Opus Eponymous

Вопреки ожиданиям призрака, огненный не стал на него орать. Только вздохнул тяжело — из-за того, что оба вели себя как идиоты, потеряли больше полугода. Выудить сообщение по горячим следам примирения тоже не получилось: сколько оба ни бились, сколько ни пялились друг другу в глаза, никакого послания не вырисовывалось. В конце концов, Содо махнул на все рукой. — Наверное, прошло слишком много времени, — сказал он, стараясь скрыть разочарование и огорчение. Хотел уже выпроводить обоих из номера и оставшийся вечер жрать себя поедом и втихую костерить парочку на чем свет стоит, но посмотрел на совершенно несчастное лицо призрака и едва не плачущую пикси. — Значит так. Прекращаем распускать сопли. Катастрофы не случилось, может, позже у нас все получится. Я готов забыть то, что было до этого, если ты тоже согласен начать с чистого листа, — он протянул ладонь Фантому, и тот пожал ему руку, кажется, выдохнув с облегчением. — Дью… — начал он и тут же торопливо поправился: — Содо… Но дух покачал головой. — Ладно уж, зови как хочешь. В конце концов, вы оба давно уже часть стаи. Шагайте, и постарайтесь выспаться. Завтра рано утром предстоит долгий переезд. *** С той ночи огненный снова стал плохо спать. Его мучили мысли о том, что Эфир пытался пробиться к нему с сообщением столько времени, а он, вместо того чтобы отнестись к новичкам помягче, заставил их себя ненавидеть с первого дня. И к тому же полностью переключился на Копию. Что ж, поделом… — Гребаный ты демон, — шептал Содо, лежа без сна, чаще задремывая лишь под утро. Он снова мерз, но холода почти не ощущал из-за того, что внутри него бурлил живой огонь, который едва удавалось сдерживать. Из-за происходящего перестал сам приходить к фронтмену — только когда тот призывал его. Конечно, Папа не оставил это без внимания. — Что с тобой происходит? — спросил он духа прямо, когда они устроились на разобранной постели. — Ты будто бы снова начал избегать меня. — Почему ушел Эфир? — ответил ему тот вопросом на вопрос. Глядя на удивленное лицо фронтмена, добавил: — Сестра Император сказала, что он ушел из-за меня. Почему она так считает? — Понятия не имею, — Копия развел руками. — Послушай, так ли это важно? Ушел и ушел. Столько времени уже прошло. Разве нам плохо вдвоем? — Я думал, он сказал. Ведь Церкви пришлось провести ритуал, чтобы отправить его обратно. Значит, теоретически, любой может вернуться туда? — Он сказал. Сказал, что желает тебе счастья, и понимает, что со мной тебе будет лучше, — Копия коснулся его пальцев, ласково сжал. — Он не хотел, чтобы ты разрывался между нами двумя, и знал, что ты не сможешь сделать выбор сам. Болезненное пламя снова всколыхнулось внутри. Тело же словно стало высеченным из цельного куска льда. Содо втянул воздух носом, пытаясь успокоиться. Дьявол, когда уже он усвоит этот урок? — Что с тобой? — обжигающе горячая по ощущениям рука легла ему на плечо. Дух покачал головой, чувствуя, как перед глазами пляшут огненные искры. — Мне нехорошо, — выдавил он. — Я бы хотел уйти к себе. Можно? — Я не хотел бы отпускать тебя в таком состоянии. — Пожалуйста. Я приду завтра. Обещаю, — прозвучало просительно и жалко, но сейчас ему хотелось спрятаться ото всех и вся. Никого не видеть и не слышать, кроме своих мыслей. Поколебавшись, Копия кивнул. — Хорошо. Одевайся. Я распоряжусь, чтобы тебя проводили. Сопровождающие довели его до номера. Дух юркнул к себе, закрыв дверь, приваливаясь к ней спиной, слушая удаляющиеся шаги. Его трясло, глаза снова застилал кровавый туман, в котором плясали искры, настоящие, обжигающие сетчатку. О, как бы он хотел сейчас по-настоящему