Why?.

Спустя три дня Чонгук, всё ещё слегка прихрамывая, но уже полный решимости, наконец приступил к своим прямым обязанностям. Отец ворчал, госпожа Ким с беспокойством спрашивала, не рано ли, но он настоял на своем. Безделье сводило его с ума. Тэхена он почти не видел. Лишь изредка того вызывали в его покои — то принести книгу, то поправить занавески. И каждый раз альфа чувствовал себя натянутой струной, ожидая новых колкостей или провокаций. Сегодня вечером его снова вызвали. В прихожей слуги перешёптывались, бросая на него странные взгляды. —Молодой господин не выходил весь день, — шепотом проговорила одна из горничных. — Говорит, самочувствие не важное. Говорят, это... течка начинается. Чонгук почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он поднялся по лестнице и постучал в знакомую дверь. — Войди, — донёсся приглушённый, хриплый голос. Чонгук вошёл и замер на пороге. Комната была погружена в полумрак, а воздух был густым и тяжёлым — не просто вишнёвым, а горьковато-сладким, пьянящим и невыносимо концентрированным. И посреди этой бури аромата, на кровати, лежало беспорядочное гнездо, сколоченное из... его собственной одежды. Из той, что пропала из его комнаты за последние дни. Простые футболки и рабочие брюки были скомканы и уложены в подобие ложа. А в центре этого гнезда сидел Тэхен. На нём была только одна его старая, поношенная рубашка, сидевшая на омеге мешковато и безразмерно. Его лицо было раскрасневшимся, глаза блестели лихорадочным блеском, а волосы были растрёпаны. Увидев Чонгука, он не стал язвить или приказывать. Он сорвался с кровати и стремительно пересек комнату, буквально бросившись на альфу. Его руки обвились вокруг шеи Чонгука, а лицо уткнулось в его шею, в самое чувствительное место, где пульсировала кровь и где его альфийский запах был сильнее всего. — Наконец-то, — прохрипел Тэхен, его горячее дыхание обжигало кожу. Он судорожно, глубоко вдыхал, всем существом впитывая апельсиновый аромат, будто это был единственный глоток воздуха в затхлой комнате. — Ты так долго... Пахнешь так... — он не договорил, зарывшись глубже. Чонгук стоял, парализованный. Его руки повисли в воздухе. Он принёс свежую одежду, как его просили, но оказалось, что омеге нужен был не предмет, а сам источник запаха. И теперь он был в ловушке, в объятиях омеги в течке, который утопал в его аромате, как в единственном спасении. Чонгук, пытаясь вернуть хоть каплю контроля над ситуацией, тихо и хрипло проговорил: — Тэхен... тебе нужно лечь. Тебе нужен покой. Но омега лишь громче, почти с рычанием, вдохнул его запах и вцепился ещё сильнее. Внезапно он прыгнул, обвив ногами талию Чонгука с такой силой, что альфа инстинктивно вскрикнул от неожиданности и боли в едва зажившей ноге. Чтобы не упасть вместе с ним, Чонгуку пришлось резко подхватить Тэхена под ягодицы, удерживая его вес. — Не уходи... — прошептал Тэхен прямо в его ухо, его голос был влажным и разбитым от желания. Он прижимался всем телом, а его гнездо из альфиной одежды теперь казалось лишь жалкой пародией на настоящий источник комфорта — самого Чонгука. Чонгук, с трудом удерживая омегу, сделал несколько неустойчивых шагов к кровати и осторожно уложил его на мягкое гнездо из одежды. Но едва он попытался высвободиться, руки Тэхена вцепились в его рубашку с новой, отчаянной силой. — Не уходи, — его голос прозвучал как рыдание, полное животной нужды и страха. — Пожалуйста. — Я не могу оставаться здесь, Тэхен, — Чонгук попытался говорить мягко, но твердо, чувствуя, как его собственная кровь начинает бурлить от близости омеги в течке. — Это неправильно. Глаза Тэхена, блестящие от слез и желания, сузились. В них вспыхнула знакомая, опасная искра сквозь пелену инстинкта. — Не сможешь остаться... значит, не сможешь и освободиться, — прошипел он, и его пальцы впились в предплечья Чонгука так, что тому стало больно. — Ложись. Сейчас же. Или, клянусь, я не ручаюсь за то, что сделаю дальше. Мне нужен твой запах, а как я его получу... сейчас уже не имеет значения. Это был приказ, вырванный из самой глубины его природы, подкрепленный всей властью, которую он имел над альфой. И Чонгук, с горечью осознавая, что любое сопротивление сейчас только сильнее распалит омегу и приведет к непоправимому, медленно, опустился