Там, где рождается тьма II

Семья Малфоев вновь вернулись в свой дом в Годриковой Впадине. Весь дом словно затаил дыхание после недавних событий. Роза и Джеймс теперь жили в Лондоне, а в комнатах особняка царила тишина, нарушаемая лишь скрипом половиц да шелестом страниц детской книжки, которую Аврора разглядывала на диване. На втором этаже, в комнате Скорпиуса, двое юношей склонились над зачарованным зеркалом. Мерцание стекла отражало крохотных механических жуков, парящих где-то между реальностью и магией. — Послушай, вот этот жук... — Хьюго нахмурился, прищурившись. — Кажется, он... — Что такое? — Скорпиус подсел к нему ближе, сжав губы. — Смотри. Вот этот, которого мы выпустили у озёрного дома... и вот этот. Они встретились в одной точке. Сперва кружили в Уэртинге — я подумал, что сбой, — но теперь они оба в деревне Финдон. — Он там, — тихо сказал Скорпиус, всматриваясь в движущиеся на зеркальной поверхности точки. — Что будем делать? Сообщим твоему отцу? Скорпиус молча выпрямился, взгляд его стал холодным и собранным. — Нет. — Он взял мантию и бросил в сумку. — Нам же нужно было в Косой Переулок — подготовиться к Хогвартсу. Так ведь? Хьюго сразу всё понял. Он молча закинул свою сумку на плечо и последовал за другом. Внизу в гостиной Гермиона с Драко что-то тихо обсуждали, сидя на диване. Аврора устроилась рядом, задумчиво переворачивая страницы книжки с двигающимися иллюстрациями. При виде сына Гермиона подняла глаза. — Мам, ты забыла, что мы сегодня собирались в Косой переулок, — произнёс Скорпиус спокойным тоном, подходя ближе. — С этой свадьбой и всем... у тебя, наверное, совсем вылетело из головы. Гермиона тяжело выдохнула и устало улыбнулась. — Ох, правда, сынок... совсем забыла. — Ничего. Мы с Хьюго вдвоём справимся. Нас как раз приглашали Джеймс и Роза — заодно и заглянем к ним. — Скорпиус говорил уверенно, спокойно. Даже Драко, несмотря на свой пристальный взгляд, не нашёл за что зацепиться. — Я не уверена... — начала Гермиона, но Скорпиус перебил её мягко, но решительно: — Мы уже не дети, чтобы за руку водить. Всё купим. Вы с отцом должны отдохнуть. Гермиона, поколебавшись, вручила сыну кошелёк с галеонами. — Только будьте осторожны, — попросила она, понизив голос. — И сразу к Розе, как только всё купите. — Мы хотели немного прогуляться по Лондону, — пробурчал Хьюго, глядя в пол. — Хорошо... но недолго, — уступила Гермиона, а Драко только что-то недовольно пробормотал себе под нос, не сводя взгляда с сына. Скорпиус и Хьюго вышли на крыльцо и, не теряя времени, трансгрессировали. Они приземлились в переулке за лавкой мадам Малкин. Утренний Косой Переулок уже ожил: первокурсники с родителями суетились у витрин, продавцы зазывали покупателей, где-то визжал совёнок. Скорпиус огляделся. — Быстро возьмём всё необходимое и — сразу туда, — тихо сказал он. — А мы правда потом пойдём к Розе с Джеймсом? — усмехнулся Хьюго, запихивая в сумку свёрток с перьями. — Нет, конечно. — Скорпиус скользнул взглядом по лавке с волшебными весами. — Я отправил Джеймсу письмо. Он нас прикроет. — Сомневаюсь, что он согласится… — Согласится. Я умею убеждать. — Скорпиус чуть ухмыльнулся. — Я кое-что ему отправил в подарок. — Что именно? — Зелье удачи. Настоящее. Их запретили, и сейчас на рынке только подделки. — Но ты же мог сам его использовать! — Забыл? — Скорпиус закатал рукав. По внутренней стороне руки шла тонкая полоса рун. — На нас зелья не действуют. Хьюго кивнул, вспомнив всё, что за этими рунами стоит. — Тогда вперёд. Финдон ждёт.

