Opus Eponymous

После полуторамесячного перерыва турне продолжилось. Копия торжествовал: ведь именно его методы наконец-то позволили Церкви в полной мере начать свое воздействие на неокрепшие умы — аккуратно и исподволь влияя на них через музыку и перформанс. Конечно, он помнил предостережения Сестры Император в отношении подпитки Содо энергией абсолюта, но ведь то были лишь крохи; к тому же, кардинал небезосновательно считал, что огненный так до конца и не оправился от смены элемента, поэтому можно было не беспокоиться, что тот выкинет какой-то неприятный фокус. Копию забавляло и одновременно восхищало, как легко было наставлять и направлять духа, формируя из него медиатор, способный заставить толпу генерировать нужную Церкви энергетику. И во время представлений подчиненный ему дух теперь сам заходил чуточку дальше, словно проверяя границы, которые можно перейти с залом. Каждый раз — день за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем. Перемены в Дью не прошли незамеченными и для остальной команды. Больше всех был обеспокоен Эфир, одновременно пытающийся оградить партнера от всего, что могло бы лишний раз вывести того из равновесия, и при этом сделать так, чтобы эта забота не выглядела слишком уж навязчивой. Он понимал, что дух явно замалчивает какие-то вещи, и не один и не два раза пытался завести разговор, осторожно намекая, что просто хочет, чтобы огненный выговорился, обещая не разносить к чертям монастырь или очередную гостиницу, и не отрывать Копии голову. — Все нормально, — отмахивался тот. — Просто заколебался. Эфир лишь недоверчиво хмыкал на это. Ну да, всего лишь заколебался, устал, как же. — Хочешь, немного подпитаю? Ну правда же, Дью, ты сейчас выглядишь как зомби. И поведение соответствующее: отыграл сет, закрылся в номере, поехал на саундчек — и так по кругу. — Страдаешь, что приходится проводить ночи в одиночестве? — окрысился тот. Понимал, что не прав, что демон хочет помочь и что стоило бы проявить в ответ хоть немного благодарности за заботу и за помощь, но внутренняя боль от пришедшего слишком поздно осознания, как все есть на самом деле, а также выматывающие «сеансы» с Копией, в которых, к счастью, тот пока не переступил последнюю черту, делали его более раздражительным, чем обычно. Сказал и отвернулся — было стыдно за свои слова, но извиняться не было ни сил, ни желания. — Дурак ты, все-таки, — мягко ответил Эфир. Возможно, в любой другой ситуации он просто ушел бы, но сейчас слишком хорошо понимал: что-то не так. Что-то сильно не так. И потому задействовал все ресурсы своего терпения, надеясь, что оные не исчерпаются раньше, чем закончится дурное настроение Дью. — Я не знаю, что с тобой происходит, но у меня, возможно, есть решение — если мое предположение о причине твоего состояния верно. Поговорим в гостинице, ладно? В ответ дух лишь дернул плечом — этот жест можно было интерпретировать и как "катись к черту", так и "ладно, поговорим". К демону он, все же, пришел. Правда, даже приобнять не дал, избегая любых касаний. Эфир хоть и удивился, не стал задавать вопросов, надеясь вывести того на откровенный разговор в процессе беседы. — Я все это время думал о вашей связи, — сказал демон, когда Содо присел на край кровати на некотором расстоянии от него. — С Копией. Это же не он привязал тебя, а Терцо. — Связь может быть разорвана после смерти того, кто привязал, если нет наследников по крови. — Но Копия — не сын Терцо, — напомнил ему Эфир. — Он — Эмеритус, — хмыкнул Содо. — Если уж внешнее сходство ни о чем не говорит, просто поверь мне, вкусившему его энергии. — Чего-чего ты вкусил? — насторожился демон. — С этого места поподробнее. — Ничего, — отрезал тот и поднялся. — Ты говорил, у тебя было какое-то решение. Не хочешь рассказать? Если нет, то я пошел. — Я не смогу развязать эту привязку, не прикончив его, — Эфир протянул руку, хотя касаться не торопился. — Но я могу попробовать перевязать ее. На себя, например. Если ты согласишься. — И что это даст? Что я буду зависеть