рядом с ним на край кровати, чувствуя, как ловушка захлопнулась окончательно. Чонгук лежал на боку, его тело напряжено как струна, когда Тэхен прижался к нему спиной. Омега сам взял его руку и властно положил себе на талию, затем начал ритмично, настойчиво тереться задом о его пах. Через слои ткани Чонгук чувствовал жар его кожи и растущее в себе самом ответное возбуждение. — Тэхен... прекрати, — вырвалось у него сдавленно, больше мольба, чем приказ. Вместо того чтобы подчиниться, Тэхен резко перевернулся. В одно мгновение он оказался сверху, верхом на альфе, опустившись тазом прямо на его твердый, болезненно напряженный член. Слепой, животный инстинкт заставил руки Чонгука рвануться к его узкой талии, чтобы схватить, притянуть ближе, войти. — Прекратить что? — Тэхен впился в него горящим взглядом, его голос был хриплым, но насмешливым. — Говори четко, альфа. Прекратить это? И он начал двигаться, медленно и соблазнительно покачивая бедрами, ягодицы его терлись о твердый член Чонгука через тонкую ткань. Каждое движение было и пыткой, и наслаждением. Он использовал его же собственные неконкретные слова как оружие, лишая альфу последних остатков воли и оставляя его заложником собственного желания и власти омеги. Тэхен продолжал свои медленные, развратные покачивания, словно танцуя на самом краю пропасти. Каждое движение его бёдер заставляло ткань натирать возбуждённый член Чонгука, доводя альфу до исступления. Чонгук был уже полностью мокрым от собственной смазки, его тело напряглось в мучительном предвкушении, но он не мог кончить — ему не хватало твёрдого, глубокого трения, лишь эти дразнящие, поверхностные касания. — Я могу остановиться, — прошептал Тэхен, наклоняясь так, что его горячее дыхание обожгло губы Чонгука. Его собственное тело было покрыто испариной, а в глазах стоял туман от желания, но разум всё ещё сохранял жестокую ясность. — Или... я могу продолжить. Всё зависит от того, чего ты хочешь. Скажи, альфа, ты хочешь, чтобы я остановился? Он на мгновение замер, давая Чонгуку прочувствовать всю тяжесть своего веса и всю остроту его возбуждения. — Но помни, — голос Тэхена стал тише, но от этого ещё более властным, — что бы ты ни выбрал... ты не покинешь эту комнату, пока я не решу тебя отпустить. Ты здесь, потому что я этого хочу. И твоё тело, — он снова медленно повёл бёдрами, заставляя Чонгука сдавленно стонать, — отвечает мне так, как я и ожидал. Он снова начал двигаться, уже чуть быстрее, чуть настойчивее, оставляя альфу в агонии невыносимого возбуждения и полного подчинения. Чонгук мог только лежать, сжав кулаки, и терпеть, понимая, что любое его слово, любой жест будут использованы против него, а свобода — даже такая, чтобы просто кончить — теперь находится исключительно в руках омеги. — Я хочу... чтобы ты продолжил, — выдохнул Чонгук, его голос был сломанным и хриплым от натуги. Сказать это вслух было равносильно капитуляции, но его тело уже давно предало его. Триумфальная улыбка тронула губы Тэхена. Он медленно приподнялся, его пальцы скользнули к поясу брюк Чонгука. Он расстегнул их одним точным движением, затем стянул вместе с боксерами вниз, освобождая его напряженный, влажный от возбуждения член. Чонгук резко вдохнул, когда холодный воздух коснулся его горячей кожи. Он видел, как Тэхен обхватывает его рукой, и его собственное тело вздрогнуло в предвкушении. Но когда омега начал опускаться, чтобы обхватить его губами, инстинкт самосохранения и остатки гордости заставили Чонгука резко приподняться на локтях. — Стой... — Лежать. Смирно. Голос Тэхена прозвучал негромко, но с такой абсолютной, неоспоримой властью, что тело Чонгука отреагировало раньше разума. Он рухнул на спину, как подкошенный, его мышцы напряглись в покорном оцепенении. Это был не просьба, не угроза — это был приказ, отточенный годами повелевания, и альфийская природа Чонгука вынуждена была подчиниться. Тэхен с удовлетворением отметил его покорность и, наконец, опустил голову, чтобы принять его в рот. Чонгук зажмурился, сжимая простыни в кулаках, полностью отданный на милость омеги, который теперь единолично распоряжался и его телом, и его наслаждением. Тэхен, почувствовав, что Чонгук близок к кульминации, внезапно отпустил его. Он медленно поднялся, его