***

Они покинули Косой переулок ближе к вечеру, быстро закупив всё необходимое: учебники, перья, перчатки, мантию с эмблемой факультета. Скорпиус даже мельком бросил взгляд на витрину с новыми моделями мётел, но не остановился — сегодня у него была другая цель. Как только последний свёрток оказался в зачарованной сумке, юноши свернули в переулок между «Флориш и Блоттс» и лавкой алхимика, и — хлоп — исчезли, растворяясь в закатном воздухе. Финдон встретил их серым небом, пронзённым криками ворон. Солнце клонилось к горизонту, бросая длинные тени между облупленных домов. В воздухе висел запах сырости, дешёвого табака и чего-то прелого — будто сама деревня давно вымерла, но продолжала дышать, тяжело и скрипуче. Скорпиус и Хьюго мгновенно накинули тёмные мантии и глубоко натянули капюшоны. Они двигались по улицам медленно, без слов, осторожно обходя фонари и участки, где скапливались прохожие. Большинство прохожих выглядели так, словно давно утратили доверие ко всему живому. — Вот, — прошептал Хьюго, когда они свернули за старую автобусную остановку, где поломанные скамьи лежали в бурьяне. — Он снова замер. Скорпиус достал зачарованное зеркало. На стеклянной поверхности отражалась карта Финдона, тускло подсвеченная магическим контуром. Два жука кружили на одном месте — медленно, но настойчиво — над районом в юго-восточной части деревни. — Здесь, — прошептал Скорпиус. — Смотри… над старым пабом. "The Old Manticore". Бар как будто заброшен… И действительно: вывеска, облупившаяся и перекошенная, свисала на одной цепочке, едва держась на ржавом гвозде. За мутными окнами почти не было видно света. Только в дальнем углу мелькнул огонёк — тусклый, колеблющийся, словно отблеск костра в пещере. — Хьюго, — тихо сказал Скорпиус, — останься здесь. За углом. Если через пятнадцать минут я не выйду — возвращайся домой. Не иди за мной. Обещаешь? Хьюго кивнул, не скрывая тревоги. Скорпиус сделал шаг к двери. Когда он толкнул дверь паба, та открылась с протяжным скрипом, словно сама протестовала против появления чужака. Внутри пахло чем-то гнилым и крепким. Воздух был тяжёлый, насыщенный влагой, дешёвым элем, потом и магией — затхлой, странной, похожей на след от тёмного артефакта. Бар был полон. И всё же в нём не слышалось ни голосов, ни смеха, ни музыки. Только лёгкий звон стёкол и покашливания. В дальнем углу, в полумраке, сидел мужчина похожий на оборотня в потертом сюртуке и с жёлтыми глазами. У стены, полускрывшись в дыму, маячил кто-то в капюшоне, из-под которого торчал змеиный хвост. Рядом гоблин с кривым ухмылом кидал кости с ещё одним существом, которое трудно было отнести к какому-либо известному виду. Скорпиус прошёл к барной стойке, не спеша, стараясь не встречаться глазами ни с кем. Он сел, опустив капюшон пониже, сжав пальцы в кулак. Рука непроизвольно легла на палочку в кармане. — Чего тебе, мальчишка? — прорычал кто-то рядом. Он обернулся — перед ним стоял гоблин-бармен с лицом, больше похожим на высушенную морскую звезду. Его глаза горели злобным огнём, а руки с костлявыми пальцами, как у паука, вытирали грязную кружку куском мешковины. Скорпиус сглотнул. — Огненного виски, — выдал он первое, что пришло на ум. Гоблин не моргнул. — Платишь вперёд. Скорпиус вытащил пару сиклей и положил на стойку. — Держи язык за зубами, мальчишка, — пробурчал гоблин, ставя перед ним запотевший стакан с янтарной жидкостью, от которой поднимался пар. — Здесь не любят тех, кто задаёт лишние вопросы. Скорпиус кивнул. И остался сидеть. Ждать. Слушать. Смотреть. Что-то было здесь. Или кто-то. Он это чувствовал. И если Альбус действительно выбрал это место… значит, он уже совсем не тот, кем был раньше. Скорпиус сидел, сжав