Там, где рождается тьма II

Конец августа 2020 Две недели пролетели так, будто кто-то нарочно подрезал у времени крылья. По будням — Академия, по вечерам — Грюм, по субботам — снова Грюм, по воскресеньям — только чай и сон. К осени Лондон стал пахнуть мокрым камнем и листвой; в атриуме Министерства фонтан шептал уже тише — как будто сам уставал к ночи. — Я, между прочим, честно думал, что, закончив Хогвартс, распрощаюсь с домашкой, — ворчал Хьюго, когда они в один из вечеров поднимались по пустому коридору к лифту. — А вместо этого живу по программе «ешь-спи-Грюм». Скорпиус хмыкнул, но не ответил. Он в последнее время вообще меньше говорил. О Лили по-прежнему — ничего: ни сов, ни следов. Гарри сутками пропадал с Теодором в разведке, Гермиона сжимала губы до белизны. Палочку Лили нашли в её лондонской квартире в день исчезновения. От этого было только хуже. В четверг Грюм, будто невзначай, бросил поверх расписания: — Завтра — с вещами. Еды — на три дня, спальники, тёплое. Работать будем группами. Три против четырёх. Что именно — скажу на занятии. Сон — не обещаю. Новобранцы загудели. Грюм взглядом заглушил гул. Расходились быстро, как после грозы. Когда двери лифтов захлопнулись за последней парой, Скорпиус не двинулся. — Идёшь? — спросил Хьюго. — В архив, — ответил он. — Сейчас. Только тихо... — Это не по кодексу, — вздохнул Хьюго, уже подтягивая ремень. — Но у нас как раз завтра «сухой коридор». Считай — домашка. Служебная лестница пахла железом. У дверей реестра — никого; на цепи — пухлая «Книга касаний», на пороге — тонкая руническая вязь. Скорпиус нащупал «слабую» петлю, поддал тепла — дверь вздохнула и приоткрылась. Внутри было слышно, как старые папки шуршат сами по себе. Лампа над центральным столом горела одним кругом света. На стене — карта секций. Они быстро нашли нужную: П/П: Пропавшие. 2020. Шкаф шестой, полка третья. Папка «Поттер, Лили Луна. Исчезновение. Июль» лежала там, где должна. Сверху — заявления, опись квартиры, сухие строки: «палочка обнаружена у тумбы», «следов принуждения нет», «память соседей — без аномалий», «камины, портключи — без регистраций». Ни одной фотографии. — Как будто человека не было, — проворчал Хьюго. — Потому что был — и под Покровом, — тихо сказала кто-то у двери. Они вздрогнули и обернулись. В проёме стояла Элеонора — тень от неё легла на кафель полосой, глаза сухие и злые. — Вы двое гении, — так же тихо продолжила она. — Кодекс завтра будете цитировать на «отлично», а сегодня пришли оставить хвосты в Книге касаний? — Мы её обошли, — спокойно ответил Скорпиус. — Да вижу, — кивнула Эли, уже шагая внутрь. — Но журнал — не единственное место, где стоят метки. Вы хотя бы перчатки надели? Хьюго виновато спрятал голые руки за спину. — Эли, — сказал Скорпиус, — мы ищем любой след. Хоть какой. — Тогда ищите не «любой», а правильный, — отрезала она и, не спрашивая разрешения, придвинула папку к себе. — Досье «Пропавшие» — это витрина. Нужное — в сопутствующих магических явлениях. Слева второй шкаф, раздел «Поля». Гриф не выше вашего. Она мельком глянула на рунический кант у двери. — И на порог в следующий раз не дышите. Это северная вязь, она любит когда невнимательные проходят мимо. Элеонора исчезла между шкафов и вернулась с тонкой серой карточкой. — Вот. Оттиск поля «Покров», время 02:17–02:19, радиус — два квартала вокруг дома Лили Поттер. Источник — древний... материал — затёрли, — она постучала ногтем по строке «Дальнейшая работа — в ведении Отдела Тайн. Материалы изъяты». — Значит, что-то нашли — и унесли. — След трансгрессии? — выдохнул Хьюго. — Или его аналог, — кивнула Эли. — Ещё. Сопоставления. Она вытянула вторую карточку — копия из чужого дела: «Север: контрабанда артефактами. Знак на тюках — птица с молнией. Связь с Британией — возможна.» На полях карандашом: «совпадает с символами в деле «А.»