глаза были затуманены животной необходимостью. Скинув с себя последнюю преграду — боксеры, он остался лишь в просторной рубашке альфы, которая едва прикрывала его. Он снова уселся на Чонгука, но на этот раз его движения были иными — не просто трения, а целенаправленные, влажные от его собственной смазки, подготавливающие почву. Затем он сам взял напряженный член Чонгука и направил его к своему входу. Чонгук, скованный приказом, но с ужасом осознающий происходящее, не выдержал. —Тэхен... зачем? — его голос дрогнул. — Ты знаешь, что... это будет больно. Без подготовки... — Знаю, — сквозь зубы выдохнул Тэхен, его лицо исказилось от смеси желания и предчувствия боли. — Но течка... требует большего. Требует... заполнения. И, не дав альфе возможности возразить, он медленно, с тихим, сдавленным стоном, начал опускаться. Чонгук почувствовал, как невероятно тугое, обжигающе горячее кольцо мышц с огромным трудом принимает в себя лишь головку его члена. Боль была очевидна — всё тело Тэхена напряглось, его ногти впились в грудь Чонгука. Чтобы заглушить собственный крик, Тэхен припал к его шее, зарылся лицом в кожу, и его тело содрогнулось от судорожного, болезненного спазма. Он не двигался, просто сидел, тяжело дыша и привыкая к ощущению растяжения и боли, смешанной с глубинным, инстинктивным удовлетворением. Чонгук лежал, парализованный, чувствуя, как пульсирует его член внутри омеги, и понимая, что перешёл грань, из которой уже не было возврата. Тэхен, всё ещё борясь с болью, судорожно вдохнул вишнёвый аромат, смешанный с апельсиновым, исходящий от кожи Чонгука. Это был якорь в море непривычных, острых ощущений. Он начал двигаться — сначала робко, неуверенно, затем, по мере того как боль уступала место нарастающему, глубинному удовольствию, его движения стали увереннее, ритмичнее. Чонгук, на чьём лице застыла смесь тревоги и нежности, инстинктивно обхватил его за талию. Его большие ладони скользили по спине Тэхена, чувствуя под тонкой тканью рубашки напряжение каждой мышцы, каждый вздох и стон, вырывавшийся из груди омеги. Когда очередной, особенно громкий стон сорвался с губ Тэхена, Чонгук не выдержал. Он мягко, но настойчиво притянул его лицо к своему и коснулся его губ своими. Тэхен на мгновение замер, его тело напряглось от неожиданности. Он всегда избегал поцелуев, считая их слишком интимными, слишком личными, куда более откровенными, чем сам секс. Но губы Чонгука были нежными и тёплыми, а его язык — не захватническим, а успокаивающим, ласковым, словно пытаясь забрать на себя часть его боли и переполнявших его чувств. Сопротивление Тэхена растаяло так же быстро, как и появилось. Он ответил на поцелуй, его собственный язык встретился с альфиным в медленном, глубоком танце. Его движения бёдрами стали плавнее, менее отчаянными, более осознанными. В этом поцелуе не было борьбы за власть — было лишь взаимное утешение и растущая, неконтролируемая близость, которая захлёстывала их с головой, стирая границы между болью и наслаждением, между приказом и подчинением. Тэхен резко оторвался от поцелуя, его дыхание было тяжелым и прерывистым. Он откинулся назад, оперев ладони о кровать по обе стороны от бёдер Чонгука, выгибая спину. Этот новый угол делал каждое движение глубже, интенсивнее. Его взгляд, мутный от наслаждения, был прикован к лицу альфы, наблюдая, как тот теряет контроль. Чонгук не мог больше сдерживаться. Его руки крепко сжали бёдра Тэхена, помогая ему двигаться, встречая его толчки снизу. Ритм стал быстрее, отчаяннее, в комнате стоял лишь звук их тяжёлого дыхания, влажных шлепков кожи и приглушённых стонов. Внезапно тело Тэхена затряслось в мощном оргазме, его внутренние мышцы судорожно сжали член Чонгука. Это стало последней каплей для альфы. С глухим стоном он кончил, заполняя омегу, его собственное тело на мгновение обмякло в блаженном истощении. Тэхен несколько секунд сидел неподвижно, его грудь быстро вздымалась. Затем он медленно, почти нежно, наклонился вперёд и прошептал прямо в губы Чонгука, его голос был хриплым и искренним: — Спасибо. И так же медленно, с лёгкой гримасой, он приподнялся и слез с него, оставляя альфу лежать одного, липкого, опустошённого и полностью сломленного этим странным, болезненным и неожиданно интимным актом милости.

