Там, где рождается тьма II

Скорпиус застегнул рубашку, поправил жилет, проведя руками по воротнику — и в этот момент особняк содрогнулся от глухого взрыва. Что-то с силой ударило в стены, раздался звон стекла, визг, крик, грохот — и тишина, на долю секунды. Он застыл, сердце замерло, потом бешено рвануло в груди. Снаружи — ещё один взрыв. Вспышка света. Голоса. Скорпиус выхватил палочку и бросился к выходу, распахивая двери. Прямо в лицо ударил жар — за пределами сада возвышалась огненная стена, в небо поднимались столбы пламени, обрушившиеся над домом. Только купол защитного щита над Мэнором сдерживал пламя, и то не везде. Он прорывался сквозь толпу — гости в панике, кто-то звал детей, кто-то плакал, кто-то прятался за мебелью. В дальнем конце сада он заметил Хьюго, тот уже мчался к нему, с пылающими глазами и растрёпанными волосами. — Скорп! — крикнул он. — Бежим! Скорпиус не знал, куда несут его ноги, но чувствовал: он должен выйти за пределы круга, за огненную стену. Где-то позади звал его голос Гермионы, кто-то пытался схватить за руку — он взмахнул палочкой, рассекая пламя, и шагнул сквозь обугленный воздух. Хьюго был рядом. За ними — Джеймс, в свадебном костюме, с палочкой в руке и пеплом на лице. Трое выбежали за ворота Мэнора и резко остановились. На холме, освещённом заревом пылающего сада, стояла тень. Высокая, в чёрной мантии. Слишком знакомая. Слишком чужая. Скорпиус знал это лицо ещё до того, как ветер откинул с него капюшон. Чёрные, растрёпанные волосы. Зелёные глаза, холодные и глубокие. Он не шевелился. Только смотрел. Огонь отражался в глазах Альбуса Поттера. Скорпиус застыл. Не мог дышать. — Альбус! — закричал Джеймс, голос сорвался, стал хриплым. Но Альбус не ответил. Он только медленно перевёл взгляд на Джеймса. Потом — на Хьюго. Вернулся к Скорпиусу. Их взгляды встретились. В них не было слов, не было объяснений. Только бездна. Он сделал один шаг назад — и исчез. Воздух звякнул от напряжения, будто лопнула струна. — Он хотел убить нас! — взревел Джеймс. — Он пришёл убить нас на нашей свадьбе! Сразу же подбежали Гарри, Драко, Джинни, Тео, за ними — гости, авроры, старшие члены ордена. Кто-то кричал. Кто-то тушил пламя. Джинни подбежала к сыну, обняла его, сжав в дрожащих руках. Слёзы текли по её щекам, размазывая тушь. Гарри... Он просто опустился на колени. Не из-за ран, не от усталости. А от того, что рухнул весь воздух в груди. Он опустил голову и закрыл лицо руками. Плечи дрожали. — Гарри... — прошептал Драко, подойдя и положив руку ему на плечо. Скорпиус всё это видел. Молча. Без движения. Затем он исчез. Трансгрессировал — на ту же поляну, с которой всё началось. Хьюго через секунду оказался рядом, задыхаясь от боли и паники. — Жука! Быстро! — скомандовал Скорпиус. Голос был хриплым, будто чужим. — Моя... моя сумка... она осталась в саду! — захрипел Хьюго. — Чёрт! — выдохнул Скорпиус. — Чёрт, чёрт, чёрт! Он сжал пальцы в кулаки так, что побелели костяшки. И в этом напряжённом, опалённом огнём и болью мгновении они оба поняли: всё изменилось. Навсегда. Большинство гостей поспешно покинули Малфой-мэнор, будто пытались стряхнуть с себя страх, запах гари и ужас осознания. Воздух в особняке оставался тяжёлым и густым, как после шторма, не видно было ни звёзд, ни спокойствия. В центральной гостиной царила наэлектризованная тишина. Гермиона и Нарцисса ходили от одного к другому, перенося подносы с водой, лечебными зельями, тёплыми одеялами, будто хотели