Why?.

Прошла неделя с тех пор, как жизнь Чонгука перевернулась с ног на голову. Каждое утро он проделывал один и тот же путь: из уютного домика, который с таким трудом приобрел его отец, через вишневый сад, к особняку Ким. И каждый раз сад, который он успел полюбить за его диковатую, неукрощенную красоту, готовил ему испытание. Хан, белоснежный тигр, будто ждал его. Всегда. Из одних и тех же зарослей, с низким, предупреждающим рыком, он выпрыгивал на тропинку, преграждая путь. Сначала это напоминало игру — пугающе реалистичную, но все же игру. Чонгук научился предугадывать момент атаки, уворачиваться, отскакивать в сторону. Между ними установился странный, напряженный ритуал. Но сегодня утро было иным. Воздух был прохладным, а вишни, отяжелевшие от росы, казались еще более хрупкими. Чонгук, как обычно, шел по тропинке, краем глаза отмечая знакомую заросль. И, как обычно, из нее вынеслась массивная белая тень. Но на этот раз рык прозвучал громче и злее. И движение было не просто угрожающим — оно было молниеносным и точным. Чонгук инстинктивно отпрыгнул, но на этот раз он почувствовал, как что-то острое и быстрое с громким шуршанием разрезало ткань его брюк у самого бедра. Он не сразу понял, что это, пока не увидел бледную полоску на темной ткани, которая тут же начала темнеть от проступившей крови. Хан приземлился в паре метров от него, пригнувшись. Его голубые глаза горели не игривым огоньком, а холодной яростью. Он медленно провел огромной лапой по земле, выпуская когти во всей их устрашающей длине. Игры были окончены. Тигр больше не проверял его — он предупреждал. Чонгук застыл, стараясь не дышать, чувствуя, как по его ноге струится тонкая струйка крови. Он смотрел в глаза зверя, понимая, что любое неверное движение сейчас может стать последним. Хан охранял не просто территорию. Он охранял своего хозяина. И, видимо, счел, что альфа, день за днем вторгающийся в их владения, стал слишком навязчивым. — Хан... — тихо, почти беззвучно, выдохнул Чонгук, не отрывая от него взгляда. — Успокойся. Я не твой враг. Но тигр лишь издал еще один, более глубокий рык, и его мускулы напряглись для нового прыжка. На этот раз он явно не собирался промахиваться. Оглушительный хлопок разорвал утреннюю тишину, отозвавшись эхом в вишневом саду. Пуля, выпущенная в воздух, сделала свое дело — Хан, взвыв от ярости и испуга, отпрыгнул в сторону, его атака была сорвана. Из-за деревьев, с дымящимся пистолетом в руке, вышел мужчина. Высокий, с острыми чертами лица и холодными, оценивающими глазами. Его доминантный запах — смесь стали, дыма и морозного воздуха — тут же заполнил пространство, вступив в борьбу с апельсиновым ароматом Чонгука и вишневым шлейфом, все еще витавшим в саду. — Кажется, тебя не предупредили, щенок, — голос незнакомца был низким и резким, без тени сочувствия. — С этим зверем шутки плохи. Он не дворовый пес, чтобы ты каждый день с ним здоровался. Чонгук, все еще прижимающий ладонь к порезу на бедре, смотрел на альфу с смесью облегчения и настороженности. Незнакомец был одет дорого, но практично, и в его манерах сквозила привычка к командованию. Он явно был здесь своим. — Он... он обычно просто пугал, — с трудом выдавил Чонгук, переводя дух. — Обычно, — альфа усмехнулся, коротко и беззвучно, не спуская с него ледяного взгляда. — А сегодня решил, что пора переходить к делу. Ты слишком уж освоился. Звери, как и люди, чувствуют, когда их территорию начинают воспринимать как нечто само собой разумеющееся. Он медленно опустил пистолет, но не убрал его. — Ты кто вообще? Новый слуга? — его взгляд скользнул по простой, испачканной землей и кровью одежде Чонгука. — Или один из тех несчастных женихов, что толпятся у порога? В его тоне сквозила такая откровенная насмешка, что Чонгук почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Этот человек был опасен по-своему. Не как тигр, а как лезвие бритвы — холодный, расчетливый и безжалостный. — Мин Юнги, — отрывисто представился незнакомец, все еще не убирая пистолет. — А ты? — Чонгук, — выдохнул альфа, всё ещё пытаясь прийти в себя. — Чон Чонгук. Юнги медленно кивнул, его взгляд скользнул вниз, к темнеющему пятну на бедре Чонгука. —Рана глубже, чем кажется, щенок. Тигриные когти — не кошачьи. Если не хочешь, чтобы нога загноилась, давай посмотрим. Это не было предложением. Это был приказ, произнесенный с ледяной практичностью. Чонгук, все еще ошеломленный и ослабленный адреналином, лишь молча кивнул. Он не доверял этому человеку, но альфа в нем признавал авторитет и силу, исходящие от Юнги. Опустившись на одно колено, Юнги быстрым, точным движением надорвал ткань брюк, обнажая рану. Два длинных, глубоких пореза пересекали бедро. Кровь сочилась обильно. — Глупо, — проворчал Юнги, доставая из внутреннего