не от него, а от тебя? — В каком-то смысле, — ответил демон, но дух лишь хмыкнул на его слова. — А если не получится? — Значит, не получится, — пожал плечами Эфир. — Дью. Я помню, каким ты был. Помню, каким ты пришел в этот мир, помню, каким ты был до смены элемента и после. Что случилось? Ты же знаешь, что я никому не скажу, это останется между нами. Я клянусь тебе, что даже Копия не узнает об этом разговоре, — привел он последний аргумент, видя, как тот мотает головой на каждое его слово. — Ага, и про ритуал он тоже не узнает? И на каких ресурсах ты собираешься его провернуть? — огненный, все же, вернулся на свое место. Даже сел чуть ближе, хоть все ещё и соблюдал дистанцию, но демона не могло не радовать, что теперь они оказались немного ближе друг к другу. — Ты вряд ли представляешь последствия. — Что он сделал такого, что ты стал его бояться? — прямо спросил Эфир, осторожно касаясь его руки, готовый убрать, если тот отдернет свою. — Почти ничего нового, — Дью даже усмехнулся. — Слушай, давай поговорим о чем-нибудь другом? — Ты всегда переводишь тему, когда речь заходит о твоих проблемах, — демон устало потер лицо руками. — Почему? Ты настолько не доверяешь мне?! Чем я подобное заслужил? — Ну давай, припомни мне все, как ты меня вытягивал, как опекал и заботился, — огненный раздраженно мотнул головой. — Давай. Можешь еще назвать тварью неблагодарной. Ну?! — Ты устал и ты злишься — не на меня, на себя, — демон говорил размеренно и монотонно, даже не столько объясняя ему, сколько занимаясь самоубеждением. — Нет, я не думаю, что ты тварь неблагодарная. Может, просто я слишком тебя люблю. Я говорил тебе это всего лишь раз, возможно, мне стоило говорить об этом немного чаще. Дью, ты правда для меня важен. Уж как хочешь — как друг, любовник, или тот, кого я вытянул за костлявую задницу с того света. Но факта это не меняет — ты важен. Хочешь ты того или нет, я от тебя не отстану. И меня раздражает лишь то, что едва мне начинает казаться, будто у нас все хорошо, как снова случается какая-то херня, которая переворачивает все это хорошее вверх тормашками. — Я уже говорил тебе — херово быть оптимистом, — хмыкнул Содо. — Каждый день полон разочарований. И я не думаю, что все пройдет гладко. Если ещё и Копия прознает — это будет полный пиздец. А мне как-то не хочется потерять тебя, — добавил он, помолчав. — Считай, что я стал сентиментальным на старости лет. — Я бы поговорил с Маунтином. Или с остальными… — Не смей! — Без деталей. Просто обрисовав, что я хотел бы сделать. Они не выдадут, Дью. И, может, подскажут что-то дельное. Ну пожалуйста? Дух помолчал, поскреб когтем по ладони. — Ладно, — выдохнул он. — Только с Маунтином. С остальными не надо. Эфир улыбнулся. — Клянусь всеми кругами преисподней. *** Пан выслушал его тем же вечером. Долго сидел, размышляя о чем-то, будто взвешивая все за и против. — Не хочется тебя разочаровывать, но, боюсь, что с ритуалом ничего не получится, — сказал он, наконец. — Во-первых, в твоей нынешней форме на такой процесс у тебя может не хватить сил. Во-вторых, здесь нет нужных для ритуала вещей, а попытки заказать что-то подобное или прогуляться до какой-нибудь тематической лавочки наверняка будут отслеживаться. Ну и самое главное, — Маунтин посмотрел на демона с сожалением. — Этого может не выдержать сам Дью. Вспомни, как ему было плохо после смены элемента. Так вот это были цветочки. Ты хочешь объясняться с Копией после того, как наш соло-гитарист будет выбит из строя на длительное время? — Нет, — угрюмо ответил Эфир, признавая его правоту по всем пунктам. — И что мне прикажешь делать? Сидеть сложа руки и смотреть, как он превращается в собственную тень или подобие инкуба? Я надеялся, что со смертью Терцо Дью станет свободным. Понятно, что это особо ничего не решит — вернуться обратно без человеческой помощи мы вряд ли смогли бы, хотя… шансы есть. И если бы вышло, то я бы ушел и вытянул его за собой. Но он заявил мне, что Копия — кровно наследует Папе III, и потому… — Отчего