Opus Eponymous

Все собрались в номере Свисса. Комната оказалась маловата для семерых, было ужасно тесно, но отчего-то уютно — кажется, теперь они окончательно состоялись как стая. Бес, на правах хозяина, уступил места в изголовье кровати, у подушек, дамам. Сам вместе с Рейном примостился в изножии. Эфир, устроившись на полу с одной стороны кровати, утянул к себе на колени Дью. Маунтин со своими крысами расположился напротив. Большие пакеты с едой, которые Свисс еле дотащил до номера, чудом не потеряв ничего по дороге, теперь громоздились в центре, и стая пировала, наперебой делясь с огненным впечатлениями от пропущенной поездки. — Там такой водопад! — мечтательно закатывал глаза Рейн, параллельно отбиваясь от щекочущего его беса. — Может, отсюда можно тоже попасть, говорят, он по обе стороны границы. А еще так красиво… огни разные, иллюминация. Украшения. — Мы даже разок без масок прогулялись, — признались суккубы, хихикнув в унисон. Циррус добавила: — Там столько разных фриков, мы на их фоне вообще не привлекаем внимание. — Нормально, а чего мне не сказали?! — возмутился Свисс. — Вообще-то, тебя звали, — напомнила Кумулус. — Только кто-то очень рвался смотреть на грохочущую стену воды вместо того, чтобы пойти и оттянуться в клубе. — Любовь требует жертв, — вздохнул бес. Рейн при этих словах состроил такое несчастное лицо, что все рассмеялись. — А сопровождающие? — осторожно поинтересовался Содо, для которого это все звучало просто невероятно. — Как от них-то избавились? — Никак, — Маунтин пожал плечами. — Нам разрешили сходить куда-нибудь, не привлекая внимания. — И это были лучшие два часа в моей здешней жизни, — восхищенно протянула Кумулус. — Не расстраивайся, малыш, — Свисс подмигнул огненному. — Твой ручной демон все это время сидел в гостинице, как на привязи, и блюл свою честь. Ты ему часом пояс верности не нацепил перед отправкой на чужбину? — в ответ на это Эфир пихнул его в бок и погрозил кулаком. Когда посиделки были окончены и все, кроме Рейна, который собирался заночевать у Свисса, вывалились в коридор, демон, не говоря ни слова, взял огненного за руку и повел к себе. В номере усадил на кровать, опустившись перед ним на колени — так они были примерно на одном уровне — и снова обхватил его ладони своими. — А теперь рассказывай, — сказал он. — Все, что захочешь, но только правду, хорошо? Я спросил у Копии, почему не могу подняться к тебе и попробовать поставить на ноги, как делал это раньше, раз уж тебе нездоровится, но он отбрехался, мол, все под контролем, а потерять второго гитариста не может себе сейчас позволить. Ха! Как будто я бы… — Терцо больше нет, — перебил его Дьюдроп. — Извини. Я узнал перед самым отъездом, и мне стало хреново. Я не должен был вас подводить, но Копия решил дать мне пару выходных. Эфир немного опешил от такого признания, причем, сам не понял, от чего больше — от того, что их бывший фронтмен отбыл туда, откуда не возвращаются, или же что причина отсутствия духа оказалась такой, казалось бы, незначительной — в откровенной сентиментальности тот замечен не был, хотя Терцо до этого выделял. — Ты мог хотя бы мне сказать? Написать? Дью, я волновался. Черт, да мы все волновались! Я все пять дней голову ломал, что с тобой случилось! — А оказалось, что у меня всего лишь нервы сдали, да? — Содо рывком выдернул руки из его ладоней. — Извини, как-то не до того было. Или, может быть, тебя не хотел расстраивать. Не подумал о таком? — Представь себе. Не подумал, потому что у меня из головы не шло, что же с тобой приключилось? Думал, насколько же тебе хреново, что ты не поехал с нами. Дью… — Эфир ткнулся лбом ему в колени. — Не делай так больше. Пожалуйста. Тот фыркнул, но положил ладонь ему на затылок. — Не в моих интересах пройти через все это снова. Так что не волнуйся. — Все равно буду, — прогудел демон, не поднимая головы. Наконец, он распрямился. — Давай-ка спать, а то уже поздно. Ты-то при желании и в автобусе отоспишься, если что, а я так не умею. *** С того дня Эфир заботился о Дью