?». Инициал «А.К.». — Артур, — сказал Хьюго. — Он копал. — Он и сейчас копает, — заметила Элеонора. — Но если вы пришли сюда без его ключа… Она не успела договорить. В коридоре щёлкнул один-единственный каблук — как человек, который заранее выбрал, где наступить, чтобы его услышали. Дверь распахнулась ровно настолько, чтобы войти. На пороге стоял Артур Китченер — ровный, как страж у ворот. Серые глаза — уставшие, внимательные; на щеке — знакомый шрам. — А вот теперь — по кодексу, — произнёс он, не повышая голоса. — Мы ничего не берём, — сразу сказал Скорпиус. — Только читаем. Артур подошёл к «Книге касаний», накрыл её ладонью — перо на цепи послушно застыло. — Десять минут, — коротко. — За мой пропуск. Без выдёргиваний листов, без карманов, без «я только на секунду». И — это важно — то, что вы видите, вы видите здесь. Вопросы — потом. — Принято, — ответила Элеонора вместо них обоих. Читали втроём. Следующий лист — с тонкой магической рябью по краю: Омут — «фальсификаций не выявлено», но жирная пометка Перкинс: «фон проседает, разовая яма?». Дальше — маггловские камеры: «01:50–02:30 — перебои питания; картинка — угасание». — «Покров», — повторила Элеонора. — Старый, умный, чужую технику глушит как мух. Она посмотрела на Скорпиуса. — Я бы начала от обратного: не от Лили, а от знака. Птица и молния. Слишком уж узнаваемо и слишком уж непрямо. Скорпиус кивнул. Артур коротко перевёл взгляд с одного на другого. — Ваш первый выезд завтра. Не геройствуйте. Рисуйте, считывайте, живыми возвращайтесь. Поговорим об этом после вашего возвращения. — Примем к сведению, — ответил Хьюго. — Особенно пункт «живыми». Артур отпустил книгу; перо звякнуло. — А теперь — я не видел, как вы вошли, — сказал он. — А вы не видели, как я вас вывожу. Он коснулся нужного места в руническом узоре, где минуту назад работал Скорпиус, — дверь мягко открылась. За ней тянулся пустой коридор, слышалось далёкое журчание фонтана из атриума. — Спасибо, — негромко сказал Скорпиус. — Не за что, — ровно ответил Артур. — Если бы вы сделали глупость, мне пришлось бы выбирать между службой и… — он оборвал и вернул голосу серьезность: — Идите домой. Завтра вам понадобятся ясные головы и крепкие ноги. Когда он исчез в тени, Элеонора ещё секунду смотрела на закрытую дверь архива — так, будто запоминала шрифт таблички. — На будущее, — сказала она, уже в атриуме, у каминов. — Если идёте в архив — зовите сразу меня. Я ругаюсь громко, но пути знаю короткие. — Мы это уже поняли, — усмехнулся Хьюго. Скорпиус кивнул. — Эли… спасибо. — Не благодарите, — отмахнулась она. — У меня есть право на одну ошибку за неделю — и я её сегодня исчерпала. Она бросила горсть летучего пороха, назвала адрес и исчезла в зелёном огне. Скорпиус и Хьюго стояли у соседнего камина. — Птица с молнией, — сказал Хьюго. — И «Покров» в 02:17, — ответил Скорпиус. Они шагнули в пламя, унося с собой только главное: найти знак, думать головой и вернуться в полном составе.