в пальцах бокал с огненным виски, но так и не сделал ни глотка. Его взгляд неторопливо скользил по залу, выхватывая из полумрака лица, силуэты, движения. Воздух в баре был густым, как патока, и насквозь пропитан опасностью. И тут он его увидел. В дальнем углу, где закопчённый светильник почти не освещал стол, сидел кто-то в чёрной мантии с глубоким капюшоном. Фигура не двигалась, но даже на расстоянии Скорпиус почувствовал, как внутри всё сжалось. Это был он. Он знал. Он встал, подхватив бокал, и, будто во сне, зашагал к столу. Его шаги были неторопливыми, почти ленивыми, но внутри бушевал шторм. Сердце стучало в ушах, пальцы слегка дрожали. Он остановился перед столом, поставил бокал — со звоном, громким в этой затаённой тишине — и сел напротив. Фигура вздрогнула. Альбус. Он поднял голову. На мгновение в глазах мелькнули эмоции — шок, страх, растерянность. Лицо, знакомое с детства, искажённое тревогой. Но это длилось всего миг. Альбус быстро взял себя в руки, взгляд его стал холодным, будто изнутри обледеневшим. Он резко осмотрелся, как хищник, заподозривший ловушку. — Я один, — спокойно сказал Скорпиус, наконец отхлебнув виски. Оно обожгло горло, но он не поморщился. — Никто не знает, что я здесь. — Ты чертовски глуп, если пришёл сюда один, — тихо сказал Альбус, не поднимая взгляда. Альбус медленно поднял глаза. В них — отражение тусклого света ламп, тень недоверия, и что-то ещё… будто боль. — Ты... — Он качнул головой. — Ты не должен был меня искать. — А ты не должен был поджигать особняк моей семьи. Но, увы. Мы оба сделали выбор. Альбус стиснул челюсть. Его голос стал жёстким. — Что ты хочешь, Малфой? Пришёл уговорить вернуться домой? Встать перед мамочкой и папочкой? Признаться в своих грехах? — Я пришёл понять, можно ли тебя ещё спасти. Альбус откинулся на спинку лавки. Его мантия шуршала, как сухие листья. Он выглядел старше — уставшим, жёстким. Лицо осунулось, скулы заострились. Глаза всё ещё были зелёные, но теперь в них плавала тьма. — Глупец, — прошептал он. — Думаешь, я сошёл с ума? Нет. Я, наконец, понял. — Что понял? — Голос Скорпиуса дрогнул. — Что мир в котором мы жили — ложь. Что Гарри Поттер построил свой порядок на пепле. Что маги прячутся, цепляясь за старые страхи. Я — не террорист, Скорпиус. Я — архитектор новой эпохи. Скорпиус сжал бокал. — Архитектор? Ты убил пятерых авроров. И маглов. — Они были на пути. Не я начал эту войну, — резко бросил Альбус. — Я просто больше не бегаю. Альбус замолчал. Только лицо его дрогнуло. Оно было другим. Не осталось и следа мальчика, которого Скорпиус знал с пелёнок. Кожа казалась бледнее, почти мраморной. Под глазами — тени. Губы сжаты в тонкую линию. А взгляд... как будто из него исчезло что-то человеческое. — Как ты меня нашёл? — хрипло спросил Альбус. Скорпиус криво усмехнулся, словно хотел напомнить им обоим о чём-то далёком и почти забытом. — Я же гений. Ты забыл? Альбус чуть прищурился. — Может, ты всё-таки передумал? — прошипел он. — Раз ты тут без своего папочки. Скорпиус выдержал паузу. Он чувствовал, как что-то внутри сжимается. Всё было неправильно — сам воздух вокруг Альбуса будто дрожал. Это был не тот человек, с которым он ел пироги в Большом зале. Не тот, кто смеялся с ним по ночам, уткнувшись носом в подушку, чтобы не разбудить других. — Алл… — тихо произнёс он, впервые за долгое время, как прежде. — То, что ты пытаешься сделать… это уже не просто безумие. Ты убиваешь людей. И сколько еще должны погибнуть ради твоих идей? Альбус вскинул подбородок. И ухмыльнулся — уголками губ, мрачно, хищно. — Жаль. Скорп. Это же была наша с тобой мечта. Наш план. Ты ведь тоже хотел, чтобы волшебникам не приходилось прятаться. Хотел