Opus Eponymous

— Значит, он настаивает, что обо всем узнал сам? — Сестра Император побарабанила пальцами по столу. — И ты ему веришь? — Если бы вы, матушка, видели его реакцию, когда я обрисовал ему перспективы, что на допрос вместо него может попасть кто-то из состайников, — Копия заискивающе улыбнулся. — Он не лгал, уверяю. — Мне бы не хотелось, чтобы это стало нашей очередной ошибкой — их и так уже было достаточно. — Он слишком переживает за остальных. Этот страх порой даже можно ощутить, — мужчина пошевелил пальцами в черных перчатках, и мать-настоятельница кивнула, смягчаясь. — Что ж, хорошо. Если что-то еще узнаешь, ты же расскажешь мне? Тот послушно кивнул. — Содо сказал, что знает, кто остальные, но ему известно истинное имя лишь у водного духа. — Это нам ни к чему, — женщина махнула рукой. — Водный безобиден и мало на что способен. Впрочем, он выполняет свою часть работы и привносит гармонию, так что я бы за него не беспокоилась. С Содо… я отменю повторный допрос. И надеюсь, ты будешь приглядывать за ним. *** Огненный проснулся у Папы в покоях, когда солнце уже стояло высоко. Поначалу даже не смог сообразить, где находится, но потом потянулся, чувствуя, как приятное тепло абсолюта, полученного за ночь, продолжает волнами прокатываться по всему телу — и вспомнил. Копия дремал рядом, и дух не решился тревожить его покой. Первой мыслью было встать, одеться и потихоньку уйти. Но подумав, решил, что получится не слишком красиво. И потом, раз уж он собирается быть с Папой… В прошлую ночь Содо позволил Копии многое, в том числе и то, чего они не делали ранее. Тот забавлялся с ним как с игрушкой, но игрушкой любимой — и дух замирал под ласковыми прикосновениями, которые компенсировали смущение, неловкость, а порой и мимолетный страх. Он чувствовал, что человек желает его, жаждет его — это напоминало о тех ощущениях, которые дух порой испытывал на сцене, когда все тело буквально дрожало от резонанса. Только теперь этот резонанс был не музыкальным, а чувственным. — Тебе стоит только сказать слово, и я остановлюсь, — обещал ему на ухо горячий шепот. Глаза огненного были закрыты плотной широкой повязкой, так что все, что для него сейчас существовало — звуки и чужие прикосновения. Сам он мог лишь пошевелить пальцами, не более: его собственные руки были надежно сцеплены между собой и заведены так высоко, что все тело вытягивалось в струну. А ладони и пальцы Папы скользили по нему, лаская, прихватывая, сжимая, подрачивая, время от времени касаясь пирсинга, играя с сосками. — Тебе стоит только сказать слово, и я возьму тебя. Попроси меня, — жаркое дыхание овевало раскаленную кожу, по которой стекали струйки пота. Чужие горячие губы ловили каждую каплю, словно божественный нектар. Духу казалось, что вместе с потом из него вытекает энергия, но ее было не жалко — он сам получал много больше сейчас. Все тело сладко ныло, и Содо не знал, сколько смог бы вытерпеть еще. — Пожалуйста… я хочу тебя, — сказал он, едва слыша собственный голос. Руки, только что оглаживавшие и ласкающие, легко подхватили его под бедра, прижимая теснее, заставляя выгнуться. Тугой толчок, короткая боль, уходящая под лаской и обжигающими поцелуями на плечах. Покачивания — сперва совсем неглубокие, потом — почти полностью выскальзывающие и наполняющие его до упора, срывающие с губ невольные вскрики и стоны. — Ты восхитителен, мой прекрасный дух. Он все-таки поднялся. Подошел к окну, отодвинув краешек тяжелой портьеры, любуясь видом осеннего сада из окна. Листва переливалась яркими красками на фоне серого неба, темной дороги и черных штрихов деревьев — почему-то даже без солнца это выглядело очень красиво. И если в какой-нибудь другой день подобный пейзаж заставил бы огненного окунуться в хандру, то сегодня, ощущая согревающее его изнутри тепло, он даже позволил себе улыбнуться. Копия наблюдал за ним, подперев голову рукой. — Если бы я был художником, то обязательно запечатлел бы этот вид на холсте, — негромко произнес он, заставляя духа обернуться. — Темно-багровая драпировка — и твое обнаженное тело на ее фоне, словно тонкий бело-золотой