Там, где рождается тьма II

На вокзале Кингс-Кросс было шумно и душно. Толпа гудела, уханье сов сливалось с голосами родителей, запах лакрицы, кофе и дыма от паровоза висел в воздухе. Скорпиус катил чемодан, клетка с филином раскачивалась в руке, но сам он двигался словно сквозь толщу воды — тяжело, с пустотой внутри. Толпа будто давила на грудь. Ему хотелось все бросить, вернуться в Лондон, найти Гарри и отправиться на поиски Альбуса. Но он знал — сейчас он не готов. Альбус не даст себя обнаружить, он знал его лучше всех. И от этого было только хуже. Драко, заметив, как сын помрачнел, молча положил ему руку на плечо. Ни слова — только лёгкое прикосновение. Скорпиус кивнул, будто в ответ, но не остановился. Впереди Роза уже обняла Джеймса — тот приехал проводить сестру и свою девушку. Они не виделись почти всё лето: сперва Джеймс ушёл в сборную, а после исчезновения Альбуса он всё время проводил с Гарри. Драко нахмурился — его явно напрягал союз Розы и Джеймса, но он молчал. Он видел, как они смотрят друг на друга. А значит — понимал. Скорпиус мельком глянул на Лили. В груди туго сжался ком. Он хотел подойти, объясниться, сказать хоть слово. Но только еле заметно качнул головой, отгоняя мысли, и отвернулся. Молча шагнул в вагон, бросив отцу на прощание короткое движение рукой. Драко кивнул ему в ответ. Он искал свободное купе, пробираясь сквозь галдящих детей, которые обнимались, махали из окон, делились историями лета. Ему хотелось только одного — тишины. Наконец, нашёл: пустое купе в самом конце вагона. Он закинул чемодан на полку, клетку с филином поставил рядом и опустился на сиденье. Взгляд упал в окно — там, где-то за головами учеников и парами проводов, был он. Альбус. Один. Мысли, тяжёлые, как свинец, наполнили голову. Он закрыл глаза. Дверь в купе распахнулась. На пороге стоял долговязый рыжий парень. — Привет, Скорп, — тихо сказал Хьюго, заходя внутрь. Он закрыл за собой дверь и уселся рядом. — Так и подумал, что ты уйдёшь искать тишину, когда не нашёл тебя у платформы. Скорпиус усмехнулся, не открывая глаз. — Слишком шумно. Давит. — Читал вчерашнюю статью? Скорпиус кивнул. Хьюго понизил голос: — Думаешь, это был он? — Думаю, да. — Но зачем ему понадобился Гриндевальд? Он же ходячая мумия… И как ему вообще удалось разрушить пол тюрьмы? — Хьюго понизил голос ещё сильнее. — Ведь сперва скрыли, что Гриндевальд сбежал. А теперь внезапно дыра в горе и тела охраны. Скорпиус не ответил. Он снова посмотрел в окно, куда-то вдаль — за облака, за горы. Куда-то туда, где исчез Альбус. Поезд уже давно покинул Лондон. За окнами купе проплывали пейзажи: золотистые поля, серые изгороди, стаи птиц, что вспархивали с деревьев, испугавшись грохота колёс. Иногда вдоль путей мелькали маленькие деревушки, одинокие коровы на пастбищах и редкие машины на шоссе. Солнце было мягким, сентябрьским — таким, что кажется и не греет, но освещает мир с особым спокойствием. Воздух в вагоне пах деревом, паром и чем-то сладким — отголоском прошедшей тележки со сладостями. Остались обёртки от ирисок, кто-то жевал