мира, где магия — не преступление. — Я хотел, чтобы мы были свободны, — ответил Скорпиус. — Но не ценой крови. Ты перешёл все границы. Ты... убиваешь, Алл. Это уже не идеология. Это расправа. — Я не виноват, что они стояли у меня на пути, — сказал Альбус, и в голосе его не было раскаяния. Только усталость. Скорпиус сжал кулаки под столом. — Рано или поздно тебя поймают. И тогда — суд. Азкабан. Пожизненный запрет на магию. Ты уже преступник, Альбус. Альбус медленно допил чёрную жидкость из своего бокала, глаза его оставались прикованы к лицу Скорпиуса. — Возможно. А возможно... ты пожалеешь, что не пошёл за мной. Он встал. Мантия мягко скользнула по полу. На секунду его силуэт замер в свете лампы, и в этот миг в нём было что-то почти призрачное. — Прощай, Скорп, — прошептал он. И исчез, с сухим хлопком трансгрессии, будто воздух проглотил его. Скорпиус остался сидеть, опустив взгляд в тёмную гущу своего виски. Мир вокруг снова задвигался: гоблины, оборотни, сомнительные типы. Но теперь бар казался пустым.

***

Скорпиус ещё некоторое время сидел за столом, не двигаясь. Виски обжигало горло, но холод внутри груди не рассеивался. Он чувствовал себя, как будто только что вернулся с самого края бездны — и не был уверен, вернулся ли полностью. Там, напротив него, сидел не Альбус, которого он знал. И всё же… его глаза… часть его всё ещё жила в нём, или это была иллюзия? Скорпиус медленно допил остатки огненного виски. Стекло звякнуло, когда он поставил пустой бокал на стол. На секунду ему показалось, что весь бар слушает его дыхание. Он поднялся, чувствуя на себе чужие взгляды — мутные, недоверчивые, цепкие, словно комары, чующие кровь. Кто-то провёл пальцем по горлышку бутылки в его сторону, кто-то хмыкнул. Но никто не встал. Он быстро прошёл мимо скрипучих столов и грязного окна, стараясь не смотреть в глаза никому. В голове звенело. Когда дверь бара со скрипом открылась и закрылась за его спиной, он наконец выдохнул — так, словно всё это время задерживал дыхание. Воздух был влажный, тёплый, пах пылью и гарью от близлежащих труб. Вечер почти спал — небо окрасилось в серо-фиолетовый, и где-то далеко за домами замигали фонари. Слева, в тени старого киоска, стоял Хьюго. Он поднял голову, когда увидел друга, и с облегчением бросился навстречу. — Скорп… Ты в порядке? Он был там? Скорпиус не сразу ответил. Он прошёл мимо Хьюго, чуть качнув плечом, будто тяжесть зацепилась за мантию. Остановился в двух шагах, у стены, и прислонился лбом к холодному кирпичу. — Да, он был там. — Ты говорил с ним? — Говорил, — коротко. Его голос прозвучал как шаг по пустому коридору. Хьюго нахмурился, подошёл ближе. Он уже знал этот тон. — И? — Это был он. Но не совсем. — Скорпиус развернулся. — Он… он не вернётся. Ни сегодня, ни завтра. Альбус сделал выбор. Он даже не скрывает этого. Хьюго опустил глаза. Вечернее небо окрасилось в оттенки гари и пепла. — Мы скажем об этом Драко? Гермионе? Скорпиус покачал головой. — Нет. Никому. Не сейчас. — Почему? — Потому что я видел его глаза. — Он посмотрел на Хьюго твёрдо. — Он не даст себя остановить так просто. Он готов. Но я пока нет. Я не смог… — он сжал челюсть. — Не смог сказать ему то, что должен был. Не смог остановить. Хьюго опустил голову, затем кивнул. — Тогда что теперь? — Теперь мы найдём место, где переночевать. — Скорпиус бросил последний взгляд на вывеску паба. — А потом вернёмся домой. Пусть думают, что мы были у Джеймса. — Мы правда просто отпустим это? — Нет, Хью. — Голос стал твёрже. — Мы просто отложим. Когда придёт время — мы будем готовы. Хьюго кивнул. Они оба накинули капюшоны и, не оборачиваясь, двинулись по извилистой улочке Финдона, растворяясь в вечерних тенях.

