Opus Eponymous

— Рыба. Сырая, — мрачно констатировал Содо, подцепляя кусок с поставленного перед ним блюда и принюхиваясь. — Не первой свежести. Он покосился в сторону подноса Эфира, где громоздились фрукты и куски жареного мяса. — Тебя явно любят больше, — констатировал он, утаскивая из-под носа демона спелый персик и впиваясь в него так, что сок тут же потек у него по руке и щекам. — Ты же водное создание, — хмыкнул Эфир. — И для этих людей — водный элемент. Все логично. — Исходя из твоей логики, — неккен мотнул головой, чтобы длинные волосы не лезли в рот и не пачкались в сладком нектаре, кивая в сторону трапезничающих рядом гулей. — Вон этому… как тебя? — Ифрит, — пробубнил с набитым ртом тот, что был в майке с нарисованным на ней элементом огня. — Вот ему должны были принести деревяшки. Земляному Плющу — удобрения, а воздушному Зефиру — одно большое ничто. Ан нет, лопают свои вкусняшки, — водный поморщился. Мясо на подносах у гулей было явно непрожаренным, с кровью. Зато к нему прилагалось что-то вроде лепешек с медом, и неккен уже прикидывал, как отвоевать хотя бы пару. — Думаю, если бы руки одного Папы, которого здесь называют Терцо, остались тогда целы, то и тебе бы сейчас перепало что-нибудь повкуснее размороженной форели, — Эфир, кажется, не возражал против того, чтобы собратья по несчастью паслись на его подносе, отнесясь к исчезновению персика спокойно. — Думаю, если бы один Папа, — Содо поднял левую руку, с торчащими указательным, средним и безымянным пальцами, словно обозначая порядковый номер того, о ком шла речь, — не решил завести себе комнатную собачку… Ифрит фыркнул. Содо загнул обратно крайние из поднятых пальцев, продемонстрировав новому состайнику «фак». Потом стянул у Эфира кусок мяса, отодвигая свою порцию подальше, чем не преминул воспользоваться Зефир, не брезговавший и рыбой. Взамен он протянул неккену две из трех своих лепешек. — Не забывай, что нам с тобой в обычном раскладе человеческая еда не положена. И вообще, для нас она в некоторых случаях вредна и даже опасна, — назидательно сказал Эфир. — Но раз уж наделили нас плотью… — Угу. И вообще, это, конечно, лучше, чем свежеотпиленная голова козла или пучки жженой шерсти, — подытожил неккен, смачно облизав средний палец от сладкого сока и липкого меда. Кажется, сидящий напротив него Плющ при этом покраснел. *** В целом, выуженные из тонкого мира три гуля, водный дух и демон уживались относительно неплохо, насколько это могло быть в сложившейся ситуации. Им не приходилось воевать за вещи, еду или территорию; каждому принесли по стопке одежды и паре сапог, каждого ежедневно кормили в меру понимания задачи, и каждому же отвели по отдельной келье с относительными удобствами, так что им больше не приходилось ютиться в одном помещении на узких и неудобных койках. Гули, правда, все равно постоянно толклись в одной из трех отданных им комнат, предпочитая держаться друг друга. Зато как только стало ясно, что демон не собирается никому, включая людей, отрывать головы и конечности, неккен не пытается дать деру или начать топить неугодных, а гули — перегрызать таковым же глотки, двери в общие помещения перестали запирать, оставив лишь охранные печати на массивных воротах, ведущих из их крыла и на окнах. Эфиру на эти заградительные человеческие штучки было плевать. При большом желании, подкопив как следует силы, он, пожалуй, мог бы свалить, но ему пока было любопытно, к чему дело идет. Опять же, в родных пенатах поговаривали, что иногда люди жертвуют демонам красивых девушек. Это тоже было интересно. Он все ждал обещанной «обработки» — но ею оказался еще один ритуал, на сей раз без присутствия толпы народа и довольно короткий. Всем процессом руководила та самая женщина, которую все называли Сестра Император, а помогал ей глава Церкви и монастыря, в который демона, духа