Там, где рождается тьма II

Дом в Годриковой Впадине был окутан мягким золотым светом. За окнами падал снег, пушистый, тихий, словно из другого времени. Гермиона сидела на ковре рядом с Авророй, читая ей сказку про зачарованную лисицу, и девочка, затаив дыхание, сжимала в ладошке маленький плюшевый шарик. Всё было спокойно — настолько, насколько может быть в доме, где каждый взрослый знал, что за стенами мира зреет буря. Когда зазвучал сигнал защитного барьера — лёгкий, почти не слышный щелчок — Гермиона сразу поняла: Драко вернулся. Она встала, поцеловала Аврору в макушку и пошла встречать его. Драко шагнул в прихожую, стряхивая с мантии снег, и, едва взглянув на жену, чуть заметно покачал головой. Без слов. Она всё поняла. Он не успел даже снять перчатки, как в дом вошли ещё двое — Скорпиус и Хьюго, запыхавшиеся, с налётом свежего мороза на волосах. Они явно бежали с тропинки, что вела через рощу к дому. — Вы как знали, — хрипло сказал Драко, приветствуя их коротким кивком. — Проходите в кабинет. Спустя минуту все четверо уже сидели за большим овальным столом. Гермиона налила им чай, но никто не прикоснулся к чашкам. Драко сел напротив камина и, опершись руками о колени, заговорил. Он рассказал всё. О собрании. О том, что министры Франции и Германии, пусть и завуалированно, но выразили готовность поддержать Альбуса. О том, как США и Япония продолжают закрывать границы. О шепоте, прокатившемся по рядам британских чиновников. О решении — провести новую конференцию уже через месяц, с расширенным составом. О том, что Гермиона должна начать немедленные переговоры с уязвимыми странами — Швецией, Индией, Египтом, Испанией, Австрией. С каждым его словом лицо Гермионы становилось всё более сосредоточенным, а у Скорпиуса постепенно вытягивалось в выражение сдержанной, глухой злости. Когда Драко замолчал, в комнате повисла тишина — густая, вязкая, с запахом дыма от камина и холодного воздуха, всё ещё ощущавшегося от приоткрытой двери. Тогда Скорпиус, не выдержав, заговорил. — Подожди, — выдохнул Скорпиус, медленно откидываясь на спинку кресла. Его голос звучал хрипло. — Франция и Германия? Серьёзно? Они поддерживают Альбуса? Семнадцатилетнего подростка? — Не только поддерживают, — ответил Драко спокойно. — Они уже начали обрабатывать остальных. Говорят о нём как о будущем лидере магического мира. И, боюсь, это только начало. — Это... невозможно, — Хьюго потёр лоб. — Кто вообще будет слушать мальчишку? Скорпиус опустил взгляд. Несколько секунд он просто молчал, разглядывая тень от свечи на столе, как будто в ней была скрыта разгадка. Затем медленно поднял глаза: — Он легилименцией владеет. Слишком хорошо. Лучше, чем кто-либо из нас. Снегг однажды сказал, что Альбус освоил всё за полгода. Я... сам учился больше года. — Ты думаешь... он использует это, чтобы влиять на других? — спросила Гермиона, сдвинув брови. — Не только, — голос Скорпиуса дрогнул, но он продолжил. — Я думаю, он… подбирает людей. Медленно. Внедряет нужных. Завоёвывает доверие. Манипулирует. Не прямым заклинанием, а тонкой игрой. Если он работает через вербовку и подмену сознания… он может менять курс целых министерств. — Чёрт, — выдохнул Хьюго. — Это даже хуже, чем я думал. — Это пока только гипотеза, — заметил Драко. — Но звучит реалистично. Пугающе реалистично. — Это объясняет, как он смог так быстро собрать сторонников, — кивнул Скорпиус. — За полтора года. Пока мы пытались жить, он... строил империю. Гермиона встала и медленно прошлась по комнате. Её лицо казалось сосредоточенным до болезненности — как у шахматиста, разглядывающего доску, на которой уже всё расставлено не в её пользу. — Тогда у нас не месяц, — тихо сказала она. — У нас недели. Возможно, дни. Я начну переговоры сразу. Швеция, Испания, Египет, Италия… Австрия особенно. Мы должны их предупредить. — Гермиона, — сказал Драко, поднимая на неё взгляд, — прошу тебя: только не одна. Привлеки Корлетт из департамента международных связей. Возможно, даже Тони Эшфорда из дипломатического круга. Мы не справимся в одиночку. — Я знаю, — коротко ответила она. Скорпиус встал и подошёл к окну. Улицы Годриковой Впадины были укрыты снегом, мирными, притихшими. Дом, казалось, был на краю огромной и надвигающейся тени. — И всё-таки, — прошептал он, почти себе, — как далеко он зашёл? И насколько глубоко он уже проник в этот мир? Хьюго подошёл ближе и положил руку ему на плечо: — Мы выясним. — Обещания не остановят его, Хью, — холодно ответил Скорпиус. — Только действия.

