Невидимый/El Invisible

Однажды, находясь уже на смертном одре, отец Начикетаса проводил жертвоприношение, раздавая дары, дабы получить благосклонность Богов после своей смерти. Но стары и больны были его коровы, дырявыми и непригодными для питья были глиняные горшки. Начикетас, видя это, обеспокоился: нужно отдавать самое лучшее. И тогда спросил он отца: «Кому же ты отдашь меня?» Молчание было ему ответом, и тогда спросил он снова и снова. Отец разгневался от такого упорства и во гневе ответил: «Тебя я отдам Богу Смерти!» Начикетас, всегда верный слову отца (даже произнесенному в гневе), отправился в обитель Бога смерти Ямы. Три дня и три ночи он прождал у ворот пирующего Бога. Вернувшись и обнаружив уставшего, но стоящего ровно словно клинок гостя, Яма восхитился его настойчивостью. Он предложил ему три дара в качестве компенсации: Первым было спокойствие и прощение его отца, когда Начикетас вернётся домой. Вторым даром Яма обучил его ритуалу священного очищающего огня. Начикетас быстро запомнил и повторил это учение, чем снова впечатлил Яму. Третьим же даром он попросил дать ему ответ на вопрос. Начикетас спросил: «Когда человек умирает, что происходит? Одни говорят, что он продолжает жить, другие – что сгинет он навечно. Прошу, научи меня истине об этом великом сомнении». Яма пытался отговорить Начикетаса, предлагая ему несметные богатства, долгую жизнь, прекрасных дев, царства и все мирские удовольствия. Он говорил: «Даже Боги сомневаются в ответе на этот вопрос». Но Начикетас был непоколебим. «Все вещи, что предлагаешь ты, временны. Они истощают силу чувств и не дают истинного знания. Я хочу одного – узнать об истинной природе существования после смерти. Не нужно мне иного дара, кроме этого знания».

                             Кришнаяджурведа

Катха Упанишада: Начикетас и Яма. 

