Там, где рождается тьма II

С утра Париж встречал их тёплым золотистым светом, который, казалось, мягко скользил по мостовой, заглядывал в витрины булочных и застревал в кружевных тенях каштанов. Город просыпался медленно — в окнах кофейных лавок зажигались первые лампы, где-то гремели чашками, и свежий запах круассанов перемешивался с терпким ароматом крепкого кофе. — Всё же у Лондона и Парижа утро разное, — заметил Хьюго, сунув руки в карманы и щурясь от яркого солнца. — В Лондоне пахнет дождём и газетами, — откликнулся Скорпиус, шагая уверенно, — а здесь… хм… маслом и корицей. Он вёл его через узкие улочки, то ныряя в полутёмные арки, то снова выводя на просторные площади. Монмартр оживал: художники раскладывали мольберты, перекрикивались торговцы, а где-то вдалеке тянулся звук шарманки. — Мы куда? — спросил Хьюго, заметив, что дорога всё круче уводит в сторону холма. — К другу Грюма, — ответил Скорпиус, даже не оборачиваясь. — Если кто и слышал что-то о последователях Альбуса во Франции, так это он наверняка. Хьюго хмыкнул: — И этот друг тоже бывший аврор, да? Седой, с шрамом через пол-лица? — Что-то вроде того, — уклончиво сказал Скорпиус, хотя в глубине души понимал, что Грюм толком не рассказал, кто именно этот его «друг». Вскоре они остановились перед старым трактиром, притулившимся в тени высокого дома с облупившейся штукатуркой. Над низкой дверью висела выцветшая вывеска — на чёрном фоне тускло светился силуэт феникса, вырезанный из меди. Крылья птицы были изрядно поцарапаны, а одна лапа странно согнута, будто кто-то когда-то пытался её отломать. Внутри было прохладно и полутемно, воздух пах дубовыми бочками, сухими травами и ещё чем-то металлическим, острым. Барная стойка тянулась вдоль стены, уставленная пузатыми бутылками с мутными жидкостями. За стойкой стоял гоблин в поношенном жилете, внимательно протирая бокал узловатыми пальцами. Рядом, на высоком табурете, сидел старый домовой эльф в длинной полосатой шапке, время от времени помешивая что-то в парящем медном котле. — Доброе утро, — осторожно произнёс Хьюго, усаживаясь на высокий стул. Гоблин прищурился, смерил их долгим взглядом и пробурчал с лёгким акцентом: — Не слишком вы, двое, похожи на моих постоянных клиентов. Скорпиус молча кивнул в сторону эмблемы феникса над стойкой. — Мы ищем одного человека, — сказал он тихо. — Нас прислал Грюм. Гоблин перестал протирать бокал, его уши чуть дрогнули, а глаза сверкнули настороженным блеском. — Грюм, значит… — протянул он, задумчиво постукивая когтем по стеклу. — А я-то уж думал, он забыл старого Брунвика. — Мы ищем Жан-Люк Морвена. Вы знаете, где его можно найти? — вежливо начал Скорпиус, опершись локтем на стойку. Гоблин за стойкой — низкорослый, с тонким, как у ястреба, носом и прищуренными глазами — ухмыльнулся так, будто этот вопрос слышал уже сотню раз. Он вытащил из-под стойки прямоугольные очки в толстой бронзовой оправе, ловко нацепил их и пару секунд разглядывал парней поверх стекол. — Пацаны, значит… — хрипло протянул он, и в уголках губ появилась ухмылка. — Неплохая маскировочка. — Это… — Скорпиус чуть приподнял подбородок, не сводя глаз с очков. — Да, это очки, гоблинская работа, — невозмутимо ответил тот. — Вижу сквозь любые чары, что бы там ни намудрили. Гоблин смерил их внимательным взглядом, и было видно, что он уже успел разглядеть под транфигурацией двух молодых парней, пытающихся выглядеть взрослее. — Так что вам нужно? — спросил он, лениво полируя тряпкой бокал. — Я же вам сказал, сэр… Мы ищем Жан… — начал Скорпиус. — Брунвика, — неожиданно перебил его гоблин. — Что? — в унисон спросили Скорпиус и Хьюго. — Идите за мной, — только и сказал он, обойдя стойку. Они переглянулись, но последовали за ним. Гоблин отпер низкую дверь за стойкой и повёл их по узкой лестнице вниз. Лестница заканчивалась тускло освещённым подвалом. На столе у стены стояла керосиновая лампа, а рядом — стопки бумаг и несколько потёртых кожаных папок. Гоблин обернулся, снял очки и положил их на стол. — Ну, раз уж вы добрались сюда, — сказал он, садясь в старое кресло и устраивая свои длинные пальцы на подлокотниках, — давайте без лишних загадок. Что вам нужно от Жан-Люка Морвена? — Постойте, — Хьюго нахмурился. — Вы… и есть Жан-Люк? — На бумагах, в министерских отчётах и у кое-каких старых друзей — да, — гоблин скривил ухмылку. — Но здесь, в Париже, все зовут меня Брунвик. — Но Грозный Глаз сказал… вы были аврором, — осторожно начал Скорпиус. — Удивился, что гоблины могут быть аврорами? — Брунвик хрипло расхохотался, так, что в темном подвале смех отразился от каменных стен. — Я был информатором Аластору. Он спас мне жизнь, когда-то давно, когда сам только-только стал аврором. Потерял свой глаз в той же заварушке. А вы кем будете? Скорпиус и Хьюго переглянулись, будто невидимым взглядом решая, стоит ли раскрывать имена. — Скорпиус Малфой, сэр… — представился Скорпиус. — Сэээр… — протянул гоблин с такой ухмылкой, что слово превратилось в лёгкое поддразнивание. — А ты, рыжий? — Хьюго Уизли. — Ха, слышал о Малфоях, — Брунвик хмыкнул, — не самые приятные людишки. Уизли тоже слышал…А ты, — перевел он взгляд на Скорпиуса — Не родственник ли ты министру магии? Она, если не ошибаюсь, жена Малфоя… как его там… — Драко Малфой — мой отец. Гермиона Малфой — моя мать. Да, она министр магии. Гоблин издал низкое «гм» и постучал когтистыми пальцами по подлокотнику. — Ну и зачем золотому мальчику и Уизли искать старого гоблина вроде меня? Скорпиус