хоть чем-то вернуть контроль над происходящим. Молли рыдала, спрятав лицо в грудь Артура. Он гладил её по плечу, сам побелевший от ужаса. Джеймс держал Розу за руки, нашёптывая ей что-то, целуя пальцы. Та дрожала и не могла вымолвить ни слова. Джинни молча сидела, прижав к себе Лили, у той на щеке остался мазок туши — и это было почему-то особенно больно видеть. Близнецы, Фред и Джордж, собирали своих детей и жен, переглядывались с молчаливой тревогой. На лестнице, в гостиной, Гарри сидел, низко опустив голову, плечи сутулились, будто груз вновь упал ему на спину. Тео говорил с ним тихо, ровно, сдержанно, время от времени бросая взгляд на Рона, сидящего рядом — тот молчал, но глаза были полны гнева. Драко, весь в пепле и пыли, отдавал приказы аврорам. Он двигался быстро, почти безэмоционально, как будто только механика сохраняла его от краха. Люциус, белый как простыня, стоял у окна, прижимая к себе маленькую Аврору. Девочка всхлипывала, уткнувшись лицом ему в плечо. Он опирался на трость, сжав её с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Мистер и миссис Грейнджеры, потерянные, сидели на краю дивана и молча вглядывались в лица вокруг — будто ждали, что кто-то объяснит, как же это всё могло произойти. Скорпиус стоял у стены, наблюдая за происходящим, и чувствовал, как что-то ломается внутри него. Он поймал взгляд Хьюго. Они оба не сказали ни слова. Лишь одно короткое кивком — и шаг прочь из дома. На крыльце Скорпиус накинул сумку на плечо, закрыл глаза, вдохнул ночной воздух. — Я хочу проверить одно место, — тихо сказал он. — Пошли, — кивнул Хьюго. Скорпиус протянул ему руку. В следующую секунду они исчезли. Они появились на пустынной опушке у озера. Луна отражалась в спокойной глади воды, трава шептала под ночным ветром. Перед ними стоял деревянный дом — тот самый, что был им укрытием во время войны. Старый, тихий, забытый. Скрипнула дверь. Внутри пахло древесной пылью, сухими травами и отголосками прошлого. Свет заклинания наполнил помещение тёплым тусклым свечением. Стены, мебель — всё казалось нетронутым. Но Скорпиус сразу заметил деталь. — Смотри, — он указал вперед, — кровать на втором этаже в одной из комнат. Я убирал всё сам, застилал её аккуратно. А теперь — скомкана. Одеяло сброшено, подушка — у изголовья. Он был здесь. — Ты думаешь… Альбус? — Хьюго прошел в комнату и прошёлся взглядом по ней. — Да. Но давно. Ещё до того, как мы выпустили первых жуков. Они молча смотрели на простую кровать, будто она могла ответить. — Я могу выпустить одного — вдруг запах ещё остался, — сказал Хьюго и достал жука из коробки. — Он слабее, но может что-то уловить. Скорпиус медленно кивнул. — Делай. Жук взмыл в воздух и тихо зажужжал, словно ища следы прошлого. — Я не понимаю, — прошептал Скорпиус. — Зачем он это сделал? Нападение на свадьбу. Что он хотел доказать? Или он действительно… хотел причинить вред? — Я… не знаю, — ответил Хьюго. — Но, может, он знал, что щит выдержит. Может, это было не нападение. А… сообщение. — Какое же? — почти выдохнул Скорпиус. Тишина. Только лёгкий шум воды в озере за окном. И лунный свет, пронзающий щели в деревянных стенах. — Что он больше не один из нас, — тихо сказал Хьюго. — Что он — по другую сторону. Скорпиус медленно сел на край старого стола, опустив голову. Внутри — будто обрушился потолок. Всё, что они пытались сохранить, всё, за что боролись — распадалось. Но где-то в груди тлел огонёк — упрямый, горячий, не дающий сдаться.