***

Намджун, увлечённо листая каталог на планшете, показывал Чонгуку варианты мебели для одной из гостевых комнат. — Как думаешь, этот тёмный дуб слишком мрачный? — спросил он, поворачивая экран к альфе. Чонгук, всё ещё пытавшийся прийти в себя после вчерашнего, собрался с мыслями, чтобы ответить. В этот момент сзади бесшумно подошел Тэхен. Не говоря ни слова, он легко, почти небрежно, ущипнул Чонгука за ягодицу, заставив того вздрогнуть и резко выпрямиться. Тэхен тут же пристроился рядом, как ни в чём не бывало, заглядывая в планшет. — Слишком громоздко, — тут же заявил он, его голос был ровным и спокойным, будто он стоял здесь всё время. — Похоже на гробницу какого-нибудь древнего графа. Разве не так, Чонгук? Чонгук, с пылающими ушами и учащённым сердцебиением, лишь сглотнул, не в силах вымолвить ни слова. Намджун, полностью поглощённый дизайном, даже не заметил ни ущипка, ни странной реакции альфы. —Думаешь? — он пролистал дальше. — А этот светлый ясень? Смотри, какие чистые линии. — Уже лучше, — Тэхен склонил голову, будто внимательно изучая варианты, но его локоть слегка касался бока Чонгука, напоминая о своём присутствии. — Хотя, возможно, тебе стоит спросить мнение нашего нового... ценителя простоты. У него, кажется, врождённое чувство стиля. Или, по крайней мере, он очень... отзывчив на тактильные ощущения. Он бросил быстрый, скользящий взгляд на Чонгука, в котором читалась смесь насмешки и собственнического удовлетворения, прежде чем снова перевести взгляд на планшет, оставив альфу в состоянии полнейшего смятения под совершенно невинным взглядом Намджуна. Намджун отложил планшет и ободряюще улыбнулся Чонгуку. — Спасибо за помощь. Может, выпьешь что-нибудь? Снимает стресс, — предложил он, намеренно игнорируя присутствие брата. Чонгук, всё ещё чувствуя на себе призрачное прикосновение Тэхена, собрался вежливо отказаться. — Почему бы и нет? — вдруг вклинился Тэхен, его голос прозвучал сладко и беззаботно. — Прекрасная идея. Пройдёмся до бара. Вместе. Веселее же компанией, не правда ли? В этот момент из-за угла, лениво переваливаясь с лапы на лапу, вышел Хан. Он подошёл к Тэхену и, громко мурлыча, как огромный кот, потёрся головой о его ногу. Намджун, глядя на тигра, покачал головой с лёгкой усмешкой. —Кстати, о вчерашнем дне... У тебя была течка, если я не ошибаюсь? Слуги шептались, что ты никого к себе не подпускал и даже кого-то поцарапал. — Его взгляд скользнул по лицу брата, а затем на мгновение задержался на Чонгуке. — Надеюсь, ты не слишком мучил бедного Хана своим дурным настроением. Тэхен лишь беззаботно погладил тигра за ухом. —О, не беспокойся. Я нашёл... адекватный выход для своего напряжения. Хану не досталось. Правда, Хан? Тигр громко заурчал в ответ, словно подтверждая слова хозяина. Чонгук же стоял, стараясь дышать ровно и не встречаться ни с чьим взглядом, чувствуя, как на его шее будто бы снова горит след от губ Тэхена, а на ягодице — память о его дерзких пальцах.

***

Машина плавно катила по направлению к городу. Хан, к облегчению Чонгука, остался в особняке — такие публичные выезды были не для него. В салоне роскошного автомобиля Чонгук сидел на заднем сиденье, зажатый между двумя братьями. И почти сразу же он почувствовал, как на его бёдра легли две руки — одна слева, от Намджуна, тёплая и тяжёлая, лежала на внешней стороне его бедра почти по-дружески, но с намёком на собственничество. Другая — справа, от Тэхена — легла чуть выше, на внутреннюю часть бедра, его пальцы слегка впились в мышцу через ткань брюк, безмолвно напоминая о вчерашней близости. Чонгук сидел неподвижно, глядя в окно на мелькающие огни, но видя лишь их отражение на затемнённом стекле. Его тело было одним сплошным напряжённым нервом. — Уютно, не правда ли? — томно проронил Тэхен, обращаясь больше к брату, чем к альфе между ними. Его пальцы слегка пошевелились, вызывая мурашки по коже у Чонгука. Намджун мягко улыбнулся, его большой палец начал медленно водить по ткани брюк Чонгука. —Очень. Надеюсь, тебе комфортно, Чонгук? — его голос был обволакивающим и полным скрытого смысла. Чонгук мог только молча кивнуть, сжимая кулаки на коленях. Он был зажат между двумя силами, каждая из которых желала его по-своему, и эта поездка в бар обещала быть куда более долгой и пытливой, чем он мог предположить. Машина плавно остановилась у неприметного, но явно элитного заведения. Войдя внутрь, Чонгук очутился в царстве приглушенного света, полированного темного дерева и мягкого джаза. Воздух был густым от дорогого табака и сложных ароматов коктейлей. Они устроились в уединенной полукруглой будкой в дальнем углу. Чонгук, все еще напряженный, нервно провел рукой по затылку. — Меня точно будут ругать, — тихо проговорил он, больше