ослепнуть, оглохнуть, умереть. Его снова обманули. Обманули тогда, когда он только-только подумал, что снова научился доверять. Перед ним даже не стоял вопрос, кто именно. Эфир никогда не считал, что он, Содо — нет, Дью! — разрывается между ним и Папой. Терпел это. Возможно, злился, но никогда вслух. Напротив, несмотря на все, умудрялся поддержать, окутать своей заботой. И ушел наверняка из-за того, что тоже был обманут. Как и он сам сейчас. Прислушавшись к тишине в коридоре, дух глянул на часы на телефоне: половина второго ночи. Наверняка уже все спят, но выбора у него нет. Оставаться одному сейчас было не просто тяжело — опасно. В лучшем случае он мог стать невольной причиной пожара. В худшем… даже думать не хотелось. — Прости, Свисс, — шепнул огненный себе под нос, запихивая телефон поглубже в карман и поднимаясь на ноги. Номер беса был дверь в дверь с его, а сделать больше пары шагов дух сейчас вряд ли смог бы. Дверь была не заперта, и он нырнул в темноту чужого номера, осматриваясь. Но из-за искр в глазах и помутневшего зрения едва мог разобрать, что вокруг. Запнулся о стойку для обуви, чуть не упав; схватился за какую-то полочку, рассыпав то, что на ней лежало. Едва выпрямился, как его сбили с ног, оседлав и прижав к ковру твердой рукой за шею. Гибкий хвост моментально обвил его руки, накрепко скручивая, но почти сразу выпуская. — Мать твою природу, Дью, — выдохнул бес, разжимая хватку. Протянул руку, но, почувствовав слишком слабый хват, сам поднял огненного с пола. — Ты чего? — Можно я побуду у тебя? Боюсь, что могу спалить номер к чертям. — А мой, значит, пусть горит на здоровье? — усмехнулся тот, но увидев несчастное лицо вожака, потянул за собой. Усадив на кровать, аккуратно раздел, не встретив сопротивления, потом помог устроиться рядом. Когда оба легли, огненный, поколебавшись, пристроил голову бесу на плечо, и тут же почувствовал, как тот приобнимает его рукой за плечи и хвостом за талию. Но стоило духу замереть от прикосновений, как хватка тут же разжалась. — Прости, сила привычки, — сказал Свисс, убирая от него и руку, и хвост. — Оставь, — тихо попросил его Содо. — Делай, что хочешь. — Э, малыш, так не пойдет, — неугомонный приподнялся на локте, невольно спихивая духа с себя. Его глаза блестели во тьме комнаты как у кота. Или Содо так казалось из-за вспышек в собственных глазах? — Мне жертвы не нужны. И пользоваться тобой, когда ты в таком состоянии, я тоже не стану. Приди ты ко мне, скажем так, в здравом уме и твердой памяти, и предложи себя с формулировкой «делай, что хочешь», я бы скакал и прыгал до потолка, а потом не выпустил бы тебя отсюда, пока мы оба не кончили бы минимум раза по три. Но сейчас максимум чего я хочу — это чтобы ты завтра вышел из этого номера относительно бодрым, в идеале — на своих двоих и не хватаясь за стены. Поэтому закрывай глазки, тяни с меня сколько тебе надо энергии, если сможешь, и засыпай. А дядя Свисс будет рядом. Огненный послушно закрыл глаза, чувствуя, как бес тихонько урчит — и правда, как кот. Подпитаться как следует в ту ночь не получилось: звук обволакивал и убаюкивал, заставив Содо почти моментально заснуть, не сделав ни одной попытки вытянуть хоть каплю энергии. Или дело было в том, что он вымотался за несколько бессонных ночей? *** Теперь после концертов дух категорически отказывался выбираться куда-нибудь вместе со всеми. Пару раз ему пытались намекнуть, что негоже отрываться от коллектива, запираясь у себя каждый вечер, но Содо в ответ прикрывался усталостью. — Я слишком стар и хрупок для загула после двух часов скакания по сцене, — отшучивался он, когда состайники