чуть нахмурился, глубоко вдохнул и сказал: — Вы слышали об Альбусе Поттере? — Может быть, слышал, а может и не слышал, — ответил Брунвик, и в его голосе скользнула осторожность. Скорпиус и Хьюго обменялись взглядом, но он продолжил, будто делая ставку на прямоту: — Возможно, вы слышали и о том, что он затевает? Брунвик нахмурился, но молчал, явно взвешивая каждое слово или проверяя, стоит ли им доверять. — Послушайте, мистер Брунвик, — Скорпиус подался вперёд, положив руки на стол, — мы здесь, чтобы остановить Альбуса. То, что он задумал, приведёт к войне и расколу магического мира. Министерство Франции уже под контролем его идеологии и его людей. Мы ищем хоть какие-то сведения. Гоблин выслушал его с каменным лицом, взгляд его стал пристальным, почти пронизывающим. Затем он медленно опустил голову… и вдруг запрокинул её назад, громко расхохотавшись так, что лампа на столе дрогнула от звука. — Два английских щенка… — выдохнул он, вытирая уголки глаз. — Пришли в Париж и решили спасти мир. — Пойдём, Скорп, — бросил Хьюго, резко разворачиваясь. Он схватил друга за локоть и потянул к лестнице. — Этот гоблин издевается. Грюм ошибся, думая, что ему можно доверять. Скорпиус не спорил. Он уже сделал шаг к лестнице, когда заметил, что Брунвик проводит их долгим, пронзительным взглядом, словно взвешивая что-то невидимое. — Стойте, — хрипло сказал он, и в его голосе появилась сталь. Парни остановились. — Ладно… — протянул гоблин, чуть склонив голову набок. — Вы проделали немалый путь, сопляки. И этот Поттер… — он сплюнул в сторону, — мне не нравится. И слушать его бред — тоже. Он выждал паузу, глядя то на одного, то на другого. — Но вы идёте по очень опасной тропе. Тут можно не просто споткнуться… тут с головой в яму улететь. Скорпиус и Хьюго медленно вернулись на свои места, ощущая, как напряжение в воздухе стало гуще. Хьюго криво усмехнулся: — Мы это уже поняли. — Не уверен, — гоблин ухмыльнулся, и в тусклом свете подвала блеснули острые, как ножи, зубы. — Если бы вы понимали, вы бы сейчас сидели в какой-нибудь тихой дыре и ждали, пока грянет буря, а не лезли в самое её сердце. — Ну… — Брунвик хмыкнул, — раз уж вы всё равно не уйдёте, я расскажу, где в этой дыре можно услышать то, ради чего, возможно, стоило переться через пол-Европы. Он повернулся к старому сундуку в углу, что стоял в тени, и, шаркая босыми ступнями по каменному полу, открыл крышку. Внутри что-то тихо звякнуло. Брунвик выудил оттуда небольшую кожаную сумочку и извлёк тяжёлую тёмную монету, словно отлитую из ночи. По её краю шёл узор — переплетение звёзд и острых, как шипы, символов. — Вот, — он положил её на стойку между ними. — Это — ваш пропуск. Без неё туда пускать не станут. — Куда? — осторожно спросил Скорпиус. — Есть в Париже старый паб. Настолько старый, что даже я не помню, когда его построили, — гоблин чуть склонил голову, и в голосе его прозвучало уважение, вперемежку с неприязнью. — Зовут его «Гнездо дрозда». В приличных местах о нём не говорят, а уж в Министерстве Франции и подавно. Там собираются те, кто не слишком любит законы, зато любит болтать о том, что собирается делать их новый… кхм… «вождь». — Альбус, — догадался Хьюго. — Не называй его по имени там, — резко отрезал Брунвик. — В «Гнезде» хватает ушей, которые доложат куда надо. И глаза, которые тебя потом найдут. Он наклонился ближе и заговорил тише: — Паб этот старый, тёмный, пахнет дымом, старым элем и… страхом. Люди, что туда приходят, не любят чужаков. Без этой монеты вас вышвырнут, а с ней — примут за своих, если не будете слишком много болтать. Слушайте, но поменьше задавайте вопросов. И не верьте никому, даже тем, кто будет улыбаться. Скорпиус взял монету, почувствовав под пальцами странный холод, как будто держал кусочек зимней ночи. — Как нам туда попасть? — спросил он. Брунвик прищурился: — Сначала найдёте улицу Сорок Двух Фонарей. Она не на магловских картах, но вам подскажут, если сунете пару галеонов мальчишке в сером берете. В конце улицы будет дверь с чёрной птицей — дроздом. Постучите три раза, покажете монету… и тогда уже, — он медленно выдохнул, — держите голову на плечах. В прямом и переносном смысле.

***

Они вышли из низкой двери подвала, и тусклый свет парижского дня ударил в глаза после сумрака, пропахшего пылью, элем и медью гоблинских монет. Пахло дождём, хотя небо оставалось ясным, и где-то вдалеке звенел трамвайный колокольчик. Скорпиус сжал в кулаке монету — холодную, как кусочек зимней ночи, — и почувствовал, как по коже пробежал лёгкий озноб. — Сорок Два Фонаря, — пробормотал он, оглядываясь. — Гоблин сказал, что улицы нет на обычных картах. — Отлично, — Хьюго закатил глаза. — Мы же в чужом городе, на чужом языке… Ищем улицу, которой нет. Прекрасно, просто прекрасно. Вокруг тянулись узкие, словно нарисованные от руки, улочки Монмартра: дома с выцветшими ставнями, балконы, увешанные геранями, и вывески лавок, покачивающиеся на цепях. Где-то неподалёку пахло свежеиспечённым хлебом и жареным каштаном, но всё это ощущалось как фон, сквозь который тянулась тёмная нитка — их цель. Они бродили, сверяя каждую вывеску и поворот, пока не заметили в тени переулка худого мальчишку в сером берете, сидевшего на перевёрнутом ящике. Тот лениво грыз яблоко и, казалось, видел их ещё до того, как они подошли. — Нам нужна улица Сорок Двух Фонарей, — тихо сказал Скорпиус, бросив взгляд на Хьюго, — и, кажется, мы нашли нашего проводника. Мальчишка ухмыльнулся, сплюнул косточку и, не вставая, протянул