Там, где рождается тьма II

Высокий потолок главного зала заседаний Министерства магии Англии уходил в темно-синий купол, в котором светились заколдованные звёзды, словно отзвуки заклинания, оставшегося с давних времён. Зал был древним, глубоким, скрытым под слоями времени и заклинаний. Он использовался лишь в критические периоды, когда простые совещания кабинета не могли вместить весь вес принимаемых решений. Сегодня он был полон. По краям амфитеатра возвышались ряды кресел, занятые представителями департаментов. В центре овального зала, на пьедестале из чёрного обсидиана, стоял Гарри Поттер. На нём была мантия министра, тёмно-бордовая, с вышивкой в форме феникса, которую обычно надевали в случае чрезвычайных ситуаций. По правую руку от него сидели Драко Малфой и Рон Уизли, по левую — Теодор Нотт и глава одного из отделов аврората Франсис Берк. По окружности зала, над креслами, вращались три иллюзорных проекции: прозрачные, как вода, лица и плечи министров магии Франции, Германии и США. Четвёртая проекция — из Японии — медленно появлялась с задержкой, как всегда. — Мы готовы, — тихо сказал Драко, не отрывая глаз от залитой светом голограммы. — Я так полагаю, другие страны не смогли...Тогда начнём, — выдохнул Гарри. Он шагнул вперёд, и голос, усиленный заклинанием «Сонорус», заполнил зал. — Дамы и господа, коллеги. Благодарю вас за участие в этом чрезвычайном заседании. Как вы знаете, министр магии Великобритании, Гермиона Малфой, временно покинула пост по личным причинам. До её возвращения я исполняю её обязанности и возглавляю совет. — Скажи лучше прямо: она сбежала, потому что не знает, что делать, — раздался сквозь эхо голос министра Франции — молодого мага. Жан-Батист Дебуа склонился ближе к своему проекционному кругу. — Или потому, что не хочет смотреть правде в глаза? — Она ушла не потому что боится, а потому что доверяет тем, кто остался, — сдержанно ответил Гарри. — И если бы вы действительно следили за происходящим в Британии, господин Дебуа, вы бы не задавали такой вопрос. — Простите, — вмешался представитель Германии — министр Карл Гелльвиц, худощавый мужчина с короткой бородой и стальной оправой очков, — но мы имеем право интересоваться, почему на заседании нет главы государства. Это решение, касающееся всей Европы. И выходит, что обсуждаем мы, а принимает решения — кто? Отец "обвиняемого"? — Я здесь не как отец, — Гарри шагнул вперёд, и его голос зазвучал твёрже. — А как первый заместитель министра магии, как аврор, как человек, переживший две войны, и как тот, кто знает, на что способен человек, жаждущий власти. Если бы я был здесь как отец, я бы вовсе тут не стоял. На секунду в зале воцарилась тишина. Лишь слабое гудение магических прожекторов отражалось от гранитных стен. — Господин Поттер, — подал голос представитель США, широкоплечий маг в военной мантии с нашивками конфедерации, — вы не можете рассматривать происходящее объективно. Ваш сын — фигура в центре кризиса. И я сожалею, но Америка не намерена вмешиваться. Мы закрыли границы для волшебников из Европы, так же, как это сделали Россия, Израиль и Саудовская Аравия. Мы не станем принимать беженцев, если начнётся новый виток войны. — Япония поддерживает позицию США, — сухо отозвался проекционный образ пожилой ведьмы в строгом кимоно. — Наши ворота закрыты. Мы не хотим повторения трагедий прошлого столетия. Мир должен быть отделён от вашей нестабильности. Гарри закрыл глаза на мгновение, сдерживая себя. Его губы сжались, но голос остался спокойным: — Значит, вы уже решили, что всё это — наше внутреннее дело? Даже несмотря на то, что сегодня утром пал министр магии Германии? Его место занял новый человек, сторонник Альбуса Поттера. И вы всё