***

Маггловский отель, втиснувшийся между двумя безликими кирпичными домами, был тих, словно сам боялся быть замеченным. В его коридорах пахло сдержанным уютом: пыльной шторной тканью, слабым освежителем воздуха и утренним кофе, застывшим в воздухе с тех времён, когда на стойке регистрации ещё сидели люди. Комната, в которую заселились Скорпиус и Хьюго, была простой — одна большая кровать, небольшое окно с занавеской в серо-синих тонах и старенький стол с кривыми ножками. На тумбочке тикали маггловские часы, и их равномерный звук был единственным, что напоминало о течении времени. Хьюго уснул почти сразу, тяжело вздохнув и свернувшись калачиком, как ребёнок. Его рыжие волосы разметались по подушке, а ладонь безвольно свисала с края кровати. Скорпиус лежал на спине, подперев голову руками, и смотрел в потолок. Потолок ничего ему не отвечал — он был пуст, глух и равнодушен, как и всё вокруг. Но в голове у Скорпиуса не было тишины. Там был голос Альбуса. Его взгляд. Его ухмылка. Его хриплый голос, говорящий с чужой интонацией. Всё это не давало уснуть, не давало дышать. Он резко сел на кровати, натянув одеяло на Хьюго, чтобы не разбудить. Вынул палочку из внутреннего кармана мантии которая висела рядом на стуле. Подумал — не о себе, не о победе, не о страхе. Подумал о детстве. О том, как они с Альбусом бегали по берегу озера у старого дома. О том, как ели конфеты в поезде в Хогвартс. О том, как Альбус однажды сказал: "Ты мой настоящий брат, даже если крови нет одинаковой". — Экспекто Патронум, — выдохнул он. Из конца палочки вырвалось ослепительное голубое пламя, которое тут же обрело форму — стройный серебристый дракон, с гладкими чешуйчатыми боками и расправленными крыльями. Он медленно облетел комнату, на миг зависнув над спящим Хьюго, а затем обвил пространство у потолка, как защитный купол. Голубой свет мягко окутал всё: кровати, стены, лицо Скорпиуса. И в этом свете, таком холодном и спокойном, всё вдруг обрело ясность. Он закрыл глаза. На его лице уже не было страха. Только решимость. Тихая, не демонстративная — та, что живёт в самых глубоких слоях сердца. — Алл… — прошептал он, глядя в сияние патронуса. — Мы были братьями. И когда настанет время… знай: я буду тем, кто остановит тебя. Даже ценой своей собственной жизни. Дракон кивнул, будто понял его. Затем развернулся, медленно набрал высоту и, сквозь приоткрытое окно, вылетел в тёмное ночное небо. Оставив за собой шлейф света и безмолвную клятву. Скорпиус опустил палочку и лёг обратно, глядя в потолок, теперь уже не пустой — теперь он был полон смысла. И, наконец, сон, тяжёлый, но целительный, окутал его, как невидимая мантия.