***

Следующее утро встретило их неожиданно. Занятия отменили, и Грюм, как всегда хмурый и собранный, забрал семерых к себе в кабинет. На столе лежали открытые карманные часы. — Порт-ключ, — коротко бросил он, и даже не уточнил, что делать: они и сами поняли. Все одновременно коснулись холодного металла. — На счёт три, — скомандовал Грюм. Раз, два — и мир дёрнуло. Сила, будто крюк за пупок, рванула их вверх и вбок, перевернула желудком наружу и со всего размаху вышвырнула в сырой, пахнущий торфом воздух. Под ногами хрустнула хвоя. Хьюго сел прямо в мох и чертыхнулся. Нора удержалась, вцепившись в ближайшую сосну. Скорпиус приземлился ровно и сухо, будто репетировал заранее. Грюм, конечно, встал так, будто его и не роняли вовсе: ни одна травинка под ним не сломалась. — Встать. Раздышаться. Смотреть и слушать, — сказал он. Живой глаз скользил по каждому из них, второй, магический, вращался, как у совы, видя сразу всё вокруг. — Шотландия. Это не учебная комната и не тёплый зал. Это поле. Он раскрыл ладонь, и стрелки часов крутанулись, словно сердцебиение, и остановились. — Первый выезд, — произнёс Грюм. — Работаете всем, чему вас учили в школе, — кивок в сторону Хогвартса был нарочито ироничен, — и всем, что проглотили здесь за три недели. В ход идут медальоны, руны, ловушки. Запретное — под запретом. Незарегистрированное — тоже. Убивать друг друга не надо, — в голосе не дрогнула ни одна жилка, — ранить можно. Вылечим. Возможно. Он высыпал на ладонь горсть коротких толстых палочек с красными головками. — Сигнальные. Настоящая беда — вверх, но не в лицо. Если в лицо — будет не приятно тому, кто выжил. Сосны шуршали в ветру. Вдалеке надвигался дождь — серый занавес, который не решался подойти ближе. — Деление прежнее, — продолжил Грюм. — Малфой, Уизли, Чамли — трое. Стивенс, Флетчер, Мур, Ривз — четверо. Командиры — Малфой и Стивенс. У первых минус один по численности. Не путайте с минусом по головам. В небо взвилась тонкая карта, светящаяся, как крыло стрекозы. Холм, трясина, озеро в форме луны, груда камней и тонкая змея ручья. — По периметру ходит «финальная точка». Она двигается. Ваша цель — четыре свитка. Активировали — увидели, где финал. Свитки можно отбирать. Противника можно замедлять ловушками. Оглушающие — разрешены. Они будут поджидать вас, где угодно. Будьте бдительны всегда. — А кто «они»? — не выдержал Хьюго, щурясь на карту. — «Они» — это то, что живёт в любом лесу, — сказал Грюм. — Оборотни. Вампиры. Тролли. Пауки. Боггарты. Иллюзии — телесные, так что зацепят по-настоящему. Съесть — не съедят. Если не будете помогать. Нора кивнула — коротко и серьёзно. Джастин проверил рукав, словно там мог ослабнуть фиксатор палочки. Эйвери стоял неподвижно, каменный, как столб. Элеонора прищурилась: не ради показухи, ради расчёта. — Срок — три дня, начиная с этого мгновения, — произнёс Грюм. — Не успеете — два месяца без выходных. Успеете — три дня с выходными. Вопросы? — Можно отказаться? — осторожно спросил Хьюго. — Нельзя, — так же сухо сказал Грюм. Он защёлкнул часы. — Начали.