штрих… Но я не художник. Может, получится песня? — Только если ее не будут исполнять на концертах, — Содо вернулся к нему, присел на край постели. — Нет, тогда не годится, — Папа усмехнулся, провел рукой по неровным русым прядям, и дух чуть склонил голову. Пальцы проскользили по уцелевшему рогу, прошлись несколько раз вверх и вниз, с предельной осторожностью коснулись обломка, потом погладили у основания, зная, что огненному нравится такая ласка. — Спасибо, что не сбежал, пока я спал. Ступай к стае, если хочешь. И можешь не волноваться по поводу Сестры Император. Мне удалось убедить ее, что ты был откровенен с нами и повторного допроса не потребуется. Надеюсь, ни ей, ни мне не придется усомниться в твоей честности? Дух покачал головой, опустив глаза. — Я рассказал все. — Тебя что-то гложет? — Копия взял его пальцами за подбородок, приподнимая. — Нет, ничего, — огненный сперва невольно отвел взгляд, но заставил себя посмотреть на хозяина. — Я думал о новеньких. Не ожидал, что их будет двое. Хотя потом понял, что они пара. — Вот как? — заинтересовался мужчина. — Это интересно. Ты сам почувствовал это, как и с Эфиром? Содо кивнул. — Аврора, новая девочка, сказала, что она — пикси. Это правда. С Фантомом… я сперва не совсем понял. — Но потом? — Я думаю, что он призрак, который стал демоном. Такие встречаются нечасто, и, как правило, не обладают особой силой, но… — дух замялся. — Они обычно талантливы и обладают харизмой. — То, что нам и надо, — кивнул Папа. Потом оглядел огненного, провел рукой по его пламенеющей щеке. — Что я вижу… Ты ревнуешь, мой волшебный дух? Содо снова отвел глаза. — Дьявол, ты ревнуешь, — констатировал Копия с довольной улыбкой. — Знаешь, невольно ты доставил мне этим даже больше удовольствия. Но нет, тебе не о чем беспокоиться. Мне нужен только ты. — Спасибо, — шевельнул губами в ответ огненный. Поднялся, неторопливо одеваясь. Внутри снова затеплело приятное, а не разрушительное пламя. *** Оставшиеся до гастролей месяцы он сам приходил к Копии почти каждый вечер, если только того не заставляли отлучаться дела. Но даже оставаясь один, теперь Содо нечасто ощущал опустошающий холод, из-за которого приходилось бы искать помощи у других. Если же это происходило, то из-за редких мыслей об Эфире — где-то он сейчас? Сколько еще ждать? И ждать ли? Сестра Император сказала, что демон ушел из-за него — почему? Что он такого сделал? Теперь, несколько месяцев спустя, дух старательно глушил мысли о ревности демона, ведь раньше Эфир не обижался на то, что ему приходилось бывать у Папы. Когда оставались силы, Содо всегда просил его заняться с ним любовью сразу по возвращении — то самое шуточное «переебать по-своему», которое в какой-то момент перестало быть шуткой. Понимал ли это демон? Главное, что не обижался. Наверное. Но что-то продолжало скрести изнутри, какая-то мысль. Время от времени Содо перечитывал прощальное письмо, словно пытался выжать из него скрытый смысл. Не получалось: едва он доходил до второй строчки, как внутри поднималась обжигающая волна, а на глаза невольно наворачивались слезы. Один раз он едва не спалил записку — бумага начала дымиться у него в руках. Эмоции крепко брали свое, не давая разуму найти что-то, что могло бы если не объяснить, то хотя бы послужить подсказкой причин случившегося. Стая вела себя как обычно, и Содо даже не вспоминал о своей роли вожака — никаких решений от него принимать не требовалось. Лишь один раз он попытался вмешаться, когда заметил, какие взгляды бросает Рейн на Свисса, когда тот говорит с Авророй — кажется, эта парочка успела крепко спеться. Но, решив выяснить причину страдальческого вида водного, он понял, что его помощь здесь не требуется: Дождик не ревновал к пикси, а выражение его лица было связано лишь с тем, что он мучительно пытался придумать хоть какой-нибудь подарок бесу на новый год, который традиционно отмечался стаей в день весеннего равноденствия. Тур начался только в мае, и вся группа окунулась в гастроли с небывалым энтузиазмом. И новичка зрители приняли сразу — правда, огненный не знал, радоваться этому или печалиться. По вечерам он часто оставался у себя в номере, листая на телефоне сообщения в соц.