Opus Eponymous

Со следующего дня начались сыгровки, потом репетиции. Пользуясь тем, что призванная нечисть практически не испытывала усталости, Терцо гонял их в хвост и гриву, заставляя запоминать мелодии с готовых записей и играть так, чтобы звучание было идентично. Все бы ничего, но вполне себе реальная плоть подобного издевательства не выдерживала — в первый же день Эфир, Содо и Ифрит с удивлением отметили, что размочалили пальцы в хлам, а Плющ натер болезненные мозоли. К концу дня демон основательно притомился залечивать собственные пальцы и пальцы состайников. Повезло только Зефиру, но, насмотревшись на остальных, он тоже начал канючить, что руки отказываются его слушаться. На второй день такой жизни гули начали дружно ныть и изобретать тысячу и один способ отлынивания. Неккен же, плюнув, раздобыл где-то моток изоленты, уменьшив лечебную нагрузку Эфира на четверть. Отметив это, демон тоже воспользовался изобретением водного; играть так, конечно, было неудобно из-за пониженной чувствительности пальцев, зато не приходилось отвлекаться на залечивание каждые полчаса. Во время коротких перерывов они были вольны делать, что пожелают. Зефир и Ифрит предпочитали устраивать дурацкие пари или резались в карты, приглашая третьим то Плюща, то Содо; Эфира они все еще немного побаивались. Демон стянул в монастырской библиотеке детское издание Библии и зачитывал вслух особо понравившиеся ему куски с выражением, так что репетиционный зал время от времени сотрясался от громогласного хохота всех пятерых. Содо предпочитал донимать всех вместе и каждого по-отдельности, в зависимости от настроения. Чаще всего доставалось Эфиру — причиной тому были неограниченные запасы терпения демона, и водный, по всей видимости, решил проверить их глубину. Кроме того, он пристрастился к курению. Ему нравилось смотреть, как дым поднимается струйкой к потолку, нравилось выдувать колечки, а также наблюдать за тем, как демон морщится и закатывает на это глаза. — Лучше бы ты благовония у монахов увел, — бурчал Эфир. — Водное ты недоразумение. — Недоразумение здесь ты, — парировал Содо, выпуская очередную струйку аккурат в пространство у него над головой, исключительно чтобы демон побегал за ним по зале с минуту. Приземлившись на свое прежнее место, даже не запыхавшись и не выпустив все еще тлеющую сигарету из зубов, неккен добавил: — Поясняю: ты тратишь на лечение пальцев примерно по три минуты на руку. Где-то раз в полчаса-час. Шесть минут на каждого, даже если вычесть симулирующего Зефира, получается 24 минуты. — И? — Эфир попытался выхватить сигарету у него изо рта, но Содо хлопнул его по руке. — Дослушай. Потом отдам ее тебе — и делай что хочешь, хоть сжуй. Так вот, у меня вопрос: сколько времени у тебя уйдет, чтобы просто сделать кожу на пальцах огрубелой? Эфир даже оторопел от такого простого вопроса. — Думаю, те же три минуты, — сказал он, подумав. — Приступай, — неккен протянул ему свою правую руку. — Вверяю себя в руки твои. Только предупреждаю: попробуешь вырастить мне дополнительные пальцы или еще чего придумаешь, я не только стану дымить сутки напролет у тебя под дверью, но и их приучу, — он кивнул в сторону гулей. Подбить тех на какую-нибудь глупость было плевым делом, и единственная причина, по которой они еще не начали курить, было то, что Содо берег свой запас как зеницу ока. Дознаться, кто именно проносил ему сигареты, ни демону, ни гулям так и не удалось. — Искушение уж больно велико отрастить тебе руку на заднице, — пробурчал Эфир. — Но как подумаю, что с тебя станется начать курить и ею… С задачей он справился даже быстрее — меньше, чем через пять минут Содо опробовал обновленные пальцы на своей бас-гитаре и остался весьма доволен. После этого еще какое-то время потратили на отлавливание троих гулей: осознав, что новый метод не оставит им шансов на поныть и поотлынивать, те старательно пытались избежать процедуры, пока демон не цыкнул на них. *** Из монастыря на свет божий призванные впервые вышли лишь