***

Они вернулись в Малфой-мэнор далеко за полночь. Сад был залит серебристым лунным светом, влажная трава хрустела под ногами, в воздухе витал дымок от магических факелов, догоревших после недавнего пожара. Когда ворота распахнулись, фигуры на крыльце поднялись почти одновременно — Драко, Гермиона, Рон и Лаванда. — Где вы были?! — голос Драко разорвал ночную тишину, как удар грома. Его глаза сверкали от ярости, тревоги и, главное, страха. Скорпиус, несмотря на возраст, инстинктивно сжался, как в детстве. Он ожидал крика, удара, осуждения — но в следующую секунду отец шагнул к нему, обнял крепко, прижимая к себе. — Прости, отец… Мне нужно было проверить одно место… — пробормотал Скорпиус, не веря, что всё ещё стоит на ногах. Хьюго получил по-своему: Лаванда подлетела, хлопнула его по руке, не слишком сильно, но выразительно, затем притянула к себе в объятия, прижав крепче, чем обычно, будто боялась снова отпустить. Рон стоял в стороне, растерянный, но тёплый взгляд всё же скользнул по сыну. Гермиона подошла последней. Она выглядела так, будто держалась из последних сил. Щёки запали, губы дрожали, глаза красные от слёз. — Никогда… слышите? Никогда больше так не исчезайте! — выдохнула она, обняв Скорпиуса, как будто только теперь поверила, что он цел. — Простите… — сказал он тихо, словно снова был ребёнком. — Пойдёмте в дом, — хрипло произнёс Драко, и все, молча, послушно двинулись за ним. Особняк был непривычно тих. Люциус, Нарцисса и маленькая Аврора, видимо, уже спали. Семейство Уизли и Поттеры тоже давно разошлись по домам. Только Джеймс спускался по лестнице, тускло освещённой летающими лампами. Волосы растрепаны, рубашка расстёгнута у горла, рукава небрежно закатаны — он был всё ещё в одежде со свадьбы, но, казалось, прошла уже вечность. — Вы что-то выяснили? — спросил он, глядя на них уставшими глазами. — Он был в доме у озера, — ответил Хьюго, — Но давно. Сейчас его там нет. Джеймс кивнул. Без слов. Гермиона, вымотанная, не сказав ни слова, медленно пошла наверх. Она даже не попрощалась — просто исчезла, растворилась в тени. — Хью, сынок, ты останешься здесь или вернёшься домой? — спросила Лаванда, придерживая Рона за руку. — Останусь, как планировал. — Хьюго бросил взгляд на Скорпиуса. Тот лишь кивнул. — Хорошо, — прошептала она. — Только… пусть это будет последний такой вечер. Обещаешь? Хьюго ничего не ответил, но Лаванда поняла — и ушла, уводя Рона за собой. Через мгновение они уже исчезли за воротами. В гостиной камин всё ещё горел — тёплое, живое пламя трещало в тишине. Драко налил себе виски и сел в кресло. Джеймс молча последовал его примеру. Скорпиус и Хьюго устроились на диване, вытянув ноги к огню. Минуты тянулись, как капли воды с сосульки — медленно, неумолимо. — Джеймс, — заговорил наконец Драко, — теперь Роза под твоей ответственностью. Тот кивнул. Лицо оставалось пустым, словно изнутри его уже не было. — Отец… Авроры… ты говорил… — начал было Скорпиус. — Сообщили, — оборвал его Драко, ставя стакан на стол. — Он в Британии. И сейчас Гарри с Тео идут по его следу. Видимо, он ошибся. Поступил на эмоциях. Если всё пойдёт как нужно… к утру его поймают. Скорпиус и Хьюго выпрямились. Лицо первого побледнело. — И что с ним будет? — спросил Хьюго, голос его был почти не слышен. — Предстанет