кармана своего пиджака чистый носовой платок. — Ходить здесь в одиночку, да еще и так расслабленно. Тэхен слишком мягко с тобой обращается, если ты до сих пор не усвоил правила. Он надавил на рану, и Чонгук резко вдохнул от боли. Взгляд Юнги был сосредоточенным и безэмоциональным, будто он делал рутинную работу. — Держи, — приказал он, вкладывая руку Чонгука в руку, прижимающую платок к ране. — Дави. Сильнее. Пока не дойдешь до дома и не обработаешь как следует. Он поднялся, отряхнувшись, его взгляд снова стал отстраненным и оценивающим. —В следующий раз тебе может не так повезти. И пистолет со мной будет не всегда. Учись читать знаки, щенок. В этом месте они написаны повсюду. И чаще всего — кровью. Юнги, пристально глядя на бледнеющее лицо Чонгука и на пропитавшийся кровью платок, резко выдохнул. — До своего домика ты не дойдешь, — констатировал он, его голос не допускал возражений. — Иди за мной. До особняка рукой подать. Не дожидаясь ответа, он развернулся и пошел по направлению к дому, уверенный, что его приказу последуют. Чонгук, ковыляя, поплелся за ним, стиснув зубы от боли. Хан, все еще фыркая и прижимая уши, попятился и последовал за ними на почтительном расстоянии. Его голубые глаза были прикованы к Юнги, но нападать он больше не пытался. Присутствие вооруженного альфы, от которого исходила такая властная энергия, заставило его отступить. В этот момент парадная дверь особняка распахнулась, и на ступеньках появился Тэхен. Он был одет в темно-синий шелковый халат, его волосы были слегка растрепаны, будто он только что поднялся с постели. Его взгляд скользнул с Юнги на бледного, окровавленного Чонгука, и его лицо, обычно выражавшее лишь скуку или насмешку, на мгновение исказилось от непонятной эмоции — смеси удивления, раздражения и чего-то еще, что он сам не смог бы назвать. — Интересная компания, — холодно проронил он, останавливаясь на верхней ступеньке. Его взгляд задержался на Юнги. — И что это ты приволок на этот раз, Юнги? Свою новую игрушку? Хан, увидев хозяина, подбежал к нему и утерся головой о его ногу, издавая тихое, жалобное ворчание, словно оправдываясь за свое поведение. Тэхен автоматически опустил руку, чтобы почесать его за ухом, но его внимание было всецело приковано к двум альфам. Юнги усмехнулся — коротко, беззвучно, его холодные глаза сузились. — Игрушку? Нет, Тэхен. Скорее, твой новый питомец оказался недостаточно проворным, — он кивнул в сторону Чонгука. — Хан решил, что пора преподать ему урок. Если бы не я, твой «кот» сегодня подавился бы костями новичка. Его тон был намеренно колким, язвительным. Он видел, как Тэхен сжимает кулаки, и ему это нравилось. — А раз уж я здесь, — продолжил Юнги, делая шаг вперед, его запах стали и мороза пытаясь подавить вишневый аромат, — то, видимо, у твоего отца снова возникли «проблемы», которые не решить без меня. Как обычно. Тэхен побледнел. Вид Юнги в его доме, его уверенность, его упоминание о слабости отца — все это вызывало у него приступ тошноты. После того, как между ними все закончилось, он не мог выносить даже его присутствия. — Значит, бизнес, — сквозь зубы процедил Тэхен, его голос дрожал от ярости и отвращения. — Как жаль. А я-то надеялся, ты наконец исчезнешь из моей жизни. — Мечтай дальше, — парировал Юнги, его губы тронула холодная усмешка. — Пока старый Ким держится за власть дрожащими руками, я буду здесь. Как напоминание, что без людей вроде меня ваша идеальная вишневая жизнь рассыплется в прах. Он бросил взгляд на Чонгука, который стоял, стараясь не опираться на раненую ногу, и его лицо выражало полное смятение. — А теперь, если ты закончил свои капризы, — Юнги повернулся к Тэхену, — твой отец ждет в кабинете. Что касается твоего... слуги, — он бросил пренебрежительный взгляд на Чонгука, — прикажи кому-нибудь перевязать его, пока он не испачкал твой безупречный пол. С этими словами он прошел мимо Тэхена, намеренно слегка задев его плечом, и скрылся в глубине особняка, не обернувшись. Тэхен стоял, дрожа от бессильной ярости. Воздух был отравлен смесью его собственного вишневого гнева, апельсиновой боли Чонгука и ледяного дыма, оставленного Юнги. Он смотрел на окровавленного альфу, и в его глазах плескалась буря — ненависть к бывшему, досада на себя, и странное, необъяснимое раздражение от того, что Чонгук увидел его в такой унизительной ситуации. — Ну что стоишь? — резко бросил он Чонгуку, срывая на нем злость. — Иди в гостевую уборную и не размазывай кровь по коврам. Я пришлю служанку с аптечкой. Развернувшись, он грубо оттолкнул Хана, который снова попытался приласкаться, и тяжелыми шагами поднялся по лестнице, оставив Чонгука одного в огромном холле, с раной на ноге и еще более болезненной раной от осознания того, в какую сложную игру он попал.