самому себе. — Я вот так просто уехал, даже не предупредив отца. Он подумает, что я снова нарушаю правила. Тэхен, развалившись на бархатной скамье рядом с ним, с насмешливой ухмылкой потягивал свой коктейль. — О чем ты вообще? — он легонько ткнул его стеклянным стаканчиком в плечо. — Ты же поехал не по своей инициативе. Тебя чуть ли не силой привезли. Так что расслабься наконец. Выпей что-нибудь крепкое и перестань хмуриться. Намджун, сидевший напротив, мягко улыбался, наблюдая за ними. Он сделал заказ для всех, не спрашивая, явно зная вкусы брата и предполагая выбор для Чонгука. — Тэхен прав, — поддержал он своим спокойным, бархатным голосом. — Иногда правила существуют для того, чтобы их нарушали. Или, по крайней мере, тактично обходить. Позволь себе отдохнуть. Когда перед Чонгуком поставили бокал с темно-янтарным виски, он с некоторой нерешительностью поднес его к губам. Теплая жидкость обожгла горло, но следом разлилось приятное тепло. Под тяжелыми, изучающими взглядами двух братьев и под действием алкоголя его плечи наконец начали медленно расслабляться. Он все еще был в ловушке, но теперь эта ловушка была мягкой, бархатной и пахла дорогим виски и опасным обещанием. Тэхен, наблюдая, как взгляд его брата прилип к Чонгуку, с усмешкой стукнул пальцами по столу. — Эй, мы же договаривались, — его голос прозвучал легко, но с отчётливым предупреждением. — Не пялься на него, пока я здесь. Намджун, чьи щёки порозовели от алкоголя, беззаботно махнул рукой. — А как тут не пялиться? — он обвёл Чонгука томным, затуманенным взглядом. — Рядом сидит такой... цветочек. Красивый, свежий. Просто глаз не отвести. Тэхен покачал головой, пригубив свой напиток. На его губах играла странная, двусмысленная улыбка. — С этим, увы, не поспоришь, — согласился он, и его собственный взгляд скользнул по лицу Чонгука, заставляя того ёрзнуть на месте. — Но если уж на то пошло... — Тэхен наклонился вперёд, понизив голос до интимного шёпота, предназначенного для обоих, — ...мы могли бы развлечься втроём. Было бы куда интереснее, чем просто сидеть и смотреть. Слова повисли в воздухе, густые и шокирующие. Чонгук почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он резко встал, отчего стеклянная посуда зазвенела. — Я... я хочу домой, — проговорил он, и его голос дрогнул. Но он не успел сделать и шага. Рука Намджуна легла ему на запястье — мягко, но неотвратимо — и усадила его обратно на сиденье. — Эй, успокойся, — Намджун улыбался, но в его глазах читалась твёрдость. — Это всего лишь шутка. Расслабься. Ты же не хочешь испортить такой приятный вечер? Чонгук снова оказался в ловушке, зажатый между двумя братьями. Шутка или нет, но атмосфера вокруг стала густой, тяжёлой и невероятно опасной. Алкоголь ударил в голову, а их близость и откровенные намёки лишали его последних сил для сопротивления. Тэхен медленно протянул руку и коснулся пальцами щеки Чонгука. Альфа вздрогнул и отстранился. — Что ты делаешь? — его голос прозвучал резко, прорываясь сквозь алкогольный туман. — Заставляю тебя расслабиться, — тихо ответил Тэхен, его взгляд был тяжелым и властным. Он не отнял руку, а, наоборот, легким движением подтянул лицо Чонгука к своему и соединил их губы в глубоком, требовательном поцелуе. В этот момент Намджун вернулся к столу с очередной порцией напитков. Увидев сцену, он мягко улыбнулся. — Кажется, я тоже хочу, — проговорил он и, устроившись с другой стороны от Чонгука, наклонился и поцеловал его в шею, чуть ниже уха. Чонгук замер, парализованный двойным прикосновением, пьянящей смесью вишни и дорогого парфюма, оглушающим стуком собственного сердца. На мгновение его воля сломалась. Он ответил на поцелуй Тэхена, его губы приоткрылись, позволяя омеге углубить его. Но тут же, словно ошпаренный, он рванулся назад, с ужасом глядя на обоих братьев. — Простите, — выдохнул он, его лицо пылало от стыда и осознания своего места. — Я... я забылся. Мне нельзя... Он снова был всего лишь слугой, которого притащили сюда против его воли, и он только что переступил через все возможные границы, ответив на ласки сыновей своего хозяина. Ужас от содеянного протрезвил его лучше любого кофе. Тэхен не дал ему отдалиться. Его пальцы мягко, но неотвратимо вернули лицо Чонгука к себе. — Всё в порядке, — прошептал он, и его губы снова нашли губы альфы, на этот раз поцелуй был медленнее, глубже, разжигающим, а не требующим. — Ничего страшного. Просто расслабься. Пока Тэхен занимал его рот, Намджун не терял времени. Его поцелуи скользнули вниз по шее Чонгука, оставляя влажные, горячие следы. Одной рукой он расстегнул несколько пуговиц на рубашке альфы, касаясь горячей кожи, а другая его рука опустилась ниже. Ладонь легла на уже напряженный, откликающийся на