***

Лес встретил их влажным дыханием. Где-то в стороне хлестнула ветка — вторая четвёрка исчезла в своей стороне. Над головами лениво прополз туман, густой, будто кто-то специально разбавил воздух молоком. — Если кто-то изобрёл заклинание «Акцио здравый смысл», — угрюмо заметил Хьюго, поёживаясь, — я первый его протестирую. — А «Акцио свиток» уже пробовали, — отозвалась Элеонора. Она щёлкнула палочкой, и ближайшая канава нехотя булькнула, подняв струйку мутной воды. Свитки, впрочем, так и не выпали с небес. — Увы. Будем искать своими мозгами. — Хорошо, что руками нам проще, чем мозгами, — хмыкнул Скорпиус. Он извлёк из сумки широкий кожаный пояс с гнёздами. Стоило провести палочкой, и в них втянулись чернильные рисунки — капюшоны-маски, крошечные щиты, пылевые завесы, даже силуэты крылатых тварей. Всё это было испытано ещё в Хогвартсе — и ни раз, ни два. Хьюго, опустившись на колено, открыл свою сумку и достал ящик. Внутри тревожно шевельнулись уменьшенные создания: пауки, дракончики, каменные големчики, несколько «карманных» щитов. Он стукнул застёжкой — и они готовы были развернуться до настоящего размера. — Смарагд — в крону, Уголь — по воде, Ржавчик — вдоль гряды, — быстро прошептал он, выпуская троицу драконов. Те вспорхнули в разные стороны, оставив за собой искорки. Он достал из сумки браслет с зеркальцем и одел его. На браслете на его запястье загорелись матовые окошки: каждый показывал силуэт разведчика. Элеонора прищурилась, следя за этим, и едва заметно качнула головой: — Это что, правда работает? Не иллюзии? — О, да. Если бы видела Хогвартс в ночь штурма, — хрипло усмехнулся Хьюго, — не спрашивала бы. Мы половину замка «чернилами» держали. Скорпиус щёлкнул по рисунку — и капюшон-маска мягко сполз ему на плечи, второй — смазал контуры Элеоноры, скрыв её силуэт. — И ещё кое-что. — Он достал из внутреннего кармана овальный тёмный амулет. Металл был гладкий, только тонкая царапина-созвездие блестела в полумраке. — Против легилименции. Делали вместе с Хьюго. Кентавры подкинули ингредиенты. — Ты… серьёзно? — Элеонора на миг растерялась. — Это же твой. — Вернёшь как-нибудь, — спокойно ответил Скорпиус. — Сейчас пусть бережёт твою голову. Амулет лёг ей на ключицу и дрогнул, будто дышал. Элеонора кивнула — коротко, без лишних слов. — Спасибо. Ну что, куда тянет драконов? Хьюго всмотрелся в браслет: — Смарагд над водой — там вязь, будто колодец у берега. Уголь ругается в камнях: чует старый огонь. А Ржавчик… чертыхнулся на туман. Впрочем, ничего необычного. — Тогда к озеру, — сказала Элеонора. — Отлично, — Хьюго встряхнул плечами. — Надеюсь, эти три дня я проживу дольше, чем три минуты.

***

Озеро лежало в ложбинке серебряной лункой, неподвижное, будто кто-то наложил на него древнее заклятие тишины. На коряге, торчавшей из чёрной воды, словно нарочно оставили свиток — белый, чистый, не тронутый влагой. — Подозрительно легко, — сказал Скорпиус, прищурившись. Он шагнул ближе, и ледяной узор на воде хрустнул под его ладонями. Коснувшись свитка, он ощутил, как в пальцах вспыхнуло что-то тёплое, встречное — словно отклик на его собственное сердце. Стежки послушно разошлись, и он вынул пергамент. Тот оказался сухим, будто и не лежал в воде. Но в тот же миг воздух за их спинами похолодел и загустел. Лес затаил дыхание — и вместе с ним дыхнул боггарт. Из темноты выплеснулось самое сокровенное, самое невыносимое. На мокрый камень перед Скорпиусом рухнула Лили — бледная, неподвижная, а над ней, слишком спокойный, стоял Альбус. Перед Хьюго возникло пустое поле: Скорпиус уходил рядом с Альбусом, не оборачиваясь, не бросив даже взгляда — и оставлял его одного. А перед Элеонорой поднялся океан: стена воды, и её тянет вниз, в бездну, туда, где не достаёт воздух. — Дыши, — выдавил Хьюго, хотя сам захлебнулся своим же страхом. — Риддикулус, — сказала Элеонора ровно, как ставит точку. Океан вздрогнул, как от толчка, и тут же скукожился до смешного детского бассейна: резиновые утки, полосатый навес, на дне нелепо валялась красная лопатка. Волна пискнула и убежала к краю. — Риддикулус, — хрипло сказал Хьюго. И его пустое поле распахнулось, наполняясь людьми: Роза с папками наперевес вопит «Уизли, шевелись!», Добби пробирается через толпу с подносом какао, а Скорпиус возвращается — в нелепом розовом шарфе до пят, — хватает Альбуса за воротник и втаскивает обратно. Хьюго фыркнул от смеха, и картина лопнула, словно мыльный пузырь. Скорпиус встретился взглядом с Лили, и выдержал его ровно секунду. — Риддикулус, — тихо сказал он. Альбус чихнул так, что отвалился огромный резиновый нос, а Лили подскочила вполне живая и огрела его чем то по макушке. Страх осел. Только тогда Скорпиус взглянул на свиток в руке. Он был пустым, девственно белым. — Не настоящий, — глухо произнёс он. — Тут ничего. — Ну хоть не выскочил оборотень и не стал нас жрать, — буркнул Хьюго, пряча дрожь за ворчанием. Элеонора всмотрелась в гладь озера, где отражалась луна. — Значит, свиток ещё впереди, — тихо сказала она. — Этот был всего лишь приманкой.