***

Служанка, вызванная Тэхеном, быстро и ловко обработала глубокие царапины на бедре Чонгука. Пока она работала, в комнату вошел его отец, лицо которого было обезображено смесью тревоги и гнева. За ним стояли двое старших слуг, которые за неделю прониклись симпатией к усердному и скромному парню. — Довольно, — резко проговорил управляющий, едва служанка закончила. — Хватит с меня этих игр. Ты переезжаешь в комнату в служебном крыле. Сегодня же. — Но, отец... — попытался возразить Чонгук. — Никаких «но»! — отец перебил его, сжимая кулаки. — Я каждый день рискую своим положением, позволяя тебе жить отдельно! А ты что делаешь? Устраиваешь дурацкие забеги с тигром и привлекаешь внимание молодого господина! Сегодня — когти, а завтра? Я не позволю тебе все разрушить! В этот момент дверь в гостевую комнату приоткрылась. На пороге стояли господин Ким и его жена-омега. Их лица были невозмутимы, но в глазах читалась живая заинтересованность. — В чем дело, Кан? — спросил господин Ким, его взгляд скользнул по перевязанному бедру Чонгука. Управляющий, тут же сменив гнев на почтительность, склонил голову. —Простите за беспокойство, господин. Я просто говорю сыну, что ему пора переехать сюда, под присмотр. Для его же безопасности. Госпожа Ким мягко улыбнулась, ее взгляд был теплым, но проницательным. —Это разумная мысль. После такого инцидента... негоже молодому человеку жить одному в том старом домике. Здесь мы сможем о нем позаботиться. Ее муж кивнул, его альфийский взгляд изучающе остановился на Чонгуке. —Согласен. Место в служебном крыле ему найдется. Будет под рукой. И, — он многозначительно посмотрел на управляющего, — под присмотром. Решение было принято без его участия. Чонгук понял, что его судьба только что сделала новый, неожиданный виток. Он больше не гость, забегающий в сад. Теперь он пленник этих стен. И по довольному блеску в глазах госпожи Ким он с ужасом понял, что ее забота — лишь ширма. Она видела, как на него смотрел Тэхен, и теперь намерена держать потенциальную игрушку своего капризного сына поближе. Игра в кошки-мышки только что перешла на новый уровень. Комната в служебном крыле была маленькой и аскетичной: простая кровать, тумбочка и умывальник. Чонгук сидел на краю кровати, стараясь не шевелить поврежденной ногой. Приказ «не двигаться» отбывал служанка, и альфа чувствовал себя глупо и беспомощно. Мысли путались: ярость от нападения Хана, ледяное спокойствие Юнги, унизительная сцена в холле и теперь — этот вынужденный переезд, больше похожий на заточение. Дверь скрипнула, открывшись без стука. В проеме стоял Тэхен. Он уже переоделся в темные шелковые брюки и свободную рубашку, его волосы были уложены, а на лице — привычная маска безразличия, сквозь которую, однако, пробивалось острое любопытство. — Ну что, герой, — проговорил он, бесшумно закрывая за собой дверь и прислоняясь к косяку. — Устроил себе экскурсию в пасть к тигру. Доволен? Его тон был насмешливым, но взгляд скользнул по перевязанному бедру, оценивая ущерб. Чонгук не ответил, предпочитая молчание. Он смотрел в пол, чувствуя, как жжет щеки от смеси стыда и злости. Тэхен оттолкнулся от косяка и сделал несколько медленных шагов по комнате, его пальцы скользнули по поверхности тумбочки. —Теперь ты наш постоялец. Как мило. Мать в восторге — у нее появился новый живой проект для воспитания. А отец… — он усмехнулся, — отец просто рад, что ты будешь подальше от «опасного» влияния старого домика. Или, может, он просто боится, что ты наткнешься на что-то похуже тигра в том саду. Он остановился прямо перед Чонгуком, заставляя того поднять голову. —А ты чего боишься, Чонгук? — прошептал Тэхен, наклоняясь так, что его вишневый аромат снова окутал альфу. — Того, что Хан снова нападет? Или того, что окажешься запертым здесь… со мной?. — Я боюсь совершить ещё одну ошибку, — тихо, но чётко ответил Чонгук, поднимая на Тэхена тёмный, серьёзный взгляд. — Ошибку, которая будет стоить слишком дорого не только мне. Его ответ, лишённый подобострастия и страха, казалось, на мгновение озадачил Тэхена. Но омега быстро оправился, и в уголках его губ заплясали