и гулей перенесли с изнанки. Официально его звали Папой Эмеритусом III, но и Сестра, и приближенные называли для краткости — Терцо. Ритуал, который проводили Сестра и Терцо был то ли навязыванием элемента, то ли его определением — Эфир так и не разобрался до конца. Для него самого это ничего не изменило, так как решение относительно его принадлежности совпало с его сущностью. Квинтэссенция. Эфир. Для неккена, кажется, тоже все прошло более-менее ровно, не считая того, что шел на ритуал он явно без охоты, а вернулся с бланшем на скуле и таким довольным выражением лица, что Эфир задумался, а все ли пальцы остались при Терцо. Но уточнять не стал, а Содо не спешил делиться этой информацией сам. Зато гули, не имеющие закреплённого за собой элемента по роду своему, после свершенного над ними "определения" возвращались взъерошенными, словно их в центрифуге прокрутили (Эфир как-то забрел в хозяйственный коридор их крыла, где монахи занимались стиркой, и залип на вид белья в сушке на добрую четверть часа). После процедуры все трое еще долго поеживались, а тот, кого нарекли Ифритом, и вовсе еле ноги переставлял и два дня чихал огненными искрами, чего раньше за ним не наблюдалось. В конце концов он чуть не подпалил гриву неккену, был в ответ обрызган водой и награжден подзатыльником вместе с матерным напутствием от почти пострадавшего, после чего странные симптомы поутихли. К своему новому прозвищу Эфир тоже привык. Что взять с этих неразумных? Сперва он искренне сочувствовал неккену, которого никто больше не звал по его настоящему имени, только по данной ему кличке, но через день или два с удивлением отметил, что тот не скалит на такое обращение зубы и не изрыгает ругательства даже в сторону собратьев по несчастью. Наоборот, когда Плющ попытался назвать его Ассородусом, сгреб беднягу за грудки и прошипел, поднимаясь на носках, чтобы оказаться с ним вровень, насколько это было возможно при их разнице в росте: — Меня зовут Содо! Понял?! Гули до попадания в Церковь были безымянными, но к новым именам тоже быстро приспособились. Ифрит даже пару раз пытался вслух размышлять, а ну как он и правда приходится дальним родственником какому-нибудь джинну, но замолкал, наталкиваясь на насмешливый взгляд неккена. — Да брось, пусть себе фантазирует, — укоризненно говорил Эфир, но Содо на это лишь фыркал. Так вышло, что демон оказался в новой стае негласным вожаком. Спокойным, рассудительным, и, помимо прочего, обладающим безусловно важным качеством, вернее, умением — подпитать сущность и залечить повреждения. Квинтэссенция, как-никак. Гули пользовались его способностями, если у них случались короткие стычки между собой, и каждый раз Эфир, ворча, сводил им царапины и вправлял вывихи. Синяк у водного после ритуала определения он тоже свел, даже не спрашивая разрешения, чтобы не получить отказ. — Дай посмотрю, может, что еще… — он оглядел неккена, но, вроде, никаких повреждений больше не заметил. Протянул руку, проводя над его головой, рядом с шеей, плечами — еле касаясь, скорее, для проформы. Странное ощущение обозначилось только у правой ладони, но Содо отдернул руку, едва Эфир попытался ею завладеть, чтобы понять, что его насторожило. Демон молча и с лёгкой укоризной смотрел на водного, тот пялился на него в ответ, упрямо сжав губы, заведя руку за спину. — Покажи? — наконец, проговорил Эфир, подумав, что тот занозил палец, а попросить о помощи не позволяет характер. — Я только посмотрю, даже трогать не стану, обещаю. Возможно, будь рядом троица гулей, неккен послал бы его куда подальше. Но, бросив взгляд на прикрытую дверь их кельи, нехотя протянул руку, ладонью вниз. — Это после призыва, — сказал он. Мизинец на его правой руке оказался значительно короче и оканчивался изогнутым когтем. — Хорошо хоть перепонок не осталось, да? — ядовито добавил