***

Ночь и День протянулся длинной мокрой лентой, будто сам лес решил испытать их терпение. Тени второй команды мелькали на соседнем гребне — казалось, что там то и дело вспыхивают заклятия, и эхо споров доносилось сквозь дождливый воздух. Их собственный путь вяз в болотной ряби: приходилось кружить вокруг чёрных пятен трясины, обходить сторожевые чары, дважды наткнулись на «телесных» троллей — безобидные чучела из грязи и лозы, которые оживали только для того, чтобы отработать удар. Один раз — вовсе столкнулись с клещнёй гигантского паука, выползавшей из щели меж камней. Свитки, за которыми они должны были следить, растворялись, будто сами играли с ними в прятки: за весь день — ни единого следа. К вечеру пошёл дождь. Не настоящий ливень, а мелкий, злой, будто кто-то просеивал воду сквозь решето прямо с небес. Палатку поставили на бугре, где земля была хоть чуть-чуть суше. Над ними торчала сосна с облезлой верхушкой, похожая на чёрствую метлу. Стоило натянуть полог — внутри сразу стало тепло и светло, как на кухне ночью: тихий свет, мягкие тени, и воздух, где пахло сухим полотном. Снаружи же оставалась мокрая тьма и назойливый перестук дождя по ткани. Хьюго, молча обошёл периметр. Его сумка за это время походила на карманный зверинец: оттуда один за другим выскальзывали создания — живые, плотные, словно вытекали из рисунков. Крошечные дракончики со светящимися грудками цеплялись за сучья, проверяя воздух дрожащим пламенем дыхания. «Усы», похожие на живые шнуры, сами зарывались под корни, и тихо щёлкали, если находили чужую магию. Серые «крабы»-сторожа шуршали в мох и замирали там, не отличимые от камней. Каждое существо получало знак и место — и ни звука лишнего. Только редкое «фью», когда дракончик менял высоту, и запах серы на секунду вонзался в воздух. Хагрид, пожалуй, растроганно хмыкнул бы, увидев такую коллекцию. Ужин вышел скорым: хлеб, сухое мясо и чай. Хьюго жевал молча, глядя в пол, и, едва прикончил последнюю корочку, рухнул в мешок. Заснул мгновенно — у него был талант выключаться так же быстро, как гаснет лампа. Скорпиус вышел на караул. Полог откинулся за его плечами, и он сел у входа на складной ящик. На коленях разложил зеркало — тёмное, тонкое, разделённое на три квадрата. В них жили отражения леса: Смарагд кружил над кронами, Уголь скользил вдоль воды, Ржавчик плыл меж валунов. Дождь стихал, пахло мокрым вереском и хвоей, и казалось, что лес сам дремлет под этим ритмом. Ткань палатки едва заметно качнулась — и рядом села Элеонора. Тихо, как будто давно знала, куда именно нужно присесть. На её шее всё ещё висел его амулет. — Не спится, — негромко сказала она. — Могу сменить тебя. — Не надо, — так же тихо ответил Скорпиус. — Всё равно не усну. Голова гудит. Они молчали. В зеркале Уголь мягко качнул крыльями — и вода под ним дрогнула рябью, но тут же вернулась к тишине. — Я вчера не спрашивала, — осторожно заговорила Элеонора. — Но сегодня всё равно думаю. Я слышала про Альбуса Поттера. На дуэли… я увидела ровно столько, чтобы понять: это больно. А сегодня у боггарта… Вы были близки? Скорпиус провёл пальцем по краю ящика — капля дождя скатилась вниз, оставив светлую полоску. — С детства, — просто сказал он. — Мы были лучшими друзьями, как братья. Делали всё вместе. Дурости тоже. А потом… — он поискал слово, — потом он ушел...