знакомые искорки насмешки. — О, — протянул он, делая шаг ближе. Его палец легонько коснулся края повязки на бедре Чонгука, заставляя альфу вздрогнуть. — Значит, ты уже думаешь о последствиях? Какой ты стал ответственный. Может, тебе стоит побольше бояться не ошибок… а упущенных возможностей? Его палец медленно пополз вверх по бедру, не касаясь кожи, но ощущение было таким ярким, будто он оставляет след огня. —Ведь иногда самое опасное — это не тигр в саду, а то, что ждёт тебя в четырёх стенах. И некоторые «опасности»… — его голос снизился до соблазнительного шёпота, — могут быть намного приятнее. Тэхен наклонился так близко, что его дыхание смешалось с дыханием альфы. —Скажи, разве не скучно всё время быть хорошим мальчиком, Чонгук?. Чонгук не отводил взгляда, чувствуя, как по телу разливается жар. Напряжение в комнате стало почти осязаемым. — А разве быть «плохим мальчиком» в ваших глазах — не та же самая ошибка? — парировал он, и его голос прозвучал чуть хрипло. — Только с куда более приятными последствиями... для одной из сторон. Его ответ, полный вызова, заставил глаза Тэхена блеснуть от интереса. Омега медленно провел кончиками пальцев от колена Чонгука вверх по внутренней стороне бедра, останавливаясь в сантиметре от того места, где начиналась повязка. — О, не будь так скромен в оценках, — прошептал он, его губы изогнулись в сладострастной улыбке. — Я уверен, последствия могут быть одинаково... приятны для обеих сторон. Просто одни — быстрые и горькие, как вишневое семя. А другие... — его пальцы легонько надавили на мышцу, заставляя Чонгука непроизвольно сжать кулаки, — медленные, сладкие и сводящие с ума, как сам плод. Тэхен наклонился еще ближе, его губы почти касались уха альфы. —Может, попробуешь рискнуть и узнаешь, какой вкус у настоящей свободы? Хотя бы на вкус... Искушение достигло пика. Тэхен, поддавшись порыву, наклонился и легонько прикусил мочку уха Чонгука, вложив в этот жест всю свою игривую дерзость. Но на этот раз альфа не поддался. Его рука молниеносно схватила запястье Тэхена, мягко, но неотвратимо отводя его от своего лица. — Довольно, — прозвучал низкий, предупреждающий голос Чонгука. В его глазах плясали черти, но голос был тверд. Тэхен замер, его брови поползли вверх от удивления. Никто не смел его останавливать. Никто. На его губах заиграла опасная, почти восторженная улыбка. — О? — выдохнул он, и в этом звуке слышалось одновременно и раздражение, и восхищение. Он не пытался вырваться, позволив своей руке оставаться в ловушке пальцев Чонгука. — У щенка прорезались клыки? Или ты боишься, что если я прикоснусь еще раз, ты не сможешь себя контролировать? Он потянулся другой, свободной рукой, чтобы снова коснуться его лица, провокационный и самоуверенный. Чонгук перехватил и вторую его руку, теперь уже крепко держа обе запястья. Он не сжимал их с силой, но его хватка была стальной, не позволяющей продолжить эту игру. — Я сказал, довольно, — повторил он, и его взгляд стал прямым и недвусмысленным. — Не всегда то, что ты хочешь, можно получить простым капризом, господин. Тэхен засмеялся — тихо, с ноткой настоящего, неподдельного веселья. Его не остановили — ему бросили вызов. И это было ново. Это было интересно. — Хорошо, хорошо, — он сделал шаг назад, и его запястья сами выскользнули из ослабевшей хватки Чонгука. — Сегодня ты победил. Но игра только начинается, милый альфа. И я всегда получаю то, что хочу. Рано или поздно. С этими словами он развернулся и вышел из комнаты, оставив за собой шлейф вишневого аромата и ощущение надвигающейся бури. Чонгук смотрел ему вслед, чувствуя, как бешено бьется его сердце. Он только что оттолкнул омегу, но почему-то чувствовал, что попал в еще большую ловушку. Глубокой ночью, когда в особняке воцарилась тишина, Тэхен бесшумно скользнул по коридору служебного крыла. На нем был только шелковый халат, накинутый на голое тело. В голове созрел план, как подразнить альфу, увидеть ту самую борьбу в его глазах между долгом и желанием. Он приоткрыл дверь в комнату Чонгука без стука. Луна, пробиваясь сквозь окно, освещала фигуру на кровати. Но вместо