ещё верите, что это не ваше дело? — Новый лидер, — вмешался Дебуа, — не значит зло. Юный, но решительный. И пусть вам это тяжело принять, но именно он способен помочь создать новый порядок. Новый мир, в котором магия не будет прятаться. Не будет бояться. Он помог на волне поддержки. — Это ложь, — прошипел Рон, подаваясь вперёд. — Мы все знаем, как именно он «помог». Заклинанием в спину! — Вы не имеете права обвинять кого-то, не имея доказательств, это серьезные обвинения, — парировал Карл. — Мы видим результат. И если Европа будет готова, то именно он возглавит новый магический совет, как молодой представить интересов молодых волшебников. И мы призываем Британию не сопротивляться, а подумать: может, Альбус Поттер — не враг, а будущее. Гарри шагнул вперёд. Глаза его блестели. Он смотрел прямо в проекции министров, не мигая. — Вы называете его будущим? Человека, который угрожает родной матери своего друга? Моей подруге? Моему дому? Вы не видите в нём зла, потому что не смотрели в его глаза. Но я видел. Я видел, как в глазах ребёнка гаснет свет. И я говорю вам: это не лидер. Это начало новой тирании. Только на этот раз — в мантии ребенка. В зале повисла тяжёлая тишина, будто кто-то наложил заклинание молчания. Только тихое потрескивание магических факелов в нишах нарушало этот вакуум. Проекции министров замерли, лица стали будто вырезанными из стекла. — Полагаю, мы можем перейти к более острым вопросам, — негромко сказал Гарри, глядя на парящую в воздухе проекцию министра Франции. Жан-Батист Дебуа, едва переваливший за тридцать, был воплощением нового поколения — острые черты лица, безупречно зачесанные тёмные волосы, уверенный взгляд. Его голос был спокоен, но в нём чувствовалась сталь. — Мы внимательно следили за событиями в Британии, — начал он, сцепив пальцы. — И нам, безусловно, жаль, что конфликт между магическим и немагическим миром принял столь драматичный оборот. Но давайте будем честны: Британия не справилась. Война началась, потому что вы слишком долго ждали. Альбус Поттер её завершил. Мгновенное молчание. Рон тяжело вздохнул. Тео скривился. — Завершил? — процедил Гарри. — Он уничтожил министерство маглов и нарушил международный устав о секретности магии. Он убил маглов. — Он предотвратил дальнейшее кровопролитие, — спокойно возразил министр Германии. — И мы должны признать, что его методы, как бы вы их ни оценивали, эффективны. Сопротивляться изменениям — всё равно что пытаться остановить прилив. Драко наклонился вперёд, не повышая голоса: — Простите, но вы действительно хотите вручить власть над Европой юноше, которому едва исполнилось семнадцать? Вы вообще в своем уме? — Дело не в возрасте, — ответил Жан-Батист. — Дело в идее. А идеи Альбуса Поттера — ясны, структурированы, убедительны. Он не призывает к насилию, он говорит о порядке, безопасности, о защите магического мира от повторения трагедий прошлого. И, да, он харизматичен. Люди его слушают. Вдохновляются. Мы не можем это игнорировать. — Вы хотите сказать, — медленно проговорил Тео, — что собираетесь сделать его лидером магического совета Европы? — Не только Европы, — вмешался Карл. — Мы говорим о будущем. Когда волшебный мир будет готов к единству, нужен будет кто-то, кто сможет его повести. Альбус — тот, кто уже делает это. Мы должны думать о молодых волшебниках, о тех кто готов следовать не за стариками, а такими же амбициозными как и они. — Это безумие, — воскликнул о Теодор. — Безумие — это цепляться за старый порядок, который трещит по швам, — сдержанно ответил француз. — Прошу прощения, — раздался резкий голос представительницы Японии. — Мы слышим громкие лозунги, но суть остаётся неясной. Объединение — против кого? Против маглов? Против