Opus Eponymous

После тех случаев одержимости бес недолго ходил как пришибленный; уже через несколько дней он снова сыпал шутками, дурацкими розыгрышами и подколками. Но время от времени поглядывал в сторону Содо, словно пытаясь решить какую-то непростую задачу, и, наконец, задал ему вопрос: — Что с тобой было тогда? Той ночью, когда ты ввалился ко мне и устроил погром. Мне почему-то кажется, что это могло быть как-то связано с тем, что происходило со мной. Но дух покачал головой. — Не думаю. Хотя даже не могу предположить, что именно с тобой было, Папа так и не хочет говорить на эту тему. Но сильно сомневаюсь, что произошедшее как-то относилось к моему тогдашнему состоянию. Больше тебя не накрывало? — Нет, — бес задумчиво смотрел на него. — И все же? Слушай, я ж не из любопытства спрашиваю. — А из чего? — улыбнулся дух одними губами. — Блядь, Дью… Ты себя в ту ночь не видел. Приполз, глаза горят: берите меня семеро. — Не пизди, ничего такого не было, — вздохнул Дьюдроп. — Ладно. В общем, Копия в очередной раз меня поимел. На сей раз в переносном смысле. Он рассказал бесу о том, что ему наговорил Папа, отвечая на вопрос, почему ушел Эфир. — Ну, и? — не понял его неугомонный. — Как по мне, это очень в духе твоего ручного демона. Самопожертвование во имя твое. Поколебавшись, огненный достал из кармана изрядно помятый, потертый, с бурыми пятнами и подпалинами листок. Пока Свисс читал, он пристально наблюдал за состайником, кусая губы. — Херня какая-то, — пробормотал бес, закончив чтение и возвращая письмо Содо. — Не сходится. Совсем. Это точно писал Эфир? Дух кивнул. — Да, совершенно точно. Маунтин наверняка подтвердит. — Я думаю, что нам надо перетереть это всем вместе. Знаешь, одна голова — хорошо, две — лучше, а восемь — так полный отвал башки, — и добавил он, видя, как вожак колеблется: — Кроме того, если они узнают, это будет своего рода предупреждением им о том, на что способен наш фронтмен — а уж сам или с подначки матери-настоятельницы — так ли это важно? — Уговорил. Соберемся сегодня после шоу. *** — Это совершенно точно писал Азар, я лично при этом присутствовал, — подтвердил Пан, когда письмо снова было извлечено на свет. Стая смотрела на него, только что проглотив рассказ об уходе Эфира в версии Копии. Листок пошел по рукам — и пока каждый читал, в комнате стояла тишина. Лишь когда послание вернулось в руки Содо, Фантом подал голос: — Но он же демон! Разве можно вот так просто обмануть демона? — Дрессированного демона, который был без ума от своего маленького кошмара, — напомнил ему Свисс, даже не улыбаясь при этом. Огненный пихнул его в бок, хотя никто и не думал смеяться ни над ним, ни над Эфиром. — Если бы тебе сказали, что О́ри плохо из-за того, что ты рядом… или что она может погибнуть из-за этого, например. Пообещали, что будут заботиться о ней, поклялись, что все будет преотлично? — Я бы в первую очередь спросил ее саму! — возмутился призрак, погладив пикси, которая прижалась к его плечу. — Это если бы у тебя было время на расспросы, — задумчиво сказал Маунтин, и все как один повернулись к нему. — Я не могу точно сказать, как все было. Но я помню, что Азар торопился. Вроде как, портал открывается совсем скоро и на совсем короткое время. Он едва успел написать эту записку, сунул ее мне и попросил доставить, когда уйдет. Дью, я пришел, не дожидаясь. Ты знаешь это, потому что успел увидеть его, пусть мельком. — Если бы ты сказал сразу… — вскипел дух. — Если бы ты убедил его не тратить время на записки, а прийти и поговорить со мной! — Я не мог, — ответил Пан. — Он сказал, что если вы окажетесь рядом, то будет только хуже. Но если тебе так проще — злись на меня. Содо выдохнул. Злости