того, чтобы увидеть настороженного или смущенного альфу, Тэхен замер на пороге. Чонгук лежал в неестественной позе, сбросив с себя одеяло. Его рубашка прилипла к телу от пота, лицо было покрыто болезненным румянцем, а дыхание — тяжелым и прерывистым. В воздухе стоял густой, перебродивший запах апельсина — сладкий и горький одновременно, признак жара и лихорадки. Все мысли о флирте и соблазнении мгновенно испарились. Тэхен медленно подошел к кровати. Он прикоснулся тыльной стороной ладони ко лбу Чонгука — кожа была сухой и обжигающе горячей. — Глупый щенок, — прошептал он, но в его голосе не было насмешки, лишь странная, несвойственная ему резкость. — Инфекция. С твоими-то нервами... нельзя было так запустить. Он оглянулся, словно ища помощи, но в ночной тишине никого не было. Сжав губы, Тэхен повернулся и вышел из комнаты. Через несколько минут он вернулся с тазом с прохладной водой, полотенцем и аптечкой, которую он, судя по всему, взял из своей собственной ванной. Не говоря ни слова, он смочил полотенце и осторожно протер лицо и шею Чонгука. Потом, с неожиданной для самого себя нежностью, приложил прохладный компресс ко лбу. Альфа бессознательно вздохнул от облегчения, и какое-то напряжение покинуло его тело. Тэхен сидел на краю кровати, меняя компрессы, его соблазнительный халат был забыт, а на лице застыло сосредоточенное, почти озабоченное выражение. Он, который обожал контролировать и дразнить, теперь молча ухаживал за тем, кто был слишком слаб, чтобы даже понять, что происходит. Ирония ситуации не ускользала от него, но сейчас было не до насмешек. Сейчас нужно было следить, чтобы этот упрямый, пахнущий апельсинами альфа не сгорел заживо. Первый луч утра, пробившийся в окно, разбудил Чонгука. Сознание возвращалось медленно, уступая тяжести в теле и странной ясности в голове. Жар спал, осталась лишь приятная слабость. Он повернул голову и замер. Рядом с ним, сидя в неудобной позе и склонив голову на спинку кровати, спал Тэхен. Его лицо, лишенное привычной маски насмешки или скуки, казалось удивительно молодым и беззащитным. Темные ресницы лежали на бледных щеках, а губы были слегка приоткрыты. На его собственном лбу, поверх растрепанных волен, лежала скомканная тряпка — видимо, сползшая с его головы во сне. Воздух в комнате все еще пах лекарствами и слабым, но отчетливым вишневым ароматом. Чонгук медленно приподнялся на локте, стараясь не шуметь. Его взгляд скользнул по тазу с водой на полу, по аптечке, разложенной на тумбочке, по смятой, высохшей рубашке Тэхена. Он все понимал. Внезапно Тэхен пошевелился, его брови сдвинулись, и он медленно открыл глаза. Темные зрачки сфокусировались на лице Чонгука. На секунду в них мелькнуло что-то неуловимое — растерянность, удивление, — а затем привычная маска с насмешкой вернулась на место, хотя и выглядела немного потрепанной. — Ну что, жив? — прохрипел он, его голос был хриплым от сна. Он снял тряпку со своего лба и с отвращением отшвырнул ее в таз. — Надеюсь, ты осознаешь, какому риску я подверг свой бесценный образ, играя в сиделку для непослушного щенка. Но его слова не имели прежней едкой силы. Они звучали устало и почти... смущенно. Он потянулся, и его халат распахнулся, открывая на мгновение гладкую кожу груди, но сейчас это казалось не соблазном, а скорее свидетельством его ночной беспечности. Чонгук не ответил сразу. Он смотрел на Тэхена, на остатки сна в его глазах, на ту самую тряпку, что валялась в тазу. — Спасибо, — тихо сказал он. И это было все, что он мог сказать. Потому что никакие слова не могли описать странность этой картины: капризный омега, просидевший всю ночь у его постели. Тэхен фыркнул, отводя взгляд. —Не стоит благодарностей. Просто... в следующий раз, когда мой тигр решит тебя поцарапать, падай сразу. Чтобы мне не приходилось тратить на тебя весь свой ночной покой. Он поднялся, поправил халат и, не оглядываясь, вышел из комнаты, оставив за собой шлейф вишневого аромата, смешанного с запахом лекарств. Но на этот раз в его уходе не было театральности. Была лишь поспешность человека, пойманного на чем-то, что он сам не до конца понимал.