ласки член Чонгука через ткань брюк и начала медленно, ритмично ласкать его. От неожиданности и нахлынувшего наслаждения из груди Чонгука вырвался сдавленный, непроизвольный стон. И в этот момент до него наконец дошло. Алкоголь, двусмысленные разговоры, прикосновения... Это не было случайностью. Его целенаправленно вели к этому, разжигали и готовили. И самое ужасное было в том, что это работало. Его тело, преданное собственными инстинктами, отвечало им с такой готовностью, против которой его разум был бессилен. Сопротивление ушло, растворившись в море возбуждения, и он наконец позволил себе погрузиться в ощущения, откинув голову назад и отдавшись ласкам двух братьев. Внезапно телефон Намджуна, лежавший на столе, загромыхал, заставляя его вздрогнуть. Его рука, уже почти опустившаяся за пояс брюк Чонгука, замерла. На экране горело имя «Отец». Тем временем Тэхен, совершенно не стесняясь полумрака бара и редких взглядов, продолжал целовать обнаженную грудь Чонгука, его язык скользил по коже, а зубы слегка покусывали один из сосков, заставляя альфу содрогаться. — Чёрт, — прошептал Намджун, с трудом отрываясь от шеи Чонгука. — Отец. Должно быть, он хватился нашего милого альфы. Тэхен лишь глубже впился в кожу Чонгука, его голос был низким и густым от желания. — Пусть звонит. Я хочу трахнуть тебя прямо сейчас, на этом самом диване. Чувствую, как ты хочешь этого... — его рука легла на явную выпуклость в брюках Чонгука, сжимая её. — Но эти люди... — он с раздражением кивнул в сторону зала, — ...мешают. Телефон звонил настойчивее. Намджун с сожалением вздохнул и поднял трубку, его голос мгновенно стал собранным и почтительным. — Да, отец? Да, он с нами. Всё в порядке. Мы просто... вышли подышать воздухом. Да, мы скоро вернёмся. Пока он говорил, Тэхен не отрывал взгляда от потерянного лица Чонгука, его пальцы все ещё сжимали его через ткань. — Это не конец, — тихо пообещал он, его губы снова нашли ухо альфы. — Мы просто меняем локацию. И поверь, в следующий раз никто не помешает мне сделать с тобой всё, что я захочу.

***

Обратная дорога в машине прошла в гнетущем молчании. Чонгук сидел, уставившись в темноту за окном, но видел лишь собственное отражение — растерянное, пристыженное. Что со мной не так? — этот вопрос стучал в его висках в такт стуку колёс. Я альфа. Я должен доминировать, брать то, что хочу. А я... я позволяю омеге вертеть мной, как хочет. Мне это... нравится. Он вспомнил своё детство. Ласкового отца-омегу, который учил его уважению и доброте, и папу-альфу, который, увы, рано ушёл из их жизни, не успев научить сына той самой, грубой альфийской силе. Он вырос в тепле и нежности, и его собственная альфийская природа так и осталась спящей, глубоко запрятанной. Ему было незнакомо это жгучее желание подчинять. Вместо этого он обнаружил в себе странную, смущающую потребность — подчиняться. Чувствовать чужую власть, терять контроль. Только сейчас, в плену у капризов Тэхена, он осознал, что в эти моменты чувствует себя не альфой, а... омегой. И это осознание было ужасающим. Нужно это исправлять, — решил он, сжимая кулаки. Но как? Он был слишком «правильно» воспитан. Слишком вежлив, слишком учтив. Как разбудить в себе того самого альфу, когда всё его существо кричит о том, чтобы просто расслабиться и позволить Тэхену делать с ним всё, что тому вздумается? Это была внутренняя битва, которую он проигрывал с самого начала, и исход её был предрешён, пока рядом был Тэхен. Машина бесшумно подкатила к особняку. Едва пассажиры вышли, на пороге возникли фигуры их родителей. Господин Ким стоял с каменным лицом, его альфийская аура была ледяной и грозной. Госпожа Ким, обычно мягкая, смотрела на сыновей с редким для неё неодобрением. — Объяснитесь, — голос главы семьи прозвучал тихо, но от этого стал только опаснее. Его взгляд, тяжёлый и оценивающий, скользнул по Намджуну, затем по Тэхену и, наконец, остановился на Чонгуке, который стоял, опустив голову, чувствуя себя виноватым школьником. — Где вы были? И почему наш слуга, — он сделал особый акцент на этом слове, — был вынужден участвовать в ваших... ночных похождениях? Намджун, всё ещё слегка подшофе, попытался взять вину на себя. —Отец, это я настоял... — Я тебя не спрашивал, — отрезал господин Ким, не глядя на старшего сына. Его внимание было приковано к Тэхену. — Тэхен? Тэхен, в отличие от брата, был абсолютно трезв и спокоен. Он пожал плечами, его выражение лица было вызывающе беззаботным. — Мы просто поехали выпить. Чонгук работал без выходных, он заслужил небольшой перерыв. Разве нет? — Он посмотрел на отца с лёгкой усмешкой, бросая вызов. — Он заслужил то, что решаю я! — голос господина Ким прогремел, заставив всех вздрогнуть. — Он не ваш приятель для кутежей! Он