пока оттуда неожиданно не послышались знакомые голоса: — Он сдал, он сдал! Мама, высший балл! — Саю, не кричи так, у меня уже в ушах звенит, — Лайт видел улыбку матери, хотя услышал лишь обрывки её голоса. — Я так горжусь своим братиком! — голос Саю действительно звучал громче и звонче обычного. — Я обожаю Лайта! И всегда буду брать с него пример! — Я тоже люблю его, Саю…. — В голосе матери появилась неожиданная печаль. — Как жаль, что он убил всю нашу семью. «ЧТО?!» — Лайт вздрогнул от этих слов и в панике стал кричать: «Мама! Саю! О чём вы говорите? Я здесь! Вы слышите меня?!» Он свесился всем телом вниз, потерял равновесие и в ужасе понял, что с огромной скоростью падает в неизвестность. Всё пространство вокруг наполнилось какофонией голосов – его семьи, отца, команды расследования, вечерних новостей, учителя, Мацуды, Мисы, Рюдзаки. Все они становились громче и громче, а затем и вовсе переросли в крики, смешивающиеся друг с другом. Его мозг словно пропустили через мясорубку. Внезапно перед глазами вспыхнул яркий, холодный свет. Всё кончилось. Лайт определённо больше не падал, он сидел в комфортном кресле, и до его ушей доносилась лёгкая музыка, а жуткие крики резко исчезли. Первым, что Лайт увидел, обретя способность видеть, были чёрные, расширенные зрачки. Рюдзаки сидел прямо перед ним. Точно, он помнил это место – они находились в кафе, куда отправились после игры в теннис. — Ну так что ты скажешь на это, Лайт-кун? — А? — Лайт рассеянно огляделся и увидел карточки с надписями, которые Рюдзаки дал ему. Послания Киры. Он попытался прочитать их, но буквы были словно размыты, и стоило ему сфокусироваться, как они ускользали. — Я не могу прочесть, Рюдзаки. У меня… что-то со зрением, — Лайт слышал свой голос будто со стороны. Взгляд Рюдзаки был устремлён прямо ему в лицо, но Лайту не было дискомфортно от этого. Детектив посмотрел на карточки и сказал: — Ты написал на них, что у Богов Смерти красные руки. — Но… ты же сказал, что это написал Кира. Я ничего не понимаю, Рюдзаки. Я такого не писал… Я не вижу здесь никаких букв, — Лайт не мог уловить нити их беседы. — Хм… интересно, — L снова звучал как компьютер, но Лайта странным образом успокаивало это постоянство на фоне всего происходящего. — Дай-ка мне взглянуть, что случилось с твоими глазами. — На этих словах детектив неожиданно подался всем телом вперёд к Лайту через стол. Все люди в заведении обернулись на них, но Лайт не испытал неловкости. — Ты позволишь? — Голос стал мягким, словно объял собой всё сознание Лайта. «Я уже слышал это…» — подумал Лайт. Рюдзаки придвинулся совсем близко к нему и пальцами коснулся волос, ладонью чуть отклоняя голову подростка, чтобы заглянуть в глаза. — Да... Я позволю…— Что за чертовщина? Он должен был сказать «Определённо нет, Рюдзаки!» и отстраниться. Эл был слишком близко к его лицу, да ещё и в людном месте. Но Лайт словно лишился возможности лгать, как только детектив до него дотронулся». Тем временем чёрные глаза Рюдзаки вдруг стали похожи на ту пропасть, в которую он ещё недавно падал. Их лбы соприкоснулись, Эл слегка склонил голову вбок, и между их зрачками не осталось расстояния. Зрачки Эла стали зрачками Лайта. Детектив буквально начал проникать внутрь него. Лайт ощутил, как пальцы того прошли через кожу головы и заскользили где-то внутри его мозга. — Интересно… — снова повторил Рюдзаки своим механическим голосом. — Могу я заглянуть глубже? — вопрос прозвучал уже внутри Лайтовой головы. Он должен был хотеть закричать, оттолкнуть Эла, но он этого не