грязную ладонь. — Deux gallions, — сказал он без тени акцента, так, будто мог торговаться на любом языке мира. Скорпиус бросил ему две монеты, и тот, спрятав их куда-то под жилет, лениво махнул рукой: — Третий переулок налево, потом вниз по лестнице… но если не хотите потерять кошель или голову, не зевайте. Они двинулись дальше. Переулок и вправду оказался третьим, а в конце — крутая каменная лестница, уходящая вниз. Здесь становилось заметно темнее, и слабый свет газовых фонарей на стенах дрожал от любого движения воздуха. Внизу, в каменной арке, висела дверь с резной чёрной птицей. Дрозд, с раскрытым клювом, казался живым, готовым сорваться с дерева и ударить когтями. — Ну, — выдохнул Хьюго, — раз уж мы здесь… Скорпиус постучал три раза, как велел Брунвик, и показал монету. Дверь, скрипнув, открылась, и тёплый запах дыма, эля и чего-то пряного окутал их, словно приглашая войти. Дверь за ними закрылась с глухим, почти обиженным звуком, словно старое дерево не любило впускать чужаков. Скорпиус первым шагнул внутрь, и сразу ощутил, как воздух стал другим — тяжёлым, густым, пропитанным дымом трубок и копотью, которую веками не пытались выветрить. Здесь пахло крепким элем, старой кожей и тем особым парижским пряным запахом, что смешивался с ароматом магических трав, тлеющих в глиняных чашах на столах. Света было мало — лишь редкие, тускло-жёлтые лампы под потолком и несколько свечей на столах. Тени плясали по стенам, и в этом дрожащем свете лица казались чужими, глаза — слишком внимательными, а улыбки — слишком острыми. Скорпиус машинально сжал монету в кармане. Он чувствовал её холод сквозь ткань плаща, будто она была живой и напоминала: «Не забывай, кто тебя сюда пустил». У стойки стоял толстый бородач в потёртом переднике, протирая стаканы тряпкой, которая, казалось, была грязнее самих стаканов. Он мельком взглянул на них, и взгляд его задержался — но едва Скорпиус незаметно приоткрыл ладонь и показал монету, брови трактирщика чуть дрогнули. Он кивнул в сторону дальнего угла, и больше их не замечал. — Пойдём, — шепнул Скорпиус Хьюго, выбирая стол, откуда можно было видеть почти весь зал. Люди здесь были разные: в мантиях и в магловских плащах, с шрамами на лицах, с кольцами в ушах, с перьями в шляпах; кто-то пил молча, кто-то вполголоса переговаривался, наклонившись друг к другу. И почти каждый из них время от времени бросал короткий взгляд на дверь — привычка тех, кто всегда ждёт либо своих, либо беды. Напряжение нарастало постепенно. Сначала это было лишь ощущение: взгляд, скользнувший по ним и вернувшийся к кружке, слишком долгий смех за соседним столом, чей-то шёпот, который, казалось, стихал, когда они проходили мимо. Потом — первые слова, зацепившие слух. — …он сказал, что это только начало… — …пока Министерство Британии ещё держится… — …Поттер знает, что делает, он пойдёт до конца… Скорпиус почувствовал, как Хьюго чуть напрягся, и наклонился ближе: — Слышишь? Но прежде чем тот ответил, их внимание привлекло нечто другое. В дальнем углу, у стола, за которым горела единственная красная свеча, сидели двое. Не в мантиях, не в французских пальто, а в обычной, чуть поношенной магловской одежде — и говорили они на чистом английском, без намёка на акцент. — Думаю, это наши, — едва заметно кивнул Хьюго. Скорпиус уже собирался предложить подойти ближе, но вспомнил предупреждение Брунвика: «Слушайте, но поменьше задавайте вопросов». Он накрыл ладонью карман, где лежал пузырёк с мутноватой жидкостью — «Слух магистра», подарок от Фреда и Джорджа. — Сейчас узнаем, зачем они здесь, — тихо сказал он, доставая пробку. Скорпиус ловко вытащил пробку, и из пузырька вырвался тонкий, почти невидимый дымок, пахнущий железом и чем-то пряным. Он сделал маленький глоток — жидкость обожгла язык и мгновенно растеклась по нёбу прохладой, будто он вдохнул ночной воздух на вершине горы. Хьюго, скривившись, повторил за ним. Мир вокруг изменился почти сразу. Треск дров в камине стал громче, как и мягкое шуршание ткани, когда кто-то в углу сменил позу. Где-то скрипнула дверь кухни, за спиной у бармена кто-то тихо кашлянул. Звуки складывались в ясную, непривычно отчётливую картину. И среди этой новой, обострённой реальности — голоса в дальнем углу. Они были глуховаты из-за стола между ними, но теперь слышались так, будто собеседники сидели всего в шаге. — …он прибыл в Париж сегодня утром, — сказал первый голос. Мужской, с хрипотцой, будто говоривший слишком много курил или слишком много молчал. — На северном поезде, без сопровождения. Второй хмыкнул. — Без сопровождения? Слишком самоуверен. — Или знает, что его и так прикроют, — ответил первый. — Ты же понимаешь, если всё пойдёт по плану, они подпишут договор уже к концу недели. Скорпиус бросил короткий взгляд на Хьюго. Тот сидел неподвижно, но его пальцы сжали край стола так, что костяшки побелели. — Кто-то решился пойти? — спросил второй, и в голосе его была осторожность. Небольшая пауза, а затем тихий, почти ленивый ответ: — Никки. Скорпиус едва удержал лицо спокойным, хотя в груди всё сжалось. Слово ударило, как плеть. Он на мгновение перестал слышать даже шум паба, только стук собственного сердца. Первый собеседник продолжал, будто ничего особенного не сказал: — Она в деле уже давно. Сказала, что знает, как подойти, и что он ей доверяет. Второй усмехнулся. — Ну, посмотрим. Если ошибётся — головы не сносить. — Не ошибётся, — коротко отрезал первый. — У неё есть личный интерес. Скорпиус поймал взгляд