других стран? — Мы не против, — сказал Жан-Батист. — Мы за. За новый порядок. За открытость. За магический прогресс. Всё больше магов понимают, что жить в страхе и тайне — не выход. Мы устали прятаться. Мы устали быть на обочине истории. — США не может поддержать действия, угрожающие равновесию, — вмешался американский представитель. — И мы выражаем серьёзную озабоченность. Более того, за последние месяцы число прибывающих магов из Европы в наши страны выросло втрое. Мы вынуждены временно закрыть границы, как это сделали Япония, Россия и Ближний Восток. — Да, мы в курсе, — холодно отозвался Жан-Батист. — Правда, ваши министры магии меняются так часто, что принимать долгосрочные решения вам попросту трудно. — Франция и Германия не угрожают, — продолжил Карл. — Мы предлагаем. Когда придёт время, мы хотим видеть Альбуса Поттера во главе нового магического Совета. Вы можете сопротивляться, но вы останетесь одни. Потому что Европа — скоро будет готова. Все взгляды обратились к Гарри. Он встал, отодвигая стул. Его голос был спокоен, но в нём чувствовалась едва сдерживаемая ярость: — Альбус Поттер — мой сын. Я знаю, кем он был. Я знаю, кем он стал. И если вы действительно считаете, что человек, угрожающий детям, манипулирующий разумами, подкупающий политиков и совершающий теракты — это лидер нового мира… Тогда я вам не союзник. И да, я могу быть предвзят. Но вы бы не пригласили нас сюда, если бы думали, что мы слепы. — Именно потому мы и слушаем, — с иронией заметил француз. — Нет, — твёрдо сказал Драко. — Вы слушаете, чтобы потом использовать сказанное против нас. Но знайте — Британия не склонит голову. Ни под мечом, ни под чарами. — Тогда увидимся, когда Европа выберет нового голосующего лидера, — сказал Карл. — И вы, возможно, поймёте, что сопротивление — дорога в изоляцию. Магические образы Франции и Германии исчезли. Следом за ними исчезли образы Японии и США. Зал погрузился в тишину. Рон выдохнул. Гарри сел обратно, словно его окатило холодной водой. — Чёрт побери, — только и сказал Тео. — Они уже всё решили. Нам оставили лишь вежливость. — И полгода, — пробормотал Драко. — Не больше. Гарри сжал пальцы в кулак, сидя за столом Гермионы. Драко молчал, скрестив руки на груди, а Рон чуть откинулся на спинку кресла и шумно выдохнул, глядя в потолок. Тео, как всегда, первым нарушил молчание: — Ну, что ж… Весёлый денёк. — Весёлый? — Гарри повернулся к нему. Его голос был ровным, но в нём читалась ярость. — Ты слышал, что они сказали? Они собираются возглавить Альбуса. Провозгласить его будущим лидером всего магического мира. Они рехнулись! Кто на эту чепуху вообще согласится? Мне даже смешно это обсуждать! — Он для них символ, — хмуро проговорил Драко. — Юный лидер, харизматичный, переживший войну. Им это выгодно. Особенно тем, кто сам не может удержать власть. Япония, США, Египет, Корея — у них политические качели уже который год. — И всё равно, это... — Гарри не договорил. Он заметил движение у дверей: несколько высокопоставленных чиновников британского Министерства, среди них — заместитель главы Совета безопасности и старший специалист по магической дипломатии, вполголоса переговаривались, не обращая внимания на присутствие Гарри. — Смотрите, — тихо сказал Рон. — Уже пошли. Началось. — Шепчутся, — подтвердил Тео. — И не по делу, поверьте. Один из них на прошлой неделе обсуждал с Германией «переход к более гибкому курсу». Гарри прищурился. Он узнал одного из мужчин — это был Оливер Бун, бывший стажёр в отделе международного сотрудничества, которого Гермиона когда-то продвигала. — Думают, Гермиона не вернётся? — рявкнул Гарри. — Или не справится, — мрачно добавил Драко. — Они почувствовали слабину. Слишком много