он. — Я могу попробовать… — начал Эфир, но Содо опустил руку, сунув ее в карман. — Мне и так неплохо. Демон поднял ладони — мол, не трогаю, раз не хочешь. Он не обиделся: мало ли какие причины сохранить эту отметину родного мира были у неккена. Вряд ли это было сентиментальностью или ностальгией; о прошлой жизни всем пятерым напоминали оставшиеся при них рога — крепкие и темные, с вишневым отливом у Эфира, светлые и заостренные у Содо и короткие, серо-коричневые у гулей. Было ли это еще одним недочетом первого ритуала или так и планировалось, сказать было сложно. Азару пришло в голову, что неккен хочет оставить себе напоминание для мести людям, так что решил держать ухо востро, чтобы вовремя остановить того от очередного безумства. С удивлением Эфир все чаще отмечал про себя, что испытывает к этому парню что-то вроде симпатии. Возможно, потому что у гулей была своя компания, возможно, потому что оба они с Содо принадлежали к рангу нечисти повыше. Технически, Эфир был во всех отношениях выше — как по габаритам, так и по иерархии, но вряд ли стал бы заявлять что-то такое вслух, тем более при неккене. *** В воскресенье им сообщили, что глава Церкви ожидает их для разговора в большой зале — той самой, в которой они были выужены на эту сторону мироздания несколько дней назад. Направляясь на встречу, гули переглядывались и оживлённо переговаривались, полагая, что их могут отправить обратно. Было сложно сказать, радовались они при этом или горевали — с одной стороны, считали они, хорошо бы очутиться в привычной среде. С другой… здесь кормили, не обижали, да и в целом было неплохо. Содо шагал рядом с Эфиром и был мрачнее тучи. — Ты чего? — тот пихнул неккена в бок. — А то ты не догадываешься? — прошипел водный, чтобы не слышала шагающая впереди троица. — Обратно они нас вернут, держи карман шире. Забыл, что внушали в первые дни? Развоплотят — и привет! — Сказки это, — отмахнулся Эфир. — Развоплотить — это только Владыка может. Ну или демиург, разве что еще. А эти люди кое-как с ритуалом призвания справляются. Да и было бы за что? Не за покусанные же одним водным духом пальцы? — Угу, — мрачно отозвался Содо. — А я слышал, что здесь с такими, как мы, особо не церемонятся. И вообще, ломать — не строить. В смысле, развоплотить — это не призвать. Демон на это лишь головой покачал, но даже ему на секунду стало не по себе. Тревоги прибавилось, когда они вошли в залу, где во главе стола сидел Папа III, а по левую руку от него — Сестра. Позади стола громоздилось нечто большое или составное, накрытое черными полотнищами. А уже за этим великолепием выстроилась дюжина монахов в рясах с капюшонами. Оценив пейзаж, Содо пихнул Эфира в бок, попав острым локтем в бедро, довольно ощутимо. — А, вот и вы, — кажется, Папа был в прекрасном настроении. Он поднялся им навстречу, сделал несколько приглашающих жестов. — Прошу. Прошу. Садитесь. Сегодня вы познаете причину своего появления на этот свет. Пока он вещал о целях Церкви и простейшем способе подчинить волю и души неофитов при помощи музыкальных гармоний, монахи снимали со странных предметов покрывала, являя удивленным взорам рассевшейся за столом нечисти барабанную установку, несколько гитар, синтезатор, микрофонные стойки. Эфир заметил, как заблестели глаза у неккена — кажется, он уже и не слушал Папу, всецело поглощенный зрелищем. Гули тоже оживились, толкаясь и перешептываясь. Терцо с отеческой укоризной посмотрел на стаю подчиненных ему потусторонних сил. — Я вижу, вам не терпится, — сказал он, словно перед ним были не три гуля, дух и демон, а любимые дети в ожидании, когда можно будет распаковывать подарки. Покачал головой, потом кивнул и сделал приглашающий жест. Гули сорвались со своих мест. Зефир помчался к синтезатору, Ифрит добежал до инструментов, замерев, а Плющ нарезал круги вокруг барабанной