перед судом, — холодно произнёс Драко. — Ему будет навечно запрещено пользоваться магией. Возможно… несколько лет в Азкабане. Это в лучшем случае. — Гарри этого не допустит! — резко выпалил Скорпиус, вскакивая с места. Но Джеймс не дрогнул. Он тоже поднялся, медленно, глядя прямо на него. — Скорп, — сказал он, тихо, с леденящим спокойствием. — Мой брат — преступник. Он выбрал сторону. Он пытался убить нас всех сегодня. На нашей свадьбе. И… с этого дня… он мне больше не брат. Глаза Скорпиуса чуть дрогнули. В груди что-то болезненно сжалось, а потом, как в первые минуты после взрыва — только оглушающая тишина. Они просидели у камина всю ночь. Огонь в очаге потрескивал и подёргивался, будто замерзая от усталости. Никто не нарушал тишины. Время растягивалось, как в дурмане — минуты сливались с часами, а свет за окнами медленно серел. Хьюго тихо посапывал, свернувшись в кресле. Джеймс время от времени вставал и поднимался наверх — проверял, спит ли Роза. Возвращался молча, как будто каждый раз терял частичку себя. Драко несколько раз уходил, получая новости через зачарованную брошь — позволявший мгновенную связь с отрядами. Каждый раз, когда он возвращался, Скорпиус вскакивал, но отец молча качал головой. И всё начиналось снова. Огонь. Тишина. Боль. В шесть утра ворота Малфой-мэнора распахнулись с глухим скрипом. На рассветном фоне, окутанные туманом, появились фигуры — Гарри Поттер, Тео Нотт и несколько авроров. Их лица были чёрными от гари, мантии в крови и копоти. Драко, Скорпиус, Джеймс и Хьюго уже ждали у ворот. Они не сказали ни слова — только взгляды, настороженные, выжидающие, словно перед объявлением приговора. Гарри не произнёс ни слова. Он лишь скользнул взглядом по ним, мимолётно, отрешённо — и прошёл мимо, словно не узнал никого. Его плечи дрожали, а рука сжимала палочку так, будто он боялся её выронить. Он исчез в доме, даже не обернувшись. Остался Тео. — Пять авроров, — сказал он хрипло, не поднимая глаз, — погибли этой ночью. От рук Альбуса. Словно ледяная вода плеснулась в лицо. Драко медленно выдохнул. Хьюго побледнел. Джеймс опустил взгляд. Скорпиус застыл. — Мы нашли его, — продолжил Тео, — но упустили. Полквартала деревни на севере от Манчестера — разрушены. Сейчас там работают — забвение, восстановление, зачистка. Маглы… не все выжили. — К-как… как такое возможно?! — голос Скорпиуса сорвался, гнев и отчаяние смешались в груди. — Тео, он бы никогда… — Он не был один, — перебил тот. — На подмогу к нему пришли семеро волшебников. Мы не знаем, кто они. Пока. Одного… удалось задержать. — Где он? — резко спросил Драко, поднимая голову. Но прежде чем Тео успел ответить, раздался резкий голос одного из авроров, стоящего позади: — Уже нет. Только что сообщили. Он мёртв. Все одновременно повернулись. — Что ты сказал? — Драко шагнул вперёд. — Он погиб. Во время допроса. Мы… подозреваем, это было заклятие отсроченного действия или обет. Кто-то заранее наложил его. Возможно, сам Альбус. Магия древняя… опасная. Он… вспыхнул изнутри. Молчание. Словно сама земля замерла. Драко сжал кулаки. Его челюсть напряглась, пальцы побелели. — Спасибо, — выдохнул он. — Вы свободны. Отдыхайте. Днём разберёмся. Авроры переглянулись. Тео коротко кивнул, тяжело, будто с огромной ношей на плечах — и