***

Рождественские каникулы промелькнули так, словно кто-то пролистал их страницы, даже не задержав взгляд на картинках. В канун Рождества Гермиона всё-таки устроила небольшой пир, пригласив только самых близких. Но, как ни старалась она придать дому тепло и уют, праздник так и не получился — в воздухе витала тяжесть, от которой даже пламя в камине казалось тусклее. Джинни не пришла вовсе, отправив короткую записку. За столом оказались лишь Гарри и Рон — и тот, как ни странно, без Лаванды. Роза и Джеймс писали из Швейцарии: у Джеймса был матч по квиддичу, а потом они планировали отдых в горах. Лили не ответила ни на приглашение, ни на письмо — Скорпиус, впрочем, ожидал этого, даже был уверен. Тео тоже не появился: его молодая жена терпеть не могла шумные сборища. Скорпиус видел её всего дважды — на их свадьбе три года назад и однажды, когда они приезжали в гости год спустя. Хьюго же привёл Ирмиду, и, к изумлению всех, Рон радовался этому едва ли не больше самого сына — сыпал вопросами, будто проверял её на прочность. Остальные Уизли были заняты своими делами, и большая часть семьи праздновала в Норе. После Нового года будни потянулись вязко и напряжённо. Гермиона каждый день связывалась с представителями других стран и, к счастью, видела, что многие готовы её поддержать. Министерство тем временем ужесточило проверки, усилило охрану и пропускной контроль. Гермиона и Драко пропадали там с утра до вечера, а Скорпиус почти все каникулы проводил с младшей сестрой. Когда подошло время возвращаться в Хогвартс, он собирал вещи в свою дорожную сумку, а Гермиона — крошечные платья и книги Авроры. Девочку собирались на время перевезти в Малфой-Мэнор: Люциус уже нанял лучших частных преподавателей. — Ей ещё рано, — возмущалась Гермиона, аккуратно укладывая в сундук шерстяной шарф, который сама связала. — Отец всё решил, — невозмутимо ответил Драко. — Меня тоже начали обучать с пяти лет. Не вижу в этом ничего плохого. Скорпиус только усмехнулся: они с Розой начали занятия у наставников с шести лет — так что для семьи Малфоев это и правда не было чем-то из ряда вон.