Хьюго. В нём было всё — вопрос, тревога, злость и едва заметный намёк: «Надо уходить, пока нас не заметили». Слово «Никки» ещё звенело в ушах Скорпиуса, когда разговор в углу перешёл на что-то безобидное — цены на вино, погоду на побережье. Но он уже не слушал. Он знал, что этого достаточно. Он отставил кружку, делая вид, что просто пресытился, и наклонился к Хьюго: — Уходим. Тот кивнул, стараясь не смотреть в сторону двух мужчин, но глаза его всё же скользнули туда — коротко, как нож. Они расплатились у бармена, который даже не взглянул на них, и вышли на улицу, где вечерний Париж гудел и дышал — теплом, дымом и отдалённым звоном трамвайных колокольчиков. Летний закат ещё тлел на крышах, и тени становились длиннее, словно город вытягивал руки к ночи. — План? — спросил Хьюго тихо. — Ждём, — ответил Скорпиус. Он отступил в тень и стал наблюдать за дверью паба. Минуты тянулись медленно. С каждой новой порцией смеха и стука кружек, доносившихся изнутри, он ощущал, как терпение превращается в острое, колющее ожидание. Наконец, дверь скрипнула — и на улицу вышли они. Те самые двое. Они остановились у края мостовой, о чём-то негромко перекинулись и, кивнув друг другу, разошлись в разные стороны. — Ты за левым, я — за правым, — шепнул Скорпиус. — Но держись на расстоянии. Если что-то пойдёт не так — дай знак. Хьюго кивнул, сжал в руке палочку и скрылся в другом переулке. Скорпиус, прячась в тени, пошёл за своим. Тот двигался быстро, но без спешки, будто был уверен, что за ним никто не идёт. Они петляли по узким улочкам, мимо запертых лавок и домов с яркими ставнями, пока впереди не показался глухой, почти пустой переулок. — Вот и всё, приятель… — тихо пробормотал Скорпиус. Он ускорил шаг, и в тот момент, когда мужчина свернул за угол, резко схватил его за ворот и потянул в тень. Тот успел лишь охнуть, когда холодная стена встретила его спиной. — Не кричи, — ровно сказал Скорпиус, прижимая палочку к его груди. — У нас с тобой будет короткий разговор. — Петрификус Тоталус! — тихо, но с железной чёткостью. Заклинание ударило мгновенно. Мужчина застыл, словно статуя, и, потеряв равновесие, глухо рухнул на колени, потом завалился набок, распластавшись на мокрых камнях. Скорпиус присел, проверил улицу взглядом. Пусто. Он закатал рукав левой руки — на внутренней стороне предплечья блеснула тёмная, как оживший чернильный узор, змея Слизерина. Метка словно почувствовала его намерение — в груди отозвалось тёплое, еле ощутимое пульсирование. Хьюго, — мысленно послал он, сжимая кулак. Не прошло и трёх секунд, как воздух рядом со спиной дрогнул, и с глухим хлопком Хьюго материализовался в переулке, стряхивая с плеч невидимые искры трансгрессии. — Ну? — коротко спросил он, бросив взгляд на тело. — На стрёме, — приказал Скорпиус. — Я в его голову полезу. Хьюго занял место у входа в переулок, скрестил руки на груди, но пальцы держали палочку. Скорпиус опустился на колено возле мужчины, зафиксировал его подбородок и посмотрел прямо в глаза: — Легилименс. Мир перевернулся, и он оказался в чужом сознании. Перед ним вырос фасад старого парижского отеля — изящный, но с той особенной помпезностью, что любят маглы в стиле XIX века. Сквозь лёгкие шторы проникал золотой вечерний свет. Он вошёл в просторную гостиную: мягкий диван, камин с чёрной решёткой, тёмное дерево мебели. На диване сидела Никки — непривычно сдержанная, в простом светлом платье, волосы собраны. Рядом, в кресле у окна, Альбус. Тот самый взгляд — холодный, расчётливый, но без лишней злобы. Несколько человек в дорогих магловских костюмах стояли перед ним, с портфелями в руках. В их осанке и манерах угадывалось что-то чиновничье, и даже магия не мешала этому чувствоваться. Альбус говорил — чётко, с расстановкой, но слова утекали, как сквозь толщу воды. Сознание пленника сопротивлялось, тянуло завесу на каждую фразу. Скорпиус усилил давление, но смог лишь увидеть, как Альбус достал что-то небольшое, обёрнутое в ткань, и передал одному из мужчин. Те кивнули и вышли. Воспоминание дрогнуло, стены номера начали искажаться, а голоса — глохнуть. Ещё чуть-чуть… — мысленно рванул Скорпиус, но волна сопротивления стала слишком сильной. Он вынырнул из сознания, вдохнув прохладный воздух ночного переулка. — Обливиэйт. — палочка скользнула лёгкой дугой, и в глазах мужчины потух последний отблеск воспоминаний. Хьюго подошёл ближе: — Ну? Скорпиус встал, закатывая рукав, и метка на его руке вновь притихла. — Отель. Они ушли быстро, почти не оборачиваясь, петляя по узким парижским улочкам, пока тусклый свет переулка с парализованным мужчиной не остался далеко позади. Дома здесь стояли плотнее, крыши нависали, как будто пытались заслонить кусочек ночного неба, а редкие прохожие торопились по своим делам, не задерживаясь ни на ком взглядом. Скорпиус свернул в небольшой дворик, окружённый старой кованой оградой, и остановился, прислушиваясь. Здесь было тише — только где-то в глубине двора капала вода, а над ними шуршали крылья ночных сов. — Ну? — Хьюго первым нарушил молчание. — Что ты там увидел? Скорпиус опёрся спиной о холодную кирпичную стену, сложил руки на груди. — Отель. Не магический, но… слишком роскошный для обычных туристов. Альбус там. Сегодня. И… — он задержал взгляд на Хьюго, — Никки с ним. Хьюго выругался вполголоса, пройдясь взад-вперёд. — Значит, она всё-таки… — Не сейчас, — резко отрезал Скорпиус. — Там были люди. Чиновники, или кто-то вроде того. Он им что-то передал. Не знаю что, сознание