тыквенные пирожки, в соседнем купе до сих пор хрустели шоколадными жабами. Скорпиус сидел у окна, подбородок опирался на кулак. Он не следил за мелькающими пейзажами — смотрел сквозь них. Его мысли всё ещё кружили вокруг Альбуса и того, что они читали в последнем номере «Пророка». Хьюго сидел рядом, рисуя что-то пальцем на запотевшем стекле. Но тут его брови взлетели вверх — он толкнул Скорпиуса локтем в бок и кивнул на дверь купе. За стеклом показались три силуэта. Дверь медленно скользнула в сторону — на пороге стояли три девушки. Смущённые, слегка взъерошенные — они, видимо, прошли уже полвагона в поисках их купе. Вперед вышла Амелия Бридлав — шестикурсница с Пуффендуя, с длинными чёрными волосами, блестящими как сталь, и тонким слоем макияжа, подчёркивающим её точёные черты. За её спиной стояли две подруги: Алисия Нотли с короткой стрижкой и серьгой в ухе и Пейдж Радгрейв — рыжеволосая с кудрями, разбросанными по плечам. — П-привет, — смущённо махнула рукой Амелия, улыбнувшись почти по-детски. — Мы слышали… что вы получили Орден Мерлина, — тихо добавила Алисия, краснея. Хьюго усмехнулся. Конечно, формально — за «заслуги в защите Хогвартса». Гермиона подчистила правду, скрыв, как они разрушили штаб, устроили переворот в тюрьме и спасли десятки волшебников. Им вручили ордена. Но только те, кто был рядом — знали, что они сделали на самом деле. — Не хотите присоединиться к нам? — чуть тише, кокетливо продолжила Амелия, поправляя прядь за ухо. — Было бы интересно послушать... о ваших подвигах. Прежде чем кто-либо успел ответить, за спинами девушек раздался голос, негромкий, но настойчивый: — Разойдитесь, разойдитесь... Толпа в проходе вагона начала расступаться. Появился Брайн Ньюман — широкоплечий, с торчащими во все стороны волосами и вечной привычкой командовать. — Подвиньтесь, дамы, — сказал он в своём стиле, мягко, но не оставляя выбора. Девушки отступили назад. — Но… — начала было Пейдж, но Брайн уже выталкивал их обратно в проход. — Всё, всё, марш в своё купе, марш. — Он почти церемониально закрыл за ними дверь и опустил шторку. За дверью ещё слышались возмущённые голоса, но они быстро удалились. — Привет, Брайн, — с облегчением выдохнул Хьюго. — Привет-привет, — Брайн бодро махнул рукой и плюхнулся на сиденье напротив них. Его рюкзак с грохотом приземлился на пол. Скорпиус кивнул — коротко, по-мальчишески. Его губы дрогнули — почти незаметная улыбка. Снаружи поезд уже мчался сквозь холмы, листья на деревьях желтели, и всё вокруг напоминало о том, что начинается не только новый учебный год, но и новая глава в их жизнях — не менее опасная, чем прошлая. В купе повисла тишина, наполненная размеренным стуком колёс. Внутри всё словно утихло, и только за окном менялись золотисто-зелёные холмы, умытые предвечерним светом. Небо багровело вдалеке, и солнце клонилось к горизонту, бросая длинные тени на поле. Брайн потянулся, глядя в окно, потом, будто решившись, нарушил молчание: — Я слышал про Ала… — тихо проговорил он, не глядя в глаза. — Но никто не говорит, что с ним случилось. Куда он