сетях, где поначалу было примерно поровну отзывов от поклонников нового участника коллектива и тех, кто еще помнил Эфира. Видеть последние тоже было больно, потому что любое напоминание о том, каким был демон, отзывалось внутри горечью. Тем более, что чаще всего иллюстрациями служили ролики, где они с Эфом были в кадре вместе. Но постепенно призрак завоевывал все большую аудиторию, и сообщений о демоне становилось все меньше, словно его медленно стали забывать. Очередное изучение фанатских записей привело Содо к ещё одному неутешительному заключению: Фантом, который, к счастью, наконец-то внял увещеваниям и перестал пытаться стать вторым Эфиром, кажется, начал копировать его движения и поведение на сцене. И если с тем же Свиссом подобное было не более, чем игрой и поддразниванием, к чему огненный относился нейтрально, а порой даже благосклонно — в конце концов, он и сам знал, что когда погружается в музыку, то порой не может контролировать себя, особенно отличаясь на композициях, славящих Светоносного — то с призраком все походило на соперничество. Фантом начинал «исполнять» оказываясь в непосредственной близости от огненного, словно предлагая зрителям сравнить, кто из них круче. Впервые отметив такое поведение Фантома на сцене вживую, дух изобразил полную индиффирентность, а за кулисами спокойно сказал ему: — Прекращай. — Не понимаю, о чем ты, — сделал тот удивленное лицо и попытался уйти, но Содо крепко взял его за плечо. — По-моему, прекрасно понимаешь. Я не собираюсь с тобой соревноваться. Для нас главное направить энергию зрителей не на кого-то одного из нас, а на всех, кто находится на сцене. Особенно на Папу. — Я вовсе не пытаюсь перетягивать на себя одеяло и просто получаю удовольствие от процесса, — Фантом дернул плечом, высвобождаясь. — Или что, снова начнешь меня поучать? «То не делай, сюда не ходи?» Ты Эмеритус? Или то, что ты проводишь с ним ночи, делает тебя кем-то особенным, вроде его заместителя? Содо стиснул кулаки, чувствуя, как внутри пальцев начинает бежать лава, но короткий перерыв закончился, нужно было возвращаться на сцену. Остаток шоу он сдерживался, старательно скупясь на движения, особенно рядом с Фантомом, и ушел за кулисы после окончания концерта одним из первых. — Дью, все нормально? — осторожно спросила Кумулус. — У тебя рукав тлеет. Чертыхнувшись, огненный прихлопнул дымящийся участок на манжете нижней майки. — Кажется, у кого-то пригорело. Причем, в прямом смысле, — усмехнулся призрак, глядя на это. — Фантом, не надо, — попросила его Аврора, видя, что их вожак вот-вот взорвется. — Не надо? Правда? — спросил тот таким тоном, что никто из группы не разошелся по отведенным им гримеркам, а Свисс даже подошел к Содо, который молча сверлил призрака взглядом; после секундного колебания, бес встал позади огненного, кладя руки ему на плечи, чувствуя, как жар пробивается даже через слои одежды. — Может, вас и устраивает то, что он вами командует, словно второй Папа, но меня — нет. Я тоже имею право творить на сцене то, что мне нравится. А не думать о том, чтобы, не дай Бафомет, сделать какой-то жест или двинуть ногой так, чтобы это не посчитали копированием. — Парень, ты не прав, — предостерегающе начал Свисс, чувствуя, как плечи Содо ходят под его руками ходуном. Чуть сжал пальцы, словно прося того успокоиться. — Пусть сходит и пожалуется на меня Папе. Посмотрим, что тот скажет. Потому что как по мне, сейчас отдача зала стала куда выше, чем была еще пару недель назад. А теперь, пожалуйста, дай мне пройти, я хочу переодеться. — Я дам тебе пройти, — Свисс шагнул в сторону, утягивая за собой огненного. — Но в гостинице я предлагаю провести общий сбор. Стая согласно загалдела, и Фантому ничего не оставалось, как подчиниться. В автобусе Аврора что-то втолковывала ему шепотом, сидя рядом, пока призрак, отвернувшись, смотрел в окно, делая вид, что не слышит ее. Но в гостинице послушно пришел в номер к Содо, как и было условлено. Сел в кресло, пикси примостилась рядом с ним на подлокотнике. Остальные