он так уверен? — перебил его Маунтин. — Он говорил, — демон помедлил, пытаясь вспомнить слова духа. — Он знает, потому что вкусил его энергии. Пан улыбнулся. — Тогда не все потеряно. *** — Тебе просто надо попробовать потянуть эту энергию самому, — в десятый раз терпеливо повторял Эфир Дью. — Едва почувствуешь, как накатывает это ощущение — просто попытайся вобрать ее в себя. Как будто… вот представь, на тебя волной выносит много маленьких жемчужин, а ты сгребаешь их руками и тащишь к себе. — Я в такие моменты ни черта не соображаю и занят лишь одним — слежу, чтобы не загореться, — буркнул тот. — Если попытаюсь загрести чуть больше, мне гарантированы ощущения, которые вряд ли кто-то назвал приятными. — Ты говорил, что в такие моменты Копия приглушает твою боль. — Ага. Если только не хочет наказать, — Содо прикусил язык, увидев, как раздуваются ноздри демона. — Эй, успокойся. Как видишь, я все еще жив и цел. И потом, я не понимаю, что это даст. — Это даст то, — процедил демон сквозь зубы — он психанул, представив себе подобную пытку в красках, и теперь еле сдерживался, — что ты сможешь чуть меньше зависеть от него. Послушай… Давай тогда попробуешь сделать это на сцене, во время выступления. Я буду рядом. И остальные тоже. Если что-то пойдет наперекосяк, мы поможем. — Мне это не нравится, — огненный покачал головой, и тут Эфир взорвался, сбрасывая все накопившееся на душе за последние дни: — А быть его марионеткой тебе нравится, Дью? Плясать под его дудку и выгибаться перед толпой как девка у шеста?! Ты себя не видел, это же пиздец какой-то! Я иногда смотрю и думаю: что дальше? Расстегнешь его штаны и начнешь отсасывать ему прямо на сцене, или свои — и нагнешься, чтобы ему было удобнее…?! — А не пошел бы ты на хуй? — прошипел дух, чувствуя, как внутри начинает разрастаться огненный шар. — Дью, — демон осекся, понимая, что сорвался и наговорил лишнего. — Прости, я… — Пошел. На хуй, — отчеканил тот, вытянув руку и указывая пальцем на дверь номера. Видя, что тот не торопится, швырнул в него первым, что попалось в руку — ручкой, лежавшей на прикроватном столике. Следом полетел блокнот для заметок с логотипом гостиницы. Зажигалка. Телефон. Эфир еле успевал уворачиваться, но в конце концов решил уйти — он слишком хорошо знал, что Дью нужно дать остыть, иначе будет только хуже. Пытаться воззвать к его разуму сейчас было делом зряшным, так что демон выскочил из номера, захлопнув дверь, в которую изнутри незамедлительно врезались два предмета с разницей в пару секунд и со стеклянным звоном разбились. Кажется, стаканы? — Ого! — на шум из номера напротив высунулся Свисс. За его плечом маячил Рейн, выглядящий донельзя обеспокоенным. — У вас соревнование по прицельному метанию предметов малой и средней тяжести? Кто выигрывает? — Кажется, пока Дью, — вздохнул Эфир. Разглядев позади беса водного, он попросил: — Слушай, может, хотя бы ты с ним поговоришь? Он меня сейчас слушать не станет, я ему сгоряча наговорил всякого… такого, чего не имел в виду. — Детка, — «перевел» Свисс Рейну, обвивая его талию хвостом, кончик которого сразу же скользнул под свободную футболку водного. — Ручной демон очень обидел нашего маленького гремлина. Нужно их помирить, но вести беседы интеллигентно ни один, ни другой сейчас не способны. Одна надежда на твою грустную мордашку, которая совершенно точно растопит сердце нашей огненной ледышки. Comprende? — Он сейчас на взводе, я бы не стал соваться, — предупредил Эфир. — Может, чуть попозже? — Предоставь дело профи, — бес успокаивающе похлопал его по плечу. — Завтра уже будете снова обниматься. Но ни на следующий день, ни через несколько дней Содо не оттаял. Он спокойно выслушал Рейна, когда тот пришел к нему перед выездом из гостиницы. А дослушав, так же ровно и в популярных выражениях объяснил, где он видел и демона, и всех сочувствующих. В автобусах, гостиницах и на саундчеках с концертами все его общение с группой было сведено до необходимого минимума. Во время гитарных дуэлей дух