пропал… Скорпиус отвёл взгляд. В уголке его губ дрогнула едва заметная складка, будто в сердце кольнуло. — Не думай, Брайн, что мы сможем дать тебе ответ на этот вопрос, — отозвался он ровно, но с печалью. Брайн кивнул — с пониманием, без обид. — Ладно, я не настаиваю… — он развёл руками. — Хорошо хоть, что всё вернулось в норму. Мой отец говорит, пока мы были в Хогвартсе, там, в Лондоне, творился какой-то ад. Они с мамой почти весь год провели в укрытии. Маглы, конечно, совсем… — Давай не будем об этом, Брайн, — перебил его Хьюго, строго, но спокойно. Брайн сразу замолчал и опустил глаза. — Да, простите… Я представляю, каково было вашим родителям — в самом эпицентре всего этого… Он не договорил. Вновь повисла тишина, но она уже не была неловкой — скорее задумчивой, почти уважительной. Поезд плавно заходил в поворот, и в окне мелькнули первые очертания далёкого озера. В его глади отражалось опускающееся солнце, будто само небо расплавилось в золоте. А чуть дальше, за лесом, уже можно было различить знакомые зубцы башен — Хогвартс был совсем близко. Скорпиус закрыл глаза на миг и глубоко вдохнул, будто готовился переступить очередную грань. Возвращение было уже не просто символическим — это было начало нового этапа. Новой осени. Нового молчаливого ожидания. Новой тени от того, кого больше нет рядом. Когда поезд начал замедлять ход, в коридорах стало суетно. Равномерный стук колёс перешёл в отрывистое постукивание, и знакомый голос снаружи прокричал: «Хогсмид! Конечная станция!» Скорпиус и Хьюго молча переоделись в школьные мантии. Их движения были неспешными, почти автоматическими. Брайн, зевнув, застегнул верхнюю пуговицу и тяжело вздохнул. — Пойдём не спеша. Пусть толпа немного рассосётся, — предложил Хьюго. Они и правда дождались, когда коридор немного опустел, и вышли одними из последних. Воздух снаружи был прохладным, туман стлался над шпалами, запах сосновых игл и дыма от паровоза смешивался с чем-то сладковатым — возможно, запахом мятных жабы из тележки. Вдали, как всегда неуклюже, к лодкам вёл первокурсников могучий Хагрид. Его силуэт был по-домашнему знакомым, и в то же время болезненно-наивным. Он что-то говорил ребятам, маша рукой, и в его походке чувствовалась усталость — будто за это лето он стал старше на десять лет. Скорпиус краем глаза заметил, как с другого вагона сошёл Блейз Забини, кивнул ему. Блейз, всё такой же элегантный и сдержанный, кивнул в ответ, ничего не сказав. — Пойдём, — коротко бросил Скорпиус, и они с Хьюго и Брайном направились к стоящим в ряд каретам. Теперь они видели их. Фестралов. Изящные, костлявые, с кожей цвета мокрого асфальта, они медленно перебирали ногами, фыркая. В их глазах таился древний, первобытный разум. Хьюго остановился у одного, погладил его по шее. Фестрал не шелохнулся — только едва заметно повернул голову, принимая прикосновение. Скорпиус отвернулся, будто хотел избежать этой минуты — слишком многое в ней было сказано без слов. Они сели в карету. Когда та тронулась, они долго ехали в молчании, глядя на мерцающие вдалеке огни замка.