туда, куда я не смог пойти за ним. В зло и тьму. — И теперь ты должен его остановить, — тихо сказала Элеонора. — Это формулировка Министерства, — скривился Скорпиус. — Моя мать произносит её так, будто заклинает. «Остановить». Его взгляд скользнул к амулету у неё на груди. — Носи его не снимая. Он сдерживает лишнее. — Сдерживает, — согласилась Элеонора. — Эта девушка Лили Поттер... Вчера вы искали её досье. Она тебе… — Для Хьюго — кузина, — сказал Скорпиус. — Для меня — близкий человек. Мы все четверо вместе росли, моя сестра Роза, Лили, Хью, Альбус и я. Он выдохнул. — И да, я боюсь, что он сделал ей больно. Это было бы не похоже на него прежнего. Но слишком похоже — на того, кем он стал. Элеонора не стала возражать. Только пальцы коротко коснулись амулета, проверяя его тепло. — Завтра будем идти иначе, — сказала она после паузы. — Не наугад. От воды к камням, от камней к туману. Ты — карты и ловушки, я — щиты, Хьюго — его зверинец... Если наши четверо лезут напролом — тем лучше. — Согласен, — кивнул Скорпиус. — И если я вдруг начну блефовать, будто опасности нет — напомни мне об этом. Или сразу бей. — Бить — крайний вариант, — усмехнулась она. — Сначала напомню. У него вырвалась улыбка. В зеркале Ржавчик щёлкнул хвостом. Лес затих. Где-то вдалеке прозвучал крик совы. — Ложись, — сказала Элеонора. — Через два часа разбужу. Скорпиус поднялся. — Если станет слишком тихо — тоже буди. — Я знаю, — кивнула она. Он нырнул под полог, и тишина палатки ударила по ушам — мягкая, тёплая, будто сама магия решила укрыть их от дождя. Снаружи осталась Элеонора. А в зеркале мерцали три окна леса, где маленькие драконы терпеливо держали свой ночной круг. Рассвет выцвел серым: туман резал лес на полосы, а мелкий дождь цеплялся за верхушки, словно не желал уходить. Они свернули лагерь молча. Элеонора сняла защитный купол, Хьюго собрал обратно своих сторожей: серые крабы из мха втянулись в панцири, веретёна-усы уползли под корни, трое крохотных дракончиков сонно вывалились из травы и один за другим юркнули в узкий ящик, сами захлопнув крышку. Сумки легли на плечи, маски — на лица, и лес принял их обратно. Следы нашлись почти сразу: глубокие, свежие, будто человек шёл быстро, один. Скорпиус присел, провёл пальцем над отпечатком. — Наши, — сказал он тихо. — Но почему один? Следы тянулись меж елей и вдруг обрывались у поляны. На траве — ровный круг, будто её срезали ножом. — Не лезем, — отрезала Элеонора. — Слишком открытое пространство. Они пошли вдоль кромки, держась тени. Время вытянулось долгой нитью: в зеркале у Скорпиуса драконы показывали пустоту — Смарагд скользил над вершинами, Уголь проверял воду, Ржавчик цеплялся за камни. Всё мигало упрямым «ничего». Когда ноги стали тяжелее, они присели на поваленный ствол и поделили кусок сыра и сушёные яблоки. Дождь то смывался, то возвращался; туман сжирал края мира. — Смотри, — шепнул Хьюго. У валуна, дрожа всем телом, сидел белый кролик. Уши прижаты, глаза — бусины страха. — Не трогай, — начал Скорпиус. Поздно. Хьюго уже тянулся рукой, как всегда — к любому живому. Воздух хлопнул — сухо, как дуга, что сорвалась, — и швырнул его назад. Он налетел на Элеонору, и они вдвоём глухо осели в мокрый мох. Скорпиус успел выхлестнуть Протего — щит накрыл их прозрачной раковиной; в бок щёлкнул второй толчок, скатился по куполу и угас. Элеонора поднялась первой — губа лопнула, тонкая полоска крови потекла по подбородку. Она уже