министров выступают сегодня за Альбуса. А Гермиона, как ни крути, не на месте. Это ошибка была — уйти в отпуск именно сейчас. — Она устала. — Рон нахмурился. — Ты сам знаешь, как она вымоталась после Франции. Драко, ты тоже был рядом — ты всё видел. — Видел. — Драко кивнул. — Но усталость — не оправдание. Мир сыплется, а мы сидим и убеждаем всех, что мальчик, которому нет и восемнадцати, — не мессия. Гарри вновь обвёл взглядом зал. Столы, выложенные чёрным деревом, кресла с резными подлокотниками, высокие своды и фрески, изображающие великие магические свершения прошлого. И всё это теперь казалось таким... старым, словно не соответствовало новому времени. В этом зале больше не было единства. — Следующее собрание назначено через месяц, — произнёс Тео, глядя в магический протокол. — В этот раз, скорее всего, приедут лично — из Италии, Австрии, Китая. Возможно, даже Саудовская Аравия. Готовятся к голосованию. — К голосованию чего? — спросил Рон. — Признания Альбуса как претендента на пост главы Совета. Неофициально — пока. Но Франция с Германией уже продвигают это на уровне союзов. Он становится символом Европы. И у нас в стране его слушают. Всё больше молодёжи на его стороне. Гарри сел, опустив голову в руки. — Он же даже не понимает, во что его втягивают. Или... — он замолчал. — Нет. Понимает. Слишком хорошо понимает. — Он сам втягивает их, — холодно сказал Драко. — Ты до сих пор надеешься, что он просто ребёнок, Гарри. Но он не ребёнок. И не просто обманутый подросток. Он выбрал этот путь. Осознанно. Разумно. Целенаправленно. — Он всё равно мой сын. — А Скорпиус? — Драко повернулся к нему. — Он не твой сын, но он сейчас под ударом больше, чем кто-либо. Потому что Альбус его видит преградой. Не тебя. Не меня. Его. Гарри поднял голову. В его глазах мелькнула боль. Он открыл рот, но снова замолчал. — Так что будем делать? — спросил Тео, переводя взгляд с одного на другого. — Сидеть и надеяться, что через месяц всё как-нибудь само по себе наладится? — Нет, — сказал Рон. — Через месяц будет поздно. — Надо начинать действовать. — Драко резко встал. — Мы не можем ждать. Нужно укрепить границы, выявить сторонников Альбуса в Британии. Особенно в Министерстве. И, — он посмотрел на Гарри, — поговорить со Скорпиусом. Гарри закрыл глаза на мгновение, а затем кивнул. — Ладно. Тогда действуем. До следующего собрания у нас месяц. Давайте использовать его по максимуму.

***

Холод пронизывал стены старого замка, скрытого в северной части Шотландии. Здесь, в тени вековых сосен и скал, казалось, время замерло — лишь снег, падающий за узкими окнами, напоминал, что зима не щадит никого. Замок был пуст. Почти. Каменные своды гулко отзывались на каждый шаг, а сквозняки шептали что-то в щели дверей, будто сами стены хотели уйти отсюда. В одной из комнат, затянутой полумраком, сидела девушка. Её руки дрожали, а длинные вьющиеся чёрные волосы падали на лицо, скрывая его от света. Чемоданы всё ещё стояли у двери — не распакованные, как будто она не решалась остаться здесь надолго. Воздух был холодным, пахло сыростью и старым деревом. Со скрипом открылась дверь. Внутрь вошла высокая девушка с длинными каштановыми волосами и лисьими карими глазами. На ней была плотная, приталенная мантия и надменная уверенность во взгляде. Это была Сибелла Торнбридж. — Они скоро вернутся, Никки. С минуты на минуту, — сказала она мелодичным, почти ласковым голосом. Смахнула пыль с кувшина на столе и одним взмахом палочки наполнила его водой. Звук капель в глиняной чаше казался в этом молчании оглушающим. — Он знает, что я прибыла сюда? — прошептала Никки, не поднимая глаз. — Знает, — кивнула Сибелла, поправляя волосы. — Он был рад, узнав эту новость. Никки слабо