***

Большой зал сиял огнями, потолок отражал звёздное небо, за окнами которого постепенно сгустилась ночь. Всё было так же, как и всегда: длинные столы, серебряная посуда, нетерпеливый шёпот первокурсников. Профессор МакГонагалл вышла вперёд. За её спиной дрожала и ёрзала группа первокурсников, будто крошечная стайка испуганных совят. Распределяющая шляпа зажмурилась в складках, раскрыла свою прорезь и запела. Песня была, как всегда, мудрой — со странной грустью и намёком на перемены. После распределения начался пир. Всё было как обычно: еда появилась внезапно, шутки, гомон голосов, радость возвращения. Но для некоторых всё это было только шумом, на фоне которого стучали другие мысли. Когда зал начал постепенно пустеть, и ученики с шумом потянулись к выходу, направляясь в свои гостиные, Скорпиус задержался. Он выждал момент, когда профессор Снегг уже направился к двери, и догнал его. — Профессор, — тихо сказал он, — прошу простить, что отвлекаю. Мне нужно кое-что… спросить. Снегг удивлённо поднял бровь, но кивнул, выжидающе глядя на юношу. — Могу ли я поговорить с профессором Дамблдором? Это важно. На миг лицо Снегга застыло. Потом он устало выдохнул — не раздражённо, а как человек, который понимал слишком многое. — Пройдёмте со мной, мистер Малфой, — только и сказал он, разворачиваясь и направляясь по знакомым коридорам вверх, туда, где покои директора и тишина портретной галереи. Кабинет директора был погружён в полумрак. Огромные окна отражали вечерние отблески заката, а в камине лениво потрескивал огонь. Всё было знакомо и почти не изменилось: витрины с древними магическими приборами, золотой прибор для измерения звёздной пыли вращался медленно и с достоинством, будто тоже слушал. Профессор Снегг сел за свой стул, скрестив руки и бросив внимательный взгляд на Скорпиуса. Тот подошёл ближе к портрету. На стене, в тяжёлой раме, Альбус Дамблдор поднял глаза от книги, которую читал, и взглянул на юношу с тёплой, почти отеческой улыбкой. Он кивнул в приветствии — мягко и будто с пониманием. — Профессор Дамблдор… — голос Скорпиуса дрогнул, но он справился. — Возможно такое, что палочка… ошиблась, когда выбрала меня? Портрет старого директора чуть наклонил голову, прищурился и, казалось, даже удивился. — Палочка, мой дорогой мальчик, — сказал он, и голос его звучал как шелест древней бумаги, — никогда не ошибается в своём выборе. Её воля всегда исходит из глубины. И если она выбрала вас — значит, в вас есть всё, что ей нужно. Быть избранным — не значит быть идеальным. Это значит — быть способным на выбор. Скорпиус отвёл взгляд. Тень сомнения сгустилась в его глазах. — Я… не смог остановить Альбуса. Я знал, что что-то не так… Я чувствовал это. Но я боялся. Боялся навредить ему. И не сделал ничего. Потому что… потому что слаб. Скорпиус продолжил, почти шёпотом: — Он освободил Гриндевальда, я в этом уверен. Он хочет… он хочет воплотить его план. Мир, где маги правят. Он говорил об этом ещё в детстве. Тогда это были фантазии. А теперь… Он верит в это. Он верит, что магглы не заслуживают власти. Профессор Снегг чуть приподнялся на своём месте. Он молчал, но в его взгляде мелькнула тревога. До него не доходили подобные новости. В кабинете повисла мёртвая тишина. Только старинный маятник на стене издавал щёлкающий звук. Дамблдор не сразу ответил. Он смотрел на Скорпиуса с той особой печалью, которая бывает у тех, кто слишком многое видел и потерял. — Быть сильным, мой мальчик, — наконец сказал он, — не значит победить кого-то. Быть сильным — значит знать, когда не ударить. Знать, когда остаться рядом, даже если страшно. Ты не слаб, Скорпиус. Ты человек. И ты любишь его, как брата. Это не слабость. Это твоя сила. — Но как мне остановить его? — выдохнул