на Маунтина больше не было, как он ни старался найти хоть крупицу. — Я не знаю, кто именно вложил в голову Азара эту мысль, но, думаю, что промывали ему мозги не один день, — продолжал Пан. — Дью, ты в этом не виноват. Огненный помотал головой, сжимая и разжимая кулаки, чувствуя, что успокоиться становится все труднее. Внутри пальцев снова заструились потоки лавы, и он пытался унять разгоняющееся из-за стыда и душевной боли тепло. — Я променял его на Копию, — сказал он тихо, словно признаваясь в чем-то ужасном. — Променял на эту гребаную энергию абсолюта. Я не знал… не знал, что он решит уйти. Если бы я знал… Сидевший рядом Рейн обнял его с одной стороны. Следом за ним плечи вожака обхватил и Свисс, а уж его объятия словно стали сигналом для остальных — вся стая разом пыталась если не обнять, то хотя бы коснуться огненного духа, утешая по мере сил. — Но ты же мог больше не ходить к Папе, когда узнал, что тебя обманули! — сорвалось с языка у Фантома. Аврора шикнула на него, но было уже поздно. — Мог, наверное, — кивнул Содо, чувствуя, как лицо начинает гореть вслед за руками. — Но он единственный, от кого я сейчас способен получать энергию не по крупицам. — Копия — хозяин Дью, — перебила духа Кумулус, поясняя новичкам в своей обычной прямой манере. — Поэтому, если призовет, то отказаться практически без шансов. Это краткая версия очень долгой истории, поэтому просто поверь на слово и больше пока ни о чем таком не спрашивай. — Тогда что нам остается? — спросил призрак. — Бойкотировать Папу и его Церковь? Устроить забастовку или переворот? — И отправиться в Великое Ничто? — парировал Рейн. Его рука поднялась чуть выше, ложась на руку Свисса, все еще обнимающую плечи огненного. Бес переплел пальцы с его, поглаживая. — Разве не лучше так, чем когда вас обманывают, предают? — возмутился Фантом. — Эфир хотел, чтобы стая жила, ты сам читал, — сказал ему Содо. — Здесь многие завязаны друг на друга, есть и пары. Свисс с Дождиком, вы с О́ри. И Церковь, все-таки, делает что-то хорошее, и без Папы этого ничего бы не было. — Интересно, чего?! — Нас, — огненный пожал плечами. — Музыки. Гармонии. Церковь делает людей счастливыми. С помощью музыки и единения во время шоу дает им почувствовать себя не такими одинокими. С помощью песен не только славит Светоносного, но также сообщает людям, что им не нужно бояться жить и умирать. Говорит о том, что в мире есть любовь, которую можно получить просто так, а не заслужить самоистязанием или полным отречением от всего остального. Он помолчал, дав состайникам переварить эту мысль. — Я сам поговорю с Папой о том, что понял, потому что это наша с ним беседа. Свисс считал, что вам просто стоило знать, на что он способен и быть настороже. Но иногда мне кажется, что Копия — глубоко несчастный человек. Его мало кто любит по-настоящему, он боится за свою жизнь, на него внезапно свалилась большая ответственность — и тревоги утроились. — И поэтому ты готов простить его? — спросила Циррус. Содо покачал головой. — Это все слишком сложно, Цир. Я не знаю, тянет ли меня к нему из-за его магии, из-за того, что он привязал меня к себе ещё крепче того, как привязал Терцо, или я просто научился любить его после ухода Эфира. Мне будет трудно, если вообще возможно, простить Папу, если узнаю, что именно он вложил в голову демона мысль об уходе. Но знаешь… иногда люди, которых мы любим или которые нам нравятся, оступаются. Эф любил меня со всеми моими заебами и выкрутасами. Терцо я нравился, даже несмотря на то, что в первый день устроил ему сладкую жизнь, — дух невольно ухмыльнулся, вспоминая ритуал, но улыбка тут же растаяла. — Только их теперь нет. Кроме Копии… Да, у меня есть вы. Но у каждого