сопротивлялось. Но это явно не дружеский визит. Хьюго остановился, посмотрел на него с хмурой решимостью: — Мы должны узнать, где этот отель. Скорпиус кивнул, достал из внутреннего кармана мантии свёрнутую карту Парижа, по виду — магловскую, но с едва заметным мерцанием тонких чар. Он опустился на корточки и разложил её прямо на каменных плитах. — Фасад был старый, с колоннами. Шторы — золотистые, тяжёлые. Окна… — он провёл пальцем по карте, отмечая районы, где могли стоять такие здания. — И ещё… на вывеске я успел заметить букву «M». — «М»? — Хьюго присел рядом. — Это может быть всё что угодно. — Да, но я видел улицу за окном, — Скорпиус прищурился, словно снова вглядывался в чужое воспоминание. — Узкая, брусчатка, по центру — старый фонарь с тремя стеклянными шарами. Если повезёт, сможем сузить круг. Хьюго покосился на его левую руку, где под рукавом скрывалась метка. — Будем использовать её, если что? Скорпиус замер на миг, потом тихо покачал головой. — Только если совсем прижмёт. Ты знаешь, что она значит. — Знаю, — буркнул тот, но в его голосе сквозила благодарность. — Ладно. Значит, ищем этот фонарь и букву «М». Скорпиус провёл палочкой по карте, и по улицам побежали маленькие огоньки, выстраиваясь в десятки возможных точек. Он сжал губы. — Похоже, у нас впереди долгая ночь. Они снова вышли на улицу, теперь уже не спеша — в ночном Париже поспешность могла привлечь ненужные взгляды. Магловские фонари отбрасывали на мостовую жёлтые пятна света, в которых плыли редкие капли дождя. Где-то вдалеке звякнул трамвай, и шум стих, уступив место тихому, мерному плеску Сены. Скорпиус держал в руках карту, сверяясь с её мерцающими огоньками. Каждый раз, когда они подходили к очередной точке, он поднимал взгляд, прищуривался, сравнивая здание с тем, что видел в чужом воспоминании. Но колонны оказывались слишком узкими, шторы — не того оттенка, или вовсе не было фонаря с тремя стеклянными шарами. — Опять не то, — выдохнул он в пятый раз, и карта в его руках чуть дрогнула. Хьюго шёл чуть позади, следя за прохожими. Несколько раз он незаметно отводил Скорпиуса в сторону, когда мимо проходили поздние гуляки или пьяные компании, которым не понравились бы два незнакомца, шныряющих по ночному городу. — Слушай, — тихо сказал он, когда они остановились на очередном углу. — У нас этих точек десятка два, а ночь не резиновая. Если он завтра уедет?.. Скорпиус покачал головой: — Что-то мне подсказывает, не уедет. Они двинулись дальше. Париж вокруг становился тише, улицы — уже и темнее, дома — старше. Здесь реже встречались магловские автомобили, зато чаще попадались странные двери, в косяках которых едва заметно мерцали чары. — Осталось три точки, — произнёс Скорпиус, глядя на карту. — И эта… — он показал на ближайшую — …выглядит наиболее вероятно. Когда они свернули за угол, улица встретила их густой тишиной. Брусчатка блестела от недавнего дождя, и ровно посередине, как в воспоминании, стоял фонарь с тремя матовыми стеклянными шарами. Слева возвышалось здание с тёмно-серым фасадом, высокими колоннами и широкими окнами, за которыми теплился мягкий золотой свет. Тяжёлые шторы были сдвинуты, но между ними виднелась часть холла — мрамор, зеркала в золочёных рамах, стойка администратора. — Нашли, — едва слышно сказал Скорпиус. Они отошли в тень арки напротив,через дорогу, наблюдая. У входа стояли двое в строгих чёрных костюмах — маглы или нет, было трудно понять, но оба держались так, как держатся люди, привыкшие проверять каждое лицо. — Ну и что теперь? — Хьюго бросил взгляд на Скорпиуса. — Лезть туда в лоб — самоубийство. Скорпиус достал из кармана монету Брунвика, повертел её в пальцах, но потом спрятал обратно. — В лоб не пойдём. Сначала посмотрим, кто и когда выходит. Утром, если повезёт, найдём способ попасть внутрь. Он оглянулся на Хьюго, и тот заметил в его глазах напряжённый блеск. — Похоже, ночь у нас действительно будет длинная, — пробормотал Хьюго, устраиваясь на скамье в глубине арки. Они устроились в глубине арки напротив. В первые минуты оба молчали, слушая далёкий шум города и негромкий плеск Сены, что катился где-то неподалёку. — Никогда не думал, что буду торчать в Париже ночью, чтобы глазеть на чью-то дверь, — тихо заметил Хьюго, подперев щёку рукой. — Обычно я так стою только у холодильника. Скорпиус не повернулся, но уголки его губ чуть дрогнули. — Холодильник, думаю, не так опасен, как это место. — Не знаю… у моей бабушки однажды банка маринованных тритонов взорвалась. Я потом три дня ходил с зелёными волосами. Скорпиус фыркнул, но снова сосредоточился на входе. Минуты текли медленно. Час. Потом ещё один. Они время от времени переговаривались вполголоса: Хьюго комментировал проходящих мимо людей, делая ядовито-точные замечания о чьих-то шляпах или обуви, а Скорпиус коротко отвечал, будто проверяя, всё ли в порядке. Когда небо начало бледнеть, а фонари стали казаться тусклее, двери отеля наконец распахнулись. На крыльцо вышли трое мужчин — все как на подбор: молодые, уверенные, в безупречных тёмных костюмах. В руках — тонкие сигареты, на лицах — лёгкие, ничем не обременённые улыбки. — Ну, точно не местные слесари, — пробормотал Хьюго, наблюдая, как они разговаривают, иногда тихо смеясь. Через несколько минут к бордюру мягко подкатила длинная чёрная машина — мерседес с зеркально тёмными стёклами. Водитель в перчатках выскочил, открыл заднюю дверь, и мужчины сели внутрь, не торопясь, словно весь город готов был ждать, пока они устроятся. Машина