держала палочку. Хьюго поднялся и встал рядом. Из леса, будто гуляли после обеда, вышли двое — Джастин и Эйвери. У обоих одинаковые ухмылки. В ладони у Эйвери блеснул свиток. — Как глупо, — сказал Джастин, перекатывая палочку в пальцах. — Как мило, — парировал Скорпиус. Он видел, как Эйвери крепче сжал бумагу. Первый удар пришёл быстро. Джастин работал чисто — короткими связками, без лишнего звука. Эйвери давил силой, тяжело. Щит Скорпиуса вибрировал, а в ответ уходили плоские лучи. Элеонора держала защиту сразу на троих и бросала тонкие разряды, от которых Джастин хмурился: они сбивали дыхание и пробирались в самые неудобные места. — Хью! — рявкнул Скорпиус. Ящик щёлкнул — и на свет вывалились Смарагд и Ржавчик. Смарагд взмыл ввысь, осыпая Джастина тёмной пыльцой; его ровный рисунок поплыл. Ржавчик вцепился лапами в камни у ног Эйвери — тот потерял шаг и сбил ритм. Скорпиус сорвал с пояса серую завесу — воздух наполнился пылью. Из-под марева вылетел Экспелеармус, Элеонора «поддела» камень у ноги Эйвери — щит соскользнул вниз. — Сейчас, — сказал Скорпиус. Он коснулся узора щита в нужном месте — почти как постучал бы в дверь. Защита дрогнула, и луч прошёл точно в образовавшуюся щёлку. Палочка Эйвери взвизгнула и вылетела из его руки. Джастин попытался зайти с фланга, но Хьюго подбросил под его ботинок невидимую ступеньку, и тот споткнулся сам о себя. Второй «Экспелеармус» сорвал и его палочку. Элеонора подавила их сверху быстрым: — Петрификус Тоталус. Двое рухнули, как двери. Хьюго нагнулся, поднял свиток, хмыкнул и передразнил: — «Как глупо». — И ткнул свитком в воздух. Но лес уже отзывался чужими шагами — быстрые, тяжёлые, приближающиеся. — Вставайте, — коротко бросил Скорпиус. Он схватил Элеонору, успел зацепить локоть Хьюго — и лес разошёлся, словно разорванный туман. В следующую секунду их выбросило за ручей, под низкие ветви. — Кровь, — сказал он, глядя на подбородок Элеоноры. — Пустяки, — она коснулась губ тыльной стороной руки. — Свиток цел? — Цел, — ответил Хьюго, пряча добычу в мешок. — Первый свиток есть. Он приподнял брови: — И да, Малфой. Ты видел? Это был кролик. — Это была приманка, — буркнул Скорпиус. — Запомни себе где-нибудь: в таком лесу «милое» кусается больнее всех. Зеркало мигнуло тройным сигналом, драконы вернулись на свои позиции. Всё было тихо. Лес, будто затаившийся, слушал их шаги и дыхание. — Как им удалось найти свиток? — Элеонора прищурилась. — Представляю, как они сейчас в бешенстве. — Мне тоже это интересно, — заметил Скорпиус, настороженно оглядываясь. Хьюго осторожно развернул свиток. Буквы на пергаменте вспыхнули тусклым серебром, и строки будто сами себя складывали в рифму: «Там, где солнце свет не льёт, Тьма безмолвная живёт. Тонкой нитью сплетены Тени, страх и сны. Что восстанет пред огнём, Прахом станет днём?» Элеонора невольно понизила голос: — Загадка. Скорпиус задумчиво повёл бровью. — «Нитью сплетены»… похоже на паутину. — Но в конце — про пепел и огонь, — заметил Хьюго. — Может, вампиры? Они ведь точно погибают при свете. Элеонора медленно покачала головой. — Нет… это сеть. Сеть, в которой хранят то, что не любят солнце. Я бы сказала — пауки. Скорпиус кивнул, сворачивая свиток. — Значит, наш следующий путь — к их гнезду. Хьюго хмыкнул. — Теперь понятно, почему мой отец предпочёл другой отдел вместо аврората. Там хотя бы пауков не приходится искать.