улыбнулась, будто с трудом вытянув эту улыбку из себя. В её взгляде не было ни торжества, ни облегчения — лишь усталость. — Жаль, конечно, что тебе не удалось… — начала Сибелла, но не успела договорить. За спиной хлопнула дверь. В проходе стоял Альбус. Никки вскочила. Он был растрёпан, в чёрной мантии до пят, с лёгкой ухмылкой на губах и тенью чего-то опасного в глазах. Его волосы торчали в разные стороны, щеки порозовели от зимнего воздуха. Он казался живым — настоящим, даже вдохновлённым. — Алл, я не слышала, как вы… — начала Сибелла, но запнулась, когда он резко поднял руку. — Полчаса назад, — холодно ответил он. — Мы были в зале собраний. Выйди, Сибелла. — Но я только хотела… — начала та, но замолчала, столкнувшись с его взглядом. Не проронив больше ни слова, Сибелла вышла, закрыв за собой дверь. Никки всё ещё стояла, как будто готовая к суду. Она боялась поднять глаза. Альбус подошёл ближе, и она непроизвольно сжалась, словно от прикосновения к огню. — Я рад, что ты выбрала правильный путь, — сказал он мягко и поднял её подбородок, заставив посмотреть в глаза. — Это важно. — Я… я не смогла… украсть у него палочку, — прошептала она с виноватым вздохом. Альбус едва заметно усмехнулся. — Не переживай. Мы найдём другой способ. Но ты сделала то, что было даже важнее, Никки. Ты причинила ему боль. Он обошёл комнату, окинул взглядом запотевшее окно, за которым завывало ветром. Зима сгущалась за стеклом, как будто сама природа сдерживала дыхание. — Скорпиус… слишком чувствителен. Думаю, сейчас он сломлен. — Н-не думаю, — пробормотала она. — Он… он сильнее, чем кажется. Он не любит меня. Никогда не любил. Альбус повернулся. В его лице не было жалости, но было что-то другое — почти веселье. — Может, он и убеждал себя в этом. Но ты ведь знаешь, как он был с тобой близок. Скорпиус не тот, кто пускает людей слишком глубоко… без чувств. Он сам себя не понимает. Никки застыла. В её глазах дрожали слёзы. Альбус подошёл и нежно провёл пальцами по её щеке, стирая первую каплю. — Сибелла ввела тебя в курс дела? — спросил он мягко, но с нажимом. — Да… — Хорошо. Через неделю отправишься со мной в Австрию. Там тебе предстоит наладить контакт с местной молодёжью. Вербовать. Искать тех, кто готов услышать. Никки кивнула, неуверенно. Альбус коснулся её плеча — легко, но как печать, и вышел, оставив её в пустой, холодной комнате. На столе всё ещё стояла чаша воды, от которой поднимался пар. Он спустился по каменной лестнице, его шаги эхом разносились по залу. Внизу его уже ждала Сибелла — руки на поясе, губы сжаты. — Почему я не могу поехать с тобой? Почему ты берёшь её? Она ничего не знает, не умеет! — её голос дрожал от ярости. Альбус не ответил. Он прошёл мимо, открыл тяжёлую дверь своей комнаты и вошёл. Сибелла — за ним. Он скинул мантию на спинку стула и сел за стол, не глядя на неё. А она всё стояла, в напряжении, будто на грани — вот-вот или закричит, или расплачется. Комната была просторной, но казалась неуютной: высокие готические окна, серые каменные стены, угасший камин и запах сырости. Здесь почти не было мебели — лишь кровать с чёрным покрывалом, стол, заваленный письмами, и длинный книжный шкаф с запечатанными свитками. Никаких личных деталей. Всё как в штабе — лишённо тепла. Альбус сбросил перчатки на стол, поправил воротник рубашки и подошёл к окну. Снег медленно падал, ложась на голые ветви деревьев. Сибелла стояла на пороге, скрестив руки на груди. Вид у неё был колючий. — Ты даже не ответил, — резко сказала она. — Почему не я, а она? — Потому что ты слишком горишь, — спокойно сказал Альбус, не оборачиваясь. — А в Австрии нужно внимание и тонкость, а не демонстрация силы. — Тонкость? — её голос задрожал от