по мере сил и буквально старался не выпускать из виду, словно боясь, что с ним опять что-то случится. Несмотря на ехидные ремарки Свисса, поправлял на нем костюм перед выходом, следил, чтобы тот нормально ел и не слишком увлекался сигаретами. И Копией. Он ревновал огненного к фронтмену так, как не ревновал даже к состайникам, хотя, например, те же Циррус и Кумулус порой могли быть очень и очень настойчивыми в охоте за эмоциональной (и не только!) разрядкой, а Свисс так и вовсе не стеснялся прихватить Содо за разные части тела что во время шоу, что за кулисами. Эфир даже не обижался, когда огненный проводил много времени с бывшим собратом по элементу, то что-то обсуждая, то показывая какие-то приемы игры — порой оба увлекались настолько, что засиживались то у одного, то у другого в номере до раннего утра, отмахиваясь от увещеваний партнеров, что по ночам надо если не спать, то хотя бы проводить время за чем-то более увлекательным, чем гитарные бдения. Для самого Эфира, по всей видимости, существовал только Содо — или Дью, как он продолжал его называть. Демон был единственным в стае, от кого огненный был готов терпеть это имя. Черт, да оно ему даже начинало нравиться, чего уж… Близился конец года, они собирались возвращаться в родные пенаты: Маунтин, будучи слишком подчиненным природным циклам, собирался хотя бы на месяц упасть в спячку, о чем предупредил всех заранее, так что гастрольный тур должен был возобновиться лишь в начале февраля. *** Полтора месяца в четырех стенах тянулись бесконечно. Поначалу суккубы и изредка присоединяющийся к ним Рейн выбирались с сопровождающими в город, но поездки пришлось прекратить: без масок они слишком привлекали внимание, а с масками их узнавали и буквально преследовали — как поклонники, так и ненавистники. Как-то раз Рейн вернулся из одной такой поездки изрядно потрепанным, и Свисс потащил его в свою келью, отчитывая так громко и не стесняясь в выражениях, что водный не выдержал, начав всхлипывать. Хоть Эфир и отговаривал Содо: мол, сами разберутся, огненный решил вступиться за бывшего собрата. Правда, когда рванул дверь в келью беса, желая высказать тому все, что он думает о таких отношениях и методах воспитания, узрел водного ревущего у Свисса на плече, в обнимку, при этом последний сидел лицом к двери и, хоть и старался выглядеть свирепым, в глазах его плескалась растерянность. Поэтому дух ограничился тем, что молча погрозил ему кулаком, осторожно прикрыл дверь и больше в отношения парочки не вмешивался. Сам он переселился к демону окончательно. Подумывал, как бы половчее перетащить и койку, ибо на одной им вдвоем было тесно, все-таки, не гостиничные просторные кровати, но Эфир отговорил: в келье и так было не повернуться, а с двумя койками им пришлось бы протискиваться по стенке. — Тебе хорошо, ты в любую щелку пролезешь, — шутил он. — А мне как быть? — Будешь все рушить, а потом воссоздавать обратно как порядочный демон? — отвечал ему Содо. — Требуйте номер для новобрачных, — вставлял свои пять грошей бес, который, как и обычно, был везде и сразу. — Хотя куда я без убаюкивающих стонов малыша Дью и твоего, Эфир, пыхтения? — Свисс! — угрожающе тянули оба, и тот исчезал с хохотом. *** Копия зазывал огненного к себе, как и во время гастролей, не реже раза в неделю, чаще два-три. И тот больше ни разу не решился проигнорировать приглашение, хотя и не совсем понимал, почему для своих забав фронтмен выбрал именно его. Тот же Эфир, возможно, подошел бы Копии больше: кардиналу явно нравилось, когда партнёр был в отношении него авторитарной фигурой. Впрочем, подумав, дух отмел эту мысль: демон за такое предложение мог бы и голову человеку отвернуть. Во время визитов оба словно соблюдали определенный ритуал: Копия встречал духа на пороге своих покоев, занимавших все противоположное крыло. По его просьбе, как и во время гастролей, огненный приходил к нему в маске, которую хозяин каждый раз осторожно снимал, будто растягивая удовольствие, подолгу любуясь или изучая черты его лица — и