Лайт захлопнул книгу и перевел взгляд на новые электронные часы на тумбочке, излучающие голубое свечение. Рабочий день окончился позднее обычного из-за их опоздания, что было совершенно несправедливо по отношению к остальным членам следственной группы. L никого не отпустил раньше. Выйдя утром из душа, он снова выглядел прежним — безэмоциональным и поглощенным работой детективом. Лайт попытался продолжить с ним разговор в той же шутливой манере, но малейшая попытка поддеть Рюдзаки не увенчалась успехом: тот сказал, что у Лайта есть пять минут на душ, которые он уже почти истратил на болтовню, и каждое последующее слово приближает его к появлению на рабочем месте с грязными волосами. Лайту ещё не хотелось спать из-за того, что он проснулся позже обычного, и он решил как-то полезно провести время. Сначала он сел за учёбу (с самого начала их с L вынужденного совместного проживания детектив предоставил ему доступ ко всем учебным материалам, и он проходил курс в Tōō заочно, сохранив право на сдачу сессии), но быстро потерял мотивацию – неизвестно, когда ему это пригодится. Потом он взял случайную книгу с полки и попытался увлечь себя чтением, но так же безуспешно. Он встал с постели и подошел к окну. Тысячи разноцветных огней делали Токио похожим на ёлочный шар. Был вечер пятницы. Улицы наверняка сейчас полны беззаботных студентов, веселящихся в барах и на концертах; офисных сотрудников, наслаждающихся компанией молодых работниц увеселительных заведений, теша своё чувство значимости; мужчин и женщин, успешных людей и негодяев, и все они были одинаково далеко. Та жизнь, которой Лайт жил прежде, осталась там внизу: все его мечты и стремления, его скука и одиночество. Обожаемый всеми, пример для подражания, он возвращался каждый вечер домой, где из года в год отвечал одним и тем же набором звуков: "всё хорошо", "высший балл", "первое место". Это было так легко – привыкнуть делать всё чуть лучше, чем идеально. Его там больше нет, и ничего не изменилось. L и Кира, в сущности, ничего не отняли у него. Только иллюзию о своём превосходстве. Но вот он здесь, и всё, что у него на самом деле было, тоже здесь с ним – пять одинаковых костюмов и безразличная похвала отца. Кого он хотел превзойти? L потребовалась всего пара недель, чтобы построить для него самую комфортную в истории тюрьму. Для него это ничего не стоило. Он не притворялся ни умным, ни прилежным, не пытался никому понравиться, с лёгкостью поступил в тот же вуз, что и Лайт, и уж точно не готовился весь прошлый год. Да, он груб, безразличен к людям, некрасив. Бросив вызов Кире, он даже не показал своего лица, как это сделал Укита или дикторы новостей. И теперь все они мертвы, а L сидит в собственном небоскрёбе, и люди им восхищаются. Был ли он противен за это Лайту? Ни капли. Лайт невольно подумал и о Кире. Возможно, он тоже сейчас находится в Токио. Что он делает? Если Кира действительно человек и он нашёл столько времени и ресурсов для убийств, то он, должно быть, страшно одинок. Может, так же стоит и смотрит на этот вид сверху вниз? Лайт поднял глаза, но на этот раз увидел лишь своё отражение. Эл прекратил печатать и перевел монитор в спящий режим. Он обернулся и увидел Лайта, стоящего вплотную к окну. Закинув в рот ещё одну горсть мармеладных медвежат, он встал и поочерёдно наклонил голову к каждому плечу, отчего раздался отвратительный звук. Он тут же вспомнил ещё об одном человеке, имевшем привычку так же мерзко хрустеть шеей. «Надо отправить другую пластинку, чтобы он не отвлекал Ватари своими звонками. Ему позволено звонить из тюрьмы раз в неделю не для этого». — Лайт-кун, ты так долго смотришь в окно, там происходит что-то интересное? — Ничего. Твоя книга нагнала на меня тоску, — флегматично и отстранённо ответил Лайт, не обернувшись. Он глубоко ушёл в свои мысли. Эл подошёл к их кровати и поднял книгу, которую Лайт оставил валяться на подушке. «О», – подумал он. — Это дизайнер отеля составлял книжную полку. Вероятно, они носят декоративный характер. — Эл опять солгал быстрее, чем осознал это. Чаще, чем лгал, он только ел сладкое. «Люди делают своим ртом вещи и похуже. Ха-ха!» – насмехался голос его старого друга в голове. Настоящее лицо во всех воспоминаниях исказилось до неузнаваемого образа: с омерзительной зловещей улыбкой сумасшедшего и скрипучим жутким смехом. Но разве он не был именно таким всё это время? Нет, всё же зря Эл о нём вспомнил, будто день и без того был недостаточно плох. На самом деле эту книгу ему подарил наставник в Лхари Осел Линг, что в переводе с тибетского означает «Обитель чистого света Божественной горы». «Как символично», – подумал Эл. Теперь он вновь жил в обители Света на восьмидесятом этаже Божественной горы. Он аккуратно поставил «Упанишады» обратно на полку и лёг поверх раскрытого одеяла. Обычная тишина породила в нём какое-то зудящее беспокойство. Прошла пара минут, прежде чем он понял, что именно не так. Лайт никак это не прокомментировал. Обычно он терпеть не мог в кровати еду, обёртки от еды, Эла и Эла в одежде, в которой он ходил по штабу, хотя тот настаивал, что там было почти стерильно. Утром, выйдя из душа, детектив даже обнаружил кровать перестеленной в свежее бельё. — Лайт-кун задумался о чём-то? — Ему было плевать, о чём он задумался, но для анализа подозреваемого он должен быть в меру предсказуем. — Можно задать тебе один личный вопрос, Рюдзаки? — Если не считать забавного шипящего звука из-за отсутствия зуба, голос Лайта звучал серьёзнее обычного. — Исключено. — Эл повернулся на бок, намереваясь взять из ящика жевательную резинку со вкусом какого-то японского десерта, который он ещё не успел попробовать. — Я всё равно спрошу. Тебе всегда было наплевать на мнение других людей? Принимая решения, ты всю жизнь делал только то, что тебе хочется? Был ли у тебя… моральный ориентир? Эл опешил. Его взгляд застыл в одной точке на стене, и он опять неосознанно перестал моргать, а рука остановилась на пути к ящику. Он ожидал вопроса в духе: «Какое у тебя образование?», «У тебя есть дети?», «Ты водишь машину?». Эл снова лёг на спину и посмотрел в потолок. У него был ответ на вопрос Лайта. Но не было заготовленной лжи вместо него, поэтому он молчал. — Неважно. Извини, я думал о своём. — Лайт устремил взгляд вдаль. — Хочешь сыграть в шахматы? — Голос детектива был непринуждённым, словно никакого странного диалога и не было. «Всё же он точно психопат», – подумал Лайт. «Совсем не чувствует настроение». Он не видел пустого выражения его лица в этот момент. — Нет. Мы уже сто раз в них играли, а это игра, где нужно менять соперника. Эл подумал, что раз Лайт намерен предаваться меланхолии, то он не обязан его развлекать. Но он понял, что ему тоже скучно, и он мог бы развлечь себя. Эл попытался подавить неожиданный импульс, но ведь в этом нет ничего такого... — Тогда у меня есть для тебя другая игра.— Детектив мигом оживился, быстро поднявшись с постели, подошёл к шкафу и начал в нём копошиться. Лайта заинтересовало, что он мог там искать, и он всё же обернулся. Эл вынул с самой верхней полки коробку с разноцветными пазлами. — Ну уж нет, Рюдзаки, я терпеть не могу такие развлечения, где результат предсказуем заранее. — А ещё нет конкуренции, угадал? Какое совпадение. Я тоже. — С этими словами Эл открыл коробку и достал из неё другую, картонную коробочку поменьше. При виде неё его глаза блеснули странным огоньком. — Эта игра тебе немного не по возрасту, но я так уж и быть разрешу тебе сделать это… — Голос Эла снова зазвучал непривычно живо и даже как-то взволнованно, — под моим присмотром. «Что это такое? — подумал Лайт. — Он что, прятал это? От кого?»