Скорпиус. — Он не тот, кого я знал. Его глаза… Я больше не узнаю его. Он... пустой. — Никто не остаётся прежним после потерь. Ни один из нас. — Дамблдор вздохнул. — Я когда-то не остановил Геллерта. И знаешь… всю свою жизнь я мечтал, чтобы кто-то сделал это за меня. Возможно… теперь это можешь быть ты. Скорпиус опустил голову. — Я боюсь, что не смогу. Дамблдор добродушно улыбнулся, чуть наклоняясь вперёд в раме: — Мужество не в том, чтобы не бояться. А в том, чтобы идти вперёд, несмотря на страх. И если наступит день, когда ты вновь встретишь Альбуса… тогда вспомни не заклинания. Вспомни то, что вёл его к свету — твою веру в него. Снегг поднялся, на его лице не было сарказма, только усталость и тяжесть тех, кто вновь стоит на пороге беды. — Значит… Гриндевальд. — тихо повторил он. — Мы не подготовлены ко второй тени. — Но у нас будет время, — уверенно сказал Скорпиус. — Я найду его. И если смогу — верну. Дамблдор улыбнулся в последний раз, и, как это бывало раньше, снова открыл книгу, которую читал. Словно всё самое важное он уже сказал. Скорпиус стоял прямо, но в его голосе слышалась внутренняя сдержанность: — Профессор... — обратился он уже к Снеггу, чьи глаза, как две тёмные щели, внимательно наблюдали за ним. — Прошу… обучите меня окклюменции. Альбус владеет ею безупречно… в отличие от меня. А я… я должен быть готов ко всему. Слова повисли в воздухе. Камин в углу кабинета потрескивал, отражаясь в стекле книжного шкафа, а за окнами бушевал осенний ветер, вздымая в небе листья и пыль. Снегг долго молчал. Он не отрывал взгляда от Скорпиуса, и казалось, что видит в нём не только ученика, но и что-то куда более глубокое, тревожное — тень решимости, которую он слишком хорошо знал. Наконец он откинулся в кресле и скрестил пальцы на груди. — Я обучу вас, мистер Малфой, — произнёс он тихо, но твёрдо. — Всему, чему когда-то научился сам. Но взамен… вы должны дать мне обещание. Скорпиус поднял глаза. Его лицо было серьёзным, почти взрослым. — Какое? Снегг встал и подошёл ближе, его мантия слегка шуршала о пол. — Что вы не сбежите. Не бросите школу. Не ринетесь в поиски Альбуса, пока не закончите учёбу. Вы будете учиться, как положено. Ходить на занятия, играть в квиддич, и, насколько это вообще возможно, — жить жизнью обычного подростка. Скорпиус на мгновение замер. Казалось, этот выбор давался ему непросто. Но в конце концов он кивнул — коротко, почти по-взрослому. — Обещаю. Снегг выдержал паузу. Затем, будто позволив себе чуть больше, чем обычно, прищурился и сказал: — Вы сильны, мистер Малфой. И умны. Возможно, уже превзошли своих родителей — и в знаниях, и в решимости. Ваши успехи в трансфигурации, защите от тёмных искусств, рунах — поразительны. И артефакты, которые вы с друзьями создали... — он качнул головой. — Поверьте, я не часто удивляюсь. Ваш дед, Люциус, обладал талантом, но ему не хватало ума. У вас же… ум есть. И если вы не отступите… если продолжите путь, на который встали, — то, боюсь, у мистера Поттера не останется ни одного шанса противостоять вам. Скорпиус слегка побледнел при этих словах, но не опустил взгляд. Снегг вернулся к своему креслу и уселся. — С понедельника начнём. Учтите, это будет нелегко. Окклюменция требует жёсткой дисциплины и абсолютного контроля над разумом. Вам придётся противостоять самому себе. Противостоять… тому, кто вы есть. Он указал жестом на дверь. — А теперь, мистер Малфой, идите в спальню. Отдохните. Завтра начнётся новый день. И к нему нужно быть готовым. Скорпиус молча кивнул и вышел, закрыв за собой тяжёлую дубовую дверь. Кабинет вновь погрузился в тишину, которую нарушало лишь равномерное щёлканье маятника… и портрет Дамблдора, глядящий на неё с лёгкой грустью, будто он знал: настоящая битва ещё впереди.