злости. — Она едва держится на ногах! Она сломана, обижена, и ты собираешься доверить ей вербовку? — Именно потому и собираюсь, — он наконец повернулся к ней. Его голос звучал устало, но в глазах всё ещё горел тот самый огонь, за которым шли. — Никки знает, что значит потеря. Она знает, как чувствует себя тот, кто сомневается. И таких много. Они нуждаются в ней больше, чем в тебе, Сибелла. — А ты? — вдруг спросила она. — Ты нуждаешься в ней? Наступила пауза. Альбус взглянул на неё с лёгкой полуулыбкой, но взгляд его стал жёстким. — Не играй в игры, в которых не можешь победить. Сибелла, стиснув зубы, шагнула к нему ближе. — Я была с тобой с самого начала. Я следовала каждому приказу. Я держала эту... проклятую девчонку на поводке всё это время. Я врала, шантажировала, писала за неё письма, руководила её действиями. И теперь ты просто отдаёшь ей мой шанс? Альбус подошёл к ней ближе. Его лицо было спокойным, но в нём чувствовалась опасная граница — то состояние, когда он уже не спорил, а решал. — Ты не понимаешь. Мы строим не просто движение. Мы строим новый порядок. Здесь нет личных обид, нет ревности, нет любимчиков. Есть миссия, и если ты хочешь продолжать быть рядом — держи себя в руках. Сибелла стояла, сжав кулаки так сильно, что костяшки побелели. Щёки пылали, дыхание стало тяжёлым — не от смущения, нет, от ярости. От боли. От той обидной, липкой пустоты, что осталась в груди после его слов. Но она не позволила себе отвернуться. Альбус медленно подошёл ближе. Его шаги почти не слышались по каменному полу. Он остановился в нескольких дюймах от неё, и Сибелла, едва заметно вскинув голову, посмотрела вверх — в его холодные, зеленые глаза которые были в этот момент чёрные как ночь. Он был выше, гораздо выше, и на секунду ей показалось, что над ней нависла сама тьма. — Послушай, — произнёс он мягко, почти шепотом. — Наш план сработал. Всё идёт именно так, как должно. Всё, что мы запланировали — сбывается. Он поднял руку и положил её ей на щеку. Касание было тёплым, почти нежным. Пальцы прошли вдоль скулы, скользнули к шее, задержались у ключицы. Сибелла вздрогнула и закрыла глаза, будто позволяя себе на миг раствориться в этом прикосновении. Она не двигалась, не говорила — только дышала быстро, как будто задыхалась. Второй рукой Альбус обвил её талию и медленно притянул ближе. Её тело непроизвольно отозвалось — не потому, что хотело, а потому что так было всегда. Так было с самого начала. — Когда всё получится, — прошептал он, — именно ты будешь стоять рядом со мной. И прежде чем она успела что-либо сказать, он наклонился и поцеловал её. Поцелуй был мягким, уверенным, тёплым — и одновременно полным чего-то чужого, недосказанного, опасного. В нём не было любви. В нём было обещание. И предупреждение. Сибелла поддалась, как всегда. На мгновение. Её пальцы сжались на ткани его рубашки, а в груди колотилось что-то хрупкое. Но даже в этом поцелуе она чувствовала холод. Холод того, кто никогда не будет принадлежать никому. Он отстранился первым. Глаза его оставались всё такими же спокойными, но в них теперь вспыхнула искра удовлетворения. — Ты справишься. И будешь там, где нужно. Но не раньше. — Он отпустил её и пошёл к столу, словно всё, что только что произошло, было частью политической стратегии. Сибелла осталась стоять посреди комнаты, как статуя, у которой отняли голос. Он взял один из свитков, развернул — это было письмо из Франции, с личной подписью Жан-Батиста Дебуа. Уголки губ Альбуса дрогнули. Всё шло по плану. Он поднял взгляд и посмотрел на карту Европы, висящую на стене. Несколько стран были отмечены зелёным. Остальные — пока серые. Но пока — ключевое слово. — Ещё чуть-чуть, — прошептал он. — И всё станет иначе.