Содо привык выдерживать эту «прелюдию», задумываясь о чем-нибудь своем. Он не считал себя особо красивым, даже не задумывался о собственной внешности до того, как Копия начал говорить об этом — уж чем ритуал с природой наградили. Потом кардинал провожал его в комнату, угощал чем-нибудь легким и вкусным, словно прикармливал, обязательно наливал вино, от которого приятно кружилась голова, и был очень обходительным. Со стороны могло показаться, что решающая сила здесь — гость, но им обоим была известна правда. — Как ты прекрасен, — рука Копии скользила под рубашкой Содо, постепенно высвобождая от одежды, обнажая светлую и гладкую кожу. — Каждый раз, когда ты ласкаешь меня, я словно умираю. Но это приятная смерть. Вдохновляющая. Его аккуратные усики щекотно скользили по шее, и дух старался не морщиться, зная, что Копия не признает даже минимально негативной реакции на то, что делает. Иногда ласки кардинала были действительно приятны. Иногда нет, но тогда оставалось лишь сцепить зубы и ждать, пока тот наиграется. Вот и сейчас Содо лежал на кровати Копии, полуодетый, давая себя раздевать, словно куклу, трогать, чувствуя, как все тело при каждом касании окатывает волной тепла. Он уже понял, что это было частью привязки. Кардинал буквально подсаживал его на себя, приманивая, приручая — в своей манере — как дикого зверька. Блядь, что за зоофилические мысли… Содо вынырнул из размышлений, почувствовав легкий шлепок по обнаженному бедру. Значит, слишком задумался — такое уже бывало. — Согни колени и раздвинь ноги, — терпеливо повторил Копия. Когда тот повиновался, удовлетворенно кивнул. — Вот так. Ты умница… такой послушный. Я знаю, что ты хочешь сейчас большего, чтобы тебе стало совсем хорошо. Я не стану торопиться. Я не хочу, чтобы тебе наскучили наши… сеансы, — он издал тихий смешок и с тихим свистом втянул воздух через зубы. — Но Дьявол тебя побери, ты заставляешь меня терять голову. Нет, так нельзя. Приласкай меня, — Копия встал рядом с кроватью, заставляя духа сесть и притягивая его голову ближе к своему животу. — Вот так… — простонал он, почувствовав горячие губы на своем члене. — Ты очень хороший ученик. С каждым движением тепло отдавалось в теле Содо толчком, словно поощряя не останавливаться. И едва дух сбивался с нужного хозяину ритма, как оно начинало утекать, предупреждая о том, что на смену вот-вот придут холод и боль. Да, сомнений не было — его просто дрессировали. Огненный поднаторел в оральных ласках — регулярная практика с Эфиром давала о себе знать. Именно с демоном он словно заново открывал себя в том, что до этого узнавал с Копией. Знал ли об этом кардинал? Почти наверняка. Копия сам отмечал, как продвинулся его «ученик» с каждого прошлого раза, и даже как-то раз попытался расспросить Содо, не делал ли он «это» с кем-то еще из стаи или людей, но тот лишь холодно посмотрел на него в ответ — и кардинала этот гордый и отстраненный взгляд привел в такое возбуждение, что часть ночи он провел на коленях перед духом, ублажая его. Расплата, правда, последовала почти сразу после кульминации — все тело огненного словно сдавило тисками — ни вдохнуть, ни выдохнуть. — Я бы предпочел ублажать тебя по своему выбору, а не по случайному порыву, — шепнул Копия, коснувшись его живота, чуть ниже надписи, выцарапанной готическим шрифтом — и боль отступила, а дышать стало легче. — И я люблю, когда на мои вопросы отвечают. Но о таком я больше не спрошу. Не желаю знать, с кем ты, кроме меня. Сейчас рука кардинала перебирала его волосы, но подсказкой, как действовать, служило только искрящееся тепло внутри. — Ну хватит, хватит, — наконец, услышал дух. — Не хочу, чтобы все закончилось здесь и сейчас. Ложись, как лежал. Сегодня мы попробуем иначе. После того, как огненный лег на спину, сгибая ноги в коленях и разводя их, Копия оглядел его с улыбкой. — Не перестаю восхищаться тобой, — шепнул он, устраиваясь рядом на боку и касаясь губами его плеча. — Мой прекрасный дух. Такой гордый, такой независимый… Просто сокровище. С тобой не