***

Первые месяцы нового учебного года пролетели незаметно, будто время само решило пожалеть тех, кто всё ещё учился дышать без боли. Для Скорпиуса дни сливались в один длинный поток тренировок, книг, дуэлей и размышлений, в которых он всё больше терял себя и всё реже позволял чувствам всплывать на поверхность. Снегг оказался строгим, но справедливым наставником. Он не щадил Скорпиуса на занятиях по окклюменции и безжалостно разбивал его иллюзии. Иногда казалось, что сам профессор превращается в зеркало — в котором Скорпиусу приходилось встречаться с собственными страхами, гневом, виной и… одиночеством. Но он не отступал. Обещание было дано, и он собирался его сдержать. Квиддич тоже стал отдушиной. Он тренировался с командой по три-четыре раза в неделю, выстраивал новые стратегии, держал игроков в тонусе. В моменты полёта, когда воздух свистел у ушей, а земля оставалась где-то внизу, Скорпиус чувствовал себя живым. Как будто по-настоящему. Как будто Элси всё ещё внизу у трибун — машет ему рукой и улыбается. По разрешению Снегга, Скорпиус получил доступ в Запретную секцию библиотеки. Там он часами штудировал книги по древней магии, неконвенциональным защитным чарам и тонкостям рунописи. Хьюго по вечерам присоединялся к нему в Выручай-комнате. Там, в тишине, они продолжали строить армию из чернил и бумаги — оживлённые рисунки, творения Хьюго, оживали на их глазах. Были и железные стражи, и невидимые охотники, и летающие твари с глазами-наблюдателями. Все они — часть будущего, которое должно было защитить их, если тьма снова придёт. Дуэли стали рутиной. Отточенные движения, моментальные заклинания, дыхание в унисон. Они не говорили об Альбусе. Не вспоминали Элси. Не упоминали ту ночь. Всё это было как свёрток из стекла — чуть тронь, и он рассыплется в осколки. Скорпиус держал слово: не покидал школу. Но он не собирался оставлять поиски. Они с Хьюго создали отряд магических поисковых жуков — крошечных, с зачарованными панцирями, зачарованных видеть аурическое смещение. Он планировал выпустить их во время каникул. Он не шёл против запрета — просто… делал всё, что мог. Каждый вечер он смотрел в зачарованное зеркало — надеясь, что оно снова задрожит, что отразит лицо Альбуса, что хотя бы на секунду он услышит голос друга. Но зеркало молчало. И с каждым днём молчание становилось всё тяжелее. Письма от родителей приходили часто. Гермиона писала сдержанно, но с теплотой. Драко — реже, но всегда по делу. Гарри тоже писал, аккуратно избегая упоминания Альбуса, но вкладывая между строк своё беспокойство. Он сообщал, что всё ещё нет ни малейшего следа. «Пророк» хранил гробовую тишину — никаких происшествий, никаких следов, ни намёка на то, что где-то ходит мальчик с глазами Поттера и тенью Редла в душе. Возможно, он уже не в Британии. Возможно, уже и не Альбус вовсе. Но Скорпиус знал одно: где бы он ни был — он тоже готовится. И когда они встретятся вновь… всё уже будет по-другому. В Хогвартсе витал рождественский дух. Замок уже укутал свежий снег, и тёплый свет от светлячков под потолком Большого зала отражался в ледяных кружевах окон. Скорпиус, Хьюго, Роза и Лили вернулись домой на праздники. Только Лили, проходя мимо, бросила в его сторону быстрый взгляд, в котором было всё — боль, разочарование и вопрос без ответа. За четыре месяца они ни разу не заговорили. Скорпиус избегал её — молча, упрямо, потому что не знал, что сможет сказать. В поезде, когда они возвращались домой, их взгляды всё же пересеклись — всего на миг, но он отвёл глаза. Он не был готов.