расселись, кто где — на кровати, на полу и подоконнике. — Я не знаю, зачем мы устроили общий сбор, вполне можно было бы поговорить об этом с глазу на глаз, — начал огненный. — Затем, что вам давно уже стоило расставить точки над i, — перебил его Свисс. — А мы здесь, чтобы вы оба не разнесли и не спалили гостиницу к чертовой матери. Ну и просто, чтобы не толпиться под дверью, пытаясь расслышать, чего вы там обсуждаете, — добавил он с ухмылкой, разряжая обстановку. — Все это дело выеденного яйца не стоит, — Фантом поднялся. — Я уже все сказал. Если я невольно скопировал какой-то жест или движение — что с того? Патента на них у Содо нет. — Сядь, — попросила его Кумулус. Именно попросила, но что-то в ее голосе заставило призрака подчиниться и вернуться на место. — Давайте разбираться. Из-за масок и костюмов многие различают нас только по тому, как мы взаимодействуем с залом и движемся. Если ты начинаешь копировать Дью, ты как будто пытаешься стать им. — Иди к Дьяволу! — возмутился Фантом. На его бледных щеках выступили алые пятна. — Ничего я не пытаюсь стать им, больно надо. — Я бы поверила, если бы не твоя реакция, — хмыкнула суккуб. Аврора умоляюще посмотрела на нее, осторожно погладила плечо призрака. — Даже если я скопировал пару жестов, это еще ничего не значит… — Ты не просто скопировал пару жестов, ты ведешь себя как Дью, — подал голос Рейн. — Ты начинаешь двигаться как он во время многих песен. Ты даже ко мне пытался голову на плечо пристроить, как он. И еще много всего. Содо смотрел на новичка с удивлением и сочувствием. Фантом не копирует его, оттягивая внимание, а пытается ему подражать? Серьезно? — Слушай, — сказал он, глядя на опустившего голову призрака. — Я ведь не сержусь. Просто не думаю, что это хорошо для нас обоих. Ты — это не я. Ты — это ты. Не копируй никого, будь собой. — Он не нарочно, — прозвенел голосок Авроры, и все не сговариваясь перевели взгляды на нее. — Рора, помолчи, — прошептал призрак, перехватывая ее руку. — Хватит, намолчалась уже, — пикси выдернула ладонь из его. — Он не нарочно. Ему необходимо кого-то копировать, чтобы не потерять связь с этим миром. Да, ритуал дал нам тела, но этого недостаточно. Не для него. И он пробовал копировать того, кто ушел, но это не помогает. Вернее, помогает, но совсем чуть-чуть. А если он потеряет связь с явью, он… — ее голос дрогнул, — может исчезнуть. И как я тогда? Застряну здесь без него? Фантом осторожно пересадил ее к себе на колени, обнимая, что-то шепча на ухо. — И ты все это время молчал? Почему было сразу не сказать? — спросила Кумулус уже мягче. — Так ли это важно? — остановил ее Содо. — Вот что… дальше мы сами. Ладно? Он обвел стаю взглядом, и те поднялись со своих мест, направляясь к выходу. Но перед тем как уйти, каждый подошел к призраку, касаясь плеча — кто-то поглаживая, кто-то похлопывая. Тот сидел красный как вареный рак, но кивал на каждое прикосновение. Наконец, их оставили втроем. — Знаешь, мне потребовалось слишком много времени, чтобы научиться доверять остальным и разговаривать с ними. Даже с Эфиром, — признался Содо после долгого молчания. — И ты пришел тогда, когда я не смог тебя принять. Не бери на свой счет — я не смог бы принять никого, кто появился, чтобы заменить его. Это личное. — Судя по всему, ты быстро утешился, — ядовито произнес призрак. Потом охнул — ноготки пикси пребольно впились ему в ухо. — Ай, Рора, какого дьявола?! — Извинись, — прошипела та. — Сейчас же! Напыщенный болван, ты опять хочешь все испортить? — Испортить что? — переспросил ее Содо, напрягаясь. Перевел взгляд на Фантома. Тот нехотя сказал: — Ты меня прибьешь. И будешь совершенно прав, — он невольно сжался в кресле. — Я должен был стать посредником для трансляции послания. С той стороны. Его не могут передать тебе напрямую, потому что что-то или кто-то продолжает его блокировать. Я пытался настроиться на тебя иначе, но у меня не получалось. А ты все это время смотрел на меня волком, как будто я в чем-то виноват… ну да, признаю, я должен был признаться раньше, но, когда ты на меня сорвался — раз, другой — я… Дьявол, Содо, я обиделся!