пытались утащить его куда-нибудь по окончании шоу, получив от Папы и сопровождающих значительное послабление режима с разрешением гулять неподалеку от гостиницы после наступления темноты. — «Стар и хрупок» он, как же, — фыркнул на это бес в очередной раз. — Гарцевать во время концерта, размахивать ногами и головой так, что они вот-вот отвалятся — это пожалуйста, а прогуляться вокруг квартала — это фигу. Дью, ну хочешь, мы тебя на ручках понесем, а? — Отъебись, неугомонный, — покачал головой дух, смеясь. — И вообще, поумерил бы ты свой пыл, что сейчас, что на сцене: только я с одним пародистом разобрался, так ты удвоил усердия в передразнивании меня на «Нулевом году». Забыл уже как грохнулся когда-то, хочешь еще? — У меня получается все лучше и лучше, — скромно ответил ему бес. — Опять же, должен же я как-то понимать твое состояние после концерта, чтобы верно аргументировать в пользу наших прогулок. Дьюююююю, ну идем? А то в следующий раз я еще и Рейна подобью повторять за тобой, а там и всех остальных. — Пойду, когда подобьешь всю группу, — усмехнулся огненный. — Но это заведомо провальное задание. — Да прямо! — оживился Свисс. — Фантом и Рейн на раз согласятся. Дамы — тоже. — А Маунтин? Бес осекся, потом нахмурился, потом вздохнул. — Блядь, о нашем древнейшем я и не подумал. Ладно, иди уж. Только когда решишь в очередной раз приползти ко мне посреди ночи под бок со своим холодным носом, не греми мебелью. *** На Свисса за подробные ремарки и за копирование огненный не обижался — как больше и не обижался на Фантома после давешнего серьезного разговора. В какой-то момент стал даже включаться в игру мульти, когда тот начинал повторять его движения. Это было даже весело — ну, кроме того раза, когда бес сверзился, особенно усердствуя. Хотя как раз самого происшествия Содо и не видел, но сдержать улыбку, увидев действие в записи, не смог. Со времени ухода Эфира они с бесом стали чаще взаимодействовать на сцене, и дух даже забирался к нему иногда на платформу во время исполнения других композиций. Однако то, что произошло на одном из шоу, не ожидал никто, включая него самого. Началось все с того, что поведение Свисса стало меняться во время исполнения «Наблюдателя в небе» — огненный отметил это, когда соцсети заполонили кадры и ролики с тем, как тот вел себя едва ли не на всем протяжении песни: хватался за голову, буквально сползал на пол или падал и катался у своей микрофонной стойки, а то и просто стоял, словно забыв, кто он и где находится. Содо это озаботило настолько, что он пару раз пытался поговорить с ним, но бес лишь мямлил что-то невнятное — мол, мелькающий свет, завывания гитар, ему становится не по себе… — Знаешь, мне казалось, что мы откровенны друг с другом, — вызверился на него дух в одну из таких попыток разговорить. — И эту песню играем далеко не впервые, а раньше такого поведения за тобой не наблюдалось. Свисс, — добавил он мягче. — Сеть пестрит видео с тем, что ты творишь. Я понятия не имею, как к этому отнесется Папа, но просто хочу понять сам, ты в порядке? — Я не знаю, — проскулил бес, сдаваясь и сгребая его в охапку. — Дью, я правда не знаю. Я… черт, я словно отключаюсь. Как будто кто-то смотрит на происходящее через мои глаза, копается в моей голове. Иногда мне кажется, что тело вот-вот перестанет меня слушаться. Правда, это быстро проходит. — Когда это случилось впервые? — Как этот сегмент начался, — шмыгнул носом неугомонный. — Раньше все нормально было. Но теперь стоит мне услышать «Мы сигналы шлем в другое измеренье, что готовы принять ответ» — как меня уносит. Содо задумался. Вроде, с начала тура ничего не