через несколько месяцев, после того как Папа объявил, что теперь они готовы предстать перед требовательной публикой. Все пятеро получили по концертному костюму и маске, полностью закрывающей лицо и, что немаловажно, рога. Маски изображали бесов, от чего троица гулей пришла в восторг. Неккен отнесся к этому маскараду равнодушно, а вот демон скривился: еще не хватало… Но Терцо четко дал понять всем пятерым: ни один не должен показывать свое истинное лицо вне монастыря и мест, где они будут останавливаться и оказываться вдали от чужих глаз. — Узнаю — и нарушитель сразу вылетит из группы к чертовой матери и в Великое Ничто, — пригрозил он сурово. — Значит, надо делать так, чтобы не узнал, делов-то, — шепнул Содо Эфиру. Последний фыркнул, но под строгим взглядом Папы состроил примерное лицо. Маскировка, которую приходилось носить не снимая большую часть дня, оказалась не слишком удобной: маски сильно сужали обзор, а одинаковые костюмы еще сильнее обозначили габаритную разницу между неккеном и демоном, особенно когда те оказывались рядом на сцене и вне ее. Новость о том, что поклонники группы присвоили бас-гитаристу новое прозвище, принес Ифрит. Сам клялся всеми элементами, что услышал, как переговаривались неразумные, но оскорбленный до глубины души Содо считал, что огненный все придумал сам, исключительно в отместку за недавно проигранное пари. — Как ты сказал? — нехорошо прищурившись уточнил он, пока Зефир, Плющ и даже Эфир покатывались от смеха. — Капелька? Росинка, блядь?! Ты у меня сейчас в этой росинке захлебнешься… Он гонял стонущего от хохота гуля по всему закулисью до самого начала выступления. И даже на сцене ходил за ним по пятам безмолвной тенью, периодически жестами, в том числе не слишком пристойными, показывая, что сделает, когда отловит того после концерта. Поклонников группы сей перформанс приводил в неистовый восторг. *** Первая часть их первого в жизни тура продлилась чуть больше месяца и показалась всем пятерым не слишком утомительной. Если бы не необходимость повсюду таскаться в костюмах — вообще было бы замечательно. Они даже порой пускались в рассуждения, каково их фронтмену париться под слоями плотной ткани, латекса и краски в не по-весеннему жаркие деньки. Но ближе к концу сегмента группа отправилась на север Европы, где погоды, несмотря на апрель, стояли довольно прохладные. — Это что? — уточнил Эфир, глядя, как в гостиничные номера тянут дополнительные обогреватели и приносят теплые одеяла. Ему не терпелось уже поскорее зайти к себе, закрыть дверь и снять маску, под которой ужасно чесался нос. — Говорят, Терцо распорядился, — пожал плечами Зефир, терпеливо выжидавший в коридоре, когда персонал закончит уборку в его номере. — Типа, надо создать группе комфортную обстановку. В его понимании. — Человеческие представления о преисподней сильно искажены, — вздохнул Эфир. Посмотрел на гуля. — Ты сам как? Зефир пожал плечами. — Нормально, чего мне сделается? Кивнув, демон решил заглянуть к остальным. Подумал, что роль вожака, кажется, закрепилась за ним негласно и единогласно; и состайники, и люди воспринимали его таковым. Если было нужно навести порядок в группе, Терцо обращался к нему, прежде чем начать строить их лично. Гули время от времени жаловались Эфиру на Содо; свои собственные внутренние споры и ссоры они заканчивали стычками, после которых шли залечиваться, опять же, к нему. Неккен демонстрировал свою независимость, а порой и огрызался в открытую — за чем гули следили раскрыв рот, видимо, ожидая вселенской битвы, но демон спускал подобные выходки на тормозах. К удивлению, это не только не пошатнуло авторитет Эфира в стае, а в каком-то смысле даже укрепило. Проверив Плюща и Ифрита, которые развлекались тем, что из дополнительных одеял сворачивали какую-то немыслимую скульптурную композицию не совсем приличного содержания, Эфир стукнулся к Содо. Бас-гитариста на месте не оказалось, зато в конце коридора появился Терцо. — Я смотрю, мои распоряжения выполнили, — сказал