***

Спустя три дня заточения Чонгук наконец смог подняться с кровати. Слабость еще давала о себе знать, но ощущение беспомощности и духота маленькой комнаты стали невыносимы. Ему нужно было двигаться. Он вышел в коридор и, не особо задумываясь о границах, поплелся по тихому дому. Его шаги сами по себе привели его из служебного крыла в главное. Он остановился в дверях просторной гостиной. На одном из бархатных диванов сидел молодой человек. Невероятно красивый, с правильными чертами лица и теплыми, умными глазами. Он читал книгу, но, услышав шаги, поднял взгляд и сразу же улыбнулся Чонгуку. Улыбка была открытой и по-настоящему дружелюбной. — Привет, — парень отложил книгу. — Я тебя раньше не видел. Ты новенький? Чонгук, слегка ошарашенный таким приемом, кивнул. —Да. Чонгук. — Приятно познакомиться, — незнакомец скользнул взглядом по его фигуре, и в его глазах мелькнуло неподдельное восхищение. — Должен сказать, у тебя очень... впечатляющая внешность для альфы. Очень гармоничная. Чонгук не уловил тонкого намёка. Он смущенно потупил взгляд, приняв комплимент за обычную вежливость. В этот момент из глубины комнаты вышел Юнги. В его руках были две фарфоровые чашки с дымящимся чаем. Его холодный взгляд скользнул с Намджуна на смущенного Чонгука, и брови его едва заметно поползли вверх. — Наш пациент встал с постели, — произнес Юнги, ставя одну чашку перед улыбающимся парнем. Его тон был ровным, но в воздухе повисло невысказанное напряжение. — И, как вижу, уже нашел себе компанию. Будь осторожен, Чонгук, — он повернулся к альфе, и в его глазах читалась легкая насмешка. — Этот «милый» парень обладает вкусом, который может тебя удивить. Незнакомец лишь рассмеялся, мягко и мелодично, но ничего не стал отрицать. Чонгук же стоял, чувствуя себя еще более потерянным. Он пришел сюда, чтобы просто подышать, а оказался в центре какой-то новой, незнакомой ему игры, правил которой он снова не понимал. Из-за поворота лестницы, словно тень, появился Тэхен. Хан, как всегда, следовал за ним по пятам. Взгляд омеги скользнул по Юнги, затем по Намджуну, и, наконец, холодно уставился на Чонгука. На его лице не было и тени той ночной заботливости — только привычная надменность. — А, — проронил он, и его голос прозвучал ледяной сталью. — Я вижу, наше служебное крыло решило само себя повысить. Намджун мягко улыбнулся, явно привыкший к резкости брата. —Тэхен, не будь груб. Мы просто знакомились. Чонгук, верно? Тэхен проигнорировал его. Он подошел к Чонгуку вплотную, заставляя того инстинктивно отступить на шаг. Хан издал низкое, предупреждающее ворчание, его голубые глаза пристально следили за альфой. — Мой старший брат, Ким Намджун, — Тэхен кивнул в сторону улыбающегося альфы, не отводя от Чонгука холодного взгляда. — И у них, — он перевел взгляд на Юнги и брата, — сегодня деловая встреча. Которую ты сейчас прервал своим бесцельным блужданием. Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание. —Запомни раз и навсегда, — тихо, но четко произнес Тэхен. — Это крыло — не для прогулок прислуги. Ты здесь только потому, что мои родители проявили милосердие. Но мое терпение не безгранично. В следующий раз, когда я увижу тебя здесь без моего прямого разрешения, — его губы растянулись в безрадостной улыбке, — я не стану тебя останавливать. Но Хану я уже не прикажу отступить. Понял? Юнги, стоявший чуть поодаль, с насмешливым видом потягивал чай. Намджун смотрел с легкой жалостью, но не вмешивался. Чонгук молча кивнул, сжимая кулаки. Унижение жгло его изнутри, но спорить было бессмысленно и опасно. — Хороший мальчик, — ядовито прошептал Тэхен. — А теперь исчезни с моих глаз. Иди туда, где тебе положено быть. Чонгук развернулся и ушел, чувствуя на своей спине тяжелые взгляды альф,Тэхёна и холодные голубые глаза тигра. Он снова был поставлен на место. Но