тихо уехала, растворившись в утреннем потоке. Потом снова стало тихо. Смена охранников прошла без лишних движений: двое в костюмах вышли, пожали руки сменщикам и скрылись за углом. Солнце уже позолотило верхушки зданий, когда к отелю почти одновременно подъехали две машины — серебристая и тёмно-синяя. Из первой вышел плотный мужчина с дорогим кожаным портфелем, из второй — высокая женщина в длинном пальто, с лицом, которое не нуждалось в макияже, чтобы выглядеть холодным и безупречным. Они вошли внутрь, и двери отеля сомкнулись за ними с едва слышным щелчком. Скорпиус на мгновение задумался, разглядывая здание. — Это не просто гостиница, — тихо сказал он. — Слишком тихо, слишком чисто, слишком… дорого. Похоже, магловское заведение. Для тех, кто платит за анонимность больше, чем за комфорт. Хьюго кивнул, но в глазах его мелькнуло беспокойство. — То есть, если мы сунемся туда без плана, нас вышвырнут ещё до того, как узнаем, какой у них сорт кофе. Скорпиус убрал карту обратно, взгляд его оставался прикован к фасаду. — Значит, нам нужен план. И время. — Время, которого у нас нет, — наконец выдохнул Скорпиус, будто сам себе отрезал путь к отступлению. Он поднял глаза, и в карих зрачках мелькнуло твёрдое, стальное решение. — Оставайся здесь. Я пойду туда… под видом постояльца. Использую Империо на охране. Хьюго напрягся, его весёлая искра будто погасла. — И что ты будешь там делать? Скорпиус молча выпрямился. В слабом утреннем свете его фигура вдруг стала казаться выше, а взгляд — холоднее. Он достал палочку, и одним быстрым, уверенным движением провёл ею по своей мантии. Ткань дрогнула, словно живая, и заскользила вниз, меняя цвет и фактуру. Мгновение — и вместо привычного тёмной мантии на нём был идеально сшитый чёрный пиджак с лёгким атласным блеском. Под ним — белоснежная рубашка, чуть расстёгнутая у горла, и чёрный жилет, облегающий талию так, словно был создан именно для него. Второй взмах — и магия прошлась по ногам, превращая обычные брюки в ровные, безупречно отглаженные чёрные со строгими серебряными заклёпками у карманов. На запястьях, где секунду назад были обычные часы, теперь сверкнули дорогие, с узким ободком из мелких, как росинки, бриллиантов. Третий взмах — и волосы, ещё минуту назад падавшие на лицо мягкими платиновыми прядями, начали темнеть, будто впитывая в себя ночную тьму. Сталь превращалась в воронёное серебро, затем — в густой чёрный цвет. Длинные пряди сжались, послушно улеглись, открывая высокий лоб. Щетина исчезла, оставив идеально гладкую кожу. Но лицо… Лицо по-прежнему хранило взрослую маску, которую наложила прежняя трансфигурация, — резкие скулы, чуть углубившиеся морщины, взгляд мужчины, которому далеко за тридцать. Напоследок он коснулся палочкой своей сумки. Та дрогнула, словно сжалась в себя, и превратилась в чёрный кожаный дипломат с ровными углами, чуть потёртый, но безупречно ухоженный — вещь, которой доверяют только важные документы. — Вот это да… — только и выдохнул Хьюго, прищурившись. — Ну ты же знаешь, что это ненадолго? — Знаю, — сухо отозвался Скорпиус, поправляя манжеты, словно проверял невидимый доспех. — Поэтому действовать нужно сейчас. Я проберусь внутрь и наложу заклятие на администратора. Если повезёт, узнаем, в каком номере он. Он на секунду задержал взгляд на Хьюго — будто проверяя, тот готов ли к тому, что всё может пойти совсем не так, как задумано, — и тихо добавил: — Если почувствуешь, что со мной что-то случилось… используй метку. Он шагнул на тротуар, и прохладный утренний воздух обвил его, словно проверяя — готов ли он. Город только просыпался: на другой стороне улицы лениво открывали ставни булочной, откуда тянуло тёплым хлебом, но здесь, возле отеля, царила иная атмосфера. Здесь воздух был плотный, настороженный, с привкусом чужих денег и опасных сделок. Скорпиус шёл уверенно, но не торопясь, — шаги ровные, плечи расправлены, взгляд направлен вперёд. Он чувствовал, как его новая внешность работает: прохожие лишь скользили глазами по его фигуре и отворачивались, принимая за кого-то, кого лучше не задерживать. Высокое здание отеля возвышалось, как холодная крепость среди засыпающих фонарей. Стеклянные двери блеснули в лучах первого солнца, а у входа стояли двое охранников — массивные, в дорогих костюмах, с настороженным выражением лиц. Они переговаривались вполголоса, но при его приближении выпрямились. Скорпиус сделал ещё два шага и, словно невзначай, поправил лацкан пиджака. Его пальцы скользнули к палочке, спрятанной в рукаве. Он чуть замедлил шаг, чтобы встретиться взглядом с тем, что стоял слева. — Империо… — заклинание сорвалось с губ тихо, почти ласково, как шёпот соблазна. Зрачки охранника едва заметно расширились, напряжение ушло, и он, не отрывая взгляда от Скорпиуса, отступил на шаг, открывая проход. Второй охранник поднял бровь, но не успел ничего сказать — первый повернулся к нему и что-то спокойно бросил по-французски, жестом указав на дверь. Скорпиус вошёл в холл, и тут же его окутала другая реальность — густой аромат кофе, сандала и дорогого полированного дерева. Здесь царила тишина, нарушаемая лишь мягким шелестом страниц газеты, которую читал один из постояльцев в глубине зала. Он не стал смотреть по сторонам — только направился прямо к стойке администратора. За ней сидел мужчина лет сорока, с идеальной причёской и в жилете цвета красного вина. Его пальцы быстро пробегали по страницам книги учёта. Скорпиус положил на стойку кожаный дипломат, слегка