слуга! И вы, — он обвёл взглядом обоих сыновей, — совершенно забыли о своём положении и о его! Госпожа Ким, видя, что ситуация накаляется, мягко, но настойчиво положила руку на руку мужа. —Достаточно. Все устали. Пусть все идут отдыхать. Мы обсудим это утром, когда все будут с ясной головой. Её слова прозвучали как приказ. Господин Ким, всё ещё фыркая от гнева, развернулся и ушёл в дом. Его жена последовала за ним, бросив на сыновей разочарованный взгляд. Когда родители ушли, Тэхен повернулся к Чонгуку. На его лице не было и тени раскаяния. — Ну вот, — проронил он. — Представление окончено. Не переживай, щенок, они быстро отходят. Но Чонгук уже не слышал его. Он стоял, сгорбившись, под тяжестью стыда и унижения. Он был не участником вечера, а разменной монетой, причиной скандала и живым напоминанием о пропасти, которая отделяла его от этой семьи, какой бы близкой она ему ни казалась в пьяном угаре в баре. Он молча кивнул и побрёл к своему крылу, чувствуя, как земля снова уходит у него из-под ног. Тёмная комната. Густой, удушливый воздух, пахнущий вишней и дорогим парфюмом. Чонгук лежит на кровати, но не может пошевелиться. Шёлковые шарфы, холодные и скользкие, туго стягивают его запястья к спинке кровати, щиколотки — к ножкам. Из мрака появляются они. Тэхен и Намджун. Их лица размыты, но глаза горят одинаковым хищным блеском. Они не говорят ни слова. Руки Тэхена скользят по его груди, срывая с него рубашку, а острые ногти оставляют на коже тонкие красные полосы. Намджун в это время медленно расстёгивает его брюки. Он пытается кричать, бороться, но его тело парализовано страхом и этой странной, предательской слабостью, которая делает его беспомощным. Он чувствует, как ткань соскальзывает с него, обнажая его перед их голодными взглядами. Тэхен наклоняется, его губы почти касаются уха Чонгука. —Никто не придёт тебе на помощь, — его шёпот обжигает, как яд. — Ты наш. И мы возьмём то, что хотим. Намджун в это время прикасается к нему там, где никто не должен прикасаться без его согласия, и его смех звучит тихо и жестоко. Чонгук дёргается, пытаясь вырваться, но верёвки впиваются в кожу больнее. Воздух вырывается из его лёгких беззвучным криком. Он один. Совсем один. И эта тьма, и эти руки, и это чувство полной, абсолютной потери контроля... Он проснулся с резким, судорожным вздохом, сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Комната была пуста и тиха. Но ощущение шёлка на коже и горячего дыхания у уха было таким реальным, что ещё несколько минут он лежал, не в силах пошевелиться, пытаясь отдышаться и понять, где заканчивается кошмар и начинается его новая, пугающая реальность. Едва первые лучи солнца начали окрашивать небо в серо-голубые тона, Чонгук выбрался из своей душной комнаты. Он не сомкнул глаз после кошмара, и единственным спасением казался прохладный, пустой сад. Воздух был свежим и влажным, вишни, усыпанные росой, казались хрустальными. Он шёл по тропинке, с наслаждением вдыхая знакомый аромат, и с облегчением отметил, что Хана нигде не было видно. Наконец-то тишина и покой. Он свернул за поворот и замер. В ажурной беседке, почти сливаясь с предрассветными тенями, сидел Юнги. На нём был тёмный тренировочный костюм, а в руке он сжимал чашку с паром, от которой тянуло горьким ароматом крепкого кофе. Казалось, он не спал всю ночь. Их взгляды встретились. Юнги не выразил ни удивления, ни приветствия. Он просто смотрел на Чонгука своим пронзительным, холодным взглядом. — Не выспался, щенок? — наконец проговорил он. Его голос был низким и ровным, без намёка на сонливость. — Или кошмары гонят прочь из тёплой постели?. Чонгук не стал отрицать. В присутствии этого человека любая ложь казалась бесполезной. — И то, и другое, — тихо ответил он, останавливаясь в нескольких шагах от беседки. Юнги медленно отпил глоток кофе, его взгляд скользнул по бледному, уставшему лицу альфы. —Не удивительно. Дом Кимов — не то место, где найдёшь покой. Особенно если ты стал новой... игрушкой для братьев. Он произнёс это не с осуждением, а с холодной констатацией факта, словно наблюдал за предсказуемым экспериментом. — Я не игрушка, — попытался возразить Чонгук, но его голос прозвучал неубедительно даже для него самого. — Нет? — Юнги поднял бровь. — А что ты тогда? Добровольный участник их игр? Ты думаешь, то, что произошло вчера в баре, было случайностью? — Он коротко, беззвучно усмехнулся. — Тэхен помечает свою территорию. А Намджун... ему просто нравится наблюдать, а иногда и принимать участие. Ты просто вовремя подвернулся. Он поставил чашку на стол с тихим стуком. —Беги, пока можешь, щенок. Пока тебя не разорвали на части, играя в перетягивание каната. Или... — его взгляд стал тяжёлым и изучающим, — ...