он, подходя ближе и наблюдая за последними поставками утепляющих вещей. — Ничего, ничего, дальше мы отправимся через океан, в Южную Америку. Там сейчас стоят прекрасные солнечные и жаркие погоды. Демон постарался скрыть удивление и решил не интересоваться, сколько им еще предстоит колесить по свету. Вместе с этим вопросом в голове всплыл другой: что с ними будет, когда они закончат гастролировать? Но видя, что Терцо собирается уходить, все-таки решился: — Я бы хотел отметить, что это все немного лишнее, — сказал он осторожно, зная, каким фронтмен может быть обидчивым, особенно когда полагал, что с его проявленной заботой не считаются. Добавил шепотом: — Слухи о средних температурах моей далекой родины слишком преувеличены. Той троице, — Эфир кивнул в сторону номеров гулей, где заканчивалась уборка, — тоже ни холодно, ни жарко, в прямом и переносном смысле. С Содо я еще не говорил, но, думаю, даже если ему и понадобится дополнительное одеяло, он, скорее, возьмет его у кого-то из нас. Папа слушал его, кивая, с непроницаемым лицом. — Я распорядился принести вам одеяла, потому что упомянутый тобой Содо пришел ко мне с требованием выдать ему еще два больших, — сказал Терцо, когда Эфир замолчал. — Дьявол его знает, что он собрался с ними делать, но меня это сейчас волнует меньше всего. Завтра мы выдвигаемся в Хельсинки. Проследи, чтобы перед выездом оба одеяла были у него в номере. Желательно не прожженными и не разорванными на куски. — Ага, — только и кивнул на это Эфир. Слова Папы озадачили его еще сильнее. Вряд ли дело было в прохладной погоде — демон лично видел, как неккен разгуливает по стылым коридорам их монастыря без майки, а порой и без сапог. Воспользовавшись тем, что персонал гостиницы покинул их номера, он ушел к себе и с наслаждением стащил с головы маску и балаклаву. Теперь можно было выдохнуть и, наконец, почесать нос. Правда, сильнее носа зудела мысль: нахрена Содо два больших дополнительных одеяла? *** Демон еле дотерпел до утра — ломиться в номер к приятелю без оснований и жалоб со стороны других не хотелось. Утром же для порядка сперва проверил комнаты гулей — пересчитал полотенца, стер нарисованную зубной пастой на зеркале в ванной Ифрита карикатуру на Папу, напомнил Плющу выбросить пустые банки из-под пива в корзину и придал ускорение Зефиру, который каждый раз выселялся последним. — Зайду к Дью… то есть, к Содо, — пригрозил он воздушному. — Если к моему возвращению ты все еще не будешь готов — поедешь как есть. Гуль безрадостно вздохнул, лениво передвигаясь по номеру и собирая свои вещи. На стук в дверь неккен долго не отвечал. Эфир уже собирался спуститься вниз, чтобы проверить, не ждет ли Содо там — из-за запрета курения в помещениях в большинстве стран, которые они посещали, перед отъездом тот часто выходил пораньше, ругая на чем свет стоит всех придумавших эти ограничения: курить из-под полностью закрытой маски было ужасно неудобно, а снять ее или даже сдвинуть — означало нарушить запрет Папы. Но когда демон повернулся, собираясь уходить, дверь номера распахнулась, являя на пороге бас-гитариста, полностью одетого и в маске, готового к выходу. — Где пожар? — поинтересовался Содо мрачно. — Только не говори, что все уже внизу, в автобусе, и ждут только меня. Готов спорить, Зефир все еще разгуливает по номеру без штанов, Плющ размышляет, какую банку заначить в коллекцию, а Ифрит… — Ты нахрена у Папы два одеяла стребовал? — перебил его Эфир, шагнув в номер и прикрывая дверь. Содо замолчал, сдвинул маску на лоб и уставился на него, поджав губы — выражение его лица очень не нравилось демону. — Ты бы видел, что Терцо устроил — каждому в номер доставили по обогревателю и дополнительным одеялам. — Я видел, — ответил тот холодно. — Если ты пришел убедиться, не порвал ли я их, закрывая датчики дыма, не устроил ли из них запруду в ванной, не сжег ли, пытаясь курить под ними, то можешь передать Папе… — Содо! — рявкнул на него демон, и неккен оскалился в ответ, зашипев. — Ты можешь