***

Хогвартс встретил их злыми порывами ветра и колючим снегом, что хлестал в лицо, пробирая до костей. У главного входа выстроились авроры в тёмных плащах, внимательно следя за потоками возвращающихся учеников. — Они что, теперь и Хогвартс будут охранять? — пробурчал Хьюго, кутаясь в шарф. Пробившись сквозь толпу, они разошлись в разные стороны. Хьюго махнул Скорпиусу и исчез в сторону башни Гриффиндора. Скорпиус уже почти достиг входа в подземелья Слизерина, когда его окликнул холодный, словно выточенный из камня голос: — Мистер Малфой. Северус Снегг стоял неподвижно, как тёмная статуя, руки за спиной, пальцы сцеплены в замок. Взгляд его был таким же пронизывающим, как и много лет назад на уроках, только теперь он смотрел не на школьника, а на юношу, которому предстояло услышать что-то важное. Скорпиус обернулся на голос и слегка поклонился. — Добрый вечер, директор. — Пройдёмте, Скорпиус, — сухо произнёс Снегг, уже поворачиваясь к лестнице. Юноша поспешил за ним, стараясь не отставать от плавного, почти бесшумного шага директора. Коридор был тих, лишь за окнами завывал зимний ветер. Когда они вошли в кабинет, там стоял негромкий гомон: портреты бывших директоров Хогвартса спорили о чём-то столь горячо, что казалось, сейчас начнут кидаться рамами. Но как только Снегг, хмуро взглянув, сел за свой высокий стул, шум мгновенно стих, и в комнате установилась гнетущая тишина. — Присаживайтесь, мистер Малфой, — сказал он, указывая на стул напротив. Скорпиус сел, выжидающе глядя на директора. — Мы обсудили с вашей матерью один важный момент, — начал Снегг, опершись ладонями о край стола. — Есть предположение, что Альбус всё ещё попытается завладеть вашей палочкой. И… — он чуть помедлил, словно тщательно подбирая слова, — я не настаиваю, но хотел бы предложить вам временно оставить её здесь, в моём кабинете. Скорпиус удивлённо приподнял бровь и, повернувшись, посмотрел на портрет Дамблдора. Тот, с лёгкой улыбкой, лишь пожал плечами, будто оставляя решение за ним. — Профессор… спасибо за ваше беспокойство, — тихо ответил Скорпиус. — Но я предпочёл бы, чтобы Бузиновая палочка осталась при мне. — Да! Я же говорил! — торжествующе выкрикнул портрет Финеаса Найджелуса Блэка, словно подтверждая свою какую-то давнюю правоту. Снегг метнул в него ледяной взгляд, и Финеас, буркнув что-то себе под нос, умолк. — Вы отдаёте себе отчёт, — медленно продолжил директор, — что если Бузиновая палочка окажется не в тех руках… — Да, сэр. Я всё понимаю, — твёрдо сказал Скорпиус. Дамблдор на портрете слегка наклонился вперёд, его голубые глаза сверкнули доброй, но серьёзной искоркой. — Скорпиус, — тихо произнёс он, — это самая могущественная палочка в мире. И если она выбрала именно вас, значит, только вы сможете овладеть ею по-настоящему. Но сила — это ещё и ответственность. Прошу вас, будьте предельно осторожны. Скорпиус кивнул, ощущая, как на плечи снова ложится невидимый, но тяжёлый груз — тот самый, который он носил уже почти два года. Снегг откинулся в кресле, переплёл длинные пальцы и посмотрел на Скорпиуса с той холодной сосредоточенностью, от которой у любого ученика сжимался желудок. — Есть ещё кое-что, — произнёс он тихо, почти шёпотом, но так, что каждое слово прорезало тишину. — Слухи ходят быстро. И есть вероятность, что информация о Бузиновой палочке уже дошла до некоторых зарубежных министров… или их советников. Конечно я надеюсь. что это лишь слухи. Скорпиус нахмурился. — Вы думаете, Альбус рассказал? — Альбус рассказывает только то, что посчитает нужным, — холодно заметил Снегг. — Но он умеет внушать доверие тем, кто способен донести весть туда, куда нужно. И если это так, — он сделал короткую паузу, — ваш статус владельца палочки может стать не только вашей силой, но и вашей слабостью. Будем надеяться, что мы ошибаемся. Скорпиус опустил взгляд на руки, крепко сжав пальцы. — Вы полагаете, что этим могут воспользоваться министры, которые поддерживают его? — Я не полагаю, я уверен, — тихо ответил Снегг. — В политике любое оружие — это не только то, что можно держать в руках. Это ещё и то, что можно направить против вас. Ни кому не понравится, что подобный артефакт есть у страны. Портрет Дамблдора чуть нахмурился, его мягкий голос нарушил напряжённую тишину. — Не позволяйте им видеть в вас угрозу, Скорпиус. Пусть видят в вас союзника… или, по крайней мере, человека, с которым можно вести честный разговор. Это будет вашим щитом. Скорпиус поднял глаза и встретился с взглядом Снегга. — Я понял, сэр. Я… буду осторожен. Директор чуть кивнул, словно удовлетворённый ответом, но взгляд его оставался колючим. — Надеюсь. Потому что в этот раз речь идёт не только о вас. Ветер за окнами завыл громче, и Скорпиус понял, что разговор окончен. Скорпиус поднялся, кивнул в сторону портретов, задержав взгляд на Дамблдоре, и направился к двери. Снегг не стал его останавливать — только проводил долгим пристальным взглядом, в котором, как всегда, было невозможно прочитать, одобряет ли он или предостерегает. Коридор за дверью был тихим, лишь факелы потрескивали в каменных держателях. Шум метели за окнами приглушённо наполнял пространство. Скорпиус шёл по пустым лестничным пролётам, а слова Снегга всё ещё отдавались в голове. "Если палочка окажется не в тех руках…" Мысль об Альбусе теперь резала сознание, как ледяной осколок. Сколько раз он уже видел, как тот добивается своего? Не силой — тише, глубже, так, что люди сами верили, будто идея принадлежит им. И в этой тишине, среди холодных каменных стен, Скорпиус впервые по-настоящему ощутил, что игра, в которую они втянуты, стала слишком большой. И что в ней на кону стоит не только его жизнь. Он свернул к подземелью, но шаг замедлил — будто что-то невидимое давило на плечи.