наклонившись вперёд. — У меня бронь, — сказал он низким, чуть хриплым голосом, в котором звучала нотка нетерпения. Администратор поднял глаза, встретился с его взглядом… и на мгновение застрял в нём, как насекомое в янтаре. — Империо… — повторил Скорпиус едва слышно, так, чтобы губы едва шевельнулись. На лице администратора появилась лёгкая, почти доброжелательная улыбка. — Конечно, месье, — произнёс он мягко. — Какую комнату вы желаете? — Не для меня, — Скорпиус едва заметно качнул головой. — Мне нужно, чтобы ты сказал… кто поселился у вас вчера. Мужчина. Высокий. Чёрные волосы, зелёные глаза. Администратор кивнул и потянулся к книге, перелистывая страницы. Администратор перелистнул ещё пару страниц, и его палец замер. — Номер четыреста двенадцать, — произнёс он чуть тише, словно говорил о чём-то, что не предназначено для чужих ушей. — Прибыл вчера вечером. С ним… — мужчина скользнул взглядом по строке и едва заметно усмехнулся, — дама. Скорпиус не позволил себе ни бровью шевельнуть. — Запиши меня в четыреста одиннадцатый, — сказал он спокойно, как будто это было совершенно естественным желанием постояльца. Администратор выполнил указание, заполняя карточку, а затем подал ему тяжёлый латунный ключ с выгравированным номером. — Лифт — в конце холла, месье, — произнёс он с той же мягкой улыбкой, в которой теперь уже угадывалась пустота, оставленная заклятием. Скорпиус взял ключ, но не спешил уходить. Он обвёл взглядом вестибюль. На мягких креслах у окна дремали двое мужчин в тёмных костюмах — не постояльцы, а охрана, это было видно по их одинаковым позам и отсутствию багажа. Ещё один сидел за столиком с чашкой кофе, но чашка была лишь поводом прикрыть быстрый взгляд в сторону входа. Отлично… Значит, я там, где нужно. Он направился к лифту, чувствуя на себе взгляды, но не позволяя себе ускорить шаг. В зеркале кабины отразился безупречно одетый мужчина лет тридцати пяти с чёрными волосами, холодным взглядом и дипломатами — и это отражение выглядело так убедительно, что Скорпиус сам на секунду усомнился, кто перед ним. Лифт мягко качнулся, поднимаясь, и уже через несколько секунд он вышел в длинный коридор, утопленный в мягком полумраке. Толстый ковёр глушил шаги, стены были украшены приглушёнными пейзажами, и лишь номера дверей поблёскивали латунью. Четыреста одиннадцатый… Он вставил ключ, и замок тихо щёлкнул. Внутри был небольшой, но роскошный номер с видом на крыши Парижа. Первое, что он сделал — поставил дипломат на стол и накинул на дверь заклинание «Муффлиато» для глушения звуков. Он подошёл к стене, за которой, по плану, должен был быть соседний номер, и на мгновение задержал руку на обоях. С той стороны доносились едва уловимые звуки — движение, лёгкий смех… женский голос. Скорпиус отступил, сел на край кровати и закрыл глаза. Пора было действовать, но каждый шаг здесь мог стать последним. Скорпиус достал из внутреннего кармана маленький, до блеска отполированный пузырёк — последний из тех, что когда-то дал ему Джордж Уизли. Прозрачная жидкость внутри слегка мерцала, будто в ней отражался свет далёких звёзд. Он недолго смотрел на неё, а потом одним глотком выпил, чувствуя, как холодок пробегает по горлу и мгновенно растекается по венам. Слух обострился, а звуки за стеной стали ясными и близкими, словно он стоял прямо в той комнате. — Тебе уже и завтрак в постель принесли, а ты всё лежишь, — голос Никки звучал с ленивой усмешкой. — Могла бы не спешить, а ещё поваляться со мной немного, — ответил Альбус спокойно, но с тем притяжением в голосе, которое Скорпиус помнил слишком хорошо. — Я и так слишком долго с тобой «валялась». К тому же вода в душе еле тёплая… Через час я уже должна быть там. Раздалось тихое шуршание ткани — Никки одевалась. Скорпиус сжал челюсти. — Ты точно всё согласовал? Мне стоит ожидать каких-то сюрпризов? — спросила она, в её тоне было больше деловитости, чем нежности. — Их смутил только мой возраст, — невозмутимо сказал Альбус. — Пришлось слегка… подредактировать их мышление. Так что всё в порядке. Если всё пройдёт по плану, через неделю мы уже будем в Австрии. — Хорошо, — коротко ответила она. Послышался чёткий топот каблуков и тихий, но продолжительный поцелуй. Скорпиус невольно поморщился. — Всё, пусти. Я пошла, — сказала Никки, и в её голосе прозвучала лёгкая усмешка. Скорпиус уже был на ногах. Он схватил дипломат, одним взмахом палочки вернув ему прежний вид своей дорожной сумки, закинул её на плечо и тихо подошёл к двери. Щёлкнула замочная скважина соседнего номера, и он услышал, как каблуки отмеряют путь к лифту. Он приоткрыл дверь и увидел Никки — идеально одетую, с холодно-деловым выражением лица, стоящую у вызова лифта. Скорпиус шагнул вперёд, палочка уже была в руке. — Петрификус Тоталус, — произнёс он едва слышно. Тело Никки дёрнулось и застыло, как кукла, лишённая нитей. Скорпиус быстро огляделся и заметил чуть приоткрытую дверь в подсобную комнату для горничных. Одним резким движением он распахнул её, схватил Никки за талию и, зажимая ладонью её рот, втянул внутрь. В полумраке тесного помещения пахло стиранным бельём и чистящими порошками. Он прислонил её к стене, палочка в его руке оставалась неподвижной, но готовой к любому заклинанию. Скорпиус прижал Никки к холодной стене, глядя прямо в её широко раскрытые глаза. — Легилименс, — прошептал он, проникая в её сознание. Первый миг — размытые тени, рваные образы, неясные силуэты. Но почти сразу что-то внутри неё ожило — мощный, упругий барьер, похожий