так или иначе есть свой близкий. Это не значит, что для меня у вас нет места в сердце — если бы я так считал, мы бы сейчас здесь не сидели. Но я все еще скучаю по Эфиру, — голос его дрогнул, и духу потребовалось несколько секунд, чтобы взять себя в руки. — А Копия давал мне почувствовать себя любимым. Он замолчал, чувствуя, как огонь разливается по его телу, несмотря на все попытки сдержаться. Собрание вылилось в странную исповедь, и Содо сам не верил, что решился вот так раскрыться перед всеми, вывернуться наизнанку, но никто, даже Свисс, который обычно не скупился на шутки по поводу и без, не говорил ему ни слова. Торопливо извинившись, чувствуя, что еще немного, и на нем начнет тлеть одежда, дух выпутался из объятий и рванул в ванную комнату, пуская холодную воду и засовывая под струю голову и руки. Не сговариваясь, стая захлопотала вокруг. Рейн осторожно держал ладонь у шеи бывшего собрата, следя, чтобы холодная вода не лилась за шиворот. Циррус держала полотенце у края ванной, чтобы огненный на намочил штаны, а Кумулус стояла со вторым наготове, чтобы вытереть ему волосы. Свисс придерживал духа за плечи, чтобы тот не слишком сильно наклонялся и не упал. Фантом и Аврора, по указанию Маунтина, сбегали к стойке администратора за дополнительными полотенцами и миской со льдом. И лишь убедившись, что вожаку стало легче, стая начала потихоньку расходиться по своим номерам. Последним покинули комнату духа Свисс и Рейн — бес все порывался «подежурить», так что водному пришлось его утягивать едва ли не за хвост. Выпроводив всех, Содо устроился на кровати, положив на лоб одно из смоченных в ледяной воде полотенец. Нужно было подумать о том, как повести беседу с Папой. Разговор, впрочем, не получился. Когда огненный поднялся к фронтмену, тот выглядел ошеломленным и растерянным — в ту ночь, уже после шоу, когда группа отбыла в гостиницу, скончалась Сестра Император. Дух видел, что Копию переполняет целый спектр эмоций — от горя, непонимания и до облегчения с ноткой радости. — Ты хотел о чем-то поговорить? — спросил его Папа, впуская к себе. — Прости, я… Содо молча обнял его, ничего не говоря и ни о чем не спрашивая, чувствуя, как спина хозяина начинает мелко трястись, а в ухо несутся негромкие всхлипы. Он не поднимал глаз, не желая видеть человека плачущим, но не отпускал его ровно до тех пор, пока тот сам не разжал объятия. — Видишь, как бывает, — Копия повернулся к нему спиной, направляясь вглубь номера. Присел, не включая свет. — Она так и не дождалась прихода Темного Владыки… все знаки указывали на то, что он вот-вот явит себя в этом мире. Но, — он развел руками. — Что ж, возможно, она встретит его там. Дух остановился у входа в комнату, не решаясь подойти к нему. — Буду откровенным, я даже не знаю, от чего скорблю больше — от того, что моя мать покинула этот мир, или от того, что это мой последний тур. Да, да… Мне придется оставить сцену. Я так боялся, что сойду с нее волею чужой жестокости, но оказалось, что есть и другие пути. — Значит, я… — у Содо на секунду перехватило дыхание. Он проглотил окончание вопроса — «теперь свободен?», потому что Папа кивнул, поняв его по-своему: — Да, ты можешь остаться при мне, если захочешь быть рядом. Тебе не обязательно возвращаться на сцену в составе группы. Или мы будем видеться, когда ты станешь приезжать в монастырь после тура. Говорят, свидания после разлуки самые яркие. Видишь, у тебя есть большой выбор. И даже если ты решишь продолжить гастролировать со стаей, я буду на связи. — Кто же будет выступать с нами? — даже после такого весьма эгоистичного ответа дух не вспылил и не высказал человеку все, что думает, настолько его ошеломили новости. — Я не