Гарри Поттер и Бал упавших масок

II. 3 [СЦЕНА: Та же, что и в Сцене 2. Хаос достиг точки кипения и переливается через край. Зал напоминает поле битвы после нашествия разъярённых пикси. Повсюду разбросаны остатки пудинга, с потолка свисает порвавшаяся гирлянда, искрящаяся опасными искрами. Музыка смолкла. Оркестр в панике разбежался, кроме призрака-виолончелиста, который безутешно рыдает, обняв свой инструмент.] [В центре — ГАРРИ, всё ещё на одном колене. Он не сводит восторженного, стеклянного взгляда с ДЖИННИ, которая медленно отступает от него, натыкаясь на гостей.] ГАРРИ (громко, с надрывом) Скажи же «да», моя ненаглядная! Я чувствую, как наша любовь затмевает само солнце! Давай поклянемся друг другу прямо здесь, среди этого... этого великолепного хаоса, который есть символ нашей страсти! ДЖИННИ (отчаянно, зрителям) План «В»! План «В»! Где же эта чёртова карта?! (Начинает лихорадочно обыскивать карманы, вываливая оттуда носовой платок, несколько конфет и свисток для квиддича.) [РОН, с лицом, заляпанным фиолетовым кремом, смотрит на эту сцену, медленно пережёвывая кусок пудинга, подобранный с пола.] РОН (зрителям, философски) Ну, хоть пудинг неплохой. С орехами. Жаль, Гарри не попробовал. Хотя, с другой стороны, теперь у меня есть личный дегустатор зелий. Может, бизнес открыть? [Тем временем, за портьерой, в тесной нише, царит гнетущая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием ДРАКО и ГЕРМИОНЫ. Они заперты в нескольких дюймах друг от друга, их лица освещены призрачным светом, пробивающимся сквозь тяжёлую ткань.] ГЕРМИОНА (шёпотом, в котором смешались ярость и смущение) Если вы ещё на дюйм приблизитесь, Малфой, я не гарантирую, что ваша гортань останется в целости. ДРАКО (голос низкий, без привычной насмешки) Боюсь, пространственная геометрия не оставляет нам выбора, Грейнджер. Если я отодвинусь, то устрою интимную встречу с этой метлой. А она, должен сказать, выглядит весьма... неприветливо. [Он делает неуклюжую попытку сместиться, но его рука случайно касается её груди. Оба вздрагивают, будто от удара током.] ГЕРМИОНА (замирая) Почему... Почему вы всегда должны всё усложнять? Почему не можете просто... быть... ДРАКО (обрывает её, и в его голосе впервые слышится голая, неприкрытая боль) Нормальным? Как вы? Как все эти счастливчики, у которых в резюме нет графы «пособник тирана»? Я забыл, как это, Грейнджер. Мне не оставили инструкций. [Он замолкает, тяжёлое молчание повисает между ними. Гермиона смотрит на его профиль, освещённый мерцающим светом, и видит не надменного мальчишку, а измождённого юношу, несущего неподъёмный груз.] ГЕРМИОНА (тише) Ваш отец... Люциус... Он... ДРАКО (резко) В Азкабане. Где ему и место. И где, по мнению многих, должно быть и мне. Иногда... иногда я с ними согласен. [Это признание повисает в воздухе, большее по своему воздействию, чем любое их язвительное парирование.] [В это время НЕВИЛЛ, не обращая внимания на всеобщий переполох, стоит на колене перед своим кактусом, который всё ещё светится зловещим чёрным сиянием.] НЕВИЛЛ (со слезами на глазах) Ты... ты сказал! Ты сказал это! Всем! Перед всеми! Я так и знал! Я знал, что ты понимаешь! [С балкона доносится одобрительный возглас НОТТА. Он уже допил свою бутыль и теперь размахивает ею, как дирижёрской палочкой.] НОТТ (зрителям, с театральным придыханием) Великолепно! Просто великолепно! Смотрите! Лопнувшие пузыри иллюзий! Трещат по швам! Одни признаются в любви кактусам, другие — в ненависти к самим себе! Абсурд достиг своего апофеоза! Я... я почти завидую. По крайней мере, они ЧУВСТВУЮТ. Даже если это боль. Даже если это безумие. [Внезапно его циничная улыбка сползает с лица. Он смотрит на хаос внизу, и в его глазах мелькает что-то похожее на тоску.] НОТТ (тише, почти для себя) А я... я лишь зритель в этом театре абсурда. С самым лучшим местом и самым горьким вином. [МИНЕРВА МАКГОНАГАЛЛ всё ещё стоит, парализованная словами Дамблдора. Она смотрит на безумие, творящееся в её некогда идеально управляемом зале, и её строгие плечи медленно опускаются.] МАКГОНАГАЛЛ (шёпотом, портрету) Ты всегда это делал, Альбус. Заставлял меня смотреть туда, куда я не хотела. На хаос... на человечность... во всей её ужасающей красоте. [Портрет ДАМБЛДОРА молча смотрит на неё. В его глазах — бездонная печаль и тихая гордость.] [И тут ДЖИННИ находит в самом дальнем кармане смятую карту. Её лицо озаряется триумфом.] ДЖИННИ (вскрикивает) Нашла! [Она разворачивает её, и карта внезапно оживает, испуская ослепительный голубой свет и оглушительный гул. Из неё вырывается поток энергии, который подхватывает ошеломлённого Гарри и саму Джинни, и уносит их прочь из зала, оставляя за собой лишь запах озона и всеобщее остолбенение.] [В наступившей тишине раздаётся голос из-за портьеры.] ГЕРМИОНА (тихо, без прежней злобы) Знаете, Малфой... Ваше искупление... Возможно, оно начинается не с того, что вы перестаёте быть невыносимым. А с того, что вы позволяете кому-то увидеть... почему вы им стали. [Драко не отвечает. Но в темноте его рука медленно, почти нерешительно, накрывает её. Она не отдергивает свою.] [Занавес медленно закрывается. Последнее, что мы видим — Рон, доедающий пудинг; Невилл, обнимающий свой кактус; Нотт, опустошённо смотрящий в пустую бутыль; и две тени, слившиеся в одну за тканью портьеры.] КОНЕЦ АКТА II