на удар волны, отшвырнул его. Никки сопротивлялась яростно, выбрасывая его из своего разума. Её «мысли» гремели как закрывающиеся двери, засовы щёлкали один за другим. Он нахмурился и рвано выдохнул, зная, что дальше будет только хуже — Альбус явно учил её защищаться. — Чёрт… — вырвалось у него сквозь зубы. Взмахом палочки он снял с неё Петрификус Тоталус. Никки тут же попыталась вдохнуть и закричать, но Скорпиус перехватил её, зажав ладонью рот и прижимая сильнее к стене, так что она даже не могла потянуться к сумочке, где наверняка лежала палочка. В полумраке подсобки тени ложились на его лицо, и Никки заметила странное — линии скул стали мягче, кожа на мгновение потемнела, а потом наоборот — разгладилась, словно он сбросил с себя чужой возраст. Эффект трансфигурации сползал с его черт, обнажая знакомые, более молодые контуры лица. Лишь волосы по-прежнему оставались чёрными. Её дыхание сбилось, и сопротивление стало менее отчаянным. Узнав его, Никки замерла, а страх в её глазах стал каким-то другим — не от неизвестности, а от осознания, кто стоит перед ней. — Я отпущу тебя, — тихо сказал Скорпиус, чуть наклонившись вперёд, — только пообещай, что не закричишь. Она медленно кивнула, не сводя с него взгляда. Он осторожно убрал руку от её рта, но палочку оставил направленной прямо в неё. Сделав шаг назад, он не сводил с неё взгляда, готовый в любую секунду отреагировать, если она потянется к сумочке. Никки стояла, прижавшись спиной к стене, и всё ещё тяжело дышала, но уже смотрела на него иначе — без паники, с той самой холодной сосредоточенностью, которой он всегда опасался. — Зря ты сюда пришёл, Скорп, — сказала она тихо, почти устало. — Здесь ты не выиграешь. Он не ответил. Внутри него всё сжималось в странный, неприятный комок — и злость, и любопытство, и то самое притяжение, которое он никогда не понимал. Никки стояла неподвижно, только её грудь чуть заметно вздымалась от ускоренного дыхания. Скорпиус не сводил с неё взгляда, чувствуя, как привычная злость и что-то странное, почти болезненное, переплетаются внутри. — Почему ты с ним? — спросил Скорпиус тихо, без обвинения, но с тенью того, что жгло внутри. — После всего. Никки на секунду отвела взгляд, словно обдумывала ответ, а потом медленно, натянуто улыбнулась. — Не трать себя зря, Скорп, — сказала она почти ласково, но с той холодной отстранённостью, от которой у него внутри всё оборвалось. — Он не тот, кого можно взять в лоб. Они замолчали. В помещении было так тихо, что он слышал, как где-то за стеной скрипнула тележка горничной. Их взгляды сцепились, как в дуэли без палочек, и ни один не хотел отвести глаза. В этих нескольких секундах молчания он видел всё: и её предательство, и то, как она, возможно, всё же не врала, когда говорила, что любит его. Никки первой отвела взгляд, и тогда — уже без эмоций в голосе, почти буднично — произнесла: — Следующий этап — Австрия. — Словно сообщала прогноз погоды. — Через неделю. Выборы. Наш человек станет министром магии. Он медленно выдохнул. — Значит, всё ещё играешь по его правилам. — Я… согласна с ним, — тихо, почти шёпотом. — Или, может, просто хочу быть согласна. Не знаю. Скорпиус заметил, как она на секунду опустила взгляд, и понял — она не врёт. Она выбрала эту сторону сама. Без принуждения. И всё же… — Ты могла бы… — он запнулся. Но не стал договаривать. — Я знаю, — сказала Никки. — И всё равно я здесь. Скорпиус молчал. В горле стоял ком, который он не собирался проглатывать. Никки, словно почувствовав, что он уже готов шагнуть дальше — туда, где начнутся вопросы, на которые ей придётся отвечать, — тихо выдохнула и покачала головой. — Ты не справишься с ним, Скорп, — сказала она без насмешки, но и без жалости. — Внизу полно его людей. Если я не спущусь туда в течение пяти минут, они сделают то же, что сделали бы при любой угрозе. И поверь… — она чуть прищурилась, — ты не успеешь даже моргнуть, как они окажутся рядом с ним. Он сжал пальцы на рукояти палочки так, что побелели костяшки. Ему хотелось возразить, ударить словом, доказать, что она ошибается. Но он понимал — сейчас это не спор, а приговор. Она сделала шаг к нему, но он не отступил. — Скорпиус… — вдруг тихо произнесла она, и в этом звуке было слишком много того, что он пытался из себя выжечь уже не первый год. — Я не врала тебе, когда говорила, что люблю. Я и вправду до сих пор… — Прощай, Никки, — перебил он, не давая ей договорить. Голос его звучал глухо, как будто он произносил эти слова сквозь закрытую дверь. В груди у него поднялась волна — ревность, горечь, вина, злость, всё перемешалось. Ему хотелось кричать на неё, забрать её, разорвать эту связь с Альбусом, но он понимал — она не предаст его. И не потому, что боится. Потому что не хочет. Он отступил, освобождая проход. Никки постояла секунду, как будто хотела ещё что-то сказать, но лишь тихо выдохнула и вышла. Дверь закрылась, оставив его одного — с гулким стуком собственного сердца, с привкусом поражения на губах и с чётким пониманием: Альбус был в двух шагах, но шагнуть к нему сейчас было бы глупостью. Здесь каждая улица, каждый чиновник, каждая тень играли на его стороне. Даже если бы Скорпиус смог его обезвредить, он бы не смог ни увезти его, ни тем более заставить сказать хоть слово. Он стоял в полумраке, сжимая ремень сумки и чувствуя, как эффект трансфигурации окончательно сходит, возвращая его лицо и тело к прежнему виду. Но внутри он ощущал, что изменился — ещё больше, чем за все последние месяцы.