***

— Покер? — Айдзава нахмурил брови в недоверии. — Да-да! Говорю тебе, я сам не поверил своим глазам! Точнее, ушам! Когда шеф попросил меня отвезти завтрак утром вместо Ватари, я подумал, что это уже слишком. Ну, проспали второй раз, Рюдзаки же тоже человек, — Мацуда понизил голос и огляделся по сторонам, убедившись, что в радиусе слышимости никого не было. — Хотя так сразу и не скажешь, — продолжал он. — И из уважения к отцовскому беспокойству я всё же уговорил Ватари уступить мне тележку со всей этой кучей сладостей, а когда подошёл к двери, то услышал, как они обсуждали карты. — И с чего ты решил, что они играли именно в покер, да ещё и на деньги, Мацуда? — Айдзава, как и полагалось полицейскому, никогда не доверял ни малейшему предположению, если доказательств в его пользу было недостаточно или они не были явными. — Потому что я постучал два раза, но никто не ответил. Они разговаривали очень громко, и Рюдзаки так и сказал: «Я говорил тебе, что отыграюсь! Флеш! Давай выигрыш обратно!», а Лайт ему: «Бэкдор? Ты всё это время держал какие-то пятёрку и шестёрку, в то время как у меня была сильная пара! Как это вообще возможно?!». «Зато одномастные! Вероятность, Лайт, чистая вероятность. Нужно просто уметь ждать», – сказал Рюдзаки. В этот момент я воспользовался картой Ватари и открыл дверь. Они сидели на полу, а вокруг была гора обёрток от конфет и те самые карты. А глаза Лайта! Они были такими бешеными и красными, словно они просидели так всю ночь. Я никогда не видел его таким. — И как ты только это всё запомнил?.. — рассеянно произнёс Айдзава, пытаясь осознать услышанное: детектив L и его подозреваемый, несовершеннолетний сын шефа полиции, играли в азартную игру. — Господин Ягами точно не обрадуется.