гонял демона по сцене безо всякой жалости, а на остальных же номерах, кажется, из кожи вон лез, чтобы оправдать произнесенные тем в запале слова. Иногда он замирал на середине песни, и Эфир осторожно подбирался ближе, прикидывая, не нужна ли помощь, но Дью, едва заметив его присутствие, срывался на другой конец сцены. — Наблюдать за вами — одно удовольствие, — мрачно заметил Свисс после очередного концерта, когда все переодевались в тесной гримерке. Содо при этом делал вид, что вокруг никого. Когда он, собрав вещи, вышел, бес повернулся к демону. — Боюсь, что посторонняя помощь сделает только хуже. Я не знаю, чего ты ему наговорил, я не спорю, что ты мог не иметь этого в виду, но гнев нашего малыша уже раз в пять перерос его самого. — Я думал, что хотя бы Рейн сможет его смягчить, — вздохнул Эфир. — Видимо, придется просить Маунтина… — О нет, — Пан покачал головой и поднял руки. — Я в ваши отношения, как и в любые другие, не полезу. Совет, впрочем, могу дать. Демон страдальчески посмотрел на него: мол, вот только советов мне не хватало для полного счастья. — Ты можешь извиниться перед ним там, где он не сможет от тебя далеко убежать. На сцене. — Разве что на саундчеке, — неуверенно протянул Эфир. — Да как же! — фыркнул бес. — На саундчеке он как раз от тебя стартанет куда подальше, только его и видели. Нет, дорогой… Хотя, правильнее будет сказать «не мой дорогой» ручной демон. Придется тебе извиняться во время концерта. Причем так, чтобы Копия не посчитал, что ты срываешь шоу. Так что никаких колец с бриллиантами, корзин с розами и прилюдного целования рук. — И что ты предлагаешь? — Я ничего не предлагаю. Твои проблемы — тебе и решать. Впрочем, как и расхлебывать последствия. *** На последнем шоу, перед очередным перерывом в гастрольной деятельности, Эфир пристально наблюдал за Дью, пытаясь считать хоть какие-то перемены в настроении. Но, кажется, улучшений так и не наступило. «Придется действовать на свой страх и риск», — подумал демон. — «А, Дьявол, хуже уже точно не будет». В финальной части их обычной дуэли, он немного подстроил гитару. По сценарию ему полагалось сыграть что-нибудь и слажать, чтобы «победа» была окончательно и бесповоротно закреплена за огненным. Но вместо этого он заиграл аккорды песни, которую разучивал весь прошлый вечер, запершись в номере. Зрители, узнав мелодию, которая год за годом звучала из каждого утюга по всем большим и малым городам в предпраздничные дни, завыла и заорала. Демон ухмыльнулся под маской — он долго продумывал, как бы сделать так, чтобы попросить прощения, при этом не произнося вслух ни слова, дабы не снискать гнева фронтмена, или, чего хуже, не навлечь оный на голову Дью. Оставалось только надеяться, что последний поймет, что эта песня — его извинения и одновременно признание в любви. «А вдруг он ее не знает?» — мелькнула у Эфира запоздалая мысль, но в этот момент он услышал, как за восторженными воплями голоса толпы сливаются в относительно стройный хор:

Если б только ты мог узнать,

Как бы мне хотелось сказать:

Пусть сбудутся мечты –

Доигрывая последние такты, он подошел к платформе, на которой, расставив ноги и заложив руки за спину, стояло его невозможное и любимое чудовище. Перед тем, как доиграть последнюю строчку, Эфир несколько раз склонил голову, протягивая к Дью руку, словно желая, чтобы ни у одного человека в зале не осталось сомнения, кому именно посвящается этот перфоманс:

В Рождество мне нужен лишь ты!

Дух смотрел на него, замерев, не говоря ни слова, потом качнулся, шагнул вперед. Эфир потянулся, чтобы обнять его, и огненный ответил на предложенные объятия, прижав его к себе одной рукой. — Каким же ты порой бываешь дурным, — услышал демон, с облегчением понимая, что тот больше на него не сердится. — Спасибо хоть без дюжины роз обошелся и на колени падать не стал. — Приберег это на после концерта, — шепотом пообещал Эфир и повернулся к залу, вскидывая руку Дью вверх, едва расслышал его смешок. Зрители разразились бурными аплодисментами.