сделал. «На самом деле, именно этого я и хочу… чтобы ты увидел», — Лайт только подумал так, но Рюдзаки тут же ответил внутри его головы: «Я это знаю». — Да, Эл… Иди ко мне. Загляни глубже, — собственный голос стал казаться чужим. — Лайт. Я вижу тебя изнутри. Я вижу тебя насквозь. Твои воспоминания. Все твои мысли. Я вижу тебя настоящим, Лайт, — Эл вибрировал внутри его черепной коробки. — Продолжай… — Лайт выдохнул, умоляя. — Я внутри отдела твоего мозга, отвечающего за боль, ощущения от прикосновений и память. И я могу видеть здесь то, чего ты не помнишь. — То, чего я не помню… — Лайт просто повторил за Рюдзаки, потому что ничего больше не мог сказать. Прикосновение детектива к его сознанию было таким приятным. Оно словно стимулировало каждое нервное окончание в его теле. — У тебя резко усилилась активность нейронов в орбитофронтальной коре. Будто у тебя правда случился эпилептический приступ… Или… — Лайт уже не слышал, какой вопрос задал Эл. Он почувствовал, как во рту пересохло. «Неужели я сижу с открытым ртом?» — Отстранённо пронеслось где-то в мыслях. — Да, Лайт. И у тебя стекает слюна. Каждая мышца в его теле начала сокращаться и расслабляться, а кожа стала настолько чувствительной, что даже колебания воздуха вокруг посылали дрожь по телу. Он ощутил невероятный жар, разрастающийся внутри. Он был всемогущ. Он был уязвим. Это трансцендентное состояние выходило за рамки его понимания. Мысли остановились. — Лайт-кун. — Эл резко отстранился, и Лайту стало холодно. Момент блаженства был нарушен. Он снова услышал тот зловещий ветер. — Дело в том, что… — Эл перевёл взгляд вниз, и Лайт последовал за ним. Он увидел свои руки, лежащие на коленях. Они были кроваво-красного цвета. — Эл! — Лайт в панике поднял их над столом, чтобы убедиться, что ему не кажется, но его кожа начала отслаиваться с пальцев, и за несколько секунд красные руки превратились в голые кости. — Эл, помоги мне! Он закричал так громко, что в голове стало больно. Вдруг его слух пронзили звуки выстрелов, за которыми последовала режущая боль в плече. Снова какие-то голоса… Он знал эти голоса… Затем снова и снова выстрелы. Лайт начал падать, и, ударившись о поверхность, он отделился от своего тела и оказался в том странном месте. Мельком он увидел, что его конечности не имеют никакой плоти поверх голых костей, а сам он одет в тёмный плащ и ботинки, которых у себя не помнил. Лайт посмотрел вниз, в огромную дыру в каменной почве, и увидел самого себя. Он лежал на лестнице, и по ней стекали тонкие ручейки крови. Его крови. Он видел со стороны свои глаза, в которых угасала жизнь. Всё вокруг было озарено пурпурным сиянием заходящего солнца. Лайт звал всех, кого знал, но лишь эхо отражалось от стен. Из-за одной из них внезапно показался силуэт в знакомой белой футболке. Эл подошёл к Лайту и опустился перед ним на колени. В эту секунду Лайт снова вернулся в своё тело, и вся боль от пулевых ранений, пронзивших его внутренние органы, обрушилась на него. Ему никогда прежде не было так больно, и боль эта нарастала всё сильнее, перейдя в агонию. — Эл… — только и смог прохрипеть он. — Это я, — Детектив поднялся на несколько ступенек выше и уложил тело Лайта на свои колени, обняв рукой. Он стал гладить его по голове, словно ребёнка, и резкие вдохи Лайта прекратились. Вздымающаяся грудь опустилась. Вместо своего болезненного, рваного дыхания он услышал колыбельную, которую в детстве ему пела мать. Это был голос Эла. Он принёс ему облегчение. Лайт закрыл глаза, и его разум словно погрузился в холодную воду.