трансгрессировал. Остальные последовали за ним один за другим, растворяясь в утреннем воздухе. Драко не обернулся. Он повернулся на каблуках и пошёл к дому. Джеймс остался на мгновение, посмотрел на Хьюго, затем на Скорпиуса. Его лицо оставалось холодным, как у мраморной статуи. — Он убивает, — сказал он глухо. — И вы всё ещё ждёте, что он вернётся. Он не стал слушать ответа — пошёл следом за Драко, оставив их двоих у ворот. Скорпиус смотрел в точку, туда, где только что исчезли авроры. — Он был там, — прошептал он. — Он был там... — Но не поймали, — закончил Хьюго. — И теперь это уже не просто Альбус. Это кто-то другой. Скорпиус не ответил. Ветер трепал края его мантии, а в груди бушевала буря, которую уже не могла унять ни одна магия. Драко тихо вошёл в дом, закрыв за собой дверь. В коридоре царила та самая гнетущая тишина, какая бывает только после шторма — когда всё вроде бы затихло, но воздух ещё полон грохота, и кажется, стоит сделать вдох — и рухнет потолок. Он прошёл в гостиную. Гарри сидел в кресле у камина, сутулясь, с бокалом виски в руке. Пламя бросало на его лицо неестественные тени — глубокие, старящие. Он даже не шевельнулся, когда Драко зашёл. — Поттер, — позвал тот, мягко, но с металлической ноткой. Гарри не повернул головы. Только тихо, глухо, как будто с самого дна, сказал: — Не сейчас, Малфой. Он говорил, не отрывая взгляда от огня. Пальцы крепко сжимали бокал, в котором дрожал остаток янтарной жидкости. В следующее мгновение в гостиную вошёл Джеймс. Он стоял на пороге, напряжённый, с лицом полным боли и злости. Несколько секунд он смотрел на отца, потом вдруг резко заговорил, срываясь: — Прекрати, отец. Драко повернул к нему голову. — Джеймс, — произнёс он тихо, предупреждающе. — Нет, Драко, — Джеймс шагнул вперёд, стиснув кулаки. — Он уже год бегает за ним! Год! А что в итоге?! Посмотри на него. На нём лица нет. Он бросил маму, понимаешь? Бросил на полгода. А она всё это время только и делала, что ждала. Сама. Каждый день. Он бросил нас! Меня! Лили! Гарри не поднял головы. Только пальцы чуть сильнее вцепились в стекло, будто тот, кто был внутри, пытался удержаться за последнюю грань. — Он тухнет, Драко, ты понимаешь?! — почти выкрикнул Джеймс. — Ты хоть видишь, что от него осталось?! Вот он — великий Гарри Поттер. Драко выпрямился. Тень проскользнула по его лицу. Его голос, тихий, но безапелляционный, ударил по тишине, как плеть: — Прекрати, Джеймс. Иди к себе в комнату. Он указал рукой в сторону лестницы. В его голосе не было злости — только бесконечная усталость и опыт мужчины, который сам десятки раз сдерживал себя перед сыном. Джеймс замер. Глаза его блеснули — то ли от злости, то ли от слёз — и он резко развернулся, бросив тихое, но яркое ругательство себе под нос, и зашагал вверх по лестнице. Через мгновение раздался глухой звук захлопнувшейся двери. Камин потрескивал. Гарри всё так же смотрел в огонь. Только теперь в его глазах появилось движение — еле заметная дрожь, влажный отблеск, как будто само пламя отразилось в зрачках. Он не заплакал. Он просто сидел — сгорбленный, молчаливый, сломленный. Драко подошёл к другому креслу и сел, не проронив ни слова. И комната снова погрузилась в тишину. На этот раз — тишину горечи. Тишину, в которой уже не оставалось гнева, только неизбежность.