ты уже настолько втянулся, что тебе начинает это нравиться?. Чонгук почувствовал, как кровь стынет в его жилах. Он медленно повернулся к Юнги, его усталость мгновенно сменилась ледяной настороженностью. — Откуда... — его голос сорвался, и он с силой сглотнул, заставляя себя говорить ровнее. — Откуда ты знаешь, что было в баре? Юнги не ответил сразу. Он с наслаждением сделал ещё один глоток кофе, его взгляд был спокоен и пронзителен, как всегда. — Этот город, Чонгук, — наконец проговорил он, — и особенно всё, что связано с семьёй Ким, — это аквариум. А я — один из тех, кто смотрит на него со стороны. У меня есть глаза и уши во многих местах. В том числе и в том баре. Владелец должен мне пару любезностей. Он поставил чашку. —Не выгляди так удивлённо. Ты думал, их шалости останутся тайной? — Юнги усмехнулся, и в этот раз в его глазах читалось нечто похожее на презрительную жалость. — Здесь ничто не остаётся тайной. Особенно когда речь идёт о новом увлечении наследников. Ты на виду, щенок. И чем дольше ты здесь остаёшься, тем больше глаз будет следить за тобой. И за тем, как ты ломаешься. Юнги, не отрывая пронзительного взгляда от Чонгука, медленно поднялся с каменной скамьи. Его движения были плавными и полными скрытой силы. — Послушай, щенок, — его голос прозвучал тише, но от этого стал лишь весомее. — Ты ходишь по этому дому с поникшей головой, позволяя омеге вертеть тобой, как хочет. Это больно смотреть. Я могу научить тебя кое-чему полезному. Научить, как разбудить в себе того самого альфу, которого в тебе никто не видит. Чтобы ты перестал быть жертвой обстоятельств и начал сам решать, что тебе делать, а что — нет. Чонгук, всё ещё испытывая смесь стыда и гнева, упрямо потупил взгляд. —Мне не нужны твои уроки. Я справлюсь сам. Юнги рассмеялся — резко, беззвучно, с нескрываемой насмешкой. —Справишься? Прекрасно. Тогда я с нетерпением жду, как ты и дальше будешь покорно подстилкой для их прихотей. — Он сделал шаг вперёд, и его взгляд стал ледяным. — Тэхен будет использовать тебя, пока тебя не разорвут на части между ним и его братом. А когда от тебя останется лишь сломанная тень, они просто найдут себе новую забаву. Удачи, щенок. Похоже, ты отчаянно в ней нуждаешься. Развернувшись, он ушёл, оставив Чонгука одного с гнетущей тишиной и горькой правдой его слов, которая висела в утреннем воздухе тяжелее любого тумана. Чонгук тихо вернулся в служебное крыло, когда особняк начал потихоньку просыпаться. В воздухе витал запах свежесваренного кофе и звучали приглушённые голоса. В небольшом кабинете управляющего он застал отца. Тот сидел за столом, погружённый в составление списка заданий для слуг на день, его лицо было сосредоточенным и усталым. Услышав шаги, мистер Кан поднял голову. Его взгляд, обычно строгий и озабоченный, смягчился, когда он увидел сына. Они действительно давно не разговаривали по-настоящему — не как управляющий и слуга, а как отец и сын. — Чонгук-а, — позвал он, откладывая перо. — Ты уже на ногах. Хорошо. Он помолчал, изучая бледное, немного осунувшееся лицо сына. —На следующей неделе, — начал отец, его голос прозвучал непривычно мягко, — у нас выдался свободный день. Мы проведём его вместе. Съездим в город, поужинаем. Как в старые времена. В его словах не было упрёка, лишь тихая, отеческая забота и, возможно, тень беспокойства. Он видел, что творится с сыном, видел, как тот запутался в паутине этой богатой семьи, и, возможно, это было его попыткой вытащить его ненадолго, напомнить ему, что у него есть дом и семья за пределами этих стен. Чонгук стоял, не в силах вымолвить ни слова. Всё, что он мог сделать, — это кивнуть, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. Он видел отца — настоящего, того самого омегу, который когда-то был полон нежности, но годы работы в доме Кимов заставили его надеть маску сурового, неулыбчего альфы, чтобы выжить и защитить свою семью. И сейчас, глядя на своего сына-альфу, такого мягкого, такого покорного, такого… сломленного, мистер Кан видел в нём отражение собственных уступок и компромиссов. Он видел, как его мальчик, выросший в ласке, не умеет отстаивать свои границы, и понимал, что в этом есть и его вина — он не смог научить сына той самой силе, которая так необходима в этом жестоком мире. Не говоря больше ни слова, мистер Кан обошёл стол и крепко обнял Чонгука. Это был не просто отеческий жест. Это было молчаливое признание, извинение и обещание. Омега, игравший роль альфы, обнимал своего альфу, который вёл себя как омега, и в этом объятии была вся боль их перепутанных ролей и разбитых ожиданий. — Всё наладится, сынок, — тихо прошептал он, и его голос на мгновение снова стал таким, каким Чонгук помнил его с детства — тёплым и успокаивающим. — Всё наладится.