знаю. Но, думаю, об этом объявят в ближайшие месяцы. И у нас впереди еще несколько концертов. Надеюсь, что их не отменят. Я хотел бы насладиться этим восхитительным чувством триумфа сполна, прежде чем снова запру себя в четырех стенах. Содо, ты же останешься со мной сегодня? Огненный хотел было послать того ко всем чертям, но его гнев и ненависть словно растворились в несчастном взгляде, устремленном на него из глубины полутемной комнаты. Вздохнув, он кивнул. *** Последнее шоу группа отыграла в Брисбене, послезавтра предстоял перелет домой, в монастырь. Пользуясь суматохой и тем, что автобус, отвозивший их в гостиницу, задерживался, Содо и Свисс выскользнули через черный ход, к погрузочным докам концертного зала: огненному страшно хотелось курить, бес решил присоединиться за компанию, и оба надеялись, что уж там-то не будет тереться армия поклонников — нет, в целом, их фэны вели себя довольно прилично, разве что шумно, но сейчас, когда в ушах еще гремело собственное недавнее выступление, хотелось относительной тишины. — Хорошо Маунтину — приедет в монастырь и заляжет в спячку, а нам маяться до следующих гастролей, которые ещё непонятно когда будут, — хмыкнул Свисс, делая затяжку и выпуская дым с ароматом вишни в сторону. — Ты серьезно решил выпросить у него крысенка, чтобы приручить? — Думаешь, не справлюсь? — фыркнул Содо, раскуривая сигарету, пытаясь увернуться от ветра, который хоть и был слабым, все время норовил загасить пламя зажигалки; дух был слишком уставшим, чтобы контролировать сейчас собственную стихию. — Назову как-нибудь… не знаю. Цирис, Зеро, Кесареон — там видно будет. И на гастроли он мог бы со мной ездить — Маунтин говорил, одной крысой больше — одной меньше… — Можно подумать, у тебя с нами мало забот, — кивнул Свисс. –Дью, что бы ты там себе ни думал, мы тебя любим. Даже зная, что ты не смог послать Копию. И ты же понимаешь, скучать тебе и без крыс не дадут. Дух кивнул. Это уж точно. К тому же, их всех ждало очередное расставание, впрочем, на сей раз обратимое — бывший Папа IV, а ныне Брат Император решил в качестве эксперимента разрешить Кумулус попробовать свои силы в небольшом сольном туре. Значит, прибавится забот: убедиться, что у одного суккуба все хорошо, что ее товарка при этом не изведется, и что все пройдет гладко. Потому что при удачном пробном шаре это могло означать как разрешение сольных карьер для остальных — временных, конечно же, в свободное от остальных гастролей время, так и различные послабления в целом. Ну и, скорее всего, к ним присоединится еще один новенький. — И я не знаю, заметил ты или нет, — голос беса выдернул огненного из раздумий. — Но стая все еще оставляет двери своих номеров незапертыми. С той самой ночи. — Спасибо, — Содо кивнул. — Хотя это и небезопасно. — В гостинице у нас всего две ночи осталось, даже полторы. И поверь, если кто решит к нам вломиться, все, включая птичку-невеличку, смогут за себя постоять. А в монастыре к нам в крыло чужие по ночам не шастают. Но и мне, и остальным важно знать, что, если тебе станет совсем хреново, у тебя будет куда пойти. А вот если ты останешься при этом в номере и станешь жрать себя поедом… Дью? Но огненный его больше не слушал. Шагах в десяти от них, из глубокой тени выступила вперёд широкоплечая фигура в темных джинсах, черной куртке и шапочке, надвинутой по самые брови — и дух ощутил, словно изнутри его начинают щекотать теплые лепестки, а все тело наполняется упругой энергией. Выронив сигарету, Содо сорвался с места, устремляясь к тому, кого, как ему казалось, он потерял навсегда, очень надеясь, что это не галлюцинация, не сон, не бред, и что эти десять ебаных шагов разделяющие их уже когда-нибудь закончатся!