на этот раз горечь от этого была сильнее, потому что он видел, как быстро Тэхен может сменить подобие заботы на жестокое пренебрежение. Когда шаги Чонгука затихли в коридоре, Тэхен повернулся к брату, скрестив руки на груди. Его выражение лица было откровенно раздраженным. — Ну и? — ядовито спросил он. — Наслаждаешься видом прислуги, братец? Намджун сделал глоток чая, его улыбка стала немного мечтательной. —А что? Он симпатичный. Милый щенок. И пахнет... интересно. Свежо. Тэхен фыркнул с таким отвращением, будто только что проглотил что-то горькое. —Боги, Намджун, неужели ты до сих пор не нашел себе омегу? Тебе должно быть противно, этот запах дешевых цитрусов, эта неуклюжесть... Он даже не может нормально уклониться от тигра! Юнги, до сих пор молча наблюдавший, издал короткий, насмешливый звук. —Осторожнее, Тэхен. Пахнет ревностью. Или ты боишься, что твой новый питомец предпочтет компанию твоего брата? Тэхен резко повернулся к нему, глаза его горели. —Заткнись, Юнги. Мне противно даже смотреть на это. Мой брат, наследник клана Ким, и... сын нашего управляющего. Это просто унизительно. Намджун лишь покачал головой, все так же спокойно улыбаясь. —Не будь таким снобом, Тэхен. Вкусы у всех разные. Мне нравятся альфы. Они... честнее. А этот пахнет честностью. В отличие от некоторых, — его взгляд скользнул по Тэхену, — кто предпочитает прятаться за ядовитыми шипами. Тэхен закатил глаза и развернулся, чтобы уйти. —Делай что хочешь. Только, умоляю, не приставай к нему у меня на глазах. Меня от одной мысли тошнит. Хан, пошли. Тигр, бросивший последний оценивающий взгляд в сторону, откуда ушел Чонгук, лениво потянулся и последовал за своим хозяином. Юнги и Намджун остались одни в гостиной, и воздух снова наполнился невысказанными договоренностями и планами, в которых простой альфа с запахом апельсина стал неожиданной, но многообещающей фигурой. Чонгук, всё ещё прихрамывая, спустился в кабинет отца, предчувствуя разговор. Управляющий Кан стоял за своим скромным столом, и его лицо было суровым. — Мне уже доложили, — начал он, не дав сыну и слова сказать. Его голос был усталым и разочарованным. — Прошла неделя, а ты до сих пор не усвоил простейшие правила? Главное крыло не для прогулок! Ты думаешь, твоя новая униформа даёт тебе право ходить, где вздумается? — Простите, отец, — тихо проговорил Чонгук, опуская голову. Рана на бедре ныла, напоминая о причине его вынужденного бездействия. — Я просто... не мог сидеть в четырёх стенах. Я хотел помочь. Дай мне какое-нибудь задание, пожалуйста. Я буду полезен. — Помощь? — отец горько усмехнулся. — Твоя помощь сейчас — это не создавать проблем! Иди в свою комнату и отдыхай. Пока твоя нога не зажила окончательно, никакой работы. Это приказ. — Но отец... — Чонгук попытался настоять, чувствуя, как беспомощность снова накатывает на него. — Никаких «но»! — голос управляющего прозвучал резко, с непривычной для него железной ноткой. — Я сказал, иди и отдыхай. И не спорь со мной. Я не позволю тебе разрушить всё, чего я добился здесь тяжёлым трудом! Подавленный и униженный, Чонгук молча кивнул и, развернувшись, побрёл обратно в своё крыло. Каждый шаг отзывался болью не только в ноге, но и в душе. Он чувствовал себя пойманным в ловушку, бесполезным грузом. Когда он подошёл к своей комнате, он остановился как вкопанный. Прислонившись к косяку его двери, с той же самой лёгкой, дружелюбной улыбкой стоял Намджун. Он был одет в безупречный костюм, и его присутствие казалось здесь таким же естественным, как и в главной гостиной. — Снова неприятности? — мягко спросил старший Ким, его взгляд был полон понимания и лёгкой жалости. — Не принимай близко к сердцу. Правила в этом доме... иногда слишком жёсткие для тех, кто к ним не привык. Чонгук, уставший и разбитый, молча открыл дверь и пропустил Намджуна