изменилось, играл соло он по-прежнему. Что тогда? Что-то делает Фантом? Нет, он слышал, как призрак исполняет эту песню на сцене — все так же, один в один, как Эфир. Сообщить о происходящем Копии дух не решился: мало ли, вдруг тот обратит пристальное внимание на поведение Свисса и посчитает нужным принять меры, которые тому навредят. Но когда на очередном концерте бес во время гитарного соло просто покинул свою платформу, прошагал размашистым шагом через всю сцену, сгреб духа за плечи одной рукой, а второй начал шарить в районе паха, под гитарой, Содо понял, что тянуть с решением проблемы больше нельзя. — Ты чего творишь?! — прошипел он, стараясь не сбиться — благо, пальцы давно двигались по струнам автоматически, но вот тело внезапно отозвалось на эти квази-ласки, выдав такой толчок энергии откуда-то изнутри, что огненный едва удержался на ногах. Расслышал ли бес, было непонятно, но его кулак продолжал изображать дрочку под гитарой еще какое-то время. Через несколько секунд Свисс хлопнул огненного по заднице и отбыл восвояси, а после концерта смотрел так затравленно, что у Содо не хватило решимости начать разборки прямо за кулисами. В гостинице же, когда они остались наедине, бес клялся и божился, что ничего не помнит, и очнулся уже на полпути к своей платформе. Не без раздражения дух порылся в телефоне в поисках «волшебных кадров» — так и есть, они уже были во всех соцсетях, особо и искать не пришлось — и продемонстрировал их неугомонному. — Пиздец, — выдавил тот, посмотрев видео крупным планом. — Дью, прости… Видеть извиняющегося Свисса — да еще и за то, что тот считал делом обычным — было странно и неловко. Огненный обнял состайника, но тот неуклюже выпутался из его объятий и, несмотря на все убеждения духа, отбыл к себе. Содо написал короткое сообщение Рейну: мол, присматривай за своим, он сегодня не в лучшей форме, сообщи мне, если что. Получил ответ с эмодзи в виде поднятого большого пальца, но дальнейшего информирования не последовало, так что дух понадеялся, что бесу стало лучше. Уже совсем скоро он понял, как ошибался: лучше не стало. Еще через пару концертов Свисс повторил свой заход, на сей раз пристроившись позади него, ритмично двигая бедрами и вбивая в такт этим движениям сжатый кулак торцом ему в ягодицы. И снова теплый толчок изнутри едва не заставил Содо потерять равновесие. — Прости, ну прости, — ныл бес за кулисами, хватаясь за голову, когда они ушли на короткий перерыв перед выходом на бис. Рейн поглаживал любовника по спине, кусая губы и бросая на огненного страдальческие взгляды. Тот закатил глаза: — Свисс, пригаси свой громкоговоритель. Обсудим в гостинице. Но до повторного обсуждения дело не дошло — вмешался Копия, явно тоже видевший ролик, запечатлевший это странное взаимодействие. Выслушав беса и духа, он покачал головой. — Ступайте, отдохните оба. Я сам позабочусь о том, чтобы это не повторилось. Не без удивления Содо отметил, что, после того как о произошедшем узнал их фронтмен, подобные эксцессы на сцене моментально прекратились, и при этом Копия не вызывал к себе ни его, ни Свисса. Правда все последовавшие попытки завести с разговор с Папой о том, что это могло бы быть, натыкались на стену молчания. То ли тот все еще сердился, что дух начинал избегать его, то ли считал, что огненному негоже знать о каких-то вещах вне зависимости его, Копии, расположения. *** — Скажи мне, что ты думаешь о том же, о чем и я, — Сестра Император пыталась замаскировать волнение, но давалось ей это с трудом. — Все эти странные случаи, которые происходят на концертах и порой во время наших служений, говорят о том, что… — Да. Он грядет.