хотя бы раз в жизни не паясничать и дать простой ответ? — добавил Эфир спокойнее. — Да, Терцо попросил меня убедиться, что оба одеяла будут мирно лежать в твоем номере на момент отъезда. Но меня и самого со вчера не оставляла мысль, зачем они тебе. Видя, что неккен не торопится отвечать, он попросту отодвинул его с дороги и сделал еще шаг, обозревая комнату. Только сейчас он заметил, что, несмотря на солнце, стоявшее в зените, в ней были плотно задернуты шторы и горел верхний свет. Постель напоминала большое гнездо, где все три одеяла — основное и два запасных — образовывали баррикаду, возведенную в сторону окна. Обозрев это великолепие, Эфир даже присвистнул, отчего Содо словно отмер и торопливо начал разбирать завалы на кровати. — Как видишь, все одеяла в порядке, — буркнул он, но демон обогнул приятеля и сел на кровать прямо перед ним, взяв за локти. — У тебя кошмары? — спросил он прямо, глядя состайнику в глаза, которые сейчас казались абсолютно пустыми и смотрели куда-то мимо. — Это у кошмаров я, — огрызнулся Содо. — Дай мне закончить и идем уже вниз. Потом сами же орать будете, что я всех задерживаю со своими сигаретами. — У тебя кошмары, — уже утвердительно сказал Эфир. — Знаешь, если бы ты мне сказал сразу, этому можно было бы легко помочь. Я такое уже делал… — О, великий всемогущий демон из глубин преисподней! — взорвался неккен, выдергивая руки из его захвата и раскидывая по кровати остаток конструкции. Эфир понял, что тот не на шутку разъярен — таким по-настоящему злым он видел Содо впервые. — Ну конечно, ведь ты всегда всех спасаешь и всем помогаешь, куда бы деться! Пальцы чинишь, теперь вот головы латать начал! В два шага он подошел к окну, отдергивая занавески и оставаясь стоять там, сжимая в руках их края. За окном время от времени через облака пробивалось солнце, освещая оживленную улицу, на которой стоял их отель. Даже от кровати Эфир мог слышать голоса и обычный городской шум, и не сразу понял, что неккен что-то сказал. — Что? — переспросил он, выныривая из раздумий о творящемся за окном. — Почини это, — язвительно повторил Содо, оборачиваясь к нему. — Давай. Я жил в этих краях большую часть своего существования. Меня выдернули отсюда этим ебаным ритуалом, но здесь любой шум, любой запах, любой вид — это то, что внутри меня. Понимаешь?! Улицы гудят внутри меня. Птицы поют. Дождь льется и солнце светит. Это как одна большая дыра. Это окно в ад. Мой персональный ад. Мучают ли меня кошмары? — повторил он насмешливо. — Нет, я ими наслаждаюсь, блядь. — Содо… — демон протянул к приятелю руку, но тот хлестко отбил его ладонь. — Две последние ночи я спал на полу, потому что одних штор недостаточно, чтобы хоть как-то отгородиться от всего этого, — продолжал неккен, глядя на демона так, словно тот был виноват во всем происходящем с ним. — В этот раз я решил попробовать одеяла, надеясь, что это будет хоть какой-то дополнительный барьер. Пошли бы вы все нахуй! Его рот скривился, и демону на секунду показалось, что Содо сейчас даст слабину, но неккен лишь клацнул зубами. — Знаешь, чего я хочу больше всего сейчас? — спросил он, глядя прямо в глаза демону. — Сбежать. Только вот незадача — я от Терцо не могу отойти ни на шаг без его воли, а что-то мне подсказывает, что пока я ему не надоем или просто не сдохну, он меня не отпустит. Знаешь, почему я терплю все эти ебаные хиханьки по углам и упражнения в том, кто придумает мне прозвище посмешнее? Или почему предпочитаю эту гребаную кличку, и не выношу, когда меня называют моим собственным именем?! — Потому что оно связано с тем, что у тебя было до этого, — понимающе вздохнул Эфир. — Ты охуенно сообразителен, мой дорогой друг, — фыркнул Содо. — А теперь можешь идти и отчитаться перед Папой, что все гостиничное имущество, вверенное мне, в полном порядке. Видя, что демон не торопится последовать его предложению, неккен снова надвинул маску на лицо, и вымелся из номера, волоча за собой чемодан, которым пересчитал все углы и косяки на своем пути.