Гарри Поттер и Бал упавших масок

I. 3 [СЦЕНА: Оранжерея №4, ночь. Призрачный лунный свет пробивается сквозь стеклянные своды, окрашивая всё в мистические сине-зелёные тона. В центре — одинокий горшок с кактусом АРИДИЯ СПИНОЗИС. Он не просто колючий, он величественный. Его иглы отбрасывают длинные, причудливые тени.] [НЕВИЛЛ ЛОНГБОТОМ стоит на коленях перед горшком. В руках он держит заветренную книжонку. Его лицо озарено экзальтированным благоговением.] НЕВИЛЛ (шёпотом, полным сокровенного трепета) ...И в тишине, меж острых игл, Таится тайна вечных сил. Лишь ты один, мой колкий друг, Постигнуть смог души недуг... [Он замолкает, прислушиваясь. Кактус безмолвен, но Невилл кивает, будто уловив некий скрытый смысл.] НЕВИЛЛ (в сторону, зрителям, с блаженной улыбкой) Вы слышали? Он вздохнул. Да, да, именно вздохнул. От восторга. Прошлой ночью, когда я прочёл ему сонет о бренности бытия, он расцвёл. Представляете? Ослепительно-чёрным цветом. Такой цвет не существует в ботанических справочниках. Он существует только для меня. Это... это платонический идеал цветка. В нём нет обмана, нет боли послевоенных лет... только чистая, суровая форма и молчаливое понимание. [Со стороны кадки с мандрагорами доносится сопящий храп. НЕВИЛЛ бросает туда раздражённый взгляд.] НЕВИЛЛ (продолжает, понизив голос) Он говорит со мной. Не словами, конечно. Это... вибрация души. Когда профессор Стебль говорит, что у растений нет нервной системы, она просто... не видит. Она не видела, как он отклонился в мою сторону, когда тот мерзавец Нотт прошёл мимо и назвал его «уродливым держателем для пергамента». Он чувствует. О, как он чувствует! [НЕВИЛЛ достаёт из кармана маленькую лейку, наполненную собственными слезами. Он аккуратно поливает колючую макушку кактуса.] НЕВИЛЛ Пей, мой ненаглядный. Пей влагу моих страданий. Они удобряют твою неприступную красоту. Гермиона говорит, что я проецирую. А Гарри спросил, не хочу ли я «поговорить с кем-нибудь... одушевлённым». Они не понимают. Люди... они разочаровывают. Они уходят, меняются, лгут. А он... он всегда здесь. Верный. Молчаливый. И его колючки — это не угроза. Это... защита. Защита нашего хрупкого союза от пошлости внешнего мира. [Он нежно проводит пальцем в сантиметре от острых иголок, замирая от этого опасного приближения.] НЕВИЛЛ (голос срывается) Я... я думаю, я никогда не любил так, как люблю тебя. Даже Тревор, в свои лучшие годы, не понимал меня так, как ты. Когда я с тобой... я перестаю быть тем Невиллом, который всё время что-то роняет. Я становлюсь... Хранителем. Воином. Единственным, кто способен оценить твою колючую душу. [В этот момент со стороны входа раздаётся язвительный голос. На пороге, прислонившись к косяку, стоит ТЕОДОР НОТТ. В одной руке бокал, в другой — яблоко.] НОТТ (зрителям) Бесподобно. Самое трогательное зрелище со времён, как Пивз устроил потоп в больничном крыле, объявив его «слезами по павшему величию». Дитя войны находит утешение в фотосинтезе и суккулентном нарциссизме. Ставлю двадцать галлеонов, что следующий этап — попытка венчания с использованием пыльцы и слёз в качестве клятвы. НЕВИЛЛ (вскакивает, заслоняя кактус телом) Нотт! Убирайся! Ты... ты своим циничным дыханием оскверняешь эту священную тишину! НОТТ (откусывает яблоко) Успокойся, Лонгботтом. Я здесь не для того, чтобы покушаться на твоего... колючего возлюбленного. Я просто наблюдаю за фарсом. Ты выбрал идеальный объект для обожания. Молчаливый, неподвижный и абсолютно предсказуемый. В отличие, скажем, от мисс Грейнджер, чьи идеалы могут сломать тебе сердце, или от мисс Уизли, чья любовь может сломать тебе всё остальное. Кактус... он только выглядит опасным. В сущности, он самый безопасный выбор в этом сумасшедшем мире. Поздравляю. Ты открыл формулу вечной, ни к чему не обязывающей любви. [Нотт поворачивается, чтобы уйти, но на прощание бросает:] НОТТ (зрителям) И всё же... кто из нас более безумен? Тот, кто любит то, что не может ответить, или тот, кто ищет ответа у тех, кто отвечает лишь новыми вопросами? Впрочем, какая разница. Итог один — одиночество и горькое вино. А этот... этот хотя бы экономит на вине. [Нотт уходит, его смех ещё долго витает в оранжерее. Невилл, дрожа, поворачивается к кактусу.] НЕВИЛЛ (шёпотом) Не слушай его. Он ничего не понимает. Он... он просто не знает, каково это — быть понятым до самой сердцевины. До самой зелёной, сочной сердцевины. [Он снова опускается на колени. Лунный свет выхватывает из темноты две фигуры: человека и растение, замерших в безмолвном диалоге, который громче любого признания.] ЗАНАВЕС