вперед. Тот вошел с легкой улыбкой, оглядывая скромную обстановку. — Уютно, — заметил он, и в его голосе не было и тени насмешки. — По крайней мере, тебя не донимают портреты предков с мрачными лицами, как у меня в покоях. Они несколько минут говорили о пустяках. Намджун оказался приятным собеседником — умным, начитанным и по-настоящему обаятельным. Он расспрашивал Чонгука о Пусане, о том, что ему нравится, и альфа, расслабившись, начал рассказывать о море, о простых радостях, которых ему так не хватало здесь. — А здесь? — мягко спросил Намджун, его голос стал тише, интимнее. — В этом огромном, холодном доме... что тебе здесь нравится, Чонгук? Чонгук задумался, собираясь сформулировать вежливый, нейтральный ответ. Но в этот момент Намджун внезапно приблизился. Он не просто сократил дистанцию — он плавно, но неотвратимо прижал Чонгука к стене, оставив ему совсем немного пространства. Дружелюбная улыбка не покидала его лица, но в глазах появился новый, острый и голодный блеск. — Что же здесь может нравиться такому альфе, как ты? — прошептал Намджун, его взгляд скользнул по лицу Чонгука, затем опустился ниже. Его собственный, сдержанный и элегантный аромат, вдруг стал гуще, доминантнее. — Может, что-то... или кто-то конкретный?. Чонгук не отпрянул и не смутился. Вместо этого он спокойно встретил взгляд Намджуна, и в его глазах читалась не робость, а оценивающая настороженность. — Пока что нравится только вишневый сад, — ровно ответил он. — И то, в нем есть свои опасности. Намджун тихо рассмеялся, явно довольный таким ответом. Его ухмылка стала шире, в ней появилось что-то хищное и восхищенное одновременно. — О, прямолинейность. Мне это нравится, — он медленно, почти с нежностью, провел пальцами от макушки Чонгука вниз, по виску, к его щеке. Его прикосновение было легким, но властным. — Но сад — это просто декорации, милый. Самые интересные опасности обычно скрываются за стенами. И некоторые из них... — его пальцы остановились у линии подбородка Чонгука, — ...гораздо притягательнее диких зверей. Намджун не отводил руку, его пальцы все еще лежали на линии подбородка Чонгука, мягко, но утверждая свое право на прикосновение. — Я, наверное, удивлю тебя, — начал он, его голос стал тише, доверительным, но в нем звенела стальная уверенность. — Но омеги... они никогда меня не привлекали. Их сладость, их покорность... в этом нет огня. — Его взгляд загорелся странным, голодным светом. — Но альфы... их сила, их дух, эта внутренняя борьба... это нечто совершенно иное. Он наклонился чуть ближе, и его дыхание коснулось губ Чонгука. — И ты... — прошептал Намджун, — ты, Чонгук, с твоей кажущейся простотой и этой дикой искрой внутри... ты определенно в их числе. Ты для меня куда интереснее любого омеги в этом доме. Чонгук не отвёл взгляда. В его глазах не было ни паники, ни осуждения, лишь глубокая, изучающая ясность. — Я польщён, господин Ким, — его голос прозвучал спокойно и ровно, без подобострастия. — Но, боюсь, я не ищу ни внимания омег, ни... интереса альф. Особенно в этом доме. Намджун медленно улыбнулся — не обиженно, а с нескрываемым интересом, будто перед ним была сложная и увлекательная головоломка. Его пальцы наконец оторвались от кожи Чонгука. — Честно и прямо. Всё больше и больше ты мне нравишься, — он сделал шаг назад, давая альфе пространство, но его взгляд по-прежнему был тяжёлым и оценивающим. — Не ищешь... Пока не ищешь. В этом месте желания имеют свойство меняться. Иногда против твоей же воли. С этими словами он развернулся и вышел из комнаты, оставив за собой шлейф дорогого парфюма и ощущение неразрешённого напряжения. Чонгук остался стоять у стены, чувствуя, как по его спине бегут мурашки. Он только что оттолкнул старшего сына хозяев, но почему-то чувствовал, что привлёк к себе ещё более пристальное и опасное внимание.