***

Дома Гермиона уже украсила гостиную: ветви омелы над камином, чарующие гирлянды из засахаренных апельсинов и ароматных коричных палочек, мерцание золотых огоньков. Роза с Авророй сидели под ёлкой, открывая подарки. Младшая визжала от восторга, обнимая мягкую игрушку — крылатого львёнка, который рычал, когда его щекотали. Скорпиус наблюдал за ними, и тревога отступала. Хоть ненадолго. Когда праздничный ужин закончился, Гермиона ушла укладывать Аврору, Роза поднялась в свою комнату, и в гостиной остался только Драко — сидел у камина с книгой в руках. Он читал, откинувшись в кресле, освещённый лишь пляшущими отблесками огня. Скорпиус сел рядом. — Отец, — тихо начал он. Драко поднял на него глаза. — Я давно об этом думаю… Помнишь, тогда, когда мы с… Аллом, — имя далось с трудом, — проникли в кабинет директора и использовали Омут памяти? Драко чуть нахмурился и кивнул. — Вы с мамой тогда рассказали, что… то, что мы видели, — не сбылось. Что ты не стал тем, кем мог бы стать. Но вы не сказали почему. Я сам понял. Мама, Гарри и Рон… Они изменили будущее, вернувшись в прошлое. И они победили. Ты… стал другим. — Скорпиус, — Драко отложил книгу, посмотрел на сына тяжело и очень внимательно. — Я знаю, к чему ты ведёшь. — Я просто ищу варианты. Если бы был хоть шанс… вернуться, всё исправить. Предотвратить это. Его уход, Элси, боль… — голос его дрогнул. — Все маховики времени были уничтожены. Последний — прототип, который мама хранила — она же его и уничтожила, пять лет назад, — твёрдо сказал Драко. — Но… в министерстве могли остаться чертежи, описания, инструкции… — Нет, — отрезал он. — Игры со временем не шутка, Скорпиус. Твоя мама потратила годы, чтобы хоть как-то стабилизировать старый маховик. Один неверный поворот — и мы бы оказались в совсем другой реальности. Он помолчал, затем, устало проведя рукой по волосам, добавил: — Последний маховик был у твоего деда… Люциуса. Он хранил его. Когда его арестовали — в последний раз — Министерство обыскало весь Малфой-мэнор. Но не нашли. Да и потом он пропал. Отец говорил он был не рабочий. — Дед был в Азкабане?.. — спросил Скорпиус, не скрывая удивления. Драко кивнул. — Он был в подчинении у Тёмного Лорда. Когда его посадили, всё конфисковали… кроме того, что он спрятал лучше всего. Но теперь — этого больше нет. Скорпиус опустил голову. Пальцы нервно сжались на подлокотнике кресла. — Мне бы хотя бы увидеть его… чтобы изучить. Вдруг… — Нет, — строго повторил Драко. — Прекрати. Время не игрушка. Гарри найдёт Альбуса. И… он вернёт его. — А если он не вернёт?.. Если он… уже перешёл черту?.. — сказал он еле слышно. Драко посмотрел в пламя. Пауза затянулась. Потом он положил руку на плечо сына: — Мы не допустим этого, — тихо сказал он. — Министерство задействовало все ресурсы. Но… — он замялся, — я не должен этого говорить, но… Альбус был замечен в Шотландии. Несколько месяцев назад. Он, похоже, собирает сторонников. Ему удаётся скрывать свою магию. Мы не знаем как. Скорпиус медленно достал из-под рубашки кулон — тёмный, с тонкой вязью рун. Он сжал его в ладони. — Это из-за него, — прошептал он. — Эти кулоны я создавал долго. Они глушат все попытки слежки, все "глушилки". Даже Министерство не может засечь обладателя, если он его носит. И… помогают трангрессировать без следа и использовать магию. Драко взглянул на него с болью. Его глаза скользнули от кулона к лицу сына, полному отчаянья и горечи. — Я пытался создать другой — обратный, что смог бы вычислить его… но всё напрасно. Я подумал, что… если бы можно было вернуться… исправить… Он замолчал. Драко не ответил сразу. Только долго смотрел в огонь. Затем заговорил тихо: — Не надо исправлять прошлое, Скорпиус. Ты уже живёшь в том будущем, которое твоя мама спасла. Не разрушай его снова. Скорпиус молча кивнул. Но в его глазах всё ещё жила надежда на невозможное.