***

Дом уже ожил. Где-то вдалеке Джеймс переговаривался с Гермионой, доносились голоса Нарциссы и Розы, звяканье посуды в кухне. Но гостиная по-прежнему оставалась погружённой в полумрак. Плотные шторы были задёрнуты, лишь отражение огня из камина отражалось в стекле старинного серванта. Гарри стоял у окна, спиной к комнате, скрестив руки на груди. Его плечи были напряжены, словно он всё ещё ждал удара. Он не спал, это было видно. Рядом на подоконнике лежала его мантия, перчатки и зачарованная карта. Он собирался уходить. Драко вошёл без стука. В одной руке — чашка кофе, в другой — тонкий пергамент, свитый в трубочку. Он ничего не сказал, просто поставил кофе на столик рядом с креслом и сел. Некоторое время оба молчали. Только потрескивал камин. — Ты идёшь? — наконец спросил Драко, не поднимая глаз. Гарри кивнул, не оборачиваясь. — В Министерство. Потом к Тео. Они засекли какую-то активность к югу от Дувра. Я должен быть там, пока ещё что-то можно остановить. Драко чуть кивнул. — Ты думаешь, он сделает это? Пойдёт до конца? Гарри не ответил сразу. — Я не знаю... — его голос прозвучал глухо. — Я не знаю, что у него в голове. Он всё меньше похож на себя. — Он давно перестал быть тем мальчиком, который тенью ходил за Скорпиусом. — Драко налил себе виски в оставшийся с ночи бокал, медленно прокрутил в пальцах. — Я помню его другим. Замкнутым, злым на мир. Но не убийцей. — А он теперь — убийца, — тихо сказал Гарри. — Он опять убил, на этот раз пятерых авроров этой ночью. И я хорошо знал одного из них и его семью. Он смеялся на свадьбе Тео два года назад. А теперь — прах. Из-за моего сына. Он прошёлся по комнате, остановился, сжал кулаки. — Знаешь, что самое страшное, Малфой? — Что ты всё ещё надеешься? — Нет... Что я не уверен, что хочу его поймать, — выдохнул Гарри. — Каждый раз, когда мы приближаемся, я сам торможу. Потому что думаю: «А вдруг это он? А вдруг он сейчас поднимет палочку и...». Но если не я, то кто? Никто другой не будет говорить с ним. А он... он слушает меня. Или слушал. Раньше. Драко поднёс бокал к губам, но так и не отпил. — Поттер. Скажу тебе честно, как друг. Если он появится передо мной с палочкой, направленной на моих детей — я не стану смотреть.. Я ударю первым. Ты знаешь это. — Знаю, — с горечью кивнул Гарри. — И не осуждаю. — Это не значит, что я не понимаю, через что ты проходишь, — продолжил Драко. — Ты же знаешь, для меня семья — это всё. Я не представляю, что ты сейчас чувствуешь. Даже думать не хочу. Но у тебя всё ещё есть выбор. — Какой? — Быть отцом, даже если он стал врагом. Или быть солдатом, забыв, что это твой сын. Гарри уселся в кресло, опустив голову. — А если нет выбора? — Тогда мы оба знаем, чем это закончится. Но пока он жив — он твой сын. Гарри вскинул взгляд. — Ты ведь знаешь, что Скорпиус с Хьюго пойдут за ним. Хоть сейчас. Вопрос времени. — Знаю, — отозвался Драко. — Они молодые. Горячие. Им нужна правда. А не отрывки газет и решения стариков в министерских кабинетах. Если кто и найдёт путь к нему — это Скорпиус. Я это знал с самого начала. И ты, думаю, понимаешь это тоже. Повисла тишина. Оба отца сидели, не глядя друг на друга, но понимали: они находятся в самом центре чьей-то медленно надвигающейся трагедии. Ни один из них не хотел быть героем в ней. — Джинни не простит мне, если я приведу его в Азкабан, — прошептал Гарри. — А Джеймс уже вычеркнул его из семьи. А я... я боюсь, что однажды просто откажусь чувствовать. Чтобы выжить. — Тогда я буду чувствовать за тебя. — Драко встал. — А ты делай то, что должен. Пока ещё можешь. Он вышел, не попрощавшись. За углом, затаив дыхание, сидели Скорпиус и Хьюго. Они переглянулись. И впервые поняли — это больше не просто поиск друга.