***

Ночью у Лайта был жар, и он без конца ворочался. Эл чувствовал себя паршиво: глаза будто были наполнены песком, когда он открывал их. Ему безбожно хотелось спать. Он помнил, что завтра они должны ехать в больницу и точно нужно рано встать, проспать третий раз будет уже слишком. Эта мысль терзала его, ведь он поспал не более двух часов, и вот, снова был разбужен. Эл прежде не замечал за собой таких состояний из-за настолько маленького количества времени без сна. Лайт стонал, и его веки дрожали. Детектив был в сознании не до конца, и потому воспринимал всё сквозь призму состояния на грани сна и реальности. Он положил пальцы на влажный, горячий лоб подростка. «Ему нельзя будет ставить имплант завтра… нужно разбудить его и дать жаропонижающее средство… Ватари…» — всё это пронеслось у Эла в голове, но он так и не смог подняться. Он чувствовал, как Лайта трясло, и его ладонь, лежавшая уже на щеке парня, стала мокрой. «Он что, плачет во сне?» Под закрытыми веками возникло воспоминание: много лет назад он убаюкивал одного из своих наследников, когда тот попал в дом Вамми, потеряв всю семью. Он плакал, завернувшись в одеяло, а Эл сидел на полу, положив голову на край постели и гладил его через одеяло. Ребёнок больше никого к себе не подпускал. Неприятное воспоминание сквозь сон побудило в нём желание успокоить Лайта, унять его тревогу. Эл, не открывая глаз в своей неудобной полусидячей позе, стал напевать какую-то колыбельную через слегка разомкнутые губы. В ней не было слов, только мотив, который он откуда-то знал. Кажется, эта песня тоже была на японском… Он уже слышал её прежде, но не помнил где.

***

Будильник вырвал Лайта из хаотичного потока собственного сознания, являвшего собой то ли непристойный сон, то ли кошмар. Главным действующим лицом в обоих был Рюдзаки, что заставило Лайта смутиться раньше, чем открыть глаза. Он провёл рукой по подушке, но текстура её оказалась непривычной. «Что это такое…» — Лайт-кун, тебе уже стало лучше? — Этот голос был некстати. Лайт распахнул глаза, поднял голову и обнаружил себя лежащим прямо на бедре Рюдзаки, который ещё и был в верхней одежде! Он мигом подскочил, но Эл деликатно ухватил его за локоть и притянул обратно. — Не вставай резко. У тебя была температура ночью. Если тебе до сих пор плохо, то придётся отложить имплантацию зуба на другой день. Лайта волновал вид его лица без одного из зубов, но так же его волновало и то, что он только что случайно гладил бедро Рюдзаки, приняв за подушку. Он снова отстранился и сел напротив детектива. Тот сидел, облокотившись спиной на изголовье кровати, а его ноги загадочным образом не были согнуты и прижаты к груди. — Рюдзаки, неужели ты спал в кровати? — подросток пытался выяснить, была ли часть ощущений выдумкой его мозга или он действительно спал в обнимку с детективом. — Да, я очень устал, — Эл ощущал неловкость Лайта и не хотел добавлять деталей, которые бы с вероятностью сто процентов заставили того весь день притворяться надменным и отстранённым, хотя это и было бы забавно. Но Элу по какой-то причине было жаль страдающего ночью Лайта, хотя он и сам не был до конца уверен, не привиделись ли ему слёзы на этом идеальном лице. — Я работал и не заметил, как уснул. Лайт сразу же перевёл взгляд на ноутбук, лежащий на столе, а не в постели, как это бывало в подобных редких случаях, когда он за ним работал. Эл проследил за его взглядом. — Я пойду в душ первым. Вчера я даже не успел почистить зубы. Скоро придёт Ватари, чтобы измерить твою температуру. Видимо, тебя продуло на балконе. — Эл вспомнил, как стоя там, пообещал Лайту больше свободы передвижений. Разумеется, он не мог на самом деле получить никакой «свободы». Разве что небольшую иллюзию. Он добавил к сообщению для Ватари ещё одну просьбу помимо аптечки и прыжком встал с кровати. Цепь исчезла под дверью в ванную. Эл закрыл крышку унитаза и сел, подтянув колени к себе. Он откинул голову назад и закрыл глаза. «Если бы он не был Кирой, он мог бы стать моим приемником или правой рукой… или L. Хотя… Стать таким как я – это ли не достойное наказание для Киры?»