установки. Содо поднялся, подходя и вставая ближе к Ифриту. Ему хотелось взять в руки гитару, одну из двух, провести рукой по струнам… это было самое близкое к привычной хардингфеле. Но что-то останавливало. Может, после всего Терцо позвал его сюда только чтобы подразнить? Эфир все еще сидел на своем месте, пока Папа не обернулся к нему. — Ну что же ты? Ступай. Видя, что тот колеблется, он сам принес демону одну из гитар. — Справишься? Эфир кивнул. Еще бы не справиться, проще простого. Человеческие инструменты — это вам не ангельский хор. Едва Папа взял гитару, Ифрит, недолго думая, ухватился за вторую. В тот же момент на гриф повыше его руки, легла ладонь неккена. — Моя! Я первый взял! — обиженно заявил гуль, явно не собираясь сдаваться без боя. Содо молча потянул громоздкую Hagstrom Fantomen в бело-черной расцветке на себя. Оба смотрели друг на друга прищурившись, не желая уступать. — Содо, — рука Терцо легла неккену на плечо, и Эфир подобрался, готовый встать между Папой и разъяренным водным духом. Не то, чтобы ему было жалко человека — скорее, не хотелось неприятностей неккену. Но тот не шевелился, а спустя пару секунд нехотя разжал пальцы на грифе. — Возьмешь бас-гитару. — Но я… — Содо обернулся к Терцо, готовый отвоевывать свое право на желанный инструмент. Ифрит, пользуясь тем, что дух его не видит, показал ему в спину язык. Папа же молча протягивал неккену бас. Видя, что тот не торопится принимать инструмент, сказал спокойно: — Или так, или никак. Содо скрежетнул зубами, но бас взял. — Развлекайтесь пока, привыкайте, пробуйте, а завтра уже займемся делом, — Терцо с явным удовольствием наблюдал за новой группой. Кажется, Сестра тоже осталась довольна тем, что видела. По крайней мере, Эфир заметил, как она улыбалась и кивала, впервые глядя на них всех с едва заметной теплотой во взгляде. Это было неожиданно. Где-то с полчаса они разбирались с инструментами, извлекая из них различные звуки. Вместе с Ифритом Эфир даже чуть поиграл наперегонки. Конечно, гуль не был для него соперником в таком деле, но справлялся со своим инструментом довольно хорошо. Изредка демон бросал короткий взгляд в сторону своего приятеля, но неккен сидел в стороне, терзая струны баса одной рукой и о чем-то переговариваясь с Плющом. При этом он демонстративно повернулся к большинству собравшихся спиной, буквально излучавшей презрение ко всему происходящему. Когда же Папа и Сестра собрались уходить, Содо поднялся и заложил виртуозную импровизацию, словно демонстрируя свой недюжинный талант, а заметив, что Терцо остановился и обернулся, глядя на него с явным одобрением, довольно хмыкнул. Эфир заглянул к водному вечером, когда вся стая разошлась по своим комнатам. Содо валялся поперек кровати, уперевшись ногами в стену и свесив голову вниз, подметая волосами пол. — У тебя и на бас-гитаре хорошо получается, — примирительно сказал демон, устраиваясь рядом на полу, стараясь не сесть на его гриву. Добавил, желая немного подсластить пилюлю: — А Ифрит бы точно с ней не справился. — Да ладно, — неккен поморщился. — Не сыпь мне соль на рану. — Слушай, там гитара почти с тебя размером, — резонно заметил демон. — Как бы ты на ней играл? — Вир-ту-оз-но, — по слогам продекламировал дух. Запрокинул голову сильнее, выгибая шею так, что Эфир, грешным делом, подумал, что еще немного, и она у Содо сломается или треснет. — Но Терцо считает, что для воды — только бас. А гитары — это квинтэссенция и огонь. Короче, рылом не вышел. — По-моему, он просто все еще зол на тебя за первый день, — демон вздохнул. — Не-а, — покачал головой водный. — Он уже давно не злится. А сегодня так вообще слушал, раскрыв рот. А что гитара… Устроить Ифриту несчастный случай я всегда успею. Эфир недоверчиво и с осуждением посмотрел на приятеля, но тот лишь фыркнул — и через секунду хохотали уже оба.