Stages of love

      Она избегала его. Дни, недели, а может и месяца. Боялась показаться слабой вновь, боялась доверять. Дан пытался поговорить, поймать ее в коридорах павильона, засорять ее телефон с просьбами о встрече, но понял что это ни к чему не приведет. Тогда он принялся ждать. И он ждал, потому что знал что это не просто влюбленность или мимолетный порыв страсти, это любовь, или ее зарождение.       Но, шли бесконечные этапы проекта, одни участники сменялись другими. Она, как маленькая девочка, ревновала его к другой, но при этом желала выдуманной паре счастья.       Певец отмахивался, ждал и прокручивал в голове тот апрель. 28 апреля, день когда она, хоть на немного, но доверилась ему и была настоящей. Не Тиной Кароль-мировой звездой с идеальной улыбкой, обрамленной красной помадой и спрятанной за пуленепробиваемой стеной страхов и разочарований, а маленькой и беззащитной Таней, Татьяной Либерман. Иногда, лишь изредка, он замечал ее, ту самую девочку, но как только она понимала это, взгляд становился серьезным, а слова всё больнее вонзались внутрь его сердца. Время шло с беспощадной скоростью, а его любовь и не собиралась утихать, а лишь разгоралась с новой силой, зная что её участь безответна.       Он не помнил дату, но это и не имело особого значения. Ведь уже который день подряд, он проводил в студии, отчаянно пытаясь поймать крылья вдохновения для предстоящего финала. Но все мысли возвращались к ней. Особенно после того, как он назвал ее Таней в эфире шоу, и увидел в ее глазах далеко не злость и недовольство, а скорее недосказанность, даже растерянность, хоть её глаза и были не рядом. Тогда он тоже пытался проникнуть в ее гримерную и она даже открыла ему дверь, но тут же был прогнан беспощадным Палачом. С этой женщиной было не так как со всеми, и это заставляло его влюбляться еще отчаяннее.       Эти чувства не могли позволить ему сочинять песни для своего творчества, потому что в каждой строчке теперь было обращение к ней. Это было невыносимо, но и подтолкнуло его на то, о чем он возможно пожалеет, но не сейчас, не в тот момент когда рука, немного дрогнув, но достала телефон из кармана и набрала ее номер. Шанс был таким маленьким, что он оставил телефон на столе, настраивая компьютер и подключая аппаратуру в небольшой студии, в самом центре Киева, которая теперь принадлежала ему.       — Да, я слушаю, Дан — взгляд сместился на экран телефона с максимальной скоростью, а сердце забилось в два раза быстрее этой скорости.       — Таня, ты мне нужна, сейчас, адрес пришлю. — пока Тина не начала отказываться и посылать его куда подальше, он сбросил и продолжил заниматься своими делами, перед этим отправляя ей адрес, потому что знал, она не придет. Вероятность чертовски мала, а поздний час и усталость после усиленных подготовок к финалу, уменьшает эту вероятность еще вдвое.       Прокручивая его старую песню в новой аранжировке уже кучу раз, Дан добавлял новые ремарки и даже не заметил как дверь открылась и женская сумка медленно опустилась на стул, а ее владелица встала у певца за спиной.       — Я не спала уже двое суток, и если я приехала зря, тебе конец, Балан. — он развернулся резко, даже слишком, наверное напугал ее, но даже не заметил этого, а начал разглядывать так, как будто смотрит на нее в первый раз. Небрежные локоны, наверное недавно вышла из душа. Черная водолазка и джинсы. Лицо же было спокойным, даже довольным, что удивило его, точнее обескуражило.       — Послушай. — он снял с себя наушники и бережно, поправляя золотистые волосы, надел на нее, отправляясь в комнату для записи за стеклом и начиная петь. Он молчал на тех моментах, когда должен был звучать ее голос. Когда песня закончилась, он вышел из кабины и также бережно снял студийные наушники, с нетерпением ожидая ее оценки.       — Я знаю что эта твоя песня, но она немного другая.       — Да, другая.. Тина, это теперь не только моя песня, но и твоя, потому что я хочу чтобы мы пели ее вместе.       — Ты сумасшедший Балан, тебе мало этих слухов про нас? — вопросительно уставившись, Кароль сделала пару шагов назад к выходу.       — Я не думаю о слухах когда дело касается моего творчества. В любом случае, я надеюсь тебе понравилось и не смею больше задерживать, прости за беспокойство. — он развернулся, не желая показывать ей свое разочарование. Подключив наушники, поставил эту песню снова на полную громкость, чтобы не слышать то, как она уходит.       А она, развернувшись зашла в кабину. Надевая наушники, взяла микрофон и вбила слова песни «Домой», вступая на припеве, запомнив что Дан молчал во время него. Сначала, это было тихо, настолько что он не мог слышать ее через наушники, но потом, с каждым новым словом припева, Тина понимала эту мелодию и всё увереннее управляла своим голосом. Всё было даже лучше чем он представлял, ее голос идеально сливался с мелодией и звучал даже лучше чем его. Она изменила тональность и ритм голоса и зазвучала совсем по новому для него.       Если это было возможно, Балан влюбился в ее голос снова, и даже закрыл глаза от наслаждения. А потом, нажал на запись и перемотав на начало, зашел в кабину и встав напротив, заставив ее развернуться, и подняв руку, еле притронувшись подушечками пальцев к ее щеке, так чтобы это не оттолкнуло и сбило ее. На припеве их голоса слились воедино, это то, о чем он мечтал с их самой первой встрече, даже не с неё. Он мечтал об этом, когда услышал ее голос еще много лет назад, когда она была начинающей певицей, а он солистом известной группы.       — Только юная любовь, вернет тебя… — Тина взяла дыхание чтобы красиво завершить исполнение, а Дан взял ее за талию и убрав стойки с микрофонами в сторону, сократил расстояние между ними.       Он не хотел больше ждать, а решил действовать, понимая, что совершает ошибку, не слыша согласия. Желанную ошибку. Он поцеловал ее. Поцеловал, но получил не ожидаемый отказ, а робкое согласие, которое в мгновенье стало накаляться, сменяясь страстью. И вот, пару мгновений спустя, она уже находилась на крышке фортепиано, зажатая сильными мужскими руками, которые придерживали ее за ягодицы, а убедившись в ее безопасности, поднялись выше, помогая ей снять одежду и остаться в одном белье. Дан же не спешил раздеваться и игриво убирал ее руки, всякий раз когда они доходили до ширинки брюк. Сегодня игра будет по его правилам, они оба это знали. — Тихо, малыш, за дверью слишком много людей. — он опускался всё ниже, ловя зарождающиеся стоны и закрывая ее рот рукой. Оставляя поцелуи на ее теле, которые растекались горячим воском и вызывали желание. — Ты уверена? — оказавшись на коленях, прямо перед ней, он задал этот вопрос, понимая что она хочет этого точно также как он, но ему важно было получить ее согласия глядя в синие глаза.       Ее затуманенный взгляд и слабый кивок головой подействовал на него опьяняюще. Резким движением он притянул ее бедра ближе и освободив от лишней ткани, дотронулся до нее в самом чувствительном месте и начал движение, рваным толчком, введя два пальца. Она откинулась назад, уперевшись о стену и больше не могла сдерживать стоны, сейчас ей было плевать на то, за что потом будет краснеть и прятать свой взгляд от работников всего здания. Дан резко прекратил движение, отчего Тина непонимающе уставилась на него.       — Не хочу больше играть, хочу почувствовать тебя. — легко подняв и переместив ее на диван, Дан немного отошел, снимая одежду и ловя на себе женский изучающе цепкий взгляд.       Наконец, подойдя к ней, он опустился на колено и попытался поцеловать ее нежно, но получилось так грубо, что вкус железа заполнил их рты, но останавливаться никто не планировал. Оказавшись сверху, он позволил себе полюбоваться ею, навсегда сохраняя этот момент в памяти, когда она перед ним настоящая, обнаженная и вошел, даже резче чем рассчитывал, потому что когда дело касается ее рассчитать что-то становится невозможным.       Было грубо, страстно, чувственно. Но как только всё закончилось, привычная нежность вернулась и он укрыл ее пледом, приподняв и сжав в объятиях, словно убаюкивая как дитя.       — Тина, я       — Не нужно, Дан, давай помолчим, просто помолчим вместе. — она развернулась к нему и оставляя сухой поцелуй в уголке губ, поместила голову на его плече, засыпая, тихо посапывая. Он долго любовался ею, настолько долго, что не заметил как уснул. А когда проснулся, её и его толстовки уже не было.