сравниться никаким суккубам и инкубам. Пальцы прошлись по плечам, очерчивая мускулы нежными прикосновениями, скользнули на грудь, погладили соски, чуть сжали — от такой ласки теплая волна захлестнула Содо. Сейчас ему было так хорошо, как ни разу не было до этого, и, запрокинув голову, дух застонал. Кардинал не преминул отметить его реакцию, кивнул: — И такой чувствительный. Я не ошибся. Он еще легонько покатал в пальцах соски духа, срывая стон за стоном, пока не удовлетворился зрелищем. — Не торопись, — попросил он. — Я, все же, сегодня хотел бы зайти чуть дальше. Огненный наблюдал за ним, скосив глаза — кардинал, словно размышляя о чем-то, окунул в рот средний палец — раз, другой — увлажняя. Рука скользнула ниже, минуя ягодицы, осторожно поглаживая его анус, слегка надавливая. Не успел Содо возразить, как влажный палец проскользнул внутрь, совсем неглубоко и замер. — Тебе будет очень хорошо, я обещаю тебе, — Копия смотрел блестящими глазами на напрягшиеся бедра любовника. — Я буду очень ласков и осторожен. Я заставлю тебя умолять меня продолжать. Но мы не станем торопиться, о нет. Я хочу, чтобы в будущем ты ждал этой близости как самой большой награды. Он склонился, лизнув напряженную горошину ближайшего к нему соска, чуть прижал зубами — при этом палец внизу толкнулся внутрь сильнее, сорвав с губ духа еще один стон. *** В ту ночь Содо вернулся к стае в крыло измотанным, проскользнув в свою келью, куда не заходил уже несколько дней. Даже не заглянул к Эфиру — не хотел расспросов, все ли хорошо. Что он мог ему сказать? Что был готов сегодня умолять Копию остановиться и не останавливаться одновременно, но не смог сделать ни того, ни другого? Что до него с таким большим запозданием дошло: все, о чем говорил ему кардинал — любовь, привязанность, восхищение — не имеет ничего общего с реальностью, и что он как был комнатной собачкой, игрушкой, неведомой зверушкой, так и остался? Сейчас он ненавидел себя, а это чувство лучше было попробовать заспать. *** — Я всего лишь проверяю свои силы. И могу сказать, что определенные успехи достигнуты, — Копия надеялся, что благодаря некоторым его достижениям Сестра Император смягчится. Но та все еще смотрела на него сурово. — То, что ты распаляешь этого духа и привязываешь веревкой похоти, безусловно, интересно, особенно после того, как я приказала тебе этого не делать! — Но я уже говорил, что это сильно изменило его и помогло перенести часть его энергии на зал. Результат вы видели сами. На прошлом шоу вся толпа была в экстазе, это было настоящим служением Князю Тьмы. Женщина слушала его, поджав губы. — Ты имеешь все шансы кончить так же плохо, как и твои предшественники. Они тоже искали всевозможные варианты объединить энергию толпы и направить в нужное нам русло. Да, ни у одного не получилось даже немного приблизиться к тому успеху, которого достиг ты. Но я бы не стала использовать подчиненного тебе духа в качестве приманки. В конце концов, с ним может случиться все, что угодно. Он просто может в какой-то момент погибнуть, если ты переступишь черту. Или его демон свернет тебе голову. Копия поморщился. — Нет, последнее исключено. Я хорошо изучил обоих. Один будет молчать, второй — пребывать в неведении. — Откуда такая уверенность? — Секрет, — кардинал улыбнулся, но видя, как Сестра хмурится снова, добавил: — Он привязан прочно не только веревкой похоти. Я дал ему ощутить силу великой энергии — немного, лишь чуть. Правильно регулируя… Хлесткая пощечина прервала его речь. — Ты идиот, — прошипела Сестра Император. — Бестолочь… О, Люцифер Светоносный, за что мне такое? Что отец, что сын: два дурака — пара. Если не дай Дьявол он научится тянуть ее из тебя сам, или же поймет, что это, и расскажет остальным… Я тебе не завидую и за жизнь твою не дам ломаного гроша. Ты после этого вряд ли просуществуешь дольше пары дней. Поднявшись, она поморщилась, глядя, как кардинал потирает щеку, и вышла, оставляя его одного. — Это мы еще посмотрим, — пробормотал Копия ей вслед. — Кто кого переживет…